Нет волшебной палочки - черти рунический круг

      Было уже далеко за полночь, когда из гостиной Слизерина, легко обойдя не задавший вопросов портрет, как тень выскользнул юноша, тихими шагами ступая по коридорам пустынных в это время подземелий. Он петлял по коридорам, запутавшимся в причудливый лабиринт, и через пару минут остановился в тупике без картин и с одним единственным магическим подсвечником, выдыхая изо рта облачко пара. Тут, как всегда, было холодно.       Реддл усмехнулся; проверять, нет ли слежки, необходимости не было, но на всякий случай он пристально посмотрел назад, кивая самому себе. Никого не было, что ж, как и ожидалось.       Том на секунду прикрыл глаза, и в следующее мгновение с его губ сорвалось странное, пугающее шипение. Свеча погасла, а там, где раньше была голая, чуть влажная от сырости подземелья стена, появилась темная, будто нарисованная арка, куда юноша без раздумий шагнул, оказываясь на ведущей вниз винтовой лестнице. Позади, там, где, по логике, располагался коридор подземелья, была дубовая дверь, изрезанная рисунками маленьких змеек. Реддл вздохнул полной грудью.       Этот вход в Убежище лорда Слизерина, огромную систему туннелей прямо под замком, он нашел еще на пятом курсе, до глупого инцидента с той плаксивой девочкой с Рейвенкло, когда только-только исследовал найденную им Тайную комнату, которая, как оказалось, была лишь одним из залов, причем далеко не самым интересным. Юноша медленно спускался по ступенькам, с наслаждением скользя рукой по блестящим перилам. Именно здесь, в полумраке скрытых от глаз обывателей ходов, он чувствовал себя как дома, потому что это и был его дом: дом наследника Салазара Слизерина. Он единственный, кто достоин знать об этой тайне замка.       Реддл опустился на самый низ, оказываясь в длинном, с десятком дверей коридоре, и уверенным шагом проследовал к одной из них, недовольно морщась. Юношу безумно раздражал тот факт, что больше половины комнат ему не поддавались, как бы он ни пытался их открыть — так он лишился библиотеки, которая здесь должна была быть.       Том вздохнул и, легко толкнув незапертую дверь, оказался в просторной, куда более светлой, чем коридор, спальне. Он тут же откинулся на кровать, даже не желая снять школьную мантию. Наконец-то он мог побыть в одиночестве и обдумать все происходящее. Завтра начинал раскручиваться его план по освоению нового профессора.       Реддл ухмыльнулся: это прозвучало как-то пошло, но другие слова подбираться не хотели, так что пусть будет так. Юноша прикрыл глаза.       Хоть он и называл это планом, Том не знал, что именно будет делать или говорить, потому что, как оказалось, Гицэ его милая улыбка не особенно впечатлила. Что ж, он сам отчасти виноват: посчитал румынку доверчивой и даже особо не старался, вот она и не купилась. Не сказать, что это сильно плохо, просто неприятно: придется чуть больше постараться, чтобы втереться в доверие. Ну а если не получится, всегда же можно запугать, правда?       Он усмехнулся: да, запугать у него выйдет, Гицэ точно не из храбрых, вспомнить только, как схватилась за одну из многочисленных подвесок, когда Реддл на секунду потерял лицо (о чем совершенно не хотел вспоминать). Она пуглива, это можно сказать точно, но почему не выхватила палочку или, как минимум, не потянулась куда-нибудь к скрытой чарами кобуре, которая непременно должна была быть? Это было бы логичнее, любой другой волшебник так бы и сделал, а не стал бы цепляться за украшение. Хотя он мог ошибаться.       Том недовольно фыркнул. Да, конечно, Гицэ же иностранка, и, возможно, в Румынии колдуют, направляя магию сквозь подвески и ожерелья. Версия, конечно, была интересной, но все же Реддл не мог вспомнить ни в одной книге упоминание такого метода, и это настораживало. Были даже магические мантии, но не было ожерелий, он точно помнил. Да и вряд ли в Румынии так далеко ушли от остальной Европы, где применяли палочки.       — Домнишоара Гицэ.       Юноша прошептал обращение, сам не замечая, как оно вылетело на парселтанге. Что ж, он готов к завтрашнему уроку, он поразит её.

***

      Когда Том Реддл после короткого стука вошел в кабинет рунологии, профессор сидела на столе, перекинув ногу на ногу, и увлечённо читала какую-то книгу, чуть шевеля губами. Она даже не подняла голову, когда он вошел.       — Добрый вечер, домнишоара Гицэ, — после пары секунд молчания произнес Реддл, недовольно скривив губы, пользуясь тем, что его не видят. Разве можно так себя вести, когда к тебе пришли? Тем более, когда ОН пришел?       — Добрый, Том.       Анка ответила меланхолично, немного устало, перелистывая пожелтевшую от времени страницу, а затем с тяжёлым вздохом подняла глаза и прикрыла тут же уменьшившуюся до размера спичечного коробка книгу, убирая ее в карман привычных мужских брюк.       — Хорошо поужинал? Садись, не стой там.       Вопрос был задан просто из вежливости, но Реддл, аккуратно присаживаясь за первую парту, все же ответил, аккуратно задевая одну из увиденных им странностей.       — Да, благодарю. Я вас не видел в Большом зале, домнишоара, и вчера вечером, кажется, тоже.       Анка усмехнулась, потирая шею:       — А ты очень наблюдателен.       Она была как-то неуловимо напряжена, слизеринец не мог четко сказать, в чем именно это проявлялось: в скромности движений или во внимательном взгляде, но прекрасно чувствовал: домнишоара в любой момент вскачет с парты и начнет защищаться, если посчитает это необходимым. Как кошка: вроде грациозно подходит получить ласку и потереться носом о ладонь, но двинься слишком резко — исцарапает до крови, не задумавшись. Ей некомфортно так встречаться один на один — это видно.       — Да, я все никак не могу привыкнуть есть так рано. В Испании, если ужинают, то где-то в девятом-десятом часу, просто не успеваю к семи проголодаться.       Гицэ пыталась казаться расслабленной, возможно, даже искреннее хотела таковой быть, а не разговаривать с семнадцатилетнем учеником так, будто он сейчас палочку достанет и попытается её убить, но у нее не особенно получалось. Чертова паранойя.       — Ладно, давай займемся делом. Ты говорил, что хочешь изучать защитные руны, однако я предполагаю, что лучше для начала изучить базу.       Она выразительно посмотрела на студента, но тот даже и не думал доставать пергамент. Реддл обворожительно улыбнулся, обнажая идеально ровные зубы, и произнес невинно и немного смущенно, как ребенок:       — Простите, но я уже знаю базу, домнишоара. Я готовился к сегодняшнему уроку.       Интонация с улыбкой не вязалась совершенно, но Гицэ не обратила на это внимания, немного выпав из реальности от услышанного. Темные брови девушки недоуменно поползли вверх.       — Готовился?       Она сложила руки на груди и, поерзав на столешнице, перекинула ногу на ногу, смотря на ученика оценивающе и с некоторым подозрением. Реддл, не прекращая улыбаться, пояснил, довольный реакцией:       — Да, я уже знаю простейшие рунические связи. Я самостоятельно разобрал основные защитные круги и некоторые особенности плетения.       Прочитать несколько увесистых книг, продираясь через огромное количество ненужных замечаний авторов и вычленяя самое полезное, за неполные три дня было сложно даже для него, но Том своей цели добился, и поэтому имел удовольствие созерцать шокированную неожиданным поворотом событий домнишоару, вид которой с лихвой окупал все потраченные часы и усилия.       — Разобрал, значит? — переспросила Гицэ, а затем, кашлянув, сжала губы в тонкую полоску и соскочила с парты, поправляя брюки. — То есть ты хочешь мне сказать, что знаешь основную теорию? И, как ты предполагаешь, насколько хорошо?       Она подошла ближе, останавливаясь у самой парты Реддла и смотря на него сверху вниз. Том все так же невинно улыбнулся: не то чтобы ему нравилось подобное положение, но говорить что-то или хоть как-то показывать свое недовольство слизеринец не стал.       — Это вам решать, домнишоара.       Анка фыркнула, отстраняясь. Она выглядела странно-задумчивой, в темных, почти черных глазах явственно читался почти детский интерес. Да, план Реддл сработал: он удивил её, выделившись среди нулевого уровня остальных учеников. Вот только, чтобы выделиться среди нулей, не нужно быть гением: достаточно хрупкой единицы.       — Ты прав, мне.       Девушка замолчала, через мгновение ухмыльнувшись.       — Не против, если я проверю твои навыки на практике и в более приватной обстановке?       Если бы эта фраза была вырвана из контекста беседы, то, вместе с ухмылкой, была бы совершенно неприличной, однако Анка, казалось, этого даже не заметила, лишь шире улыбнувшись, махнула рукой, не дожидаясь ответа:       — Пойдем.

***

      Они остановились около светлой двери, изрезанной цветочным узором, и Анка одними губами выдохнула пароль, не обращая внимания на стоящего за спиной и внимательно наблюдавшего за ней Реддла:       — Полная луна.       Что-то щелкнуло, и дверь отъехала в сторону. Анка приглашающе кивнула:       — Проходи, снимай обувь.       Она скинула туфли, ступая на неожиданно мягкий и теплый для дерева пол, и лишь тогда обернулась на подозрительно оглядывающего Тома. Тот медленно кивнул, разуваясь.       Комната, в которую они пришли, была небольшой, и, если бы Реддл не знал правду, никогда бы не поверил, что это покои мастера рунологии: скорее слегка неряшливого ученика, который, очевидно, любит хранить много хлама. Он нигде не видел ни рунических кругов и связок, ни развешанных артефактов, лишь маленькие хрустальные шарики, зато в глаза сразу бросались незаправленная кровать с балдахином и огромное количество всяческих ящиков-шкафов с прибитыми к ним табличками по типу: «ветки ивы», «минералы», «нитки и пряжа» и прочее. В комнате не было даже письменного стола или какого-либо рабочего места, поэтому Реддл с подозрением покосился на стоящую у одного из платяных шкафов румынку: она с ним этой подозрительной практикой в постели заниматься вздумала? — но промолчал, отойдя к одному из ящиков с красноречивой надписью: «давно пора выбросить».       — Ничего не трогай, Том. Я потом не хочу тебя в Больничном крыле навещать.       Слизеринец обернулся, встречаясь взглядом с ухмыляющейся Гицэ.       — Прошу прощения.       — Не стоит, я понимаю. Сама бы на твоем месте все потрогала, да еще и спросила: какой такой практикой со мной будут заниматься без рабочего места, да еще в столь ужасном бардаке.       Девушка прыснула, и Реддл как-то уж очень искренне усмехнулся, впервые за вечер выдавая настоящую эмоцию, которая сейчас, по его мнению, была полностью уместна. Анка довольно улыбнулась, вновь отворачиваясь к шкафу. Она сдвинула в сторону какой-то завиток и приложила к потертому дереву руку, прикрывая глаза. До этого незаметные руны по углам дверцы вспыхнули.       Гицэ обернулась.       — Идешь?       — В шкаф? — озадаченно вопросом на вопросом ответил Том, тут же поджимая губы и прикусывая внутреннюю сторону щеки. Чего это он задает такие глупые вопросы? Анка прыснула, не упустив возможности пошутить и, как она думала, разрядить обстановку:       — А ты хочешь руны прям в моей кровати чертить? Интересная, конечно, идея, но, боюсь, меня за подобные практические занятия уволят.       Реддл плотнее сжал губы, с трудом подавляя всплеск недовольства, и молча подошел к смутившейся от того, что ее шутка не вызвала должной реакции, Гицэ. Профессор неловко кашлянула и потянула на себя дверцу. Комнату озарило яркой вспышкой, и в следующее мгновение двое провалились в пустоту, исчезая из спальни.       Это было странное чувство: Том с одной стороны чувствовал, что падал, а с другой стороны, наоборот, парил, окутанный чем-то мягким и невыносимо душистым. Юноша будто попал в желе или что-то тягучее и медленно шел ко дну, обласканный странным теплом, касающимся каждой клеточки его тела. Происходящее не было похоже на трансгрессию или перемещение портключом: его не дергало и не просовывало во что-то узкое, наоборот: расплющивало и размывало, будто он был жидкостью.       Неожиданно все прекратилось, и Реддл вновь почувствовал под ногами опору, открывая глаза. Рука, повинуясь рефлексам, легла на скрытую под мантией кобуру. Они с Анкой были в середине круглой комнаты, как казалось Тому, чересчур заполненной, но все же достаточно уютной. Опираясь на каменные стены с прибитыми к ним книжными полками, внешне очень напоминающие наружные стены старинной католической церкви или готического особняка богатых господ, закручивалась винтовая лестница, уходящая так высоко, что в конце пропадала из виду, а по периметру располагались деревянные столы, заваленные бумагами, досками и пластами глины. Здесь не было окон и свечей, но было светло, как самым солнечным днем. Они будто находились на дне самого глубокого в мире колодца, однако стены не давили, душно не было и в воздухе витал легкий аромат сирени.       Стоящая рядом Гицэ улыбнулась, наблюдая, как Том, поняв, что никакой опасности нет, убрал руку с кобуры, разворачиваясь к ней.       — Правда здесь хорошо?       Она глубоко вдохнула носом воздух, не сдерживая расслабленной улыбки. Теперь можно было не трястись и не хвататься за артефакт при любом резком движении: здесь ей ничего не угрожало; никто не смог бы причинить ей вред в ее же мастерской, полностью ей подвластной. Анка подняла глаза наверх, туда, где лестница закручивалась в точку.       — Моя мастерская, — пояснила она с тихим вздохом, шире расправляя плечи, но в следующее мгновение обиженно покачнула головой, надуваясь, услышав резкий вопрос:       — Что это за чары?       Реддл, казалось, не заметил красоты и изящества комнаты: он был практичен до безобразия, сразу уцепившись за то, что могло быть ему полезным. Анка посмотрела на юношу с подозрением и детской обидой, и тот, тут же поняв свою ошибку, вновь очаровательно улыбнулся, польстив:       — Очень изящные, домнишоара. Вы меня им научите?       Гицэ дернула плечом. Она, видно, все еще дулась, что не услышала от своего гостя слов восторга, но уже чуть меньше, резонно рассудив, что не всем присуще чувство прекрасного.       — Чары, еще чего! Это руны, Том, высшие рунические круги. Такое только магистры рунологии умеют делать. Ну и магистры артефакторики, — фыркнула она, на каблуках разворачиваясь и отходя к столу. Реддл нахмурился, пользуясь тем, что его не видят:       — Тогда откуда у вас этот шкаф?       — Подарили, — коротко ответила Анка, даже не поворачиваясь и не отрываясь от освобождения стола от бумаг. Она всем своим видом показывала, что разговаривать на эту тему не планирует, и Реддл, который идиотом точно не был, решил не спрашивать, мудро рассудив, что это не последнее их занятие.       Том криво усмехнулся, созерцая расслабленную спину преподавательницы. Будь он менее терпелив и более глуп, определенно кинул бы в нее заклятие, снял все артефакты для защиты разума и просмотрел воспоминания, за несколько минут получив ответы на свои вопросы. Это было просто и, наконец, уняло бы его любопытство, но Реддл, скрипя зубами, стоял смирно, не касаясь кобуры с палочкой. Он не знал, насколько сильна защита этого места, возможно ли в принципе напасть на Гицэ в ее же мастерской и как именно защищено сознание девушки, а предпринимать что-то, не зная всей картины, было наивным поступком первокурсника-гриффиндорца, но никак не слизеринца и уж тем более не Темного лорда. Так что приходилось ждать, ждать и изображать идеального ученика. Что ж, этим он занимается седьмой год — должен справиться.       — Так и будешь там стоять? — раздался спокойный голос Гицэ, и Реддл сделал глубокий вдох, вновь начиная игру, и, широко улыбнувшись, подошел к расчищенному столу, аккуратно присаживаясь на указанный стул. Перед ним лежал листок магловской бумаги и длинная черная палочка. — Что ж, Том, твоя задача: нарисовать максимально приближенный к реальности защитный барьер от огня.       Это было все, что Анка сказала, вложив в его пальцы черную палочку, перед тем, как испарилась, оставляя юношу, слегка озадаченного таким поведением, одного.       Том замер, медленно посмотрев на отданный ему предмет, а затем переведя взгляд на белый лист, который следовало исчертить рунами. Подход Гицэ к преподаванию, конечно, был странным — оставлять ученика одного с непривычным заданием. Да и к тому же его только что оставили в месте, в котором, очевидно, было полно разных опасных артефактов и, если не ценностей, то хотя бы книг и полезных вещиц; профессор не боится, что он, как ребенок, полезет все исследовать и нарвется на что-то неприятное, или, например, попытается утащить что-то с собой? Реддл помимо воли покосился на выглядывающий из-под исписанных листов старый том с пожелтевшими от времени страницами — девушка не убрала со стола все, лишь освободила небольшое пространство, поэтому сидел он, по его мнению, в жутком бардаке. И как она может в таком беспорядке ориентироваться, и не противно ведь? Ему вот противно, даже очень: все эти кипы бумаг раздражают! Неужели нельзя все нормально разложить?       Реддл сжал зубы, давя в себе желание посмотреть увиденную им книгу или хотя бы прочитать ее название. За ним могли следить, это все могло быть проверкой. Гицэ могла специально оставить его одного, чтобы посмотреть, можно ли ему доверять, и если Том сейчас станет делать что-то кроме оставленного задания, с головой выдаст свои настоящие интересы.       Глубокий вдох, и юноша, раздраженно сжав в пальцах угольную палочку, начал чертить. Ничего, он еще успеет здесь все изучить — Гицэ сама ему все покажет.       Защита от огня — простой круг, он справится. К тому же Том уже видел его реализацию в одной из прочитанных книг.

***

      Гицэ появилась только через полчаса, держа в руках круглый поднос с графином и двумя стаканами.       — Ну, как успехи? — весело спросила девушка, аккуратно опустив свою ношу на соседний стол, прям на какие-то небрежно брошенные черновики, отчего Реддл раздраженно прикрыл глаза. Мерлин, как же она его раздражала своим несерьезным отношением!       — Я закончил.       «И уже давно», — хотел добавить юноша, но промолчал, разворачиваясь к разливающей по стаканам некое подобие лимонада преподавательнице. Анка одобрительно кивнула, встряхнув стянутыми в хвост волосами, но ничего не ответила; казалось, ее куда больше волновали падающие в газированной воде кусочки грейпфрута, чем студент, в чьих глазах раздражение сменилось еле заметной завистью.       Том почти не ел свежие цитрусы, и в основном это был либо лимон, до горечи кислый и зеленоватый, какой давали в приюте, где он вырос, либо засахаренные апельсиновые или те же лимонные дольки, приторно сладкие и совсем не похожие на свежие: настоящие фрукты и до войны были для него дорогими, а сейчас, когда лилась и магловская, и магическая кровь, достать что-то экзотическое и не производящееся в Британии стало совсем для него сложно и затратно.       А для Гицэ, видимо, было в порядке вещей так легко расходовать недоступный многим продукт. И какой уже раз за вечер он хочет схватиться за палочку?       — У тебя нет непереносимости цитрусов, Том? Я приготовила аранчату, тебе же можно грейпфрут? — спросила Анка как ни в чем не бывало, изображая радушную хозяйку и не замечая, с какой злобой смотрит на неё ученик и как плотно сжаты его губы. Реддл сглотнул, говорить, не переходя на поистине змеиное шипение, было сложно:       — Спасибо, — выдавил он, медленно кивая и протягивая руку за стаканом, который встрепенувшаяся Гицэ тут же поспешила передать, мимолетно коснувшись его холодных рук своими теплыми пальцами.       — Не за что совершенно!       Анка широко улыбнулась и сделала глоток своей порции, блаженно прикрывая глаза. Она была расслаблена, настолько, насколько человек, приученный к постоянной опасности, может быть расслаблен, и явно была куда более расположена для бесед, чем полчаса назад, поэтому Реддл, так и не отпив, аккуратно спросил:       — Аранчата — это румынский напиток? Я никогда о нем не слышал.       Девушка фыркнула, утирая губы, и помотала головой.       — Нет, итальянский.       — Вы жили в Италии? Преподавали?       Реддл заметил, что лицо Гицэ чуть напряглось, но через секунду та вновь была расслаблена:       — Нет, обучение проходила: семь лет на мастера, потом восемь — дополнительные курсы. В общем, больше половины жизни там провела.       Девушка пожала плечами и, когда Том, почувствовавший интересную информацию, уже хотел спросить про эти туманные «дополнительные курсы», спешно перевела тему:       — Но давай все же посмотрим, что ты тут начертил.       Гицэ наклонилась и аккуратно подхватила исчерченный рунами листок, критично пробегаясь по нему глазами и не обращая внимания на слегка самодовольный взгляд Реддла, будто говорящий: «давай, я знаю, что это идеально». Однако Анка его восторга по поводу работы не разделяла: она поджала губы, будто увидела что-то неприятное, а затем спросила:       — Зачем ты так ослабил круг?       Юноша на секунду замер, решив, что ослышался, с лица медленно сползло довольное выражение, и он тихо спросил, не скрывая разочарования и вновь поднимающегося внутри раздражения:       — Простите, что?       Девушка молча положила бумагу на стол и лишь потом повторила, чеканя каждое слово:       — Я спрашиваю: кто тебя надоумил так перегрузить связь, что она от любого толчка полетит?       Том поджал губы, он никогда бы не подумал, что эта улыбчивая и кажущаяся слегка ветреной особа может смотреть так внимательно и сурово. Гицэ наклонила голову и сделала глоток аранчаты, отставляя стакан в сторону.       — Том, зачем ты дополнительно укрепил и так устойчивую связь? Ты знаешь, что так нельзя делать?       — Домнишоара, однако, я читал… — попытался возразить Том резко, уверенно и раздраженно, но был перебит ткнувшей пальцем в верхнюю часть круга Гицэ:       — Вот здесь слабое крепление, а совсем рядом ты лепишь еще и Альгиз, которая непонятно зачем нужна по соседству с Турисаз, которая её глушит.       Она провела пальцем вниз по кругу, все недовольней и недовольней поджимая губы.       — Вот тут, наоборот, жуткая дыра плетения будет, если активируешь.       Реддл, злой и недовольный, посмотрел на место, куда указывала преподаватель, и посмурнел еще больше.       — Это просто линия. Одна. Она не несет никакой практической пользы, — констатировал он. Гицэ замерла, а затем медленно повернула к нему голову, смотря то ли с ужасом, то ли с обидой, то ли и с тем, и с другим одновременно.       — Ты точно глазами читал те книги, по которым готовился?       Нет, он ее точно убьет. Перед этим запытает до такого состоянии, что эта невоспитанная румынка голос сорвет от крика и умолять его остановиться будет жалким сипением, и убьет. А труп спрячет в тайной комнате. Идеальный план.       — А у вас есть другие идеи?       Спрашивать это, к тому же таким тоном, точно не стоило, если он не хотел выйти из роли, но Реддл сдержаться не смог — это было самым меньшим из того, что он хотел сделать.       Анка наклонила голову набок, выпятив губу, глаза ее впились в холодное лицо студента, который ответил ей тем же. Девушка криво усмехнулась, было видно, что идеи, чем именно читал Том, у нее были, но промолчала, через секунду резко отворачиваясь и как ни в чем не бывало делая глоток аранчаты.       — Значит, никаких защитных рун. Пойдем с самых азов, для начала разберем тот общеизвестный факт, что замкнутый рунические круг — это купол или же полусфера плетений, а не окружность.       Она выделила слово «общеизвестный», и Реддл услышал это, прекрасно поняв жирный намек. Услышал и сквозь сжатые зубы процедил:       — Круг, который я начертил, был в одной из книг.       Гицэ пожала плечами:       — Значит, ты нашел плохую книгу. Впредь научись думать сам перед тем, как чертить — это бывает полезно.       Она налила себе еще аранчаты и лишь затем обернулась. На ученика девушка смотрела с нескрываемым разочарованием. Это больно било по самолюбию.       — Думаю, на сегодня мы закончим, Том.       — Почему я нигде не читал о том, что вы сказали?       Вопрос прозвучал в напряженной тишине резко. Анка пренебрежительно фыркнула, поднимаясь со стула:       — Потому что это очевидно. Как то, что вода мокрая.       Том тоже встал.       — Но это неочевидно, — возразил он. — Возможно, вам — да, но вы мастер рунологии, а я лишь ученик. Это все равно, что спросить у вас: «Можно ли купаться в Черном озере?». Я из Хогвартса, и мне ответ очевиден, но вам навряд ли.       Анка ничего не ответила — то ли не нашла, что возразить, то ли решила не тратить время на пререкания с разочаровавшим ее учеником, но в любом случае в мастерской вновь повисла тишина, а затем двое будто по щелчку пальцев оказались в спальне девушки, рядом с все тем же платяным шкафом, от которого исчезли.       — Возможно, ты и прав.       Голос Гицэ, обычно веселой и всегда имеющей, что сказать, прозвучал тихо. Она поджала губы, будто не веря, что сказала это, и произнесла уже тверже, вернув учительские нотки:       — Однако, давай честно, это не тот уровень, которым должен в семнадцать обладать будущий рунолог. Ты не знаешь очевидных вещей.       — Я хочу узнать.       «Я не уверена», — вертелось на языке, но Гицэ вновь промолчала. Что-то уж слишком часто она стала оставлять при себе свое мнение, заболела, что ли?       Что ж, все явно куда хуже, чем она думала. Пора попрощаться со свободным временем.       И зачем она только согласилась?