Последняя песня в Париже

«Как я хочу тебя вкушать почаще, Вдыхать твой аромат, забыв про всё. Прильнуть губами, впитывая влагу. Почувствовать на языке твоё тепло. Так трепетно меня ты наслаждаешь И страстно будоражишь кровь мою, И сладостно меня ты возбуждаешь И не даешь ночами мне уснуть... » Виктор Кундемас

      Череда счастливых дней и ночей, наполненных только одним человеком: поцелуи, объятия, горячее дыхание и слова любви. Феликс будто и перестал существовать цельно — только с Хёнджином он единое. Рядом с любимым он просто терял связь с реальностью, с которой контакт был настроен и так довольно плохо. Бесценно сладостные моменты в объятиях тёплых рук Хёнджина, из которых возвращаться в холодную реальность Парижа совершенно не хотелось. Но было нужно…       Учёба в институте с каждым месяцем становилась сложнее, что Феликс даже думал уволиться из магазина, из-за нехватки времени. Но его верный друг Минхо, каждый раз, заверял, что они со всем справятся, потому что место работы им обоим безусловно нравилось. Феликс полностью погряз в конспектах, книгах, и в написании статьи «Корейский язык в разных странах». Написать её, за отличные успехи в изучении данного предмета, предложил сам профессор Хван.       Феликса радовала перспектива ещё больше времени находиться рядом со своим любимым: всё занятие, посвящённое написанию этой самой статьи, Феликс не отлипал от Хёнджин, прикованный сильным притяжением магнитов их сердец.       Дела в книжном магазине шли превосходно. Софи, действительно, оказалась потрясающим человеком и работодателем. Свои первые заработанные деньги, юноша сразу же побежал тратить на новые вещи в гардероб. Пересмотрев кучу статей и картинок, как необходимо сочетать вещи, какие цвета модные, какие аксессуары популярны, Феликс понял, что всё это чересчур сложно для такого юного создания, как он. В выборе вещей, теперь, он ориентировался на свой художественный вкус. Фраза «Я художник — я так вижу!», исключала любые, потенциальные, косые взгляды на его внешний вид.       Вообще, главным ориентиром для него стал Хёнджин и сам Париж, с его любовью к моде и всему новому. С наступлением холодов, Феликс практически не снимал, подаренный профессором шарф: тот был шириной с Сену, что мог, при желании, укутать Феликса в полный рост, а купленный им чёрный берет, прекрасно сочетался с цветом подарка.

***

      Свои отношения с профессором Хван, Феликс тщательно пытался утаить от одногруппников. Всячески избегал его в институте, а на лекциях не проявлял никакого повышенного внимания. А вот профессор никак не помогал юноше в сохранении этой тайны. При встрече в холле института трепал его волосы; на занятиях подмигивал или специально долго стоял возле его парты, смотря с улыбкой на горящие уши юноши. А после окончания занятия, когда Феликс собирался уходить, просил его задержаться, чтобы «обсудить» вопросы по статье. Все обсуждения заканчивались горячими поцелуями и сдержанными объятиями. Но с каждым днём Хёнджину хотелось большего.       Больше всего слухов среди студентов, появилось после того, как Хёнджин подвёз Феликса на занятия, прямо к главным воротам. В тот день Феликса мучила головная боль и слабость. На все уговоры мамы остаться дома, тот отвечал отрицательно. И чтобы солнечный мальчишка Хёнджина не брёл в таком состоянии от соседней автобусной остановки до места учёбы (там Хёнджин всегда высаживал Феликса), профессор привёз его прямо к институту. Жёлтый автомобиль профессора Хван знал практически каждый студент первого курса. Особенно, те девушки, которые до сих пор пытались завладеть вниманием профессора. Но тот, в свою очередь, только из-за своего воспитания, проявлял к ним сдержанность, и каждый раз намекал, что лучше бы они занялись учёбой, ведь промежуточный тест мадмуазели сдали из ряда вон плохо.       Феликс, выбравшись из автомобиля и зайдя на территорию института, тут же ощутил на себе кучу заинтересованных глаз: некоторые из них смотрели на него с недовольством, как бы намекая — «Ты?». Через пару секунд его кто-то поймал под локоть, и спешно потащил в сторону главного входа.       — Вы что, оба, с ума сошли? — шепотом начал возмущаться Минхо, свободной рукой разматывая свой шарф.       — Я просил его этого не делать… Но я плохо себя чувствую, и он решил так, чтобы я не шёл под снегом, — так же шепча, оправдывался Феликс.       — Что? Тебе плохо? — друг резко остановился. Подняв руку, он сначала приложил её к щекам Феликса, а потом губами прикоснулся ко лбу, — Хм, температуры нет… Что у тебя болит?       — Голова…       — Феликс, слишком часто тебя стали мучить боли. Моншер, прошу, сходи в больницу. Ты выглядишь чертовски уставшим последнее время. Я волнуюсь за тебя. Идём к автомату, я куплю тебе воды и дам таблетку, — Минхо обнял одной рукой друга за плечи и потянул в сторону студенческого кафе. Феликс с благодарностью смотрел на точёный профиль друга: какой же он у него красивый, и какой надёжный и отзывчивый. Юноша опустил голову на плечо Минхо и легко улыбнулся своей удаче.

***

      — Хёнджин, я же не запрещаю тебе видеться с ним! Но пойми, слухи расходятся слишком быстро. Что будет, если дойдёт до руководства? Ты подумал, как это повлияет на самого Феликса? — засыпал вопросами профессор Хан, стряхивая пепел с сигареты: крыша невысокой пристройки к главному корпусу, стало местом встречи двух коллег, где они могли, хоть чуточку, но быть собой, а не преподавателями.       — Прости, я не подумал. Согласен, я потерял бдительность. Больше такого не повторится, — затушив свою, Хёнджин посмотрел на коллегу совсем разбито.       — Что происходит? Ты сам не свой последнее время. Куришь…       — Ох, Джисон, я не знаю, что мне делать. Мать звонит мне, почти каждую неделю, с одним и тем же разговором, что мне нужно вернуться, ведь она так сильно по мне скучает. Отец, всякий раз, напоминает мне о том, что необходимо учиться управлять делами компании, а не страдать ерундой в Париже. И да, он каким-то образом узнал о Феликсе, — Хёнджин тяжело выдохнул, и полез за очередной сигаретой в карман пальто, но пачка оказалась пустой, а просить у Джисона он не подумал, — Хотя, я не удивлён, с его связями. Когда-то он применит это не в мою пользу…       — У тебя с ним плохие отношения?       — Нет, отец любит меня. Как и любит свою компанию. И я уверен, что он не оставит меня в покое. Он никому не доверяет, а я, поверь, не самый лучший вариант наследника, но отец не понимает этого. Как же меня это убивает, — устало выдохнул Хёнджин и, подняв пола пальто, сел на выступ ограждения крыши.       — Дела… — протянул профессор Хан, смотря сверху на двор института, — Вот что значит, родиться с «Золотой ложной во рту»…       — Да, но от этого одни проблемы, и ужасный привкус металла на губах.

3 декабря 2008 года

      Минхо, заметив компанию своих одногруппников, направился к ним. Подойдя ближе, среди них он увидел Шарля (после проведённой им вечеринки, в начале семестра, этот юноша заработал ещё больше популярности среди студентов), который размахивая руками, что-то увлеченно рассказывал, но встретивший взглядом с Минхо, затих.       — Привет, ребята! — немного сконфуженно поздоровался Минхо, заметив, что все замолчали.       — Привет-привет! — хитро улыбаясь, первым ответил Шарль. Обойдя всех, подошёл к Минхо сбоку, приобнял за плечи, и, почти шепотом, спросил:       — Дорогой наш, Минхо. У нас, вот тут, с ребятами, есть к тебе пара вопросов. Это касается твоего друга — Феликса, — Шарль окинул ребят взглядом, всё также улыбаясь.       — Феликса? — переспросил Минхо.       — Да-да, Феликса. Как давно ты его знаешь?       — Ну, с лета… — замялся Минхо, не понимая сути расспросов, — Познакомились при подаче документов, а что? К чему это?       — А девушка у него есть? — не отвечая на вопросы Минхо, продолжал гнуть свою линию Шарль. Толпа замерла в ожидании.       — Девушка? Нет. Он ни с кем не встречается. Да и когда? Он занят: то учеба, то подработка, а остальное время, если ты не знал, он рисует и пишет музыку. К чему ты ведешь? — сбросив руки одногруппника со своих плеч, Минхо начинал злиться, не понимая, что они пытаются разузнать у него.       — Да вот что, — улыбка на лице Шарля сменилась серьёзным выражением, и отойдя от Минхо, он остановился посреди полукруга собравшихся ребят, — Дело в том, что всё это как-то подозрительно. Сначала из всей группы наш профессор Хван запоминает только имя Феликса; затем предлагает ему писать статью о корейском языке; после, на промежуточном тесте, из всех групп, «отлично» зарабатывает только он; везде они вместе — домой, в институт, с института. Слышал я, что и живут они где-то рядом. А то, что вчера произошло, наводит на разные нехорошие мысли…       — И что же произошло? — закипал Минхо: он понял, что всё это время, они стояли и обсуждали Феликса. За его спиной! Это низко.       — Наш Луи, — Шарль указал ладонью в право, на стоящего рядом худощавого паренька в очках: это одногруппник Минхо и Феликса. Среди всей группы, он первым заметил странные взгляды между студентом и профессором, — Вчера Луи забыл в аудитории Хвана свой футляр от очков и, опомнившись только после всех занятий, вернулся, чтобы забрать. Так вот, когда он зашёл, то застукал этих двоих, чуть ли не целующихся. Конечно, сам поцелуй он не увидел, но то, как от него отпрянул профессор Хван — по словам Луи —, нетрудно догадаться, чем это они там занимались. Статью они пишут, ага! — усмехнулся Шарль.       Минхо зло посмотрел на Луи: его было искренне жаль. Этот парень, пытаясь заполучить хоть какое-то общение от таких персон, как Шарль, был готов пойти и растрепать такое, пытаясь влиться в их круг. Герой, что сказать!       — Это в тебе, случайно, не говорит обида, Шарль? — сжав руки в кулак, чтобы не сорваться, начал Минхо, — Что, обидно быть из двух групп не первым, да? Всё не можешь смириться с тем, что кто-то превзошёл тебя? Поэтому ты тут пытаешься компромат нарыть на Феликса, а?       — Пфф, больно мне это нужно, сладкий. Мне не за себя, за остальных обидно, понимаешь. Мы-то думали в начале семестра, чтобы получить «отлично» за тест или экзамен — нужны знания, а оказалось, что нет. Нужно просто трахаться с преподом, и всё у тебя будет в шоколаде, — язвенно прыснул Шарль.       После таких заявлений, нервы Минхо лопнули, которые и так, весь разговор, были натянуты гитарной струной. И этим самым отвратительным заявлением, Шарль ударил по ним звонким боем. Минхо, бросив на асфальт сумку, не раздумывая и секунды, со всей своей силой, врезал Шарлю по лицу. Тот пошатнулся, и упал вниз, инстинктивно схватившись рукой за челюсть. Все девушки вскрикнули от случившегося, а парни — их было трое, среди которых был дохлик Луи — не решились остановить Минхо, видя злость на его лице. Юноша подошёл к Шарлю, который так и сидел на мокром асфальте и сплёвывал кровь на белый снег, присев на корточки, сказал:       — Знаешь, тебе никогда не стать лучшим студентом. Да, ты богат, красив, зарекомендовал себя, как лучшего организатора вечеринок. Но, глуп и душа у тебя, ну, такое себе. Ты ни грамма не знаешь Феликса, чтобы рассуждать о том, как он получил эту оценку. Ты даже не представляешь себе, сколько труда он вкладывает в своё обучение. Так что, прошу, заткнись, и не старайся очернить его своими догадками, — Минхо поднявшись на ноги, выпрямился и потянулся. Подошёл к своей сумке, которая уже намокла, лёжа на снегу, и, повернувшись, обратился ко всем напоследок:       — И знаете, я в вас разочарован, — обвёл он пальцем присутствующих, — Вот так, стоять и обсуждать человека, пытаясь оправдать свою лень и бездарность. Эх… И да, вам, никому, слышите, никому, не должно быть дело до того, какие отношения между Феликсом и профессором Хван! Не суйте свои носы туда, куда не следует! Лучше займитесь учёбой, чтобы потом не искать всякую чушь о других, лишь бы оправдать своё последнее место в рейтинге. А про Феликса… Продолжите распускать слухи — я этого так не оставлю, — закончил Минхо и хотел пойти прочь, но обернувшись, наткнулся на испуганные глаза Феликса:       — Ты всё видел?       — И слышал…       Феликс хотел подойти к Минхо, но его одёрнули, повернув к себе. Перед ним стоял Хёнджин, не менее злой, чем Минхо. В руках он держал большой букет лаванды. Посмотрев на своих студентов через плечо Феликса, профессор смерил их презрительным взглядом, что те невольно попятились назад. Шарль, найдя в себе силы, поднялся на ноги и виновато опустил голову вниз. Хёнджин вернулся глазами к Феликсу, который был на грани, чтобы разреветься — ему было ужасно обидно за каждое слово, произнесённое Шарлем, о нём с профессором. Хёнджин протянул букет юноше. Руки тряслись от ярости.       — Что это? — спросил взволнованный Феликс, невольно озираясь по сторонам, протягивая руку к букету. Кусая губы, он пытался сдержать слёзы.       — Лаванда.       — Целый букет, зимой?       — Для твоих картин.       Феликс разбито смотрел на прекрасный сиреневый букет в руках. На фоне белого снега и серого неба, цветы лаванды выглядели ещё ярче, чем под лучами августовского солнца. Юноша выдохнул, и по щекам потекли горячие слёзы. Хёнджин не мог смотреть на него спокойно: за Феликса он готов сражаться со всем миром.       — Поехали домой, — тихо произнёс профессор, и притянул Феликса к себе, вытирая пальцами слёзы с веснушчатых щёк. Поцеловав в лоб, Хёнджин крепко взял его за руку и повёл к машине. За всё это он, конечно же, получит от Джисона, и, возможно, об их отношениях узнает заместитель кафедры. Но сегодня ему всё равно. Сегодня он не оставит Феликса одного и отвезёт к себе — Хёнджин очень надеется, что ему хватит силы воли сдержаться. А пока, его рука держит маленькую тёплую ладошку любимого человека, идущего рядом, в кармане пальто вибрирует телефон, от очередного звонка матери, но сегодня нет ничего важнее Феликса. Время имеет свойство находить свой исход, как и сама жизнь. Так зачем же скрывать любовь?

***

      Весь путь домой Феликс не проронил ни слова. Он тихо сидел рядом, опустив голову на стекло, прикрыв глаза. Иногда всхлипывая, вытирал слезы с ресниц: старался делать это незаметно, чтобы Хёнджин не увидел. Старался. Хёнджин ничего не спрашивал, спокойно наблюдал за дорогой, периодически бросая взгляд на Феликса, который сегодня выглядел серее парижского неба.       На улице стеной летел снег. С наступлением декабря, погода совсем испортилась, что солнечных дней практически не было. Кажется, погода специально выбрала такие цвета, в тон настроения обоих.       Заехав во двор, Хёнджин остановил машину напротив входа и, ничего не говоря, отстегнув ремень, выбрался из салона. Феликс, ушедший далеко в свои мысли, даже не заметил, как они приехали, продолжая сидеть на месте. Хёнджин обошёл машину и открыл дверь Феликсу:       — Солнышко, — тихо позвал Хёнджин, наклонившись, — Идём, — профессор протянул руку вперёд, накрыв своей ладонью маленькие руки Феликса. Юноша обратил свой заплаканный взгляд к Хёнджину и послушно последовал за ним.       Как только оба зашли в дом, и Хёнджин закрыл за собой дверь, Феликс тут же прижался к нему. Пробравшись ладонями, сквозь расстёгнутое пальто, к спине профессора, крепко сомкнул свои руки на ней. Прижимаясь ближе, Феликс чётко мог слышать сбитое биение сердца Хёнджина, и ощущать на себе частое дыхание. Профессор обнял в ответ, зарывшись носом в шарф Феликса: запах любимого успокаивал.       Хёнджин поднял голову, заглядывая в глаза Феликса, блестящие от слёз. В голове что-то щёлкнуло: не время. Поглаживая рукой мокрую щёку, Хёнджин легко поцеловал в губы. Феликс сразу же ответил на поцелуй. И постепенно, успокаивающие, медленные, тягучие поцелуи, превратились в требовательные и страстные.       Хёнджин прижал к входной двери тело Феликса: углубляя ласку, руки профессора потеряли контроль. Он размотал шарф Феликса и расстегнул молнию на его куртке, руками пробираясь под тонкий свитер, сжимая кожу на боках. От прикосновений холодных пальцев Хёнджина, по горячей коже Феликса пробежал полк мурашек. В голове юноши всё помутнело. Инстинктивно руки Феликса стянули пальто Хёнджина, которое неаккуратно упало на пол. В след за ним, через пару секунд, туда же отправилась и куртка юноши.       — Идём наверх, — тяжело дыша, прошептал Хёнджин, пытаясь восстановить сбитое дыхание.       — Но мне нужно… — неуверенно начал Феликс, краснея от того, что он собирался сказать, — В душ…       — Да-да, конечно, — растерянно согласился Хёнджин, прижавшись к губам юноши ещё раз, — Наверху… Душ… Наверху, — говорил Хёнджин, между поцелуями.       Ожидание Феликса из душа затянулось чуть дольше, чем полагал Хёнджин. Волнуясь, будто в первый раз, он нарезал круги по периметру своей спальной. Руки тряслись от волнения и возбуждения, а тело горело от предвкушения и страха. Он даже корил себя за то, что будто пользуется разбитым состоянием Феликса. Но... Сняв с себя всё, кроме брюк и тонкой футболки, что была у него под пиджаком, он не знал, как лучше себя представить Феликсу: с оставшейся одеждой он разберётся уже позже. Но когда дверь ванной открылась, и в проёме появился Феликс, в его махровом халате, который явно был великоват, время застыло буквально на пару секунд.       Хёнджин подался к Феликсу, прижимая его к себе так близко, что и кислороду между ними места не было, вновь прильнул к губам, жадно сминая их. Тело Феликса стало извиваться в руках профессора. Тихий и наполненный отчаянной страстью стон юноши, дал зелёный свет Хёнджину.       Он развязал пояс халата, и сбросил его вниз, открывая для себя красивое тело солнечного Феликса: от такой красоты можно было получить ожог глаз. Феликсу стало неудобно, что он тут же опустил голову вниз, густо краснея. Стыдно и за стоны, и за своё тело. Хёнджин невесомо провёл пальцами от кисти руки к предплечью, вырисовывая узоры. Юное тело пробило током: он оказался слишком чувствительным к таким прикосновениям. Профессор подцепил пальцами подбородок и поднял голову юноши, заглядывая в глубь глаз:       — Феликс, доверься мне, — прошептал Хёнджин, смотря пристально, — Это нормально, что ты получаешь удовольствие. И тебе нечего стыдиться. Ты прекрасен...       — А что получаешь ты?       — Я получаю тебя…       И время застыло, а реальность, окружающая их до этого момента, бесследно растворилась: сейчас существовали только Феликс и Хёнджин, смятые белые простыни, свет уличных фонарей и декабрьский снег, танцующий в этом самом свете. Всю комнату заполнило чистое наслаждение. Оно было во всём: в горячем и прерывистом дыхании Хёнджина, в его нежных ласках, в изгибах и соприкасновениях их мокрых тел, в касания волос и глубоких поцелуях, которые давали понять, что здесь, в каждом миллиметре — любовь.       — Феликс, — смотря сверху на прекрасное лицо любимого и лаская пальцами его ушко, тихо прошептал Хёнджин, — Я люблю тебя. Навсегда.       Он смотрел на Феликса с нежностью и благословением. Годы ожидания момента до их встречи, стоили того, чтобы сейчас иметь возможность держать в своих руках этого мальчишку и знать, что он полностью его. Его Феликс. Но за моменты неописуемого счастья, порой, приходиться платить.