Глава 6, Лис в чешуе или змея в рыжей шубке
17 июня 2022 г., 17:58
— Как ты себя чувствуешь?
Анка даже не повернула голову к говорившему, хоть так делать было крайне невежливо, и прикрыла глаза, пытаясь отвлечь себя от привычной боли в руке. Как обычно — левая, правую учитель не ломает, иначе чем они чертить остаток урока будут?
— Я в порядке, воспитатель, к вечеру восстановлюсь и вернусь к учебе.
— Может, отдохнешь?
Девочка недоуменно подняла брови: «Что это еще за предложение?» и, наконец, с трудом перевернувшись, встретилась с собеседником глазами. Тот сидел на стуле возле ее кровати и выглядел столько же неуместно, как и лакированный рояль посреди березовой рощи.
— Какой отдых, воспитатель? Я и так пропускаю слишком многое, лежа здесь.
Мужчина медленно кивнул, отводя взгляд, и вздохнул. Анка предполагала, что он сейчас уйдет, потому что не было ни одной причины его нахождения здесь, но воспитатель сидел, будто бы чего-то ожидая.
Зачем он здесь? К чему все эти лицемерие и напускная забота? Зачем он пытается изображать доброго опекуна и почему, если уж пытается, делает это так бездарно?
— Вы что-то хотели сказать мне, магистр?
Шестой нахмурился, сжимая губы в тонкую полоску, и помотал головой, бросив на Анку какой-то обиженный взгляд, будто обвиняя девочку в том, что она не играет по правилам.
— Нет. Мне нечего.
— Тогда что вы здесь делаете?
Он смутился, это было достаточно неплохо видно с такого расстояния, зеленые глаза пробежались по стенам, ища, за что зацепиться, но так ничего и не нашли. Мужчина сжал ладони в замок.
— Я все еще магистр и не хочу отчитываться, Анка.
Гицэ зло усмехнулась, отвернувшись и не увидев, как болезненно посмотрел на нее опекун и как дернулись его губы. Он будто пожалел о своих словах, но вернуть назад уже ничего не мог.
Что ж, стоило ожидать. Кто она, чтобы перед ней отчитывался магистр? Пусть и настолько лицемерный магистр.
— Да, конечно, — бесцветно отозвалась девочка, садясь на постели и подтягивая к себе ноги, сгибая их в коленях и опираясь спиной на большую жесткую подушку. Следующую, достаточно долго формулируемую в голове речь она произнесла, смотря в сторону двери из лазарета.
— Воспитатель, я прошу прощения за то, что скажу, и не имею ни беспросветной глупости, ни дерзости оскорбить вас или Совет, однако умоляю вас прекратить это лицемерие.
— Лицемерие? — переспросили ее совсем тихо. Анка, втянув носом воздух, резко ответила:
— Это четвертый раз с начала месяца, когда мне ломают руку, и первый раз, когда я вас вижу у своей постели. Мы оба знаем, что вам все равно, прекратите что-то изображать.
Они встретились глазами, и Гицэ тут же себя одернула, вновь заинтересовавшись дверью. Или ей показалось, или магистр действительно смотрел на неё со странным подобием вины. Затылок медным обручем сжал стыд, хотя почему это она должна стыдиться говорить правду?
Мужчина чуть подался вперед, он выглядел как ребенок, которого пристыдили родители за что-то, что ему казалось хорошим делом.
— Анка, но нам в принципе нельзя видеться во время учебы. Я нарушаю правило…
— Прекрасно, вам более не нужно его нарушать. Не приходите ко мне. Я прекрасно справляюсь со всем сама.
Голос, на удивление звонкий, совершенно не вязался ни с тем, как Анка выглядела, ни с тем, что она чувствовала. Болезненно худая, с давно не блестящими (хорошо хоть не выпадающими от стресса Обители) спутанными волосами, со сломанной рукой и потрескавшимися губами, она смотрела на удивление прямо, хоть очень хотела всхлипнуть и забраться под одеяло. Гицэ понимала, что выглядит жалко и что сама по себе очень жалкая, но упорно пыталась казаться сильнее, потому что слабым здесь не было места.
Она не слабая. Два месяца назад её соученик повесился, вот он слабый, а она нет! Она хотя бы живая.
— Я не хочу привязываться к тому, для кого ничего не значу. Пожалуйста.
Возможно, её накажут после этого разговора, но какая разница? Что, она еще одну порку не переживет? Переживет. Еще одну сломанную руку не выдержит? Выдержит. Уже все равно как-то, сейчас хоть правду скажет и от назойливой болячки избавится.
Наверное, это шок после сломанной руки и зелья, которыми ее напоил доктор.
— Ты считаешь, что нам не стоит видеться?
— Да. Пусть все будут равны, никакого бессмысленного выделения.
Магистр прикрыл глаза, отворачиваясь к занавешенному белым тюлем окну. Оба замолчали, неприятный разговор был закончен.
***
В нос ударил запах крепкого кофе, и Анка резко открыла глаза, с прищуром глядя на сидящего рядом блондина с подносом в руках. Судя по тому, что она еще помнила из вчерашнего вечера, это и был Абракхас — её галантный спутник. Вообще, по-хорошему, ей следовало быстро одеваться и возвращаться в Хогвартс, как минимум, потому что отношения на одну ночь не предполагали завтрак, а как максимум, потому что валяться неизвестно где неизвестно с кем даже в защитных артефактах было дуростью последней, а мозги к ней уже вернулись. Но почему-то очень хотелось лежать и нежиться на мягкой перине, какой у неё не было даже в Румынии. Колдовство, не иначе. Колдовство красивого мужчины с подносом еды и попытки сбежать от суровой реальности с Гриндевальдом. — Доброе утро, миледи. Эльфы приготовили кофе, будешь? Кофе от похмелья ей еще не предлагали, возникал резонный вопрос: «Неужели там коньяк?», на который было решено ответить. Анка перевернулась на мягкой, как облачко, постели, подкатываясь чуть ближе к подносу, который опытный глаз определил как серебряный, и протянув руку, на которой как обычно переливались кольца, провела мизинцем над чашкой под удивленный взгляд Абракхаса. — Тебе не кажется, что после того, что у нас было, странно думать, что я тебя отравлю? — оскорбленно спросил он, на что Гицэ непринужденно пожала плечами и, когда маленькое колечко не выдало никакой реакции, а лицо Абракхаса оставалось столь же оскорбленным и не капли не обеспокоенным, сделала глоток, причмокивая губами и с некоторым разочарованием устанавливая, что это действительно просто кофе. Кольцо, конечно, было таким себе способом проверять напиток на яды, оно могло что-то не заметить, поэтому важно было смотреть на выражение лица того, кто чашку принес: Абракхас вряд ли великий отравитель и после каждой ночи убивает любовницу, так что должен был себя как-то выдать. Да и нелогично это — ждать, пока она проснется, чтобы убить, можно было раньше. — Свой лимит беспечности я полностью истратила вчера, уж прости. Чашка благополучно вернулась на поднос, и Анка откинулась на подушки, вдыхая носом приятный аромат. Нагота ее не смущала, выстиранное одеяло накрывало более чем достаточно, и, если так подумать, девушка, лежащая разве что с открытыми ключицами и плечами, выглядела даже чуть более прилично, чем вчера в том платье. Считающая, что времени у неё более чем достаточно (шторы в комнате были задернуты, так что точно сказать, насколько ранее сейчас утро, было нельзя), Гицэ, пользуясь тем, что у неё на удивление слабо болела голова, разглядывала по-домашнему одетого Абракхаса. Тот был более чем красив: мягкие черты лица, бледная кожа, пухлые губы, серые глаза, прямой нос — мужчина будто бы сошел с фотографии «самый красивый волшебник Великобритании», и судя по всему, он прекрасно осознавал свою привлекательность, потому нисколько не смущался её взгляда, а наоборот, в ответ начинал разглядывать её. Абракхас был чем-то неуловимо похож на Шестого магистра (такие мысли от себя Анка гнала с особым остервенением), но единственное — был будто бы уж очень молод и поэтому девушка решила спросить: — Сколько тебе лет? Абракхас поднял брови, мягкие губы изогнулись в хитрой полуулыбке. — Вот так сразу? Хороший вопрос утром, не хочешь начать с того, где ты, где твоя одежда и который час? Этот человек определенно умел играть в иронию и переводить все в шутку, что вызывало невольное уважение. Его сладкий голос, обволакивающий и очень приятный, чем-то напоминал Анке голос Реддла, когда тот пытался заполучить что-то желаемое, но прекрасно чувствовалось, что у Абракхаса это получается автоматически, по сравнению с ним, Том немного фальшивил. Девушка тихо рассмеялась. — Я узнаю это следующими вопросами, твой ответ на этот не займет столько времени. Так сколько? — произнесла она даже немного игриво, на что Абракхас подался вперед, чуть сокращая расстояние между ними и заставляя Гицэ невольно коснуться большим пальцем кольца с порталом. Он наклонился перед ней и понизил голос, будто сообщал строжайшую тайну: — Девятнадцать. В эту же секунду Анка, чуть не упав с кровати и не расплескав кофе, поднос с которым заметно поехал из-за резко натянувшегося одеяла, практически отпрыгнула в сторону, так далеко, как позволяла ей постель, и быстро слезла на пол, делая пару шагов к занавешенному окну. — Сколько?! Ты сейчас шутишь, да? Меня же посадят! — истерично воскликнула она с круглыми глазами и, не найдя ничего лучше, потянула штору на себя, чуть прикрываясь ей. Неожиданно нагота стала её тяготить. В комнату проникли лучики света. Арбакхас посмотрел на неё как на умалишенную. — Я уже два года как совершеннолетний, — не понимая, как их разговор принял такой абсурдный поворот, констатировал он, но Анку это не успокоило. — А я уже, знаешь, сколько лет совершеннолетняя? Меня не убьют твои родители, случаем, за то, что устроила тебе падение нравственности? Черт, да и ты несильно старше моих учеников! — Учеников? — переспросил Абраксах и воскликнул: — Ты работаешь в Хогвартсе?! — Сама до сих пор не верю! Черт, где мое платье?! Анка наконец отцепилась от шторы, быстрыми перебежками от одного предмета интерьера к другому перемещаясь по комнате. Сумочка была найдена на столе, у самой двери, развалившись, стояли туфли, белье обнаружилось на пуфике, причем только верхняя часть. Абракхас покосился на наручные часы, на секунду замялся и произнес: — Тогда я не хочу тебя пугать, но до конца завтрака полчаса. Расписание я еще помню. — Что? Гицэ оторвалась от застегивания бюстгальтера, вперила в любовника свой ошалелый взгляд. — А ты раньше не мог сказать?! — Прошу заметить, миледи, ты не спрашивала! — оскорбленно воскликнул мужчина, сложив руки на груди. — Твою мать! Вот оно, наконец-то! Девушка все же нашла свое платье. Так быстро она еще не одевалась. — Позволишь проводить? — Сама. Дверь хлопнула, оставив Абракхаса Малфоя — богатого и не знавшего ни в чем отказа чистокровного волшебника — в замешательстве вместе с ароматным кофе. Анка убежала, чтобы переместиться в Румынию и, переодевшись во что-то более пристойное, как ни в чем не бывало вернуться в Хогвартс, сделав вид, что она задержалась из-за утренней пробежки.***
— Если на этой пятиминутке мне снова будут говорить, что я выгляжу не как учитель, я уволюсь, Гораций, говорю вам. Только не говорите это той женщине с пучком, она громче всех кричать будет! Как её там, Вилкинус? Анка шла по коридорам Хогвартса в приличном темно-синем платье с аккуратно заколотыми волосами и выглядела, что уж говорить, куда лучше, чем утром. Она более чем успела на завтрак, времени хватило даже на обмен лицемерными любезностями с одной из коллег — женщиной лет пятидесяти в клетчатой юбке, имени которой Гицэ не знала, так что все прошло лучше, чем могло. Осадочек от ночи, конечно, остался, ей было немного стыдно на первом уроке смотреть на тянущих руки пятикурсников, но сейчас эти мысли вытеснили заботы о делах насущных и куда более важных: в краткосрочной перспективе планерке, а в долгосрочной — Гриндевальде, с которым предстояло встретиться через два дня с помощью отданного Шестым магистром портала, который еще предстояло разобрать, потому что пользоваться вещью, запрограммированной неизвестно кем, закидывающей неизвестно куда и работающей к тому же на чарах, девушка хотела в последнюю очередь. За ночь мысли о том, что ей предстояло делать, немного улеглись в голове, ярость и обида прошли, оставляя мерзкое послевкусие предательства, но и они не должны были задержаться надолго — уже проходили, это Совет, на них бессмысленно обижаться. Наверное, единственным, что не могло уйти, была смешанная с жалким страхом вина. Анка прекрасно понимала, что, возможно, даже скинув все на приказ и необходимость, не сможет себе простить тех человеческих жертв, которые последуют. Рунолог не в ответе за то, как используют его изделия, как и Нобель не отвечает за тех людей, которые используют динамит для грабежа, а потому ее угрызения совести были по сути своей глупы, но сделать девушка ничего не могла, происходящее все равно мучало её, давя на сердце. Рядом семенил профессор Слизнорт, он быстро перебирал ногами, пытаясь успеть за длинноногой Гицэ, которая была чуть выше его и вообще привыкла к быстрому темпу. Нет, девушка, конечно, пыталась идти медленней, но получалось не очень, время от времени приходилось одергивать себя. — Вилкинс… Анка, профессор… Вилкинс, — поборов дыхание, поправил он юную коллегу, мысленно прикидывая, сколько осталось до кабинета директора, и удрученно вздыхая, что они встретились в коридоре и решили пройтись наверх пешком и поболтать по дороге, а не воспользоваться камином. Нет, с Анкой было интересно, она была хорошей собеседницей (хоть иногда и слишком легко начинала злиться), но уж очень быстро ходила, а Гораций любил неспешность. — Да плевать. Вы хоть знаете, по какому поводу нас на этот раз собирают? У меня как бы через десять минут третий курс, если не успею, разнесут кабинет, — отмахнулась Анка, снова делая над собой усилие и начиная идти медленней. — Ну так… Альбус же вернулся. Вы за завтраком, что… не виделись… Поняв, что замедлиться было верным решением, Анка сделала шаг еще меньше. Нет, они точно опоздают. — Альбус? Кто такой? Ну и ладно, что опоздают. Возможно, присутствие Слизнорта рядом спасет ее от чересчур-кислых взглядов. — Нет, я никого не видела. — А, да… вы же поздно сегодня. Они остановились у окна, всматриваясь в темные очертания запретного леса. Слизнорт окончательно отдышался, к нему вернулось и прежнее желание поболтать, и даже появился привычный настрой познакомить и подружить «хорошую девочку», как он иногда про себя называл Анку, с одним из своих перспективных друзей. — Альбус Дамблдор, он ведет трансфигурацию. Из Европы вернулся сегодня, очень, очень сильный волшебник! Я бы даже сказал, очень перспективный! Заместитель нашего директора, человек высоких принципов, очень умный, я уверен, что в конце концов сделает блестящую карьеру! — стал привычно нахваливать своего коллегу Слизнорт, не видя, что Анка все больше и больше хмурится. — Что такой человек делал в Европе? — спросила она, снова зашагав по коридору. Не успевающему за передвижениями девушки Слизнорту пришлось также сорваться с места. Он понизил голос: — Известно что! Вся Европа на ушах из-за Гриндевальда! — То есть он хочет противостоять ему?! — резко воскликнула Анка, с слишком сильным испугом и нервозностью, чтобы это не было подозрительно. Повезло, что Слизнорт сам нашел такой реакции объяснение. Он посмотрел на нее снисходительно, а затем по-доброму произнес: — Не нужно так пугаться, Альбус — сильный волшебник, и ему ничего не угрожает. Хотя да, понимаю, что вам, как выросшей в Европе, хорошо известно, насколько Гриндевальд опасен…. Анка побледнела, она остановилась и быстро подошла к ближайшему окну, сделав вид, что заинтересовалась пейзажем. На напряженном лице нервно метались темные глаза. Еще сильного волшебника, катающегося в Европу, чтобы бороться с Гриндевальдом, ей не хватало. Девушка сжала тонкими пальцами край подоконника, пытаясь скрыть появившуюся дрожь. — Мерлин, Анка, ну вы слишком нервничаете! Да, опасно, но Альбус же не дурак! — воскликнул Слизнорт, пытаясь, будто бы ребенка, подбодрить коллегу. Вот только не подействовало: Гицэ замутило еще больше. Она рвано вздохнула, прикрыла глаза на секунду и оттолкнулась от подоконника. — Я… надеюсь, что так. Не хочется траура в школе. Привычная язвительность прозвучало жалко, Слизнорт шутку не оценил, замотал головой, все больше уверившись в своем порыве познакомить её с Дамблдором. — Анка, вы преувеличиваете! Я вас обязательно познакомлю, пойдемте же быстрее, мне еще нужно утепление подземелий с директором обсудить! Он, казалось, совсем немного и потащит её за рукав, забыв о том, что предпочитает не торопиться, поэтому Анка быстро кивнула пару раз, прикусила щеку, осознавая, как нелепо выглядит и как сильно показывает свое волнение, и бледная пошла за ним. Теперь уже чуть отставала она, обычно широкий шаг стал маленькими шажочками. — Гораций, а что за утепление? — отстраненно спросила девушка, решив, что ее молчание может вызвать подозрения, все же болтать она любила и Гораций об этом знал. Он махнул рукой, хмуря брови, и, найдя кому, пожаловался, довольный, что ему дали такую возможность. — Да моих подземелий, слизеринских: спальни, гостиная, душевые. Холодно страшно, сырость, эльфы только и делают, что от плесени обрабатывают. Нет, дети, конечно, уже привыкшие, сами все себе накладывают (они у меня все способные, особенно выпускники — великолепный курс), но это уже невозможно! С марта вопрос висит, а Совет Попечителей так и не присылает специалиста! Чары там то ли сложные, то ли еще что, все никак не могут кого-то найти. Хотя, возможно, не слишком ищут. Анка поджала губы, резко ее кольнуло чувство вины, и девушка, посмотрев на своего то ли недовольного министерским бездействием, то ли наоборот довольного, что у него появился собеседник, который еще не в курсе всех деталей и которому можно долго все рассказывать, коллегу, поправила его: — Конечно, сложные. На такую площадь и на длительное время, вы не думали, что там рунолог нужен? — Думали, конечно, с профессором Милианом еще в прошлом году обсуждали! Сказал, что руны выйдут дорого, да и слетят быстро, пользы не будет, чары правильней. А вот это уже было форменное оскорбление! Девушка замерла. Вдалеке уже виднелся грифон, скрывающий вход в директорский кабинет. Резко вспыхнувшее раздражение толкнуло ее на глупость: — Ваш профессор Милан… скупой идиот и шарлатан, я бы ему… На нее испуганно посмотрели, видимо, готовые одернуть, если она скатится в открытую грубость. Анка сжала зубы и постаралась закончить вежливей: — Я бы ему даже Тролль не поставила! Идиот, чертов самоучка, гнать таких надо! Такие вопросы решаются рунами, и это не настолько сложно. Либо составной круг, либо сильно растянутый, а если ваш Милиан этого не знал, то он… Гораций перебил Анку, не позволив еще раз повторить, что она думает и кем считает бывшего профессора: — То есть такое реально сделать? И вы тоже можете? Анка фыркнула: — Реально, конечно, и, разумеется, могу! Или я, по-вашему, мастерство за красивые глаза получила? Гицэ прекрасно понимала, на что именно подписывается: на неизвестно какой объем работы, вероятнее всего, за копейки или бесплатно, и возможность в дальнейшем привлекать себя по любому поводу. Обычно она не позволяла такое: любой её труд должен был оплачиваться и оплачиваться не просто символической суммой, а вполне себе значимой: обычно в галеонах и, минимум, трех-четырехзначной. Ее уровень, как мастера, был достаточным, чтобы, не стыдясь, брать за работу деньги, благотворительностью Гицэ, если знала, что заказчик может заплатить, не занималась тем более при таких крупных проектах. Но сегодня ей хотелось помочь, хоть как-то загладить вину перед людьми, против которых могут использовать её артефакты. Наверное, даже если бы Гораций не сказал об утеплении подземелий, она бы все равно нашла что-то, что могла сделать. — Я могу посмотреть, что у вас там, — твердо предложила девушка, уже приняв решение. Но затем одернула себя. Слишком уж подозрительной была её навязчивость: обычно нужно уговаривать, а сейчас такая инициатива. — Конечно, работы у меня много, но ради вас, Гораций, я могу… все же ваши подземелья, да и дети… — поспешно добавила она, придав голосу побольше лени и некоторых сомнений, будто бы решение далось с ей огромным трудом. Изображать занятого и очень важного человека, притом капризного, Гицэ умела: это неплохо спасало от нежеланной работы. Слизнорт посмотрел на нее одновременно и с сомнением, и радостью: с одной стороны Анка, по словам его любимых змеек, была прекрасным учителем и свой предмет знала, более того, он видел её научные публикации и статус мастера действительно было получить не так просто, но с другой, он никогда не видел её за настоящей работой: реальной и настолько объемной, не знал, насколько крепким выйдет рунное плетение и не будет ли у него проблем в дальнейшем. Сомневающийся и постоянно опасающийся за свою репутацию, профессор замялся, но потом доверие к Анке все же пересилило: он пару раз неуверенно наклонил голову, трижды уже уверенно кивнул, а затем, спохватившись, принялся её благодарить, не осознавая, что это Гицэ была ему благодарна. Она надеялась, что это доброе дело перекроет хоть одно из тех злых, которые ей предстоит совершить.***
Реддл злился. Он раздраженно сверлил взглядом резную дверь уже знакомых покоев, мысленно желая свернуть Гицэ шею за то, что та так с ним поступила, а теперь еще смеет не открывать. У них было назначено занятие, они занимались в это время по понедельникам и сегодня ничего поменяться не должно было, но в класс к назначенному часу Анка не явилась, и он простоял в том коридоре минут десять, тщетно её дожидаясь. Уже тогда юноша пребывал далеко не в восторге, но то, что происходило сейчас, попросту выводило его из себя: Том стучал уже трижды, но ему никак не хотели открывать, хоть домнишоаре негде было быть, кроме как у себя. И чем она была так занята? Реддл вновь поднёс руку и постучал. Три вежливых удара, уверенных и чинных, хоть очень хочется дверь попросту выбить и зайти спокойно, минуя все происходящее унижение. Четвертая попытка. Нет, даже если она в мастерской, то должна слышать, если не дура и сделала какой-то способ оповещения о гостях. Он надеялся, что она не дура, все же мастер… Или, может, она в ванной? Эта мысль заставила Реддла даже немного смутиться, он поджал губы, но тут же мотнул головой: нет, его было бы слышно, даже лежи Гицэ в ванне, стучал он громко. Да и он явно важнее, чем водные процедуры, это неуважение — купаться во время их занятия! Он сделал глубокий вдох, когда ему вновь не открыли, и хотел постучать снова, как дверь медленно отъехала в сторону, являя на пороге настолько недовольную Гицэ, что можно было подумать, что это он пропустил их занятие, да еще и столько времени игнорировал её стук. Она зевнула, будто бы только проснулась, внимательно посмотрела на Реддла, вглядываясь в его лицо, а потом устало спросила: — Что ты тут делаешь? Тон вопроса был таким, будто он выдернул ее из постели посреди ночи по какому-то сущему пустяку, и, хоть Реддлу очень хотелось ответить что-то едкое и резкое, очень хотелось сорваться и сделать глупость, он отвел взгляд на стену, разглядывая висевшую неподалеку картину. Вид Гицэ не располагал к кровавой расправе. С темных, обычно кудрявых до невозможности волос капала вода, от которой они казались еще темнее. Она действительно была в ванной. Анка совершенно несмущенно поправила ворот голубоватого халата, чуть прикрывая яремную впадинку, но тут же обнажила еще больше неосторожным движением пальцев. По ее коже, чуть более темной и загорелой, чем у его сверстников и него самого, весело пробежала капелька. Нет, стоит отдать Гицэ должное, возможно, она выглядела пристойнее, чем могла бы: халат был далеко не таким, как в похабных журналах с полуобнаженными девицами, а объемным, достаточно длинным, с широкими рукавами и очень пушистым (Реддл был почему-то уверен, что ей купил его опекун, опасаясь, что девушка замерзнет), пояс был туго завязан, а единственное, что можно было увидеть в почти что целомудренном вырезе — половина ключицы да впадинка, однако даже такое ему видеть нельзя было. — Добрый вечер. У нас сейчас должно было быть занятие, домнишоара. Что ж, если это был ее хитроумный план, как заставить его забыть о своем желании расправы, то он был безупречен. Хотя, вероятнее всего, Гицэ действительно просто была в ванной. Том поджал губы, силой воли заставив себя посмотреть на домнишоару, и раздраженно установил, что действительно смущен её видом и еще больше тем, насколько спокойно она ему в этом виде открыла. Анка нахмурилась, посмотрев на студента так, будто он нес околесицу, изогнувшись, заглянула обратно внутрь комнаты, пару раз моргнула, а затем неожиданно громко втянула воздух ртом, выпучив глаза и приняв вид настолько испуганный и виноватый, что перестала в принципе быть похожей на профессора. Она побледнела. — Я забыла… — убито, совсем иным тоном произнесла она, будто бы уменьшившись в росте и съежившись. Тонкие пальцы вцепились в пояс халата, начали его теребить. — Том, прости, я действительно забыла… день сложный… дни, дни сложные, у меня дела появились, я просто нервная, из головы вылетело… Она впервые извинялась перед ним и впервые смотрела так: испуганно и почти умоляюще, будто действительно была очень виновата и хотела увидеть, что на неё не злятся. Том понял, что такой её взгляд ему нравится, стало даже приятно от осознания того, что, вероятнее всего, его видел далеко не каждый. Гицэ с сожалением посмотрела на ученика, потом на пустой коридор, поджала губы, укусив изнутри щеку. Ног коснулся сквозняк старого замка, стало холодно, кожа покрылась мурашками. — Заходи, — устало выдохнув, кивнула она, отстраняясь. Объясняться прямо на пороге было нелепостью, да и ее вид не располагал к душевной беседе в коридоре. Реддл молча прошел в комнату, скидывая обувь и с наслаждением наступая на теплый пол — остаться без ботинок после целого дня на ногах было приятно. Здесь был еще больший бардак, чем в его прошлое посещение: валялись на полу бумаги, были открыты ящики шкафов, на кровати лежала скомканная одежда и какие-то тряпки. Все выглядело так, будто Гицэ не так давно что-то судорожно искала, никак не могла найти и все больше и больше раздражалась, выворачивая шкафы все яростней. Немудрено, что она что-то потеряла в таком хаосе, страшно подумать, что сейчас творилось в мастерской. Интересно, что она хотела найти? Анка смущенно оглядела комнату и виновато улыбнулась, потерев шею. — У меня не прибрано, как видишь, — констатировала она, неловко замявшись. Её вид, вид человека, который как бы понимал, что поступил не лучшим образом и выставил себя не в лучшем свете, но упорно не хотел повторно извиняться или унижаться, был очень забавным. Гицэ оставалась Гицэ, что уж сказать, со всеми её переводами тем и попытками шутить. — Вы что-то искали? Могу помочь? Голос был натянут и немного надменен, Реддл все еще злился, а потому предложение, которое должно было быть привычно мягким и почти что дружеским, прозвучало неискренне. Анка это услышала. — Нет, нет, не нужно! Я все уже нашла, просто прибраться не успела обратно, решила ванну принять и вот… — воскликнула она, осеклась и вновь виновато посмотрела на студента, чуть приподняв уголки губ. Жалкое положение, оно ей не нравилось. Гицэ глубоко вдохнула, поднимая глаза к потолку, недовольная своей глупостью и ситуацией, в которую попала, а затем, попытавшись придать голосу беззаботные нотки, спросила: — Будешь аранчату? Она как всегда пыталась замять конфликт, потому, встретившись глазами с Реддлом, улыбнулась. Если сделать вид, что ничего не было, другие сделают так же и все будет хорошо. По крайней мере, именно такой тактики придерживались они с Шестым магистром — обсуждать проблему не было смысла, если от этого проблема не решалась. — Пойдем в мастерскую, — поторопила она ученика, и Реддл, вздохнув с напускной усталостью и сделав вид, что позволил ей перевести тему, подошел к шкафу. Гицэ привычно нажала на некоторые завитки и, улыбнувшись, коснулась ручки, их вновь накрыло то чувство полета в чем-то мягком и теплом. Мастерская не изменилась — Реддл понял это не без удивления. Ожидавший увидеть бардак покруче того, что был в комнате, он пару мгновений изумленно разглядывал все так же лежащие бумаги и книги, да, изменившие расположение, но куда более аккуратно лежащие, чем в спальне. Все было как в прошлое его посещение. Анка встряхнула волосами (почему-то уже сухими и обыденно пышными, неужели падение сюда сделало их такими?), кивнула ему и подхватила с одного из столов резинку для волос, делая небрежный хвост. Девушка даже не искала её, опустила руку и взяла, будто она всегда там была. Она выглядела по-домашнему неприлично: в халате, белых тапочках и с небрежным хвостом. — Вы не оденетесь? — напрямую спросил ее Реддл, поняв, что девушке и так хорошо. Нет, он не был ханжой, по крайней мере, себя таким не считал, но все же не чувствовал себя комфортно с полуголой женщиной, да, достаточно милой, но все еще его преподавательницей. Это было неприлично. Анка подняла бровь, медленно опустила голову, будто впервые увидела свой халат. — Зачем? Он, мне казалось, приличный, чистый, — протянула она неуверенно, нахмурившись из-за того, насколько большое значение придавал таким простым вещам Том. — Это халат, — ответил Реддл так, будто это должно было все объяснить, но Анка еще выше подняла брови. — И? Повисла тишина, это непонимающее и жутко недовольное «и?» на пару мгновений заставило Тома оторопеть, а потом, почувствовав вновь появившееся раздражение, отчеканить, не скрывая неудовольствия: — Вам кажется уместным вести беседы в таком виде? Это совращение, не находите? Гицэ поморщилась, будто съела что-то мерзкое. Выражение «вам кажется уместным?» из его уст её смутило еще в прошлый раз, а сейчас и вовсе разозлило — и в чем он смел ее обвинять? Она зло выплюнула: — Совращение — это если я сейчас этот халат на пол скину, а то, что происходит сейчас, — приличная беседа. Девушка подняла подбородок выше, и Том, то ли осознанно, то ли нет, сделал то же самое. Они смотрели друг на друга как равные. Наверное, поэтому Реддл позволил себе ответить в том же тоне. — Нельзя вести приличную беседу, когда я вижу ваши голые ноги. Том вдруг осознал, что Гицэ была единственным учителем, с которым он позволял так себе разговаривать: почти как со студенткой-сокурсницей, а не как со старшей во всех смыслах. В разговоре с ней было слишком мало льстивых ноток и слишком много напускных эмоций, созданных без цели обмануть, а скорее просто для развлечения, он слишком много раз выходил из себя и позволял себе показывать раздражение. Возможно, дело было в том, что Гицэ не наказывала и не одергивала его всерьез, а границы дозволенного практически не чертила, вела себя как заблагорассудится и позволяла ему отвечать тем же, а, возможно, здесь было что-то другое, но факт показался Реддлу занимательным. — Да что вы англичане такие поехавшие все?! Этим не нравятся мои платья, тебе — халат! Мне в платке, очках и длинной юбке ходить, чтобы не придирались?! — прошипела она таким злым и свистящим шепотом, что Реддл даже поморщился. Почти что парселтанг, не иначе. — Соблюдение правил приличия не делает нас поехавшими, домнишоара. Холодный тон, при этом терпеливый и вежливый, будто он пытался объяснить маленькому ребенку, что нельзя есть сладкое вместо супа, и вздернутый подбородок. Ему ничего не будет за эту перепалку, потому что он прав — Том понимал это более чем ясно, и наслаждался этим пониманием. Спорить о приличиях, о том, в чем он был полностью уверен, хоть как-то выплескивать свою злость на нее доставляло юноше неземное удовольствие. — Да вы все здесь… Анка осеклась, замерев с открытым ртом, а затем медленно, почти что механически его закрыла. Она в один момент будто бы сдулась и как-то грустно посерела, сжав губы в тонкую полоску, взгляд, еще секунду назад горевший огнем праведного гнева и твердой уверенности отстаивать свою позицию до конца, потух. Гицэ теперь выглядела… усталой? Да, именно усталой — понял Реддл. Не грустной, не расстроенной, не пристыженной, а усталой, немного осунувшейся. Он впервые видел её такой и, хоть их перепалка внешне закончилась его победой, не чувствовал удовлетворения, скорее даже легкую досаду. Гицэ не должна была быть такой. Она должна была быть интересной, яркой, вызывающей, слегка наивной и в то же время подозрительной, резкой на язык и часто смотрящей на него как на идиота. Она должна была быть раздражающей и выводящей его из себя! Не усталой и подавленной! Не обычной. Она не может его так разочаровать! Анка как-то грустно хмыкнула и исчезла. Его вновь оставили в мастерской одного, даже не дав задания и не оставив ничего иного, кроме как смотреть на то место, где раньше стояла преподавательница. Нет, все же Гицэ оставалась Гицэ. Девушка появилась только через пару минут. Полностью одетая, в абсолютно приличной юбке в пол и темно-синей блузе, с собранными крабиком волосами, она молча, немного обиженно посмотрела на опустившегося на один из пуфиков Реддла и, вздохнув, сохраняя молчание, поставила на стол принесенный поднос с графином аранчаты. — На тебя наливать? — будто ни в чем не бывало осведомилась она, но в голосе хорошо чувствовалось напряжение, а потому Том счел нужным спросить, решив, что отвечать на такие банальные вопросы не стоит — домнишоара уже принесла два стакана: — Я вас оскорбил? Они встретились глазами, но Анка тут же вернулась к напитку. — Прошу прощения, я повел себя неправильно. Не то чтобы Реддлу было не все равно на то, что сейчас чувствовала Гицэ — он-то знал, что прав был в той дискуссии, но на его месте любой приличный умный мальчик извинился бы, а он в глазах учителей был именно таким, так что рот все же пришлось открыть. Неожиданно Анка посмотрела на него еще более устало и еще более как на идиота. — Лис в змеиной чешуе, я вижу, что тебе не жаль, зачем притворяешься? — резко спросила она, вскидывая голову, а затем, видимо, смутившись, смягчилась: — Да и не сделал ты ничего, просто день сложный… Девушка потерла шею, будто та затекала, не заметив, с каким нескрываемым интересом посмотрел на неё Том. — Я могу помочь? Такие вопросы от слизеринца ничем хорошим не заканчивались: в лучшем случае ты оставался должен, в худшем — наживал себе еще больших проблем, не решив старые. Это знал даже маленький ребенок, но Анка все же посмотрела на него с неким подобием благодарности, хоть и покачала головой, передавая юноше стакан аранчаты. — Нет. Спасибо, нет, сама разберусь — не маленькая. Она отпила немного и, вздохнув, поставила стакан на бумаги, и снова будто бы стала собой: улыбчивой и довольной жизнью. — Так, заниматься будем сегодня? Девушка хлопнула в ладони, но её тут же осадили терпеливым и очень мягким тоном: — Домнишоара, я же вижу, что вы подавлены. Именно так Том разговаривал с однокурсниками, теми из них, кто еще не попался на его удочку — осторожно, понимающе и сочувствующе, будто хотел помочь или просто выслушать. — Вы можете мне все рассказать. Будь Анка внимательней и лучше бы умела читать по лицам, она бы заметила, что взгляд Реддла слишком уж цепкий для человека, который хочет помочь, но она лишь раздраженно выдохнула, вновь возвращаясь к прежнему состоянию, и процедила, глядя на него исподлобья: — Когда кто-то хочет замять тему, вежливые мальчики позволяют им это сделать. Том грустно кивнул, виновато опустив глаза. Анка вздохнула, присаживаясь на ближайший к юноше пуфик, пытливый взгляд прошелся по его фигуре. Реддл сидел прямо, будто палку проглотил. Напряжен, опять. У них что, в больничном крыле массаж не делают, или этот идиот не может себе девушку найти, чтобы хоть как-то расслабиться? — Давай я лучше плечи тебе разомну, смотреть противно. — Что? Он редко во время их совместных занятий выглядел таким удивленным — Том вскинул голову, встречаясь с преподавательницей глазами, но Анка лишь пожала плечами: — Шею и плечи разомну, Том. Разве самому не больно? Тишину, повисшую в комнате, можно было потрогать руками. Реддл посмотрел на нее как на умалишенную и, не особо веря в то, что произносит, уточнил: — Вы меня раздеться просите? Предложение от преподавателя было, конечно, интересное, нечего сказать. А домнишоара точно до него не домогается, слишком уж частыми стали поползновения на его личное пространство? — Только попробуй что-то сказать про совращение, Реддл, придушу, — закатив глаза от постановки вопроса, предупредила Анка, снова бодро хлебнув аранчату, и махнула рукой: — Я твой учитель, подобные мысли не должны возникать! — Профессор Милиан до вас заигрывал с ученицами. — Еще раз сравнишь меня с этим шарлатаном — вылетишь отсюда. Том вздохнул, посмотрел на уже начавшую закипать собеседницу так, будто она хотела его свести в могилу, и, молча встав, снял ученическую мантию, а затем и жилетку, оставаясь в кипельно-белой рубашке, заправленной в брюки. Усталый взгляд, мол, «посмотрите, домнишоара, я делаю вам огромное одолжение», и юноша отвернулся. Если Гицэ так шутит, то он… кобура с палочкой все еще при нем, ей не поздоровиться. Том уже коснулся первой пуговицы, намереваясь оголить торс, как остановился. Губы тронула хитрая улыбка: а почему это он должен соглашаться на её предложение просто так? — И все же, домнишоара, я не уверен… — с виноватыми нотками в голосе протянул он, оборачиваясь. Рука коснулась бледной шеи, он будто неосознанно потер её, на секунду поморщившись. Пусть Гицэ видит, что ему действительно нужна её помощь в этом вопросе, пусть еще сильнее захочет помочь. Анка стояла с каким-то бутыльком в руках, она уже хотела смочить жидкостью ладони, как услышала эти слова и закатила глаза. Кольнувшую мысль, что Том прекрасно сложен и эта рубашка ему очень идет, Анка отогнала, отмахнувшись как от назойливой мухи. — Я тебе массаж предлагаю или брак? Мнешься как невеста в первую ночь, не укушу я тебя, не волнуйся. Том смущенно отвел взгляд, прикусив изнутри щеку. Жаль, он не мог покраснеть — румянец пришелся бы сейчас кстати, но в целом картина и так была сносная: юноша стоял с видом невинности, которую хотели варварски опорочить, этакого девственного существа, к которому тянули грязные щупальца разврата. — Простите, я не могу. Так нельзя, — печально, с нотками горечи и какой-то странной вины, словно он хотел позволить ей такую близость, но не мог пересилить себя, перешагнуть через свою совесть. Ангел, святой и непорочный. Анка наклонила голову в сторону, поджав губы и чуть побледнев. Неожиданный поворот событий не пришелся ей по душе, внутри заворочался червячок сомнения и заскреблись стыдливые мысли: а не давит ли она на одну из его больных точек? Все же Том реагировал достаточно странно для в меру красивого юноши, определенно должного пользоваться вниманием со стороны девушек. Что с ним не так? Неужели… — Ладно, не хочешь — так не хочешь, — медленно, подбирая слова, заверила его девушка, облизнула пересохшие губы. Надо было аккуратно проверить получившуюся гипотезу. — Молодец, что не побоялся отказаться. Однако ты же знаешь, что я хотела тебе помочь как ученику, и ничего более. Если ты подумал, что я хочу тебя к чему-то принудить или ты чего-то боишься, ну, там, излишне откровенного внимания старших… — Я не подумал и не боюсь, просто… — он замялся приторно смущенно. Гицэ подумала, что он её испугался? Что ж, ему на руку, больше посочувствует милому ученику — больше расскажет и ближе подпустит. — Я совсем не знаю вас, а это верх неприличия — раздеваться перед малознакомым человеком. — Но я твой учитель. Грамотные отношения учителя и ученика не предполагают смущения и подобных волнений, это всегда близость и доверие. Если кто-то из твоих прошлых учителей или взрослых знакомых когда-то воспользовался этим доверием, то он омерзительный и человек, и учитель. — Разве доверие не должно быть взаимным? Сбитая с мысли, Анка смутилась, задетая меткой фразой. Ее обычно не упрекали в закрытости и нежелании делиться прошлым: многим взрослым до этого не было дела, а приближать учеников к себе настолько близко, чтобы они могли безбоязненно спросить, Гицэ не любила. — Должно быть, — со вздохом, покорно согласилась девушка через пару секунд, слегка обиженно посмотрев на Тома, за то, что он заставлял ее идти на уступки. Судя по тому, что тот никак не отреагировал на её завуалированные слова о домогательствах со стороны взрослых, Реддл действительно просто не захотел нарушать приличия, потому и не разделся. — И я прошу прощения, что, вероятнее всего, никогда не смогу доверять тебе до конца, однако ты мне, как учителю, доверять должен. — Вы не захотите или не сможете? Детская непосредственность (очень хорошо изображённая, между прочим) в прямом вопросе была именно тем, что заставило Анку посмурнеть. Она сцепила руки в замок. — Не смогу. Не привыкла. Я выросла немного не в том месте, где можно быть доверчивой или доброй. Тот мужчина — мой Воспитатель — он единственный, кому я доверилась добровольно, Том, и то, это произошло далеко не за один день или месяц. Интересно, что она имела ввиду, когда говорила «довериться добровольно»? Разве может быть как-то иначе? Реддл искривил губы в злом подобии усмешки. Воспоминания о том, насколько тяжело ему приходилось во время учебы на первых курсах, как его, полукровку из приюта, не принимали в свой круг чистокровные, ударили в голову. — На Слизерине тоже не райский сад, где все добры и чистосердечны, но вы почему-то просите все же вам верить, — зло выплюнул он, стараясь сохранять спокойствие и не шипеть слишком сильно на только отмахнувшуюся от такого Анку. — Я не знаю, как у вас тут все обстоит, но очень сомневаюсь, что можно сравнивать хоть один факультет Хогвартса и Обитель. Обитель? Том нахмурился. Гицэ училась при монастыре? Что это за Обитель такая? — Но давай все же переведем тему, — со вздохом предложила Анка, поняв, что сболтнула лишнего, но Реддл не повелся: — Что за Обитель? — прямо спросил он, заставив девушку поджать губы и бросить на него злой взгляд. Какой настырный-то сегодня! — Школа для рунологов. А теперь закончим этот разговор. Продолжать допрос было бессмысленно, хоть вопросы имелись, потому юноша только кивнул, растягивая вежливую улыбку, начинавшую Анку уже бесить. Решив, что лучше увести разговор в интересную ему тему, Том спросил: — Вы уже познакомились с профессором Дамблдором? Взгляд снова стал цепким и изучающим, стоило Гицэ, поддержав идею незамысловатой беседы о знакомых, закатить глаза. Произнесла она с тихим облегчением: — Ага. Столько разговоров о нем было, а на деле обычный волшебник, хоть и поадекватнее твоих милейших учительниц. Ничего особенного — только сидит, глаза свои голубые на всех пучит. Мастер легилименции, не знаешь? Реддл прыснул. — К сожалению, не знаю. — Ну вроде нет, кольца не видела, но эти глаза… ужас. Но разговоров-то сколько было! Сильный-сильный, умный, в Европу ездит! А на деле… ничего примечательного, магия выше среднего. — Профессор действительно сильный волшебник. К тому же заместитель директора. — Ой, не начинай это, мне и твоего декана хватило! Если такой сильный, мог бы и подземелья вам утеплить! Анка замолчала, а затем рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Реддл пару раз фыркнул, поддерживая веселье. Смотря на беззаботную домнишоару, шутливо ругающуюся и ворчащую, он впервые ощутил какое-то странное тепло, исчезнувшее так же внезапно, как и появилось. Ему нравилась эта иллюзия доверия с её стороны.***
Тишина, только мягкое дыхание сидящей на коленях девушки. Темные кудри по-обычному слегка растрёпаны, пышные и блестящие в свете окружающего их круга свечей, свободно лежат на плечах. Он наклоняется, пальцы зарываются в волосы, натягивают их, поднимая опущенную голову. Мерлин, какие же у неё глаза! Темно-карие, большие, выразительные. Он хочет, чтобы свечей стало больше, чтобы зрачок уменьшился и он мог получше рассмотреть радужку. Легкий испуг, покорность и обожание — у нее взгляд как у щенка, безгранично любящего своего хозяина и бесконечно доверяющего ему. Анка хлопает ресницам, чуть изгибает губы в улыбке, обнажая ряд ровных зубов. — Мой лорд? Мягкий голос, неестественно мягкая, убаюкивающая интонация, вряд ли кто-то из учеников слышал от нее нечто подобное. Он отстраняется, с деланным безразличием кладет руки обратно на подлокотники кресла. Они все еще смотрят друг другу в глаза: Том — с фальшивой насмешкой, Анка — с обожанием. Гицэ хитро улыбается. Тонкие руки скользят по его бедрам, пальцы находят ширинку. Недовольное жужжание молнии. Реддл открыл глаза, с выдохом садясь на постели. На соседней кровати мерно сопел Лестрейндж, Том в ярости уставился на него, непонятно за что злясь. Сердце бешено колотилось в груди. Чертова Гицэ, она и до его сновидений добралась, ведьма! Том спрыгнул с кровати. Холод пола, кольнувший ступни, немного усмирил его. Это просто гормоны, просто переходный возраст, это пройдет… но черт! Он ведь не переносил, когда его Рыцари вели себя как неполовозрелые идиоты, он не мог стать таким сам! Он в ярости мерил ногами комнату — если Киан проснется, это уже будут его проблемы. Выскочка, наглая румынка, она виновата в том, что он видит такие сны! Она виновата в том, что такие сны с ней ему нравятся! Её бестактность, яркость и нарушения правил приличия — вот причины его слабости. — Гицэ, — шипение на парселтанге. Грудь сдавливало разочарование: Том понимал, что увиденное им никогда не произойдет в реальности, и он злился на Анку за это. Подчинение в ее глазах было слишком сладким, слишком желанным, сидящая на коленях девушка, позволяющая читать себя как открытую книгу, позволяющая управлять собой и тянущаяся, чтобы приласкать его самой откровенной лаской, была туманным образом, одурманивающим подсознание. Её губы на его члене, ее мягкие руки, её волосы, её покорность… Черт! Реддл со вновь вспыхнувшей яростью понял, что возбужден. Перед глазами была ЕЁ хитрая улыбка. Ему нужно было в душ, нужно было смыть с себя это странное чувство.***
Анку чуть потряхивало, когда она перешагивала через лужи по неосвещенной улице где-то в Испании. Воспользовавшись переделанным и разобранным накануне порталом, она переместилась сюда, в этот маленький тихий городок, почти деревню, с грязными дорожками и ветхими оградами небольших домиков, больше похожих на сараи. Нет, конечно, портал, переданный ей Шестым магистром, должен был доставить её прямо во двор одного из них, но Гицэ считала бы себя последней дурой, если бы согласилась на такое, так что шла своим ходом, немного опаздывая, но не особенно из-за этого волнуясь. Выпитый стакан виски помогал не волноваться. Девушка практически звенела от каждого шага, украшений было настолько много, что она чувствовала их тяжесть. Наверное, можно было бы пошутить, что при свете дня её бы утащили сороки, но шутки в том положении были не совсем уместны. Анка, не сбавляя шаг, бросила взгляд на широкий золотой браслет с несколькими будто бы светящимися изнутри камушками, в каждом по кругу с рунами, направленными на обход той или иной защиты, и порталом, основанным также на рунах и настроенным на ее дом в Румынии. Конечно, от чего-то сложного, хитросплетенного или сделанного специально для той или иной цели такая безделица не подойдет — камушков всего-то восемь и взламывают они только типовые защиты, с которыми она знакома, а все знать невозможно. Но для чего-то мелкого и того, что поставили, просто чтоб поставить, не особо задумываясь над тем, что ставить имеющееся у других — не лучшая идея, сойдет. Хотя вряд ли Гриндевальд идиот и поставил что-то близкое к шаблону той или иной системы. Вдалеке показался тот дом, куда изначально шла ниточка портала. Покосившийся и какой-то слишком обычный, он никак не производил впечатление места, где может ждать её без пяти минут повелитель Европы, и Гицэ даже немного смутилась, но тут вспыхнуло болью одно из колец, заставляя остановиться. Она стояла совсем близко к защите. Анка напряглась, чуть наклонив голову вперед, как зверь в лесу, внимательно посмотрела на калитку с проржавевшим замком, расположившуюся в нескольких метрах. Глаза закатились, на мгновение вспыхнула перед ней полусфера защиты, поднимающаяся на десять метров в высоту, девушка почувствовала металлический привкус, и все пропало. Да нет, все же идиот — столько прорех в защите, минуты за две взломать можно, не особо напрягаясь и не торопясь, если, конечно, знать, откуда взламывать — типовая защита. Ясно, почему рунолога запросил. Она фыркнула, без испуга шагнула вперед, почувствовав, как запротестовали на секунду защитные артефакты, но дом принял её спокойно, не оказав сопротивления. А, ну да, её же тут уже ждут. Калитка без скрипа открылась, открывая Анке путь на вымощенную грубым камнем дорожку. Впереди замаячили два человека. — Рунолог? — спросил её на английском мужчина, чем-то напоминавший гориллу или другую большую обезьяну. От ответа явно зависело многое, вероятнее всего, даже её жизнь, но Гицэ лишь подняла бровь, складывая руки на груди так, чтобы в свете молодого месяца блеснуло кольцо мастера. Выпившая, недовольная, нервная, все еще немного злая на тех, кто её сюда отправил, она выбрала ту же модель поведения, что всегда выбирала во время учебы, когда понимала, что противник равен ей по силе и шанс победить есть. — А ваш хозяин кого-то еще ждет? «Горилла» выдвинул вперед челюсть, посмотрел на своего компаньона — хрупкую брюнетку с тонкими чертами лица — и та, вздохнув, спросила: — Мы ждем вас уже полчаса. Почему вы не воспользовались порталом? У нее был настолько чистый британский английский с идеальными произношением и паузами в нужных местах, что Анке даже стало неловко. Она будто бы разговаривала с английской королевой, а не с жалкой сторонницей террориста. Гицэ кашлянула и сменила тон на более вежливый и менее саркастичный: — Не захотела. И в Италии принято опаздывать. Брюнетка еще раз вздохнула, её синие глаза, казалось, немного увлажнились, но это было лишь игрой света заходящего за тучку месяца. — Выложите все оружие, пожалуйста. Все артефакты, палочку… — Еще чего! — воскликнула Анка, снова став той раздраженной особой, которая пришла сюда. Мужчина потер костяшки пальцев, сделал шаг вперед, намереваясь её припугнуть, но девушка даже не отодвинулась, просто спокойно взяла за одну из подвесок и посмотрела ему в глаза. Нет, он её не тронет. Никто здесь её не тронет, потому что должны понимать, что за этим последует. Напасть на человека, присланного напрямую Советом Магистров — оскорбление, это все равно что плюнуть в протянутую руку, а оскорблений магистры не терпят. А еще Шестой магистр не терпит нападений на свою ученицу, но этого им знать не дано. — Я ничего снимать не буду, — процедила она. — Синьорина, поймите, мы не можем быть уверены… — Я вам нужна куда больше, чем вы мне, так что обретите эту вашу уверенность! Иначе никакого сотрудничества. На неё посмотрели так устало, как на ребенка, отказывающегося отдавать игрушку, но посторонились, позволяя пройти. Брюнетка поморщилась, почувствовав от неё запах алкоголя, но ничего не сказала. Анка зашла в дом, поморщившись, переступила через порог, пристально осмотрев одну единственную практически пустую комнату, заостряя свое внимание на, судя по всему, ждущих её, мужчинах. Один, чуть седоватый, хмурый, немного осунувшийся, сидел за столом, сложив руки домиком, и рассматривал её со смесью интереса и презрения, другой же, короткостриженый, со свежими порезами на лице, безразлично подпирал стену и курил сигарету. Он посмотрел на неё более чем лениво, напомнив при этом большую хищную кошку, выдохнул облачко едкого дыма, от которого у Анки защипало глаза, многозначительно бросил взгляд на наручные часы, чему-то своему кивнул, а затем вразвалочку подошел к ней, молча протягивая руку. Гицэ даже смутилась. Она перевела озадаченный взгляд с исцарапанного лица с поблекшими от времени шрамами на его руку: большую, крепкую, с укороченным мизинцем и какими-то странными полумесяцами-отметинами, вгляделась в массивное кольцо на среднем пальце, в фигурки двух переплетающихся змеек. Тот факт, что перед ней мастер, сомнению не подвергался, но Анка никак не могла вспомнить, у какого направления такой отличительный знак. Чтобы выиграть себе еще немного времени, она протянула руку в ответ, её кисть тут же вывернули — мужчина критично смотрел на россыпь колец. Возможно, в таком приветствии и знакомстве не было смысла, возможно, можно было просто спросить, кто перед тобой, но угадывать всегда было веселее. Это была этакая встреча двух знатоков. Неужели Гриндевальд упросил помочь не только её магистров и есть еще кто-то, столь же любящий террористов? Мужчина же явно не самоучка. Вонь от дыма стояла невыносимая. — Химеролог, ты мне новые легкие делать хочешь, или что? — хмыкнув, наконец спросила Гицэ, победно улыбнувшись, довольная, что первая поняла, кто перед ней. Ту мелкую деталь, что и времени на раздумья у нее было больше, она не учитывала. Мужчина растянул губы в ухмылке: — Думаю, рунолог, ты сама себе их начертишь. Английский этого человека был хорош, но акцент бил по ушам, язык с ним казался настолько грубым и злым, что Анка в этой шутке сначала действительно услышала угрозу, мол «я вырву тебе легкие». — Хороший акцент… — с сомнением протянула она, тут же получая фырканье от собеседника и короткое пояснение: — Из Советов я. — Русский? Она неловко кашлянула, поняв, что спрашивать такое было немного невежливо, извиняющееся качнула головой, а затем все так же смущенно бросила, не понимая, зачем это делает: — У меня мама с Кавказа была тоже, почти русская. Химеролог поднял брови, в глазах читался вопрос: «Ну и зачем мне эта информация?», поэтому, чтобы избежать еще большего позора, отвернулась к другому мужчине. — Гриндевальд, полагаю? — не в сравнение холоднее спросила она, получая сдержанный кивок. Этот человек Анке уже не нравился, не то что «русский», от него будто бы веяло холодом, какой-то жестокой магией. — Анка Гицэ, прислана Советом. Вам служить не намерена, просто сторонний эксперт. Получилось как-то слишком по-военному, зато четко и недвусмысленно. Гриндевальд поднял брови и откинулся на спинку кресла, складывая руки на груди. Что ж, да, он был достаточно красив для своих лет, хоть усталость от войны и понимание скорого своего поражения наложили на гордое лицо свой отпечаток. — Я просил у твоих магистров не стороннего эксперта, а союзника. Выходит, они не сдержали свое обещание, прислав тебя? То есть ты подставляешь своих господ? Анка напряглась, поджимая губы. То есть ей они обещания не дают, а этому психу — всегда пожалуйста? И об этом Шестой магистр решил умолчать, посчитав несущественным? Она ведь сейчас под невыполнение приказа Совета попадет, а это уже как минимум оскорбление магистров. — Правильно ли я понимаю, что вы обвиняете меня в предательстве магистров? — процедила она. В комнате будто стало холоднее. Да, она правильно понимает, более того, в данной ситуации это можно притянуть под предательство. Нет, все же Гриндевальд не дурак, хоть и сидит под защитой, похожей на решето. — А правильно ли я понимаю, что ты отказываешься сотрудничать в полной мере? — копируя ее манеру поведения, отчеканил он, ухмыляясь. Анка сжала зубы, грозясь взорваться. И зачем они ему только пообещали?! Можно было, как обычно они любят, сказать «посмотрим, поможем, если будет возможность, на все воля Совета», но нет, они же обещание дали! — Не дождетесь, — выплюнула Анка. — Где техническое задание? — То есть вы согласны сотрудничать, мадемуазель Гицэ? — едко протянул Гриндевальд. — Где. Техническое. Задание? — холодно повторила взбешенная девушка. Активировался один из артефактов — камушек нагрелся, напоминая о самоконтроле. Бесполезная вещь. На столе бесшумно появился листок бумаги. Ровные буквы расплывались перед глазами. Наступив на свою гордость и затолкав нежелание приближаться к этому человеку подальше, Анка подошла ближе, чтобы прочесть текст. Ей нужно было сделать особую бомбу.
