Последняя песня в Париже

«И всё в этом мире так странно. С каждым днём тебе всё холодней. Ушедший взглядом в себя, Ты прячешься от людей. А память твоя — на сердце якорь, Но только не вздумай плакать! Только не вздумай плакать! А память твоя — на сердце якорь, Но ведь я буду рядом...»

      Хёнджин не спал всю ночь.       После разговора с Крисом, он тут же набрал номер своего помощника. Сил объяснить внятно, что произошло, у него просто не было: он лишь попросил найти ближайший рейс до Парижа и взять управление компанией на себя, пока сам будет в отъезде.       Вылетев из машины, он на ватных ногах побежал к дому. Пытаясь трясущимися руками открыть входную дверь, сердце Хёнджина окутала злость: замок никак не поддавался, потому что карта всё время выдавала ошибку. Он пинал и бил дверь, а слёзы предательски бежали по щекам:       — За что..? — прошептал Хёнджин, уткнувшись лбом в закрытую дверь, — Почему именно ты?       Собирая вещи, он беспрерывно курил одну сигарету за другой: это не спасало. Сбрасывая из шкафа в чемодан всё подряд, его взгляд упал на небольшую коробку.       Все годы Хёнджин бережно хранил в ней воспоминания о Париже. Он аккуратно взял её в руки и сел на кровать. Бросив сигарету в пепельницу на прикроватной тумбочке, он медленно снял крышку с коробки и вновь заплакал. Нервы сдавали.       На самом верху лежали их с Феликсом фотографии. Тогда они были вместе и счастливы.       Вот их поездка на Рождество; свидание на крыше, которое с треском провалилось, потому что пошёл дождь. А после него, они грели друг друга поцелуями и объятиями в машине до самого утра; а тут Феликс спит в кровати Хёнджина. Один сплошной клубок счастья, света и тепла. Он сделал этот снимок незадолго до своего отъезда в Сеул. Это была их последняя ночь проведенная вместе.       Держа в руках фотографии, Хёнджин будто дотронулся до своего счастья, которое упустил. Ведь он оказался слишком слаб, чтобы бороться за него. Он мог бы бросить всё, не поверить словам Феликса и вернуться к нему. Почему в прошлом он был настолько упорным и решительным, и что с ним сделалось теперь? Только сейчас Хёнджин понял, почему Феликс его оттолкнул. Только сейчас.       Рядом завибрировал телефон: сообщение от помощника с номером рейса и временем вылета. Хёнджин обязательно его отблагодарит за помощь, но позже. Он быстро закрыл коробку и положил её в чемодан. Почему-то Хван знал, что скорее всего, сюда он больше не вернётся.       В аэропорт Хёнджин поехал на своей машине: оттуда её заберут. Весь путь в голове кружили воспоминания. Не только те, что с Феликсом, хотя нет, вся его жизнь, казалось, была связана с ним и Парижем.       Всё началось со знакомства с отцом Феликса. Когда маленький Хёнджин вдруг решил, что хочет изучать французский язык, и из всех кандидатур родители выбрали господина Ли, он и представить себе не мог, куда всё это приведёт.       Позже, когда в декабре 2000 года господин Ли прилетел в Сеул, Хван встретил его вновь, совершенно случайно.       Хёнджину очень хотелось расспросить его тогда, почему он исчез и перестал преподавать ему, ведь для маленького Хвана это был, небольшой, но удар: он очень привязался к своему учителю.       И тогда господин Ли рассказал ему про его новую жизнь в Париже, про семью и про сына. Он показал их общее фото, и Хёнджин влюбился. Так неаккуратно, случайно. Видя перед собой этот пшеничный цвет волос, эти цвета какао глаза, эти пылинками рассыпанные веснушки на щеках — Хёнджин пропал. Юное сердце всё ощущало иначе.       Тогда его очень удивил такой белый цвет волос. Как оказалось, Феликс очень хотел быть похожим на одуванчики, которые он так полюбил после встречи с Чонином. Долго упрашивая, мама Феликса все же отвела его в парикмахерскую, где его перекрасили в белый. Так и появился на свет «Солнечный Феликс» с пшеном на голове. Уже тогда Феликс был полон непонятных вещей.       — Жена теперь называет его «Солнышко» из-за цвета волос. Он у нас такой удивительный, — с любовью рассказывал господин Ли.       — Солнышко… — повторил Хёнджин, — Солнышко…       Хёнджин долгое время убеждал себя в том, что он не может питать чувств к мальчику: он намного старше него, и такое попросту невозможно. Так нельзя! Порой он думал о том, чтобы попросить родителей помочь ему разобраться с этой проблемой, чтобы наняли врача. Возможно, он просто болен.       Но в конечном итоге Хёнджин полетел в Париж, под предлогом встречи со своим лучшим другом. На что он надеялся, никто не мог знать. Хёнджин просто хотел побывать в городе, где живёт «Солнечный мальчик». Он не думал, что всё обернётся иначе.       Позже Хёнджин встретиться с господином Ли уже в 2004 году, весной. Это была последняя весна для отца Феликса.       Их разговор был эмоционально-трудным. Отец Феликса говорил о том, что приехал сюда попрощаться с родными, потому что его болезнь никак не отступает и он уверен, что более возможности у него не будет. Он чувствовал это. Хёнджин сдерживал слёзы, слушая мужчину.       — Я обещал привезти скрипку для Феликса, — поделился он, — Если ты располагаешь временем, я хотел бы, чтобы ты помог мне выбрать её? — спросил отец, и лёгкая улыбка появилась на его исхудавший лице. Хёнджин кивнул в ответ.       Пока они медленно шли по Каннаму, господин Ли рассказывал разные истории из своего прошлого. Говорил много, и на французском. Делился воспоминаниями о том, каким он был в юности, каким стал в молодости и во что превратился теперь. Он так и сказал: «Превратился».       Хёнджин слушал, впитывая всё, что ему говорили. Люди, чувствующие свой скорый уход, часто обращаются к прошлому. Они говорят о нём другим, будто желают оставить свою частичку тут, на земле, после того, как уйдут на небо. Посеяв зёрнышко своего прошлого в чужой душе, они надеются, что таким образом будут жить вечно. А ведь человек и жив, пока о нём помнят. Оттого и драгоценны воспоминания: в них упрятаны крупинки душ.       Именно тогда Хёнджин набрался смелости рассказать господину Ли о своих чувствах к его сыну. Он жутко боялся, ведь это так глупо думать, что влюбился в человека по фото. И Хёнджин понимал это, но никак не мог выбросить из своего сердца сына господина Ли. В свои двадцать два года, он всё не мог повзрослеть и разобраться в своих мыслях и намерениях.       Говорил он быстро и с опущенной головой, словно провинился. Внутри грохотал страх, но другой возможности у него попросту не представится. Закончив, он облегчённо выдохнул, но глаз своих так и не поднял. Отец Феликса молчал, пристально смотря на молодого человека, а затем подошёл ближе и крепко, по-отцовски, обнял.       Хёнджин замер, но почувствовав тепло чужих рук у себя на спине, его сами потянулись, обнимая в ответ. Господин Ли плакал — сильно и безысходно. Отстранившись, он взял в свои ладони лицо Хёнджина и сказал:       — Я не могу судить твои чувства, тем более рассуждать о том, правильные ли они и настоящие ли. Но я вижу, что они чистые и могут показаться наивными. Но... Хёнджин, найди его обязательно и никогда не отпускай, если любовь твоя не угаснет со временем, — трясущимися голосом, попросил мужчина, — Я не смогу быть с ним рядом, так хотя бы ты будь с ним, как можно дольше…       — Я обещаю Вам, — тихо ответил Хёнджин и заплакал, уткнувшись носом в чужое плечо.       А после Хёнджину потребовались годы, чтобы найти Феликса. Переехать в Париж и устроиться в тот институт, куда поступил его любимый. Снять дом, который он выбрал наугад, и поначалу корить себя, за то что сделал это неподумав.       Но в то сентябрьское утро, когда он зашёл в автобус и увидел там сидящего Феликса, такими удивлёнными глазами смотрящего на него, вот тогда Хёнджин и поверил в судьбу. Он осознал, что всё это было не напрасно и не просто так.

8 февраля 2001 года. Париж

.       Хёнджин с трудом открыл опухшие веки. В постели он оказался совсем один: внутри зажгло то ли от похмелья, то ли от боли. Закрыв руками лицо, он глубоко вздохнул. Кажется, он потерял друга.       Юноша сел на кровать, стараясь прийти в себя. Вчера они с Крисом много выпили, но не настолько, чтобы можно было забыть о том, что произошло между ними этой ночью. Хёнджин поддался своей слабости, а Крис ждал этого слишком долго, чтобы заставить себя сдержаться.       Перед глазами Хёнджина вновь возник образ мальчика с пшеничными волосами, блестящими глазами смотрящего на него с фото. Злость обуяла всё тело, отчего он больно ударил кулаком по постели. В ту минуту Хёнджин ненавидел себя. Он предал свою любовь к Феликсу, предал свою дружбу. Хотя, какая это любовь...       Феликсу только двенадцать, а ему уже восемнадцать лет: между ними слишком большая пропасть. Хёнджин не уверен, что он здоров и что ему не нужна помощь. Бред, бред, бред! Какой же он слабак, какой же он мальчишка. Ему нужно поговорить с Крисом, всё объяснить. Страшно от мысли, что их дружбе конец. Собрав свои вещи с пола, он спешно умылся и выбежал из квартиры друга.       Хёнджин бежал со всех ног: только столкнулись с парнем на велосипеде и чуть не пострадав от этого, он немного ослабил свой бег.       Добравшись до главных ворот госпиталя N, где его друг Крис проходил практику, Хёнджин остановился. Облокотившись рукой на металлическое ограждение, он старался восстановить дыхание: лёгкие жгло от февральского воздуха. Зайдя на территорию госпиталя, Хёнджин набрал номер Криса:       — Алло?       — Это я, — немного помедлив, — Прошу, спустись вниз, нам нужно поговорить.       — Да-да, сейчас. Я знал, что ты захочешь обсудить это. Подожди меня на скамье, та, что у вишнёвого дерева. У меня сейчас… Сейчас, я скоро, — невнятно ответил Крис и положил трубку.       Оглядев всё вокруг, Хёнджин заметил ту самую скамью, про которую сказал друг. Подойдя ближе, он рукой смёл влагу от снега и сел, ожидая выхода Криса.       Утро сегодня выдалось ясным. Солнце светило так ярко, будто и не зимнее оно, а совсем летнее.       Со стороны, жизнь госпиталя N выглядела шумной и нервной. Все кругом бегали в суматохе, будто что-то произошло. Хёнджина даже немного окутала паника: каким бы не было красивым и живым это место снаружи, внутри этих стен всегда бродила смерть. Наблюдая за всеми вокруг, по телу пошёл холодок, пока его глаза не увидели его — Феликса. В миг тепло и счастье разлилось с ног до головы.       Мальчик стоял вдалеке, прямо перед ним. Его маленькие ладони в своих руках держала какая-то женщина, и что-то ему говорила. Хёнджин не смог разглядеть её лица. Феликс слушал с опущенной головой, но после, подняв взгляд к её лицу, закричал во всё горло:       — Мама, это несправедливо! Мамочка, почему?! Я потерял его, я потерял своего единственного друга! Мама… — не закончив, он бросился к женщине, трясясь всем телом от слёз.       Она крепче прижала его к себе и тоже заплакала. Хёнджин будто окаменел, смотря на них. Он не понимал, что же случилось, но смотря на такого разбитого Феликса, к горлу подступил ком.       — Привет, — сипло поздоровался Крис, садясь рядом.       — Что произошло? — не поворачивая головы и не отводя взгляда от Феликса, тихо спросил Хёнджин.       — Ночью умер его друг, Чонин. Сегодня ему исполнилось бы одиннадцать лет, — еле живым голосом прошептал Крис.       Хёнджин резко повернул голову к другу. Тот, красными глазами от слёз и усталости, смотрел на него в упор:       — Джини… Я… Я был помощником врача, кто наблюдал за ним… Я… Я его не сберёг, — слёзы градом полились из его глаз. Хёнджин подался вперёд, прижав разбитого друга к себе. Тот зарыдал ещё сильнее:       — Понимаешь, надежды не было, но… — рванно говорил он, — Но это так неправильно, так паршиво! Он… Он мечтал прокатиться на облаках, Джини…       — Поверь, его мечта сбылась, — прошептал Хёнджин, сдерживаясь, чтобы не дать волю и своим чувствам. Он ближе прижал Криса к себе и решил, что сейчас точно не время для выяснения отношений.       Какая удивительная штука — жизнь. За эти минуты, она подарила Хёнджину и радость встречи с Феликсом и боль от потери, которую тот испытывал.

***

      Однообразные будни, наполненные только лишь терпением и ожиданием чего-то. Или кого-то. Привычная последовательность действий: подъём, завтрак, приём таблеток, дорога до метро, короткая прогулка до книжного магазина, очередной приём лекарств, обед и… Ожидание вечера.       Каждую среду и пятницу Феликсу было необходимо посещать госпиталь.       Лечащий врач убеждал его, что всё будет хорошо, но с каждым днём и у него заканчивалась вера в лучшее. Феликс старался не показывать давящие его эмоции ни маме, ни врачу. Каждый раз вёл себя непосредственно, улыбался и даже шутил.       Попрощавшись с мамой возле ворот госпиталя, Феликс направился к станции метро. Пройдя пару шагов, его окликнули:       — Феликс, подожди! — обернувшись, он увидел мужчину, берущего за ним в след.       — Доброе утро, доктор! — вежливо поздоровался Феликс.       — Здравствуй, — улыбнулся в ответ Крис, — Ты на метро? Можно присоединиться? Моя смена только что закончилась.       — Конечно, идёмте, — Феликс учтиво улыбнулся, и они вместе проложили путь.       — Спрашивать о том, как ты, не имеет смысла, верно? — смотря на профиль молодого человека, уточнил Крис.       — Верно, вы и сами всё знаете, — ответил Феликс, поправив шапку на голове: она постоянно наровила сползти ему на глаза.       — Прости, что говорю это, но мне, действительно, жаль. Такое случается крайне редко — унаследовать от родителя. Жизнь полное дерьмо! — выругался Крис и отвернулся. Он корил себя за такую несдержанность.       — Видите, как здорово быть уникальным, — безэмоционально ответил Феликс, — Но всё же, даже сейчас, жизнь у меня замечательная. Нет, не так. Она была замечательной и, поверьте, мне есть что вспомнить с улыбкой на устах. Пока ещё, я успеваю оставлять записи на страницах своей книги жизни и даже рисую на полях, — чуть заметно, уголки губ Феликса поднялись вверх.       — Знаешь, а я ведь часто вспоминаю Чонина. Он был моим первым пациентом к которому меня прикрепили. Но всё так по-дурацки сложилось, — выдохнул Крис, опустив взгляд себе под ноги.       В то время, для него, юного интерна, смерть мальчика стала самым сильным ударом. Даже спустя столько лет, боль от той потери временами гложет его сердце.       — Да, я тоже часто думаю о нём, — поделился Феликс, — Помните, я приносил деревянные модели? Самолёт, помните? — Крис кивнул в ответ, — Мы его так и не успели собрать. А после того, как мне сообщили о моей болезни, я прибежал домой, достал его из ящика и собрал. Я так много плакал в тот день. Мне казалось, что моя жизнь кончена. Но как видите, я всё ещё жив, — Феликс остановился у спуска в метро.       Полностью повернувшись лицом к доктору, он прищурился, заглядывая в чужие глаза, — Мне пора, нужно спешить на работу. А Вам, как я помню, совсем в другую сторону, — чуть заметно, улыбнулся Феликс.       — Ах, всё ты помнишь, — засмеялся Крис, — Спасибо, что поговорил со мной. И до встречи, Феликс!       — Теперь мы можем видеться куда чаще, доктор. Ведь теперь и я — постоялец госпиталя N. Хотя, пока нет, но скоро им стану. До встречи! — Феликс взмахнул рукой на прощание и побежал вниз по ступенькам.

***

             Какое прекрасное, солнечное было утро — и какой прохладный и серый день.       После случайной встречи с доктором, внутри у Феликса всё закровоточило. Рана от потери Чонина никогда не заживала: она лишь изредка покрывалась коркой, но её постоянно кто-то срывал. Нет, он не винил Криса за это, но сам старался избегать разговоров о друге. Тем более в последнее время.       Уныло прохаживаясь мимо стеллажей, в голове вновь закрутились картинки воспоминаний. Теперь вся его жизнь была наполнена только сожалением о прошлом, каждый день, теряя надежду на будущее.       Проходя мимо полок со сборниками стихов, он остановился. Глазами нашёл сборник Александра Блока и, отложив тряпку в сторону, взял его в руки.

«Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи ещё хоть четверть века — Всё будет так. Исхода нет. Умрёшь — начнёшь опять сначала И повторится всё, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь… »

«Как тяжко мертвецу среди людей Живым и страстным притворяться! Но надо, надо в общество втираться, Скрывая для карьеры лязг костей… »

      Звон дверного колокольчика вернул Феликса в реальность. Он отложил книгу в сторону и, поправив шапку на голове, повернулся. Настенные часы замерли, как и сердце Феликса. Перед ним стоял Хёнджин.       — Салю! — полушёпотом поздоровался Хёнджин, а в ушах Феликса его голос прогремел громом. То самое «Салю!» несколько лет назад, и Феликс влюбился.       Он стоял неподвижно, смотря на любовь всей своей жизни. Хёнджин будто не изменился: тот же взгляд и родинка на шее, тот же голос — мягкий и спокойный, тот же аристократичный стиль.       Поменялась только лишь причёска — волосы стали естественно-чёрными, и синяки под глазами выдавали усталость.       Тот же самый Хёнджин, который был настолько близким человеком, но сейчас, казалось, он стал для Феликса самым далёким. Чужим.

***

      — Новый стиль? — не зная с чего начать, спросил Хёнджин, указывая взглядом на шапку, которую теперь Феликс никогда не снимал, выходя в общество.       Сидя на стуле напротив и сжимая в руках кружку чая, что принёс ему Феликс, он и не знал, как себя вести. Знал он лишь одно — он до сумасшествия хочет прижаться к нему. Вновь ощутить его тепло, его запах. Вкус его поцелуя...       — Да. Знаешь, люблю пробовать разное, — горько улыбнувшись своим мыслям, ответил Феликс.       — Тебе идёт… — глубоко вдохнув, произнёс Хёнджин. Он поставил кружку на стойку с кассой и убрал руки в карманы плаща: они тряслись и откровенно его выдавали.       — Спасибо. Зачем пришёл? — сухо спросил Феликс. Он не смотрел на Хёнджин — страшно. Стоя у стеллажа, в голове он продолжал свой счёт: сколько ударов чеканит его сердце.       — Я скучал… — набравшись смелости, наконец-то, произнёс Хёнджин.       Феликс резко поднял взгляд. В голове тут же возник хаос: все кассеты с кадрами их с Хёнджином истории, со скоростью света, закрутились перед глазами. Слёзы сами потекли по щекам: больше в них было боли и тоски, чем радости.       — Джини... — зашептал Феликс, — спаси меня…       Хёнджин соскочил с места и резко притянул Феликса в свои объятия. Он отчаянно обнимал худое тело руками, ближе прижимая его к своей груди. Слёзы побежали из глаз, падая на белую футболку Феликса, оставляя следы.       — Глупый... Почему ты мне ничего не рассказал? Зачем утаил? — эмоции захлестнули Хёнджина, и его слёзы превратились в удушающие рыдания. Слова выходили рваными и невнятными.       — Я испугался… Я боялся… Что тебе… Что ты не справишься с этим, поэтому оттолкнул. Я дурак. Я хотел, чтобы ты прожил спокойную жизнь... — с паузами, трясущимися губами от слёз, что-то пытался объяснить Феликс, но ничего не выходило. Он лишь крепче прижимался к телу Хёнджина, вдыхая родной запах, и ища в нём защиты.       — Без тебя моя жизнь превратилась в ад...       — Со мной рая не будет, — честно ответил Феликс, заикаясь.       — Солнышко, я буду рядом. До конца... — Хёнджин поднял голову с плеча Феликса и заглянул в его глаза. Он так скучал по этому взгляду, цвета какао. По этим веснушкам, ресницам, носику, губам.       Аккуратно коснувшись исхудавшего лица, он нежно погладил острую скулу, — Я буду рядом, — повторил Хёнджин и прижался своими губами к ещё тёплым, любимым губам Феликса.