Нет волшебной палочки - черти рунический круг

            В коридоре, нервно сжимая руки, стоял необычайно бледный и какой-то растерянный Том Реддл.       — Профессор Слизнорт… — обескровленными губами прошептал он, пустым взглядом смотря куда-то в сторону. Руки дрожали, а с обычно идеально уложенных волос прямо на небрежно надетую мантию капала вода. Казалось, юноша прямо сейчас упадёт без чувств.       Слизнорт прижал руку ко рту, с его лица резко пропали все краски.       — Мерлин, Том, на тебя, что, напали?! — спросил он испуганно. Таким своего вечно идеального ученика Гораций видел впервые и, по-честному, не знал, как реагировать, замирая в таком неуместном сейчас шоке. Наверное, нужно вести Реддла в Больничное крыло и идти к директору сообщать о нападении, если таковое было (а что оно было, Слизнорт не сомневался: что ещё могло вывести из равновесия всегда спокойного Тома?), но мужчина просто стоял, расширившимися от шока глазами смотря на подрагивающего студента.       — Нет, я в порядке, я не поэтому пришёл….       Язык Реддла заплетался, он сделал глубокий вдох, закрывая глаза, и рвано выдохнул, будто это помогало ему успокоиться:       — Простите, я просто не знал, к кому ещё пойти, никто другой бы меня не понял.       — Глупости, не за что извиняться! — воскликнул Слизнорт, наконец отмерев, а затем буквально втащил почти деревянного ученика в свои покои, плотно закрывая дверь. Несопротивляющегося юношу усадили на ближайший диван. — Я сейчас принесу тебе успокоительное.       Гораций замолк, поджав губы, а через секунду решительно поправил себя:       — Нет, лучше огневиски, где-то на палец, а лучше на два. Выпьешь, успокоишься немного, поговорим.       Том заторможенно кивнул, чуть наклонив голову, и профессор, жутко обеспокоенный состоянием своего, что уж душой кривить, любимого ученика, бросился к небольшому шкафу, не видя, как взгляд Реддла из пустого стал внимательным, а губы лишь на секунду, но всё же дрогнули в не самой доброй усмешке. Когда Слизнорт, схватив ближайший стакан и початую бутылку огневиски, обернулся обратно, слизеринец вновь был растерян.       Профессор щедро плеснул в стакан алкоголь и передал Тому, на что тот благодарно кивнул и нервно сделал глоток, закашлявшись от горечи крепкого напитка. Очень натурально, и ведь не заметить притворства человека, который пьёт далеко не первый раз.       — Не нужно так торопиться, никто за тобой не гонится, — по-родительски пожурил его Слизнорт, начиная немного успокаиваться.       Всё же реальных повреждений на студенте он не видел, а, значит, всё не так плохо, как могло бы быть. Конечно, происходящее оставалось ужасно странным, но с этим они ещё разберутся.       — Том, что произошло? — через несколько минут тишины спросил Слизнорт, присевший в соседнее кресло и всё это время ждавший, что ученик, который за эти минуты становился всё напряжённее и напряжённее, сам начнёт разговор. Реддл поджал губы, крепче обхватывая стакан пальцами.       — Я впервые чувствую себя таким идиотом, профессор. Простите, я отвлёк вас от сна.       — О, мелочь какая, Том! Я вовсе не собирался спать! — всплеснул руками Гораций, а затем, неловко ойкнув, стащил с головы ночной колпак. — Я почитать планировал, — нелепо оправдался мужчина.       Реддл горько хмыкнул и потянулся руками к волосам, одёргивая ладони, как только их коснулся. Всё ещё мокрые, хотя разве можно было ожидать иного? Юноша пошарил по карманам и недовольно скривился, стискивая челюсти.       — Простите, профессор, вы не могли бы высушить мне волосы? Я, видимо, оставил палочку в ванной старост.       Слизнорт закивал, удручённо охая, и спустя мгновение Том снова был сухим.       — Если ты и палочку забыл, то точно что-то серьёзное. Я твой декан и постараюсь помочь, если расскажешь.       Взгляд преподавателя был жалостливым, и Том внутренне вскипел: он больше всего на свете ненавидел жалость. Но, что ж, сегодня придётся потерпеть. Юноша сглотнул и доверительно понизил голос:       — Всё дело в сегодняшней лекции по рунологии, профессор. Я нехорошо себя чувствую с самого урока.       — Мерлинова борода!       Слизнорт нахмурился, поднимаясь с кресла.       — Я слышал от мистера Лестрейнджа, что урок прошёл без эксцессов. Он мне соврал? Что случилось между вами и Анкой?       — Нет, Киан не врал вам, профессор. Урок прошёл хорошо, даже очень.       Том сглотнул, отворачиваясь к горящему камину.       — Я просто первый раз чувствую себя так глупо. Домнишоара задавала вопросы, а я ни на что не мог ответить. Она разочарована, я знаю.       Слизнорт с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться. Ах, вот, в чём дело. Ну, тогда всё куда лучше, чем он думал, Том просто слишком переживает из-за своей неподготовленности, что логично, он же привык быть первым, а тут такое.       — Том, ты преувеличиваешь. Домнишоара Гицэ мне показалась очень умной девушкой, она не будет делать поспешные выводы. Всё же у вас был только один урок и, как я слышал, тема очень отличалась от того, что вы проводили с Милианом.       — Нет, она разочарована. Я…       Том вздохнул.       — Я до этого всерьёз думал о том, чтобы связать свою жизнь с артефактами или рунами, планировал пойти на магического ювелира и получить мастера рунологии, но сейчас понимаю, насколько я слаб.       Слизнорт недоумённо поднял брови: нет, он знал, что Том не выберет профессию продавца какого-то магического магазина или что-то подобное, но всё же почему-то предполагал, что талантливый мальчик пойдёт куда-то в министерство, как тот и говорил во время собеседования на пятом курсе. Хотя, что ж, в таком вопросе молодые люди часто меняют свои решения, а иметь в бывших учениках мастера рунологии и к тому же ювелира не менее полезно, чем министерского служащего, каких в его коллекции и так было много.       — Ну, подойди к Гицэ, думаю, она выделит какой-нибудь час своего времени такому вежливому и милому студенту, Том. Ты же умный мальчик, уверен, сумеешь её уговорить.       — Я боюсь, у такого специалиста вряд ли найдётся для меня даже минута. Всё же не все преподаватели так добры, как вы, профессор.       Слизнорт смутился.       — Ну, не преувеличивай, — отмахнулся он, но было видно, что профессору очень польстили легко брошенные слова.       — Я не преувеличиваю, профессор. Из всех взрослых вы больше всех делаете для меня. Я очень ценю это и никогда не забуду. Вы для меня как отец.       Том запнулся, прикусывая язык. Щёки его слегка порозовели.       — Простите, — прошептал он, а затем резко поднялся с дивана. — Мне, наверное, лучше уйти.       — Что? Нет, глупости! И не за что извиняться! — воскликнул Слизнорт, замахав руками. — Мне очень приятно услышать от тебя такое, Том. Очень! И знаешь, что? Если эти занятия настолько важны для тебя, я сам же завтра поговорю с домнишоарой. Мне ей отказать будет сложнее, чем тебе, ничего, конечно, не обещаю, но…       — Спасибо, огромное вам спасибо! — воскликнул Реддл и дёрнулся, видимо, чтобы обнять профессора, но остался стоять, прикусив порозовевшую губу. Он выглядел очень смущённым и радостным, как ребёнок, которому подарили неожиданный и очень дорогой подарок, и это заставило Слизнорта умилиться. Он улыбнулся:       — Мелочи! Главное, чтобы твоя мечта сбылась. Лучшая благодарность для меня — если ты, став мастером рунологии, меня не забудешь. А теперь иди, уже поздно!       Том широко улыбнулся и выскочил за дверь, окрылённый удачей.       Стоило юноше оказаться в коридоре, как вся его детская радость испарилась, глаза снова стали серьёзными, а место на губах заняла привычная вежливая улыбка. Реддл усмехнулся, доставая из потайного кармана «забытую в ванной старост» палочку, и в следующее мгновение волосы вновь были уложены, а форма смотрелась идеально.       Это было проще, чем он думал.

***

      Анка бодро намазывала тост вишнёвым джемом, насвистывая какую-то детскую песенку. После утренней пробежки у живописного озера настроение было просто отличное, и его не могли испортить ни дрянной суррогат, который эти англичане называли хорошим кофе, ни отсутствие на столе привычного ей по утрам морковно-яблочного сока, ни хмурые лица сонных детей и опять чем-то недовольных преподавателей. Домнишоара Гицэ пока ещё умела радоваться мелочам, поэтому, чуть ли не начиная петь в голос, пила воду, закусывая тостом.       — Доброе утро, Гораций, — поприветствовала она коллегу, отрываясь от завтрака. Слизнорт как-то нервно кивнул ей, натянуто улыбнувшись.       — Доброе, Анка.       Он несколько неловко протянул руку и стал накладывать в тарелку кашу, которую достаточно привередливая в еде румынка забраковала сразу, равно как и не особенно хорошо прожаренную яичницу с серовато-розовыми сосисками.       — Слышал о том, как вы вчера ругались, — невзначай упомянул Слизнорт, и Анка, фыркнув, рассмеялась, утирая испачканные джемом губы.       — Я не ругалась, а просто высказывала своё недовольство по поводу уровня образования здесь, — поправила Гицэ.       А потом, всё же решив, что строить из себя довольную происходящим и радостно повизгивающую от мыслей, что она работает в «Лучшей школе чародейства и волшебства Хогвартс» смысла нет, и так все всё понимают, пожаловалась, откладывая в сторону тост, чтобы во время эмоциональных взмахов рукой, если такие последуют, не испачкать кого-нибудь:       — Очень разочарована, если честно! Может, по остальным предметам всё хорошо и Хогвартс оправдывает своё звание чуть ли не «лучшей школы в Европе», но то, что я вижу по рунам, — это так: курсы для особо отстающих, второе занятие, не в обиду вам, Гораций, будет сказано. Мне теперь кристально ясно, почему в Великобритании по пальцам можно пересчитать толковых рунологов. Издевательство над наукой — других слов у меня нет!       — Вы излишне строги, — чуть пожурил её Слизнорт.       — Строга?       Анка вновь фыркнула.       — Я ещё очень даже мягка и милосердна, Гораций. Никому ещё даже не писала о происходящем, хотя, по моему скромному мнению, следовало бы поставить в известность Совет, — процедила домнишоара, делая глоток воды. Слизнорт побледнел:       — Совет? Попечителей? — испуганно произнёс он. Только вот проверок и по другим предметам им тут не хватало. Нет, его, конечно, не тронут, но всё же. Анка закатила глаза, чувствуя неприятное недовольство: она сболтнула лишнего.       — Магистров Рунологии, — бросила девушка как можно более небрежно и вернулась к завтраку, надеясь, что несостыковок её знакомый не заметит: не хотелось бы ещё и её прошлое объяснять на третий день знакомства.       Гораций чуть заторможенно кивнул. Что ж, логично, Анка мастер рунологии и она знает магистров, потому что мастерство дают именно они. Странная, конечно, мысль писать тем, кто в принципе никогда не отвечает и делает лишь то, что считает нужным, но, возможно, магистры рунологии более открыты для других, чем те же магистры зельеварения, которых сам мужчина видел только один раз: в день, когда стал мастером.       — Анка, на самом деле, я хотел попросить вас об одолжении. Это как раз по поводу низкого уровня знаний по вашему предмету.       Через пару минут тишины, когда Анка, пребывающая в куда более плохом настроении, чем до этого, уже дожёвывала свой тост, Гицэ подняла на него глаза.       — Я слушаю, — тихо произнесла она, уже прикидывая в голове, во что именно её хотят втянуть и насколько всё плохо. Что всё плохо, девушка знала точно: с таких слов ничто хорошее не начиналось.       — У меня на факультете есть ученик, очаровательный мальчик, он восхищён вами как специалистом, но слишком нерешителен, чтобы подойти самому…       После этих слов Слизнорт мог не продолжать, Анка и так поняла, что у неё сейчас попросят индивидуальные занятия, проводить которые девушка не любила от слова совсем, предпочитая, если и выделять кого-то, то небольшую группу, а не одного человека.       — Он очень хотел стать мастером рунологии, но теперь крайне обеспокоен происходящим. Мерлинова борода, вы просто не представляете, в каком он был состоянии вчера, когда пришёл ко мне! Я никогда не видел его таким потерянным!       — Гораций, я понимаю, куда вы клоните, но я не занимаюсь индивидуально, — чуть снисходительно улыбнулась Анка, желая мягко закончить разговор, но Слизнорт продолжил наседать:       — Но, быть может, вы можете сделать исключение? Один раз, в честь нашего знакомства. Мистер Реддл вас не разочарует, если дадите ему шанс.       — Реддл?       Брови девушки удивлённо поползли вверх. Этот идеально вежливый, а потому вызывающий некоторое отторжение студент хочет заниматься дополнительно? На их уроке он не показывал излишней увлечённости, да и особых способностей Гицэ за ним не заметила — обычный трудолюбивый мальчик с головой на плечах. Анка прикусила губу. Никогда ведь не поверит, что всё так просто и этот милый слизеринец правда хочет стать мастером рунологии!       Что он от неё хочет, чего добивается?       Чутьё параноика, появившееся за пятнадцать лет жизни в Обители, вопило не ввязываться в авантюру и ещё раз, уже твёрже, отказаться, но Анка задвинула его подальше. В ней проснулся свойственный исследователю интерес.       — Я согласна.       Со стороны могло выглядеть странным, что она, только услышав фамилию ученика, сразу согласилась, но сейчас Гицэ об этом не думала. Она чуть подняла левый уголок губ, устремляя взгляд за слизеринский стол и находя спину своего незваного ученика. Что ж, если этот юноша от неё что-то хочет, она узнает, что именно.       Анка сделала последний глоток воды, не слушая благодарностей Слизнорта.       А Реддл правда умён: догадался, что просить самому не стоит, и как-то убедил декана действовать в своих интересах. Молодец. Прекрасный пример слизеринца.

***

      — На этом мы можем закончить изучать правила наложения рунических связок и кругов на дерево, остальное вам знать не нужно, да и времени у нас на это нет. Тема следующего занятия — «Металлы и их особенности», — со вздохом произнесла Анка, лениво откидывая в сторону мел и тщательно отряхивая чуть побаливающие пальцы. — Вопросы?       Она оглядела аудиторию, останавливаясь на сосредоточенном лице своего «навязанного студента». Какая-то блондинка, имени которой Гицэ не запомнила, подняла руку.       — Да, мисс…       — Эбби Ледум, домнишоара. Что можно почитать по этой теме, чтобы дополнительно разобраться?       Анка фыркнула, запрыгивая на стол и скрещивая ноги, отчего подол платья не очень элегантно задрался и его пришлось поправлять.       — Насколько я знаю, в вашей библиотеке почти все книги по рунологии дают лишь азы. Найти что-то подходящее можно лишь в Запретной секции.       Она сморщила нос, открыто показывая, как к этому относится.       — Но, если хотите, можете взять «Паутину рунических связей» Эдварда Вайта или же «Скандинавские ритуалы и рунические круги» Альфреда Вейна. Это достаточно простые для восприятия книги, будет неплохо, если прочтёте. Ещё что-то?       Ответом ей была тишина, поэтому Анка махнула рукой, отпуская студентов с урока, и прикрыла глаза, делая вид, что не замечает, как внимательно на неё смотрит уже знакомый ей староста Слизерина.       Где-то через минуту в аудитории стало тихо, и лишь тогда Гицэ соизволила спросить, даже с закрытыми глазами зная, что Том Реддл стоит неподалёку:       — Ну и чем вы, мистер Реддл, хотите заниматься?       Девушка качнула ногой, отчего с неё слетела туфля, и недовольно распахнула глаза, поджимая губы. Слизеринец стоял в трёх-четырёх шагах от неё, почтительно склонив голову и в то же время смотря испытующе и совсем не робко, что рушило всю картину послушания.       — Пожалуйста, зовите меня просто Томом, домнишоара. Я буду очень рад этому.       Его голос звучал мягко, тягуче и ни в какое сравнение не шёл с тем, как чётко мальчик отвечал на уроке. Сейчас Реддл напоминал Гицэ змею, нежным шипением убаюкивающую попавшую в ловушку мышь, и, если на однокурсников и детей такая тактика, видимо, действовала, то у румынки вызывала лишь улыбку. Она не маленький мышонок, которого этим сладким голоском можно усыпить — сама так делала во время учёбы в Обители, когда нужно было что-то ненавязчиво попросить у Старших учителей. Они, конечно, такими трюками тоже не обманывались, но не суть дела.       Анка тихо рассмеялась, запрокинув голову назад и откинув с лица тёмную прядь. Она определённо не пожалеет о том, что согласилась заниматься с ним: Реддл будто срисован с описания типичного слизеринца.       — Ладно, будь по-твоему, Том. Так чем же ты хочешь заниматься? У нас не так много времени до следующего урока, так что крайне рекомендую решать скорее.       Девушка произнесла это очень ласково и мягко, вытягивая гласные и со смехом в глазах наблюдая за вежливо улыбающимся учеником. Умный и немного забавный, будет весело.       — Я уже решил, домнишоара Гицэ. Мне интересны защитные руны, и я был бы очень признателен, если бы такой специалист, как вы, позанимался бы со мной ими.       Анка фыркнула.       — Льстите, господин? — без смеха спросила она, наблюдая, как шокированно и несколько обиженно вытягивается милое лицо Тома. Вне всяких сомнений, шляпа не ошиблась, отправив этого великого актёра на Слизерин, так искренне показывать удивление — это надо уметь. Хотя, судя по тому, как небрежно Реддл это делает, он даже не особо старается перед ней. Обидно. — Ну, хорошо. Когда тебе удобно?       — Я свободен каждый день после ужина, домнишоара.       И вновь эти аккуратные льстивые нотки и снисходительная улыбка. Он будто прощупывал почву, аккуратно ступая по тонкому льду и прикидывая: треснет или всё же нет. Реддл изучает её? Что ж, его право, здоровый интерес к новому преподавателю — абсолютно нормально.       — А как же друзья или девушка? Оставь им хоть один вечер, Том!       Анка натянуто рассмеялась, соскакивая со стола и надевая, наконец, слетевшую туфлю. Она не могла видеть, что Реддл на секунду изменился в лице, плотно сжимая губы. Гицэ его задела?       — Я предпочитаю уделять всё своё время учебе.       Да, определённо задела.       Улыбка вышла такой холодной и злой, что девушка грешным делом инстинктивно дёрнулась и взялась за один из своих защитных артефактов, через секунду убирая руку за спину под изучающим взглядом.       — Ну, думаю, это даже похвально. Быть может, завтра начнём? — сглотнув, спросила Гицэ будто ни в чём не бывало. Улыбка, выдавленная с трудом, выглядела жалко. — Тогда, если что, и решим по поводу остальных занятий, ладно?       — Конечно. Большое вам спасибо.

***

      Анка откинулась на кровать, устало прикрывая глаза. Сейчас только третье сентября, а она уже вымоталась как за месяц. Надо что-то делать, а не то так выгорание словить можно.       За стеной послышались шаги и смех, и девушка, вздрогнув, быстро села, выставляя вперёд руки со всеми своими кольцами — она не снимала их даже во сне. Но звуки стихли так же быстро, как и появились, и Анка, зло выдохнув, легла обратно, без особого интереса смотря на привычно горящий шарик-ночник.       Её паранойя не на шутку разыгралась в последние дни, найдя благодатную почву в лице огромного количества учеников и явно невзлюбивших юную румынку преподавателей. Казалось, ещё немного и девушка расставит по всей комнате капканы. Хотя, по правде говоря, она уже так сделала: в покоях не было ни одного ящика или сундука без защиты от воров, а кровать находилась внутри почти незаметного на тёмных досках рунного барьера. Если кто-то попытается обворовать её или напасть, когда Гицэ будет спать, этому человеку придётся очень несладко, всё же не зря Анка пятнадцать лет училась Рунологии.       Девушка провернулась на другой бок, прикрывая глаза. Может, она переборщила? Видит в учениках манипуляторов и воров, накладывает не самые безобидные руны на личные вещи. Может, эта бдительность уже начинает переходить в истерию, и, на самом деле, всё не так, как она считает? Всё же у страха глаза велики, а она, это надо признать честно, боится почти постоянно.       Анка коснулась одной из подвесок, с нежностью чувствуя, как закованный в сталь кварц отвечает на её прикосновение теплом.       А как ей не бояться, если вся её жизнь зависит только от того, будет ли на ней нужный артефакт в момент опасности или нет? Ведь, если что, палочки у Гицэ нет, да и колдовать в привычном понимании этого слова она не умеет; вот и защищается, как может, хоть и выглядит из-за этого как цыганка или владелица лавки древностей.       Девушка уже начала засыпать, как перед глазами возникла холодная улыбка мистера Реддла, и Гицэ недовольно открыла глаза, крепче прижимая к себе подушку. Она его задела тем некорректным вопросом про друзей и девушку, определённо задела. Сердце неприятно кольнула жалость, но Гицэ тут же себя одёрнула: ещё чего, она не должна жалеть человека, который сам выбрал свой путь. Том сам сказал, что предпочитает всё своё время посвящать учёбе, это его выбор! Кто она, чтобы судить?       Анка зажмурила глаза, впиваясь ногтями в подушку, и с отвращением к себе поняла, что не может заглушить это неуместное чувство.