Часть 1
10 января 2022 г., 14:18
Курорт полностью соответствует её ожиданиям. Тихий и холодный, за пределами шумного города, с живописными горными пейзажами, простирающимися вдаль.
И настолько далеко от Лондона, насколько возможно.
Когда она улавливает отстранённую ухмылку, которая медленно, словно патока, распространяется по лицу Гарри, то понимает, что он думает о том же, о чём и она. Дело не в том, что Гермиона больше не любит Лондон, хотя после окончания войны потребовалось немало времени, чтобы некоторые вещи начали восприниматься хотя бы приближённо к нормальному — просто им обоим нужно было сбежать.
Отдохнуть от хаоса, от взглядов, преследующих их повсюду, от постоянного вмешательства, узнавания и бесконечного, навязчивого внимания.
Гарри ненавидит это даже больше, чем она. Гермиона понимает это по тому, как он отводит взгляд, как краснеют его щёки, когда кто-то подходит. По тому, как его орден Мерлина I степени лежит на полке в углу, собирая пыль. Она удивляется, что он до сих пор не спрятал его в ящик стола.
Поэтому идея отправиться куда-нибудь в Рождество вдвоём — и с Живоглотом, который после её странствий во время войны ненавидит оставаться один, — показалась очень привлекательной.
Перед ней простираются Канадские Скалистые горы, в воздухе витает лёгкий мороз, несмотря на яркое солнце в безоблачном небе над головой.
— Здесь идеально, — говорит Гарри, шагая рядом с ней и запихивая голые руки в карманы брюк. Он подтягивает плечи к ушам, дрожа от холодного воздуха, но улыбается ей. — Это именно то, что мне было нужно в это Рождество. Спасибо, Гермиона.
— Мне ведь тоже некуда идти, — напоминает она ему, толкая его руку своей.
Её родители не помнят её — жестокая плата, но их безопасность всегда стоила того. И не то чтобы им не были рады в Норе, но после войны и её последствий всё изменилось. Теперь, спустя полтора года, Гермиона стремится найти свой собственный путь — и она знает, что Гарри после разрыва с Джинни чувствует себя так же.
Испустив длинный вздох, Гарри садится рядом с ней, и тяжкий жизненный груз почти незаметно спадает с его плеч, пока она наблюдает за ним.
— Так спокойно.
— Да.
Она абсолютно разделяет его чувства. На протяжении долгого времени они с Гарри идеально понимали друг друга — связь, порождённая множеством пережитых травм, бессонных ночей, размышлений о том, смогут ли они когда-нибудь дождаться момента, когда подобное станет возможным.
И теперь мгновение покоя со своим самым близким другом — это всё, что Гермиона хочет на Рождество.
Курорт, включающий в себя множество домиков, расположенных вдоль горной окраины города Банф, полностью забронирован на праздники. Дома обставлены в деревенском стиле и украшены праздничным декором, и Гермиона влюбилась в это место сразу же по прибытии. Живоглоту очень понравилась рождественская ёлка, стоящая в одном из углов гостиной, он с удовольствием возился с украшениями и пытался забраться на ветки.
Они достаточно отдалены от остальных, чтобы чувствовать одиночество. Она слышала разговоры людей в ближайших к ним номерах, но больше никого не видела.
— Сегодня вечером будет праздничная вечеринка, — говорит она, бросив взгляд на Гарри. — Мы должны пойти.
Он отвечает слабой улыбкой, не касающейся его глаз, но она знает, что лучше не принимать это на свой счёт. Она знакома с многими из призраков, которые преследуют его, но не осмелится предположить, что узнает их всех.
— Конечно, — говорит Гарри, и его лицо слегка светлеет.
***
С лёгкостью, вызванной анонимностью совершенно другого континента, Гермиона и Гарри решают принарядиться, выпить несколько напитков и насладиться светским вечером. Гермиона надевает единственное вечернее платье, которое привезла с собой, ярко-зелёное в духе рождественского сезона, и тратит немного больше времени на причёску и макияж. Когда она встречает Гарри в гостиной их домика, он одет в чёрную рубашку на пуговицах и джинсы. Они обмениваются улыбками, и, когда Гарри предлагает свой локоть, Гермиона счастливо вздыхает и протягивает ему руку. — Присмотри за домом пока нас не будет, — говорит она свернувшемуся калачиком Живоглоту, который посмотрел на неё тяжёлым взглядом со своего места у камина, прежде чем его глаза закрылись. К тому времени, когда они приходят на вечеринку в холл, там уже собралось несколько гостей. Гарри мгновенно находит вино и закуски, и они берут себе по большой порции того и другого и занимают свободный столик. К третьему бокалу вина Гермиона поднимает голову и понимает, что мир начал вращаться. — Я рада, что мы здесь, — говорит она Гарри, грызя кусочек перца. — Хорошо, что мы уехали. После сделанного вдоха его плечи опускаются, и он кивает. — Это точно. Приятно сбежать от хаоса Лондона… напоминаний обо всём. — Да. Они смотрят друг на друга, на её губах играет нежная улыбка, и он добавляет: — Никого знакомого на тысячи километров. Гермиона открывает рот, чтобы ответить, но замирает, услышав тихий голос. Банф известен во всём мире, и с момента приезда они сталкивались с различными акцентами — канадским, австралийским, китайским, — но этот был явно британский. Хуже того, ей знакомо это холодное презрение. Она узнаёт аристократический, вальяжный тембр. Медленно повернув голову в сторону, она несколько раз моргает и смотрит на группу из трёх мужчин, расположившихся на небольшом расстоянии, потягивающих из стаканов янтарную жидкость. — Гарри, — шипит она себе под нос, наблюдая, как его глаза расширяются от удивления. Его челюсть напряглась. — Ну, я, блин, накаркал, да? Рядом сидели Малфой, Нотт и Забини, пришедшие на ужин в ложе. — Этого не может быть, — шепчет она, агрессивно глотая вино. — Это наше место отдыха… Словно почувствовав её внимание, Малфой переводит взгляд со своего бокала прямо на неё. На его лице мелькает удивление, глаза перескакивают с неё на Гарри, а рот открывается, словно он собирается что-то сказать. Затем Нотт и Забини замечают его переключившееся внимание, и на странную, тревожную минуту все пятеро смотрят друг на друга в неловкой тишине. Не то чтобы она не видела бывших слизеринцев — на самом деле, она сталкивалась со всеми ними чаще, чем ей хотелось бы. Волшебный Лондон настолько невелик, что зачастую он кажется ещё меньше сейчас, когда столь многие пытаются укрепить связи, разорванные во время войны. Но встретиться с ними здесь, в Канаде… — Что вы тут делаете? — восклицает Гермиона, нарушая тишину, когда напряжение нарастает настолько, что ей начинает казаться, что она может задохнуться. Нотт и Забини обмениваются взглядами. Малфой просто ставит бокал на столик и говорит: — Я предполагаю, то же самое, что и вы. Затем он низко наклоняет подбородок и произносит: — Грейнджер. Поттер. Когда Гарри бросает на неё настороженный взгляд, но говорит: «Привет», Гермиона затихает. — Привет, — наконец произносит она, пытаясь избавиться от тяжести, навалившейся на неё и вытеснившей то тепло, которое вино распространило по её коже. Несмотря на то, что на тарелке осталось много еды, её желудок скручивается от беспокойства и тревоги. — Вы здесь надолго? — На несколько дней, — отвечает Нотт, его взгляд на мгновение задерживается на Гарри, пока он говорит. — Мы подумали, что будет… здорово покинуть Лондон. Между ними повисает неловкое молчание, несмотря на то, что у них одни и те же причины, пока Гарри не говорит: — Да. Мы тоже. По мере того, как компания снова замолкает, становится очевидно, что все они придерживаются рамок негласного соглашения о заключении мира, чтобы избежать споров и насмешек, которые были присущи стольким годам в прошлом, но никто из них не уверен, как этого добиться. Гермиона прочищает горло, желая наполнить свой винный бокал. — Если вам не досталось столика, вы можете присоединиться к нам, если хотите. Она не может объяснить, что заставило её произнести эти слова, и не может встретиться с шокированным взглядом Гарри. Но в ресторане полно народу, все остальные столики хотя бы частично заняты, и она не может удержаться от того, чтобы не посмотреть на Малфоя, пока ждёт ответа. Как будто её действительно волнует его мнение. Он выглядит так, словно готов отказаться от предложения, с неловким «спасибо, но не надо» на кончике языка. Но Нотт уверенно проходит мимо него, опускается на свободное место по другую сторону от Гарри и говорит: — Спасибо. И часть напряжения наконец спадает, хрупкая и тонкая, как осколки стекла. Малфой занимает кресло рядом с ней, его высокая фигура оказывается ближе, чем когда-либо, и она чувствует запах его дорогого одеколона, когда он откидывается на спинку кресла. Забини опускается между двумя парнями и с язвительной ухмылкой спрашивает: — Какова вероятность такого развития событий? — Невелика, я уверен, — говорит Малфой с запинкой. Ещё меньше, думает Гермиона, зная, что курорт маггловский. Наверняка существуют места отдыха для волшебников, роскошные коттеджи, в которых они могли бы остановиться. Где магия лилась бы свободно, а их обслуживали бы домовые эльфы. Когда она задумывается об этом ещё на мгновение, на задворках её сознания что-то замирает. Что эти трое, из всех, кого она знает, захотят провести маггловские каникулы. — Ну, — снова говорит Малфой, и звук срывается с его разомкнутых губ, словно выдох. Он проводит рукой по взъерошенным светлым волосам и перебирает тонкую щетину на челюсти. Его взгляд задерживается на ней лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы вспомнить о платье, надетом на ней, о том, как тщательно она позаботилась о своём внешнем виде. Под её кожей вспыхивает жар. — За зимний отдых вдали от остального мира. Гермиона косвенно узнаёт это чувство по дрожи, пробежавшей вдоль её позвоночника. По этой же причине она и Гарри отправились в путешествие через весь мир на Рождество. По этой же причине она поднимает свой бокал со слабой улыбкой. И что-то витает между ними — что-то похожее на понимание. Как шёпот о вторых шансах и новых началах. Забини с усмешкой хлопает в ладоши, когда момент проходит. — Следующий раунд за мой счёт.***
Проходит несколько часов, спиртное льётся рекой, а Гермиона не может вспомнить, стоит ли ей с этим мириться. Забини исчез некоторое время назад, увязавшись за группой девушек с канадским акцентом, а когда Гарри пошёл за выпивкой, Нотт ускользнул в туалет — ни тот, ни другой не вернулись. Молча потягивая свой напиток, она смотрит на Малфоя, единственного из парней, оставшегося за их столом. Большая часть зала уже опустела, но они остались впятером в своей странной компании, выпив столько напитков, что Гермиона не была уверена, в порядке ли она. — Ты уже бывал в Банфе? — спрашивает она, пытаясь быть вежливой, хотя речь выходит немного невнятной. — Не приходилось, — отвечает он коротко, но спокойно, — хотя я был в Скалистых горах. — Конечно, — бормочет она, проглатывая полный рот вина. Но Малфой лишь вскидывает бровь. — А ты? — Я тоже не была. Это моя первая поездка в Северную Америку. — Ах. — Малфой отпивает виски и наклоняет подбородок. — Отличный выбор для первого визита. Она хочет задать ему миллион вопросов, выпытать ответы, решения и раскаяние. Но, возможно, она не заслуживает ничего подобного — не от человека, которого едва знает. Поэтому она лишь говорит: — Думаю, да. Будет здорово провести несколько дней вдалеке от Англии. И теперь она чувствует на себе любопытный взгляд Малфоя, словно он хочет спросить у неё столько же, если не больше. Но почему-то она знает, что он не станет этого делать. Вместо этого он говорит: — Мне трудно поверить, что у вас двоих нет планов на Рождество дома. Если в его словах и есть вопрос, она не может его уловить, поскольку её мозг сбит с толку. — Они были, — отвечает она, пожав плечами. — Могли бы быть. Но мы приехали сюда. Он снова пьёт из своего стакана — банальность этого действия странно раздражает по причинам, которые она не может определить, — и вытягивает свои длинные ноги под столом. Гермиона тоже сдвигается, её ноги задевают его, и она отскакивает с быстрым: «Прости». Его челюсть стискивается, и он снова шевелится, отводя ноги назад. — Прости, — бормочет он, потупляя взгляд. Он долго смотрит на стол перед собой, пульс Гермионы странно учащается от неожиданного прикосновения, а затем он говорит: — Ты хорошо выглядишь сегодня. Гермиона смотрит на него, крепко сжимая пальцами ножку бокала с вином, и осознаёт, что не моргает. В его словах нет насмешки или издёвки, но она не может точно сказать, искренни ли они. — Спасибо, — говорит она, и тепло ползёт по её шее к щекам. Она бросает на него взгляд — то, что Гермиона старалась не делать слишком часто. Он одет в простой серый костюм с чёрными брюками, но одежда сидит на нём так хорошо, словно он сошёл со страниц «Ведьмополитена». — Как и ты. Она отворачивается, чтобы не пялиться слишком долго, и оглядывает зал, слегка затуманенный вокруг. Гарри наверняка уже купил себе напиток. Но она чувствует острый укол чего-то — странное смешение предательства, удивления и тепла — когда замечает его на другом конце комнаты с Ноттом, который ухмыляется уголком рта, прежде чем начать говорить. Чувствуя, что вмешивается не в своё дело, она отворачивается и обнаруживает, что внимание Малфоя тоже обращено к их друзьям. — Поттер — гей? — спрашивает он, и Гермиона мгновенно настораживается, прежде чем сообразить, что в его тоне не кроется ничего предосудительного. Он допивает последний глоток своего напитка и добавляет: — Тео — да. — Он… — она прерывается, потрясённая намёком Малфоя, переводит дыхание, и её взгляд снова устремляется на Гарри и Нотта. — Он бисексуал. Какое-то мгновение она ожидает, что вот-вот грянет другой удар. Малфой начнёт насмехаться, ухмыляться или неодобрительно качать головой. Но он только кивает и жестом показывает на её пустой бокал. — Давай я принесу тебе ещё? Она знает, что должна отказаться. Остановиться на этом и пойти спать, чтобы насладиться следующим днём. Но что-то в серых, слегка остекленевших глазах Малфоя, в намёке на пренебрежительную теплоту, пляшущую на его губах, в том, как взъерошены его волосы и расстёгнуты верхние пуговицы рубашки, открывая гладкую грудь, заставляет её кивнуть в ответ. Малфой встаёт, из его уст вырывается короткий смешок, когда он, двигаясь непристойно и немного неуклюже, протягивает ей руку. Приняв предложение в опаске, что на каблуках ей будет не очень удобно, она вложила свою руку в его. Его ладонь теплее, чем она ожидала, пальцы мозолистые, и прилив энергии, пронёсшийся через неё, Гермиона может объяснить только влиянием вина. Он тянет её за руку, поднимая на ноги, но они оба слишком пьяны. Гермиона спотыкается, наваливаясь на него, и упирается свободной рукой ему в грудь, стараясь не упасть. Она задыхается, широко распахнув глаза, и шепчет: — Извини. Успокоившись, она отстраняется, но он не сразу отпускает её руку. — Всё в порядке, — отвечает он тихим голосом. На его губах появляется подобие ухмылки. — Я не рассчитал силу. Гермиона чувствует, как его глаза блуждают по ней, по фасону её платья, по открытой коже ног и плеч. Он тяжело глотает, когда снова перехватывает её взгляд, и на его скулах разгорается румянец. — Тебе следовало бы быть немного внимательнее, — произносит она, пытаясь рассеять жар, растущий внутри неё. — В твоих расчётах, я имею в виду. Драко улыбается шире, и его лицо озаряется так, что она не узнаёт его. — В следующий раз, — произносит он, как торжественную клятву, и опускает подбородок. — Я удостоверюсь, что мои расчёты точны. — Хорошо, — шепчет она, остро чувствуя его близость, и проводит языком по губам, увлажняя их. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то пострадал. Малфой приподнимает брови. — Ты пострадала? Спустя мгновение она понимает, что он дразнит её, в его взгляде проскальзывает нотка озорства, и он шепчет: — Мне нужно осмотреть тебя? Ей требуется невероятная сила воли, чтобы не согласиться. Но улыбка растягивает её губы. — На этот раз тебе повезло. — Его глаза сверкнули. — Но ты мог сбросить меня на соседний столик. — Уверен, у меня не хватит сил на это. Она ничего не может с собой поделать — её взгляд прослеживает очертания его бицепсов, обтянутых рукавами рубашки. — Сомневаюсь, — шепчет она. Что-то витает между ними, сияние в воздухе — похожее на обещание или напряжение, или искрящееся, дразнящее предположение того и другого. Подушечка его большого пальца касается костяшек её пальцев, и только тогда она понимает, что он всё ещё держит её за руку. Жар разгорается на её щеках, скапливается в животе и струится по венам. Она пьяна — она понимает это так же ясно, как и то, что происходящее между ними ничего не значит. Потому что он тоже пьян, его серые глаза затуманены, и она знает, что иначе он никогда бы так на неё не смотрел. Как будто он хочет раскрыть её секреты, узнать все тонкости её жизни. Поглотить её. Но сейчас… прямо сейчас она хочет насладиться им. Слишком долго она была вместилищем силы, стресса и напряжения. На её плечи легло чересчур много решений, потерь, и чтобы из всей этой неразберихи получилось хоть что-то действительно приятное… Через весь зал из маггловского радиоприемника начинает литься весёлая песенка «Морозный снеговик», но звук тихий и слишком слабый в просторном зале. Сама того не замечая, она начинает постукивать носками по полу. — А что насчёт напитка? — спрашивает она, но руку не убирает. Только после того, как он кивает, ухмылка слегка меняется — без шутливости и скорее искренне — и это самое малое. Она и сама не знает, почему обратила на это внимание. Его большой палец снова задерживается на тыльной стороне её руки, нежными, блуждающими прикосновениями, почти праздными, будто он даже не осознаёт, что ласкает её. Но потом его пальцы проскальзывают между её, переплетаются, словно они созданы друг для друга, и она забывает дышать. — С удовольствием, — шепчет он. И тут она замечает в его глазах серебристые искры. Она всегда считала их холодными, суровыми серыми. Но в них множество граней. Слои светлого и тёмного, которые отражают свет так, что отзываются в её сердце. Она произносит слова, не задумываясь. — У тебя прекрасные глаза. Малфой смотрит на неё, выражение его лица пустое, словно он не может решить, должен ли удивиться, быть польщённым или оскорблённым. Наконец он отвечает: — Спасибо. Он окидывает взглядом помещение, затем произносит: — Мне нравится твоё платье. В последующие минуты, когда тепло заливает её щёки и отражается слабым румянцем на его, она понимает, что надела цвета Слизерина. — Наверное, да, — шепчет она, изображая улыбку, которую не считает искренней. — Бывший слизеринец и всё такое. К её удивлению, Малфой лишь звонко смеётся и тянет её к бару. — То, что я был на Слизерине, не означает, что у меня есть привязанность к зелёному цвету. Смех срывается с её губ, и она удивляется лёгкости, с которой строится их общение. — Полагаю, это справедливо. Он заказывает ещё одну порцию напитков и встречает её взгляд, когда передаёт ей вино. — И для протокола, — говорит он с горящими глазами, делая глоток виски, — мне бы понравилось платье, если бы оно было красным. — Не настолько сильно, — шепчет она, и какая-то её часть, жаждущая игр с огнём, хочет испытать его на прочность. Поддразнить. Хоть немного. На его губах появляется ухмылка, и он соглашается: — Не настолько сильно. Их руки всё ещё переплетены. Он держит её крепко и надёжно, его ладонь больше её, и она чувствует себя настолько комфортно, что не хочет отстраняться от него. На вечеринке остались только самые стойкие, большинство либо пьют, либо танцуют, и Гермиона разглядывает несколько пар, пожёвывая нижнюю губу. — Давай потанцуем, — говорит она, поворачиваясь к нему. Малфой лишь вздёргивает бровь, но она притягивает его руку ближе. — Один танец. — Ты не хочешь танцевать со мной, Грейнджер, — говорит он, и его слова звучат странно самоуничижительно. Она толкает его в бок. — Я бы не спрашивала, если бы это было так. И она не знает, что ею движет. Та анонимность, которую она изначально ждала от этого вечера, исчезла, когда они с Гарри разделили выпивку со своими соперниками по школьному двору, и не похоже, что она сможет забыть о встрече с Малфоем. Но сейчас она не совсем готова к тому, что мир между ними развеется, и он неоднократно удивляет её. По радио играет «Рудольф, красноносый северный олень», и песня не слишком располагает к танцам, но она выпила достаточно вина, чтобы не волноваться. Малфой закатывает глаза, испускает слабый вздох, а затем без предупреждения закручивает её в танце. Застигнутая врасплох, она едва успевает крепче сжать бокал с вином, как оказывается прижатой к его груди. Когда его взгляд встречается с её, сердце Гермионы начинает бешено колотиться. Но он только бормочет: «Ненавижу рождественскую музыку», и раскручивает её обратно. Но, несмотря на произнесённое, он приглашает её на танец. Они не столько двигаются, сколько держатся за руки и пьют под музыку, немного спотыкаясь друг о друга, но она не в силах оторвать глаз. Затем песня меняется, и из другого конца зала раздаётся громкий голос: «Колокольчики, колокольчики, звените громко!». — Ради всего святого, — бормочет Малфой себе под нос, моментально расстроившись, и бросает взгляд в сторону певца, пока Гермиона, проследив за ним, не замечает Нотта, поющего во всю мощь своих лёгких. — Тео — ходячий кошмар, честное слово, заткнись! Последнее он выкрикивает через всё помещение, и, вопреки себе, Гермиона разражается приступом смеха. Нотт на это только ухмыляется и продолжает. Гермиона вытирает влагу в уголке одного глаза и говорит: — У него абсолютно нет слуха, правда? — Ни в малейшей степени. Она хмыкает, допивая последний глоток своего коктейля и оглядываясь по сторонам в поисках Гарри. Не обращая внимания на остальных гостей вечеринки, Нотт продолжает горланить рождественские гимны, пока все пытаются его игнорировать, и Гермиона снова обращает своё внимание на Малфоя. — Ещё? — спрашивает он, жестом указывая на её пустой бокал. Несмотря на то, что её голова идёт кругом, она задумывается — конечно, только для того, чтобы продолжить их дружескую беседу. Поскольку что-то подсказывает ей, что всё, что происходит между ними, лёгкое и пропитанное алкоголем, исчезнет, когда она встретит его в Лондоне в следующий раз. Но в то же время она трезво оценивает ситуацию. Знает, что это ни к чему не приведёт, кроме похмелья и, возможно, одного или двух неверных решений, связанных с красивым блондином напротив. — Наверное, не стоит, — говорит она, и в её взгляде проскакивает неуверенность. Он лишь ухмыляется. — Наверное, это к лучшему. Уже поздно. Часть её хочет остаться, чтобы удовлетворить своё внезапное и почти непостижимое любопытство к Драко Малфою. Она хочет узнать его, понять мотивы, которые движут им, несмотря на то, что ничего не приходит ей на ум. Но то, как он неотрывно смотрит на неё, довольный и с оттенком тепла во взгляде, противоречит его словам. Он притягивает её ближе, берёт бокал с вином из её рук и ставит его на ближайший столик. — Я провожу тебя в твой номер, если хочешь. Гермиона не уверена, уловила ли в его тоне намёк на большее, и на секунду жалеет, что его не так легко прочитать. Даже когда эта мысль предательски проносится в её сознании, она знает, что так лучше. Она не настолько пьяна, чтобы лишиться здравого смысла, и если он подразумевает что-то под своими словами, то это будет ошибкой. Однако его лицо ничего не выражает; возможно, его предложение простое и искреннее. — В каком номере ты остановился? — спрашивает она, прикусив нижнюю губу. Глаза Малфоя на мгновение следят за этим движением, и в её животе разгорается жар. — В восемнадцатом, — тихо отвечает он. — Ты? Гермиона с трудом сглатывает. — В семнадцатом. Значит, соседний с ними номер — его. От одной этой мысли её внутренности вздрагивают. Малфой смотрит на неё всего лишь мгновение, прежде чем кивнуть. Его вторая рука касается её бедра. — Пойдём. Уже поздно. На этот раз Гермиона не сомневается в искренности его намерений. Она не может оправдать — да и не хочет — кратковременное разочарование, охватившее её. Но она не может найти Гарри, а ночное небо за пределами домика абсолютно чёрное. Ей не нравится мысль о том, что придётся возвращаться одной. Согласие вертится на языке — если уж на то пошло, это очень мило с его стороны. И она полагает, что ей не стоит расстраиваться, ведь он не собирается воспользоваться опьяневшей женщиной вопреки её низменным побуждениям. Услышав негромкое «Гермиона», она поворачивается и видит, что Гарри смотрит прямо на них. — Нам пора возвращаться. Он явно пьян, его чёрные волосы взъерошены больше, чем обычно, а очки слегка перекошены на переносице. И хотя выражение его лица нельзя назвать недружелюбным, его взгляд задерживается на их соединённых руках достаточно долго, чтобы Гермиона, наконец, ослабила свою хватку на блондине. Малфой опускает подбородок. — Спасибо за танец, Грейнджер. И за выпивку. — Спасибо за прекрасный вечер, — отвечает она, колеблясь в выборе слов, которые хочет сказать. Но она знает, что не произнесёт их — особенно в присутствии друга. Даже если бы Гарри не было рядом, она сомневается, она не думает, что нашла бы в себе силы. Только не тогда, когда она знает, насколько это временно. — Приятного отдыха в Банфе. — И тебе. Взгляд Малфоя следует за ней из холла. Ночной воздух снаружи холодный, но ему удаётся укротить жар, скопившийся в её жилах, и Гарри поворачивается к ней. — Малфой, да? Она сдвигается, испытывая неловкость. — Нотт? Гарри мрачнеет. — Может быть, мы просто оставим эту ночь позади? Если он не желает вдаваться в подробности, она, конечно, не собирается его заставлять. Игнорируя маленькую, но настойчивую часть своей души, которая не хочет забывать о ночи, проведённой с Драко Малфоем, она натыкается на его плечо, когда они возвращаются в хижину. — Эй. Если повезёт, — говорит она, стараясь звучать обнадёживающе, — нам больше не придётся иметь с ними никаких дел. — Да. — Гарри одаривает её медлительной, полусерьёзной ухмылкой. — Здесь есть чем заняться. Я думаю, мы даже не увидим их снова, пока будем здесь. — Мы встретим Рождество, как и планировали, вдвоём. И она не знает, хочет ли, чтобы эти слова оказались правдой.
