Последняя песня в Париже

«Я однажды перестану бродить ночами, Песнями станут мои печали. И, когда они отзвучат, и повиснет молчание, Я наконец скажу, что больше не... Знаешь, я больше не... Знаешь, я всё еще так скучаю...»

Март 2011 года

      Феликс спрыгнул с лестницы, ведущей на крышу его съёмного дома, больно ударяясь пятками об асфальт. Сегодня он впервые, спустя столько лет, надел свои когда-то любимые жёлтые кеды: ноги порядком отвыкли от такой обуви.       На мокром от дождя тротуаре, они сияли непозволительно ярко. Надписи на подошве с годами потускнели, как и воспоминания о человеке, почерком которого эти самые надписи были сделаны в последний день, когда они были вместе.       Сколько же любви хранят эти кеды. Оттянув куртку вниз, Феликс оглянулся по сторонам и быстро побежал к станции метро: нужно спешить на работу.       Стоя в вагоне, перед глазами вновь возник образ Хёнджина. Он, до сих пор, скучает по нему. Его улыбка, его омуты чёрных глаз, как ночное небо; его мягкий голос, будто шёлк; его прикосновения рук… Феликс старался забыть всё, что связано с ним, но всякий раз проигрывал самому же себе.       Казалось, та случайная встреча в автобусе и тот случайный взгляд в его сторону, изменили всё в жизни солнечного юноши по имени Феликс. А теперь от того сияющего юноши, совсем ничего не осталось. Даже пшеничных волос, которые так часто притягивали чужие любопытные взгляды. Солнечный Феликс исчезал.       В кармане завибрировал телефон: это звонит мама, чтобы узнать результаты анализов. Говорить с ней об этом не хотелось, поэтому Феликс лишь кратко написал в сообщении, что всё стабильно плохо и, быстро нажав на кнопку «отправить», спрятал телефон обратно в карман куртки, где ютился зловещий бланк из госпиталя. Следующая станция его.       За все прошедшие года́, Латинский квартал превратился для Феликса в убежище. Убежище от гнетущей реальности, от его одиночества, от его болезни. В этом месте он чувствовал, что жив. Ещё жив.       Книжный магазин на улице Монтань Сент Женевьев стал для него вторым домом. Летом 2010 года месье Мерье, главный хранитель русской литературы в Париже, ушёл из жизни: как говорится — время забрало своё.       Софи долгое время не могла найти утешения от боли утраты, хотя понимала, что это должно было произойти. Без сомнения, она была «папиной дочкой». Минхо и Феликс были рядом, и всеми силами старались поддержать Софи, ставшую для них за всё это время родным человеком.       Теперь дела в магазине в основном вёл Феликс, но Минхо также подрабатывал в прежние три дня. Софи полностью доверяла ребятам, что постепенно стала реже заглядывать в магазин, ведя дела с Феликсом через интернет, уделяя больше внимания своей основной работе.       Жизнь кипела и двигалась вперёд, а вот время Феликса с каждым днём откатывалось всё дальше назад. И этот ход уже невозможно было остановить. Но как говорил Минхо: «Мы будем верить, что это весна не последняя, и будем жить одним днём. Минута за минутой!». Феликс будет благодарен ему до конца своих дней.       Утро этой среды было такое же серое, как и вчерашнее. Погода, конечно же, радовала солнечными днями, но крайне редко. В этом году март выдался каким-то ужасно дождливым. Но эта весна напоминала Феликсу ту весну, когда уехал Хёнджин, отчего становилось ещё тоскливее.       Открыв двери магазина, Феликс тут же зажёг все плафоны: слишком серо в нём от такого унылого неба. Спустившись вниз, где переодевался и обедал, он аккуратно повесил куртку на спинку стула и придвинул его к батареи: она знатно промокла, пока он бежал от метро к магазину.       Ликс достал из верхнего ящика стола коробку с таблетками. Найдя «среду» в списке, который он собственноручно нарисовал и прикрепил на стену возле стола, прищурился, вчитываясь в названия препаратов. Затем, найдя нужный в своей аптечке, выдавил на ладонь две белые таблетки. Закинув их в рот, запил холодной водой, оставшейся со вчерашнего дня в кружке.       Иногда Феликс не понимал, зачем он так тщательно и послушно принимает все эти лекарства: они не помогают, и все это знают. Наверное, ради мамы и… ради Хёнджина. Надежда на то, что они ещё встретятся продолжала жить в его сердце. Благодаря ей, наверное, он ещё не сдался.       В такую погоду Феликс не ждал много посетителей. Поэтому, приготовив и проверив всё ещё раз, он расположился на стуле за стойкой с кассой. В руках вновь тот самый сборник стихов Анны Ахматовой, который тогда вручил ему месье Мерье. Могло показаться, что он уже знает каждое стихотворение наизусть — так считал Минхо, но нет. Одно, всего лишь одно, он оставил нетронутым. Он знал, что для него ещё не наступило время. Читая чёрные буквы на пожелтевших листах, Феликс, вновь и вновь, мысленно возвращался в сентябрь 2008 года. Там было всё иначе.       Там было тепло, и там его любили. Он тяжело выдохнул, перелистывая очередной лист, а другой рукой быстро поймал слезу, что была уже готова упасть на книгу. Сегодня слишком много слёз.       Входная дверь открылась со звоном колокольчика, заставив Феликса вынырнуть из своих мыслей.       Проклиная дождливую погоду, на пороге магазина появился Минхо. Он ещё некоторое время постоял возле входа, тщательно сметая капли со своего бежевого плаща. Феликс легко улыбнулся, а затем удивился, почему его друг в такой час появился здесь.       — Не смотри на меня так, — не глядя в сторону Феликса и продолжая вытирать капли с одежды, произнёс Минхо.       — Ты что, сбежал с занятий? Скоро экзамены… Эх, друг, куда вы ведёте свою жизнь? — в шутку начал отчитывать его Феликс, подходя ближе, — Рад тебя видеть!       — Я тоже, — наконец посмотрев в глаза друга, Минхо мягко улыбнулся.       — Что привело тебя ко мне в такой ранний час?       — Секунду, — Минхо открыл свою сумку и начал усердно что-то искать в ней. Спустя пару секунд, он достал нужный предмет, — Вот, держи. Купил ещё вчера. Твои сломались, я знаю, — сказал Минхо, протягивая небольшую белую коробочку с наушниками.       — Минхо не стоит, они дорогие… Не нужно было, — начал отнекиваться Феликс.       — Возьми, — строго произнёс друг, — Для тебя слушать музыку не менее важно, чем писать её самому, ну, или писать картины. Я знаю, как ты её любишь. А деньги, ммм, вернёшь, когда станешь знаменитым художником или композитором, — Минхо по-доброму улыбнулся и похлопал друга по плечу.       — Боюсь, я уже не успею, — опустив взгляд на коробочку с наушниками в своих руках, тихо произнёс Феликс.       — А ты не бойся. И постарайся меньше плакать, — Минхо аккуратно погладил друга по щёке и поцеловал в лоб. Как же Феликсу повезло с другом.

***

      Добираться до нового места жительства было куда проще и быстрее, чем раньше. Но сколько бы Феликс не старался искать плюсы в новом жилище, он скучал по старому дому.       Скучал по саду с его яблонями, которые так пышно цвели весной; скучал по утреней свежести травы и пению птиц, которое заполняло его комнату, через открытую форточку; скучал по своей небольшой, но такой уютной комнате, в каждом сантиметре которой был отпечаток его души; скучал по полевым цветам и стре́коту насекомых; скучал по песчаной дороге, по которой он, каждое утро, ещё здоровый, спешил на первый автобус, за рулём которого был тот самый пожилой француз, который проповедовал только одну истину: «Проснулись, и Слава Богу!».       Скучал он и по Хёнджину. По тому самому Хёнджину, идущему под солнечным зноем в своей белой рубашке и тёмных брюках. По Хёнджину, который мог заставить сердце вылететь из груди от одного только взгляда, от одного слова, от одной улыбки. Феликс скучал по тому времени, когда этого самого времени было полным-полно.       Теперь же, он собирал его по крупицам, а оно, как будто мелкий речной песок, просачивалось сквозь пальцы. На его маленьких ладошках, оно никак не хотело остаться. А вот остановиться — в любую секунду.       Прежний дом, в котором он с мамой прожил много лет, пришлось продать. Часть вырученных денег они потратили на аренду небольшой квартиры, а оставшуюся их часть вложили в лечение Феликса: лечение онкологии оказалось слишком дорогим.       Феликс продолжал работать в магазине и даже хотел найти ещё одну подработку из-за нехватки денег, но мама категорически запретила ему этого делать. Она боялась, что так он лишь больше навредит себе. Сама же мадам Ли, продолжала работать воспитателем в приюте, а по вечерам бралась мыть полы в ближайшем офисе. Они оба старались бороться на столько, на сколько хватало сил.       Зайдя в квартиру, к ногам Ликса тут же подбежал его кот Хёни и начал ластиться. Из того маленького серого котёнка, которого они нашли вместе с Хёнджином на деревенской дороге по пути в аэропорт, за два года вырос большой пушистый кот: Феликс каждый раз жаловался на его вес, беря на руки. Он был полностью уверен, что его питомец весит куда больше, чем он сам.       От ежедневного приёма таблеток, есть часто не хотелось. Поэтому Феликс сразу же пошёл к себе в комнату. На часах 8:30PM, он успеет вздремнуть до прихода мамы. Усталость — теперь состояние постоянное. Упав на кровать, он некоторое время без интереса пялился в потолок, прокручивая события минувшего дня.       Сегодня он сумел прожить его и тому рад. Прижав колени к груди и закрыв глаза, Феликс отправился в страну своих мыслей и несбывшихся мечт. А позже, заснул. Последний год Феликс не видел сны, только воспоминания, приходящие к нему, будто сновидение.

***

      Майское солнце испепеляло всё вокруг. Воздух был настолько горячий, что вдыхая его, казалось, лёгкие получали ожог. От жары чёлка прилипла ко лбу. Феликс устал её поправлять, поэтому пальцами зачесал назад. Губы пересохли, и очень хотелось пить.       До конца рабочего дня оставалось полчаса, и Феликс, как обычно, после занятий в художественной школе, пришёл к маме на работу, чтобы вместе поехать домой. Одному возвращаться на автобусе было, до сих пор, страшно, да и скучно.       Сидя на скамье, он внимательно смотрел на детей, которых, в сопровождении воспитателей, вывели гулять перед ужином. Феликс пристально изучал каждого, ему нравилось запоминать людей.       Ему всегда было интересно, каким образом каждый из них попал сюда. Помнят ли они своих родителей, знают ли родных, приходит ли кто-нибудь к ним в гости на выходные. И каждый раз, он хотел набраться смелости и подойти к одному из детей, чтобы познакомиться. Но природная застенчивость приковывала его к месту, с которого он безмолвно наблюдал за ними.       Поэтому к своим десяти годам, Феликс обзавёлся только парой друзей, живущих в его деревне. Но в душе он желал найти своего единственного, настоящего друга. Такого друга, о которых пишут в книгах. Друга, который будет рядом до самого конца, невзирая ни на что. Маленький Феликс мечтал.       Вдруг, его взгляд остановился на незнакомом силуэте мальчика: ранее он никогда его здесь не видел. Тот сидел под деревом, что росло у старого корпуса и усердно копал землю. Рядом с ним лежал небольшой белый свёрток. Феликсу стало ужасно интересно, что же этот мальчик делает, и, наконец, набравшись смелости, он поднялся со скамьи и пошёл к нему.       Неуверенно подойдя ближе, Феликс подбирал в голове слова, чтобы начать беседу. Нервно теребя лямки портфеля, он кусал губы. На помощь к нему пришёл сам незнакомец:       — Присаживайся, я почти закончил, — не поднимая головы, пригласил мальчик. Феликс послушно присел на корточки рядом. Взглянув на лицо мальчика, он невольно улыбнулся: незнакомец выглядел очень мило.       — Сегодня у меня похороны, — заявил мальчик, подняв вверх свои грустные, блестящие от слёз, глаза. Феликс замер от его взгляда — на него смотрела пара лисих глаз. Таких глаз Феликс не встречал никогда.       — Похороны? — тихо переспросил Феликс, не отрывая взгляда от лица мальчика.       — Да. Сегодня ему было бы два года, — указал мальчик на свёрток, — Это мой хомячок. Сегодня он умер. Совсем недавно, он чем-то повредил свой глаз. Большая опухоль покрыла почти всю его мордочку, и сегодня он ушёл… — вздохнув, объяснил незнакомец.       — Мне очень жаль…       — Да, терять друзей очень тяжело. И очень грустно. Хоть он и был просто хомяком, но он был моим другом, — шмыгая носом, мальчик взял свёрток в руки. Не разворачивая белой бумажной салфетки, в которую был завёрнут хомячок, он аккуратно погладил по нему правой рукой. Безмолвно сказав что-то, положил его в вырытую, небольшой детской зелёной лопаткой, ямку, и начал присыпать землёй. Феликс опомнился, и принялся помогать закапывать умершего хомячка.       Когда они закончили, и ямка превратилась в небольшой холмик, оба поднялись на ноги, отряхивая руки от земли. Феликс покрутил головой по сторонам, пока не заметил то, что искал:       — Я сейчас…       Незнакомец проследил взглядом за Феликсом, который побежал к одуванчикам, недавно распустившихся возле фонтана. Вернувшись обратно, он протянул пару сорванных цветков мальчику.       — Вот, держи. На похороны всегда приносят цветы, — пояснил Феликс. Мальчик улыбнулся, беря в маленькие ручки жёлтые цветы.       Стоя в тишине, оба пристально смотрели на могилку хомячка. Каждый думал о чём-то своём. Незнакомец, наклонившись, положил цветы на холмик. Феликс сделал тоже самое.       — Знаешь, — неуверенно начал Феликс, — Если ты хочешь, то я могу стать твоим другом, — сказав это, он растерянно посмотрел на профиль незнакомого мальчишки, ожидая реакции.       — Правда?! — радостно воскликнув, мальчик повернулся к Феликсу. Глаза загорелись ярким светом счастья, а на щеках появились две ямочки от широкой улыбки, озарившей его маленькое личико. Феликсу внутри стало удивительно тепло от того, что он видел перед своими глазами.       — Я Феликс. Ли Феликс, — представился он, протягивая незнакомцу свою небольшую ладошку.       — Чонин. Ян Чонин, — всё так же ярко улыбаясь, мальчик сжал своей ладошкой чужую руку.       — Значит, друзья? Навсегда?       — Навсегда…       И они сдержали своё обещание, данное друг другу в мае 1999 года.

***

      В голове громко прозвучало голосом Хёнджина «Салю!», и Феликс испуганно раскрыл глаза. Приснилось.       Вокруг тишина тёмной комнаты. Нарушает её только лишь вибрирующее мурчание кота, лежавшего рядом, и звук стрелок настенных часов.       Феликс впился глазами в потолок, и снова в груди зажгло сожаление. Это самое ужасное — сожалеть. Сожалеть о том, что сделано, и о том, что могло бы быть.       Он ждал. Преданно ждал Хёнджина обратно, но тот всё не приезжал: то нужно полететь в командировку, то много дел в компании, которые требуют срочного его решения, то мама, то отец... Но не он, не Феликс.       В такие дни, Ликс брал ключи от дома Хёнджина и шёл туда. Сидя в тишине, на полу первого этажа, он плакал, порой, впадая в истерику. Ему было ужасно тоскливо и безумно обидно, что это выпало на его долю. Всё вокруг смешалось в одну огромную безвыходную проблему.       Звонить Хёнджину стало невыносимо. И в один из дней, когда профессор позвонил ему, чтобы узнать, почему же посылка, которую он отправил ему на день рождения, вернулась обратно, да ещё и с пометкой, что адресат более не проживает в этом доме, Феликс, набравшись смелости, произнёс тяжёлые слова вслух:       — Джини, давай расстанемся, — на одном дыхании, выпалил он.       — Зачем ты говоришь мне это? — Хёнджин не верил в то, что только что услышал в трубке телефона.       — Затем, что я устал...от тебя, — Феликс врал, но он хотел сделать всё, чтобы прекратить эти отношения на расстоянии, — Затем, что очень желаю, чтобы мы пошли каждый своей дорогой: я здесь, в Париже, а ты в Сеуле. Мы не созданы друг для друга, я понял это. Всё это было лишь обманом, который и придумал я сам. Такая жизнь невыносима для меня...       — Солнышко, прошу, просто дождись меня, я вернусь! — сквозь ком в горле, умолял Хван.       — Я ждал тебя год! — впервые Феликс повысил голос. Сдерживаясь, чтобы не заплакать прямо во время разговора, он начал глубоко дышать.       — Ты не справился, — сквозь тишину их молчания, вдруг произнёс Хёнджин.       — С чем?       — Ты обещал, что будешь беречь свою любовь ко мне, — напомнил Хван, — Ты не справился...       — А ты обещал, что вернёшься на Рождество. Мы оба не сдержали свои обещания, — Феликс перевёл дыхание и продолжил: в груди всё разъедала боль, — А теперь, Джини, прошу, отпусти меня...       Хёнджин молчал. Он убрал трубку в сторону и закрыл рот ладонью, чтобы не закричать. Это было будто страшный сон, который должен попросту рассеяться с пробуждением утра. Но всё это наяву. Зажав руку в кулак, да с такой силой, что ногти до красных пятен впились ему в ладонь, он вернул телефон к уху:       — Я отпускаю тебя, Феликс...       — Прощай, Джини, — и более не сказав ни слова, юноша сбросил звонок.

***

      Хёнджин подъехал к своему дому и заглушил машину. Желания скорее зайти во внутрь, совершенно не было. Его выворачивало наизнанку всякий раз, когда он возвращался сюда после работы: дом был пуст, и в нём всегда было холодно.       Достав пачку сигарет из кармана плаща, он вытащил одну и закурил прямо в салоне. Теперь Хёнджин курил часто: нервы сдавали изо дня в день, а сил бороться со своей раздражительностью и постоянным желанием всё бросить — уже не было.       Жизнь Хёнджина была также наполнена борьбой, как и жизнь Феликса. Только у Ликса всё было предельно ясно и понятно, а вот Хван до конца не понимал, с чем именно он боролся.       Спустя несколько месяцев после его возвращения в Корею по просьбе матери, отец впал в кому, а позже, скончался. Для Хёнджина это был самый сильный удар.       Несмотря на их ссоры и недопонимание, отца он любил очень сильно. Мать слёзно просила остаться сына с ней и взять управление компанией в свои руки.       И то возвращение, которое должно было продлиться до Рождества, в итоге вылилось в го́ды. Самые ужасные го́ды в жизни Хёнджина. Он потерял сразу двух самых дорогих ему людей: отца и Феликса.       Рутина, сотканная из постоянной работы в компании и распития вечерами вина в одиночку, уничтожали его изнутри. От профессора Хван, который так любил преподавать корейский, который любил жить свободно, который был мягок сердцем и нежен от любви, теперь требовали жёсткости и стойкости в ведении дел компании.       Хёнджин ненавидел всё, что было связано с его работой. Поэтому, достаточно часто, возвращаясь домой, он выключал телефон и вырывал все провода у стационарных аппаратов, лишь бы ничего не слышать о договорах, сделках, строительных материалах, подрядчиках. Он всё это ненавидел до ломки в костях, но терпел. Ради матери. Она верила только в него, а Хёнджин в свою очередь не верил ни во что, даже в то, что завтрашний день будет спокойным и хорошим. Да и не замечал он эти дни, которые так отчаянно пролетали календарными листами мимо него. Казалось, что он и не помнил, какой на дворе год. Помнил только одну дату — 15 сентября.       Дом. Его дом стал для него той самой тюрьмой, в котором его заключили на пожизненный срок. Ночами, мучаясь от бессонницы, он бродил по комнатам, пытаясь совладать со своими чувствами. Всё больше зарываясь в своей тоске по Феликсу, ему хотелось исчезнуть, раствориться и улететь с утренним туманом.       Даже спустя столько лет и столько километров молчания, сердце никак не хотело отпускать, забывать о своей любви. К сожалению, память невозможно стереть. Всё внутри наполнено любовью и печалью по Феликсу. Станет ли ему когда-нибудь легче? Конечно же, нет. Он знал это наверняка.       Хёнджин взял в руки мобильный телефон и уставшим взглядом просмотрел все входящие сообщения. Отвечать он не намерен: подождут до завтра.       Пролистав книгу контактов, Хван остановился на номере своего лучшего друга. Всегда, когда он счастлив или когда ему тяжело и грустно, он нуждается в Крисе.       — Алло? — обеспокоенно раздался голос Криса в трубке телефона, — Хёнджин, что-то случилось? У тебя уже поздно…       — Всё в порядке, Крис, — спокойно ответил Хёнджин и посмотрел на часы: 10:30PM. Действительно, поздновато для звонков.       — Ты порядком меня напугал. Как ты?       — Я..? Дышу, пока дышу. Крис, на меня всё здесь давит… Боже, — Хёнджин разбито упал на руль головой: ещё чуть-чуть и он позволит себе заплакать, — Я не справляюсь с тем, что на меня возложили. Я хочу вернуться в Париж и жить ту самую прекрасную жить, что была у меня там. Там я был счастлив, любим… Здесь — я задыхаюсь! Друг, почему жизнь так несправедлива?       — Ох, моншер. Ты прав, жизнь порой чертовски несправедлива. Вчера я убедился в этом вновь…       — О чём ты? Что-то произошло?       — Помнишь, когда ты прилетал ко мне в 2001 году, я рассказывал тебе про двух мальчишек. Чонин и Феликс, помнишь?       — Помню, — как можно спокойнее ответил Хёнджин, подняв голову с руля. Сейчас он был весь внимание. От услышанных имён, всё тело в миг заколотило волнением.       — Тогда их история заставила меня поверить в то, что в мире существует что-то сильное, искреннее, неземное. Их дружба была такой трепетной, такой чистой. Я и не думал… Это несправедливо!       — Крис, не томи, что случилось?       — Тот мальчишка, Феликс, помнишь? Вчера я встретил его в госпитале. Оказывается, у него рак-крови. Только представь, он уже два года у нас на лечении, а я встретил его только вчера. Конечно, в госпитале много больных, а я теперь веду пациентов с другими заболеваниями и никаким образом не мог бы с ним пересечься. Но Хёнджин, мне так жаль, что я узнал это только вчера. Ты не представляешь, как он вырос с тех пор… Таким красивый стал, только сильно осунулся. Но его веснушки, представляешь, его веснушки до сих пор такие же яркие! — в трубке телефона будто и не слушали его слов, — Хёнджин?       — Я здесь…       — Что с голосом?       — Крис… Я… Я вылетаю в Париж первым же рейсом… Я…прости. Я должен идти. Я… — не сумев дальше произнести ни слова, Хёнджин бросил трубку.