Последняя песня в Париже

«Целуй меня, пока лучи не целятся в нас, Пока ещё мы что-то чувствуем, Пока мы ещё здесь... Целуй меня, Я ненавижу, когда ты так нужен. Потом ведь всё, всё будет хуже... » Мария Чайковская

      — И ты просто так ушёл?! Я не понимаю вас, мсье! — продолжал недоумевать Минхо, пока они оба шли в аудиторию, — Вы избегаете его уже неделю!       — Я сам себя не понял, друг, — тяжело выдохнул Феликс, — Я очень хочу, чтобы меня воспринимали иначе, пойми. Чтобы смотрели на меня, как на взрослого. Я устаю от постоянной опеки, даже со стороны мамы. Кажется, она вообще думает, что мне пять, — объяснял юноша, размахивая руками.       — Мсье, успокойтесь! — улыбался Минхо, то и дело перехватывая руку Феликса, которой он так рьяно жестикулировал, — Впервые тебя вижу таким эмоциональным, — Феликс остановился, уткнувшись глазами в носки кед.       — Минхо, — тихо начал он, — Но с ним… Я… Ох, друг, я запутался. С ним я хочу быть, как ребёнок, слабым, чтобы он заботился обо мне… Но у него нет причин так относиться ко мне, верно? — Феликс поднял взгляд, ожидая ответных слов.       — Друг мой, — Минхо подошёл, и положил свою руку на пшено волос юноши, — Я не знаю, что сказать тебе. Но, думаю, тебе стоит подождать, и дать возможность профессору самому проявить себя. Либо, самому решиться, и задать ему все вопросы, так интересующие твоё сердце, — Минхо мягко улыбнулся, смотря в глаза, в которых вновь загорелись огоньки надежды.       Появившись в дверях аудитории, Феликс сразу же встретился взглядом с профессором. Хёнджин пристально смотрел на Феликса, который прятался за спину друга: ему столько хотелось спросить, объяснить.Теперь он не представлял жизни, без внимания этого солнечного мальчишки. Ощутив один раз тепло его солнца — от небесного он только замерзал. Глаза Феликса для него не иначе, как целая вселенная, в которой он всякий раз теряет контроль над своим телом, и просто парит в невесомости. Хёнджин обречённо выдохнул, выдавив из себя только:       — Бонжур, Феликс! — юноша ничего не ответил, а лишь растерянно улыбнулся, пройдя к своему месту.       — Ну и манеры, знаете, — зашептал Минхо, — Вообще-то, я стоял впереди, но видимо, я просвечиваю. Да-да, Минхо, вы пустое место для профессора Хван, когда рядом с вами находится ваш друг, — наигранно начал возмущаться он, выкладывая учебники на стол.       Хёнджин не давал возможности расслабиться. Всё занятие останавливался возле стола, где сидел Феликс, кратко бросая взгляд на его макушку волос; случайно задевал кистью руки, проходя мимо; останавливаясь рядом вновь, начинал отбивать пальцами ритм по учебнику Феликса, который лежал на краю стола. Хёнджин делал всё, чтобы тот обратил на него внимание. Но Феликс не решался поднять взгляд, и всячески избегал контакта. Внутри горел, взволнованно вздыхал, но держался. Из последних сил. Со стороны, они оба вели себя, как мальчишки. Для ребят с группы, это, возможно, осталось незамеченным. Но не для Луи.

***

      Работать в своей день рождения, совершенно, не хотелось. Всё утро, находясь на занятиях, Феликс только и думал о том, какой бы хотел подарок от Хёнджина, если бы только тот знал, какой сегодня день. Мысли о желанном подарке заставляли сердце биться на убой, а к лицу прилила кровь.       Феликс устало вздохнул, смотря сквозь витрину на улицу, находясь в настоящую минуту в своём придуманном мире: там он увереннее, красивее и счастливее. Переставив книги, Феликс в сотый раз принялся протирать полку, возле которой топтался битые десять минут. Минхо стоял за его спиной, всё это время молча наблюдая, но не выдержал:       — Фелииикс… — позвал Минхо, подкравшись сбоку: друг даже не заметил его, — Что случилось? Ты в порядке? Ещё пара рейдов тряпкой по этой полке — и нам придётся потратить первый заработок на её восстановление, — подметил он, касаясь щеки друга.       — Ой, прости, — очнулся от мыслей Феликс, — Прости. Я всё думаю…       — О профессоре, — закончил за него Минхо, и отвернулся в сторону, чтобы не смотреть на его лицо, — Я думал, тебя расстроили мои подаренные краски.       — Нет, что ты! Прости. Просто...Чёрт... Я считаю, что мне нужно извиниться перед профессором. Я незаслуженно на него накричал тогда, посыпал упрёками. Мы ведь даже не знаем друг друга, — продолжая водить по поверхности тряпкой, поделился Феликс.       — У тебя, прямо сейчас, есть такая возможность! — радостно объявил Минхо, — Феликс, подними голову.       Феликс оторвался, наконец-то, от полки — она была явно благодарна, — и, посмотрев сквозь витрину, увидел Хёнджина, стоящего прямо перед магазином. Встретившись взглядами, оба неосознанно улыбнулись: Хёнджин облегчённо, Феликс от счастья видеть его. Время будто прекратило свой ход, а настенные часы магазина перестали гонять стрелки циферблата. Минхо был благодарен профессору, что тот решился первым сделать шаг, но опомнившись, схватил друга за плечи и затараторил:       — Феликс, алло, Фелликс?! Что ты стоишь, дружище, брось ты эту тряпку! — не унимался он, — Я всё закончу, тут немного осталось, а ты, прошу, иди к нему и проведи этот вечер потрясающе! Ведь сегодня твой день рождения, — благословил наставлениями Минхо и, поцеловав в лоб, вновь поторопил товарища на выход.       Феликс пулей собрался, неаккуратно натянув кардиган и закинув сумку на плечо. Попрощавшись, и ещё раз поблагодарив друга за такую щедрость, Феликс побежал к двери.       Вечер во всю окутывал город, забирая солнечный свет: на улице стало серо и свежо. Хёнджин, волнуясь, так и топтался на том же месте, возле витрины магазина. Спрятав трясущиеся руки в карманы брюк, что-то шептал себе под нос успокаивающее, прохаживаясь то в одну, то в другую сторону. Дверь магазина открылась со звоном колокольчика, обращая на себя внимание. Перед ним появился его солнечный мальчишка. Феликс, опустив голову вниз, чтобы не выдать улыбки на лице, медленно подошёл ближе:       — Бонсуар*, профессор! — стараясь скрыть своё счастье на лице и внутри, как можно спокойнее поздоровался Феликс.       — Хёнджин, — улыбнулся он, — Я же говорил. Когда мы вдвоём…       Оба засияли улыбками, наполненными смущением, стоя друг против друга. Хёнджин сдержался от желания коснуться веснушек на щеке Феликса. Смотреть на его улыбку огромное счастье: это именно то, чего так не хватало всю прошедшую неделю. Феликсу же хотелось обнять профессора, что он даже двинулся навстречу, но остановился.       — С днём рождения… — прошептал Хёнджин.       — Как Вы…ты узнал? Минхо?       — Нет, просто услышал краем уха ваш с ним разговор, — тепло улыбнулся в ответ Хёнджин: на самом деле пару часов назад, он спешно искал личное дело студента Ли Феликса, пока его коллега, профессор Хан, стоял и охранял дверь, чтобы их не застукали на «месте преступления».       — Никакого волшебства, — выдохнул раздосадованный Феликс, опустив голову.       — Поверь, оно есть… Ты закончил? Идём, я отвезу тебя домой, — Хёнджин подошёл и, без какого-либо страха, что был до этого, решительно взял за руку Феликса и повёл к машине. Тело пробило током, а под рукой, казалось, пульсировала чужая кожа. Феликс шёл рядом, смущённо улыбаясь, и боялся, что закричит от счастья на весь квартал. Вечер, и правда, планирует стать прекрасным.

***

      Ехать рядом в машине было подобно пытке. Оба чувствовали, что напряжение между ними растёт с каждой секундой. Казалось, прикоснись они случайно друг к другу, как обратной дороги не будет: кто-то не сможет сдержаться. Хёнджин знал, что это будет он.       — Феликс, — смотря прямо перед собой, тихо позвал Хёнджин, — Заедем ко мне?       — Что? — нервно сглотнул Феликс. Казалось, ничего особенного не было в этой фразе, просто приглашение, только если бы они оба не замечали, как между ними летят искры. Каждая клетка кожи ликовала, и хотелось, не раздумывая, закричать слова согласия: но, скорее всего, Феликс просто торопит события.       — Оу, прости, Феликс, не подумай ничего лишнего, — опомнившись, повернулся Хёнджин, смущённо подбирая оправдание своим словам, — Я забыл твой подарок дома, когда заезжал после работы. Подарок, — уточнил ещё раз Хёнджин, приподняв брови. Врал, ведь коробка с подарком лежала на заднем сидении машины.       — Ох, хорошо… Хёнджин… Хорошо, заедем за подарком, — разочаронный Феликс отвернулся к окну, всматриваясь в темноту. Всю радость развеяло за секунду. Хёнджин смотрел на вздёрнутый носик, и нежно улыбался реакции на его слова. Как же хотелось коснуться его.

***

      Через пару минут, машина Хёнджина свернула к его дому. Феликс знал это место: в детстве, с соседскими мальчишками они часто бегали сюда, посмотреть на старый ясень. Они могли часами сидеть под кроной этого величественного дерева, представляя, что дерево — их королевство. Но позднее, там построили коттеджный посёлок, а вход к ним перекрыли охраняемым шлагбаумом. Так и закончилась их история с королевством, да и сами они — выросли.       Всматриваясь в черноту улицы, освещённую жёлтым светом фонарей, Феликс разглядел белённый дом, по всей вероятности, профессора Хван. Машина остановилась возле него. На это раз, Хёнджин даже не думал помогать с ремнём, уяснив урок в прошлый раз. Он только улыбнулся юноше, и вынырнул из машины. Феликс последовал за ним.       Выбравшись на улицу, лицо окутала приятная вечерняя свежесть. После заката, как никогда, ощущалась наступившая осень. Он поёжился от лёгкого ветерка, и пошёл к Хёнджину, который ждал его возле входной двери.       — Ого, какой большой! — восхищённо подметил Феликс, зайдя во внутрь.       — По сравнению с моим предыдущим домом, этот маловат, — уточнил Хёнджин, бросив ключи от дома на тумбочку, и прошёл вперёд, зажечь свет в гостиной.       — Ты из богатой семьи? — замялся на пороге Феликс. Хёнджин тут же понял свою ошибку.       — Да, к сожалению… Проходи в гостиную, располагайся. Я сейчас, принесу подарок, секунду.       Хёнджин, вышел обратно на улицу, чем явно удивил Феликса, но тот спрашивать ничего не решил: значит так нужно. Феликс прошёл в гостиную. Всё выглядело сдержанно и без вычурности: угловой серый диван, журнальный столик, полки с сувенирами и с небольшими сборниками стихов. Письменный стол, что стоял возле окна, был полностью засыпан бумагами, книгами, журналами. Весь он представлял собой один сплошной беспорядок. Феликс подошёл к столу, всматриваясь в разбросанные на нём листы, ничего собой не несущие: заметки по работе, счета для оплаты, различные номера телефонов, спешно выведенные карандашом. И только один привлёк его внимание. Небольшой потёртый лист был полностью исписан фразами на французском и корейском языке. Феликс понял только некоторые:

«Я хочу чувствовать тепло твоих объятий!» «Я никогда тебя не оставлю!» «Доверься мне…» «Я буду держать твою руку до последнего вздоха.» «Нам отведено мало времени, но с тобой, я хочу провести каждую свою минуту…» «Лишь с тобой, минута за минутой…» «Я люблю тебя!»

      — Всё в порядке? — громом раздалось за спиной. Феликс вздрогнул от испуга, схватившись за грудь.       — Прости, — прошептал он, повернувшись к Хёнджину, который стоял в дверном проёме с коробкой в руках, — Я лишь осматривался. О, фортепиано, — перевёл тему Феликс, заметив стоящий темный инструмент в углу комнаты.       Подойдя к фортепиано, Феликс аккуратно открыл крышку. Его, до сих пор, не сбывшаяся мечта — научиться играть. Юноша, чуть касаясь клавиш, провёл по ним, и обернулся к Хёнджину. Он стоял почти рядом, всё также сжимая в руках подарок, неотрывно наблюдая за гостем. В свете жёлтого света торшеров, лицо Феликса выглядело чертовски привлекательно. Тусклые огоньки ламп играли в его глазах. Увлеченный чёрно-белыми клавишами, он будто и позабыл зачем приехал в этот дом.       — О, прости, да, я же тут по другой причине. Подарок, — Феликс полностью повернулся к профессору, сдерживая улыбку на лице. Для него не был важен сам подарок, его цена или размер. Мысль о том, что этот подарок будет от Хёнджина, переворачивала всё внутри, разливаясь приятной негой по всему телу.       — Признаюсь, я в смятении. Боюсь, что тебе не понравится. Но, всё же… Феликс, поздравляю тебя, — Хёнджин смущённо, в который раз за день, улыбнулся и шагнув ближе, вручил коробку Феликсу. Секунда, как их пальцы соприкоснулись, оставляя ожог на коже. Феликс заморгал чаще, пытаясь усмирить своё сердце, которое в тишине дома, стучало слишком громко. Жарко, в кардигане слишком жарко. Да и вообще, в одежде. Хёнджин не убирал руки из-под пальцев Феликса, а лишь пытливо смотрел в его глаза. Не сможет сдержаться. Не смог.       — Феликс, ты простишь меня?       — За что? — пытаясь вспомнить, переспросил он, — А, за тот вечер… Не стоит, я должен извиниться перед тобой. Это я накричал и сбежал. Тебе не стоит… — его смятение прервали.       — Нет, Феликс, за это…       Хёнджин подался вперёд и вырвал коробку обратно из рук юноши, бросив ее на диван. Шагнул ближе, плотно прижимаясь к телу Феликса. Опустив свои горячие руки на чужую талию, без разрешения забрался пальцами под футболку. По телу пробежал полк мурашек, что ноги стали вмиг ватными.       Феликс сжался в руках Хёнджина, боясь пошевелиться. Но всё его тело, до кончиков пальцев ног, отозвалось на касания. Инстинктивно он сам ближе прижался к телу профессора, сквозь кардиган и футболку ощущая жар чужой кожи.       — Так простишь? — облизнув пересохшие губы, прошептал, еле слышно, свой вопрос Хёнджин.       — Непременно…       И Хёнджин коснулся тёплых губ, успев провести по ним языком. Казалось, ещё мгновение и его увезут на неотложке с сердечным приступом. Через пару секунд, ошарашенный Феликс, приоткрыл свои губы. Отвечал на поцелуй робко и сдержанно, боясь всё испортить своей неопытностью. Но этого было достаточно для Хёнджина, чтобы слететь с катушек. Профессор прижал худое юное тело к себе ещё ближе, углубляя поцелуй, простонал, наполняя его страстью и нестерпимым желанием. Так хотелось сорвать всю одежду с Феликса. В ушах звенело биение сердца, не понимая до конца, чьего именно; в голове взрывались салюты, а кончики пальцев жгло от касаний к коже на спине.       Руки Феликса аккуратно сжимали чужие плечи, цепляясь за них, как за последнюю возможность устоять на ногах. Он таял, как сахарная вата на солнце. Чужие губы нежно и требовательно прильнули к шее, оставляя на ней россыпь поцелуев. Феликс старался не издавать никаких звуков, но не стерпел, и тихо простонал. Хёнджин оторвался, возвращаясь к губам, но замер.       — Боже, Феликс, кровь!       По началу юноша и не разобрал слов профессора, оглушённый ласками. И только чуть позже, ощутил, на пульсирующих от поцелуя губах, металлический привкус крови. Опомнившись, он схватился за нос, пачкая, онемевшие от волнения, ладони. Хёнджин прибежал с рулоном бумажных полотенец в руках, оторвав кусок, протянул Феликсу.       — Это моя вина…       — Нет, Хёнджин, прекрати. Просто отвези меня домой.