Часть 3
12 января 2022 г., 19:42
Гермиона приходит в себя, свернувшись калачиком в кровати, и только через несколько минут после пробуждения понимает, что что-то не так. Её ноги замёрзли, но верхняя часть тела перегрелась, а лицо было горячим, когда она открыла глаза.
Поднявшись с кровати, она долго смотрит на себя в зеркало.
Последнее, что она помнит о прошедшей ночи, — это навалившееся на неё изнеможение, вызванное напряжённым днём и интенсивными физическими нагрузками, которые настигли её в расслабляющей горячей воде спа-центра.
С Малфоем.
Остальное — лишь далёкое размытое пятно.
Всё приобретает смысл, когда она замечает на себе выцветшую зелёную толстовку, на которой толстыми буквами выведено «СЛИЗЕРИН». Джемпер великоват и доходит до верхней части бедра, и её пронзает чувство незащищенности, как только она понимает, что под ним всё ещё купальник.
В ней вспыхивает раздражение, она готова дать Малфою по зубам… но только не в Рождество.
А потом она замечает, что её локоны лежат так, будто волосы были сухими, когда она заснула — значит, кто-то применил к ней сушащие чары, прежде чем уложить спать.
Все остатки раздражения испаряются, и она успокаивается, думая о том, что он позаботился о ней, когда она была настолько утомлена. Даже сейчас она едва ли помнит то время, что пробыла в полубессознательном состоянии.
Гермиона возится со слишком длинными рукавами джемпера, закатывая манжеты по самые предплечья.
Не в силах сдержаться, она глубоко вдыхает запах. Джемпер пахнет Малфоем, она узнаёт нотки свежести его одеколона, которым он пах две ночи назад на светском приёме в ложе. Он дорогой и успокаивающий, и какая-то часть её души хочет закутаться в него и заползти обратно в постель.
Вместо этого она зажимает нижнюю губу между зубами, натягивает шорты для сна и толстые, мягкие рождественские носки, которые доходят ей до икр, и направляется в другую часть хижины.
Поначалу она не может отыскать Гарри, пока не видит его через окно, сидящего в одиночестве за маленьким столиком на крыльце. Улыбаясь, она готовит какао, купленное накануне в магазине сладостей, добавляет в каждую кружку по несколько зефиринок и выходит на улицу.
Гарри, очевидно, наложил согревающее заклинание на их открытую площадку, потому что ей не холодно, даже когда часть ног оголена. Солнце выглянуло, но воздух всё ещё бодрит. Он поворачивает голову и улыбается, когда она подходит и ставит одну из кружек перед ним.
— Доброе утро, — радостно говорит Гермиона, садясь в кресло. — Счастливого Рождества!
Она не может удержаться от желания взглянуть на соседний домик. Там никого не видно, но это не значит, что они не проснулись. При одной мысли о Малфое в её животе порхают бабочки — особенно после их разговора накануне вечером.
Она глубже заглянула в того, кем он стал. И больше не в силах отрицать своё любопытство узнать о нём больше.
— Счастливого Рождества, — отвечает Гарри, поднимая кружку; Гермиона ставит свою на столик и опускается в кресло. — Здесь очень спокойно. Мне не хочется возвращаться домой через несколько дней.
— Мне тоже, по правде говоря.
Она делает глоток почти обжигающего язык, но идеально сладкого какао.
— Может, нам стоит переехать в Канаду? Я слышала, что летом здесь тоже красиво.
— Да? — Гарри поднимает бровь, и по его лицу расползается неспешная ухмылка. — Просто оставить всё позади. Ты можешь стать чемпионкой по лыжам, а я буду… смотреть, как ты катаешься.
С её губ срывается звонкий смех.
Взгляд Гарри на мгновение задерживается на соседнем домике, почти мимолётно, и чувство тепла поднимается в её груди, когда она наблюдает за ним.
— Похоже, вы с Тео действительно ладите, — тихо говорит она. Настороженный взгляд Гарри снова обращается к ней. — Что ты думаешь? Ты собираешься дать ему шанс?
Долгое время Гарри ничего не отвечает. Он потягивает какао и смотрит за край горы в бесконечную долину, простирающуюся за её пределами. Затем он выдыхает.
— Я не знаю, Гермиона. Я думаю… дать ему шанс.
Он говорит откровеннее, чем она ожидала, особенно спустя такое короткое время, и она видит смесь надежды и трепета в его глазах. Ему не обязательно говорить ей, чего он опасается, ведь она и так его понимает. Но он также самый смелый человек из всех, кого она знает.
— Я думаю, если он делает тебя счастливым, — шепчет она, — стоит попробовать.
— Он признался мне вчера вечером, — говорит Гарри, — что Распределяющая шляпа чуть не отправила его на Гриффиндор.
Повернувшись к нему, Гермиона удивлённо раскрывает рот и хихикает.
— Я могу себе это представить. Подумай только, как бы он рос на нашем факультете.
— Катастрофа, — размышляет Гарри, и на его губах появляется нежная улыбка. — Это была бы катастрофа.
Она не может ему возразить. Но эта мысль подталкивает её к размышлениям иного рода. В голове проносится множество вопросов: «А что если?», «Как могло бы быть?», и её накрывает какая-то грустная, мучительная ностальгия по тому, что всё могло бы сложиться иначе, если бы они все выросли без мрачных теней войны, нависших над ними.
Словно почувствовав её тоску, с лица Гарри сходит тёплая улыбка; он откидывается назад и опирается ногами на пустой соседний стул.
— Мне нравится Тео. Он меня смешит.
И она знает, что для Гарри, столь долго сохранявшего серьёзность, это очень много значит.
— Хорошо, — говорит она, касаясь его голени носком ботинка. — Потому что я хочу, чтобы ты был счастлив.
Гарри улыбается ей слабой, немного тоскливой улыбкой, но она видит облегчение, скрывающееся под ней.
— А ты, — говорит он, окидывая её оценивающим взглядом и уставившись на слизеринский джемпер, который она так и не смогла снять. — Вчера вечером ты выглядела довольно мило с Малфоем. Может, и тебе стоит дать ему шанс?
— Я не уверена, — шепчет она, отпивая какао. — Я даже не знаю, хочет ли он этого.
В течение нескольких минут Гарри ничего не отвечает, оба погружаются в лёгкое, комфортное молчание, которое стало таким привычным для них. Наконец, он снова устремляет взгляд в сторону соседней хижины и тихо говорит:
— Тео убьёт меня за это, так что ты не слышала этого от меня — но ты давно нравишься Малфою.
Слова гулко отдаются в затылке, но никак не укладываются в её сознании.
Но прежде чем она успевает задать ему вопрос, Гарри поднимает руку в знак приветствия. Она видит, как трое бывших слизеринцев выходят на свой внутренний дворик, и что-то вздрагивает в ней от ярких солнечных бликов на светлых волосах Малфоя.
— Так что я бы сказал, — бормочет Гарри под нос, — что да, он действительно заинтересован. Если ты этого хочешь.
Чувства повисают в воздухе между ними, когда он машет Нотту, а Малфой плавной походкой движется следом. Нотт спихивает ноги Гарри с пустого стула и садится, а Драко на секунду смотрит на неё, и его губы растягиваются в ухмылке.
— Отличный джемпер, — говорит он, подтаскивая четвёртый стул поближе и усаживаясь. — Я бы даже сказал, что на тебе он смотрится лучше, чем на мне.
Он проводит пальцем по высокому пушистому носку на её икре, а затем говорит:
— Он подходит к твоим носкам.
Улыбаясь, Гермиона крепко обнимает себя руками.
— Он тёплый и мягкий — я могу расценить это как предложение оставить его себе. — Он смеётся, ухмылка сменяется чем-то более ласковым и согревающим, и она не может оторвать от него взгляд. — Спасибо, что позаботился обо мне прошлой ночью.
Понизив голос, чтобы остальные не могли подслушать, он говорит:
— Ты выглядела такой спокойной, что я не хотел тебя будить.
Гермиона не знает, как расценить это заявление и что делать с буйством нервов, вспыхнувшим внутри неё. Поэтому она лишь говорит:
— С Рождеством, Малфой.
— Счастливого Рождества, Грейнджер, — произносит он в ответ, а затем уже громче: — Что вы двое делаете сегодня?
Обменявшись взглядом с Гарри, она пожимает плечами.
— Думаю, мы устроим спокойный рождественский денёк. У нас впереди ещё пара дней, чтобы насладиться отдыхом, прежде чем мы вернёмся домой.
— Ужин, — добавляет Гарри, и в его голосе чувствуется какая-то нерешительность; Гермиона едва заметно кивает ему. — Ничего традиционного, но вы можете присоединиться к нам позже, если захотите.
Нотт ухмыляется.
— Я бы с удовольствием. У Блейза свидание, но…
— Свидание? — спрашивает Гермиона, озираясь. — В Рождество? Но он здесь всего три дня.
— Если бы ты знала Блейза, — говорит Малфой, — это бы тебя не удивило.
Она вспоминает, как он пропадал в половине случаев, когда они виделись с Ноттом и Малфоем, и хихикает.
— Справедливо. Что ж, тогда приглашаем вас обоих присоединиться к нам за ужином.
И её сердце замирает, когда Малфой говорит:
— Я приду.
***
В попытке приготовить вкусную еду, не готовя всё необходимое для рождественского ужина, они замешивают тесто и решают сделать пиццу на свой вкус. Гермиона не снимает слизеринский джемпер Малфоя, хотя и переодевает вчерашний купальник. Отчасти для того, чтобы поддразнить парня за то, что одолжил его, а отчасти — в чём она не признается вслух — потому что ей нравится блеск в его глазах, когда он смотрит на неё в его одежде. Он высыпает на пиццу большую горсть нарезанного кубиками болгарского перца, затем аккуратно нарезает помидор. На другом конце кухни Гарри и Нотт почему-то стоят, обсыпанные мукой, но она пропустила момент возникновения их противостояния. Убирая несколько лишних перцев, она говорит: — У меня есть кое-что для тебя. Малфой застывает, сжимая пальцы вокруг рукоятки ножа. — Подарок, — поспешно добавляет она. Когда он по-прежнему не отвечает, на её щеках вспыхивает румянец. — Надеюсь, это ничего. Он поворачивается к ней, кладёт нож на столешницу и говорит: — У меня тоже есть кое-что для тебя. Ответ удивляет Гермиону, часть её чувствует себя глупо, что она вообще что-то купила для него, но, когда он достаёт из кармана маленький предмет и увеличивает его в размерах, она не может сдержать улыбку. — Вот. — Она берёт его подарок со стола, тревожно зажав нижнюю губу зубами, пока он осторожно отрывает ленточку со своего. — Это просто кое-что небольшое. Малфой смотрит на маленькую коробку, разворачивая её, затем его серебристо-серые глаза встречаются с её. Она не может прочесть выражение его лица, особенно когда он сжимает челюсть, и задаётся вопросом, не ошиблась ли она в выборе. — Я подумала, что ты любишь сладости, — лепечет она, когда он открывает крышку. В коробке набор изысканных шоколадных конфет из магазина, который они посетили накануне. Она выбирала их, когда её голова ещё кружилась от последствий их непродолжительного поцелуя. — Да, — наконец говорит он, наклоняя подбородок, и снова закрывает коробку. — Спасибо, Грейнджер. Искренность его слов потрясает её до глубины души, и он застигает её врасплох, когда подходит ближе и целует её в лоб. Отстранившись, он встречает её взгляд, теребит выбившийся локон и улыбается. — Я рад, что ты подумала обо мне. Когда он ставит шоколадные конфеты на стойку и жестом указывает на свой подарок для неё, Гермиона берёт в руки маленькую коробочку. Она подозревает, что если бы он подарил ей горстку тающего снега, она была бы в восторге от того факта, что это от него. Открыв коробку, она вытаскивает из неё тяжёлый предмет и моргает. Это сувенирная кружка странной формы, на которой изображена пара широко улыбающихся мультяшных героев на лыжах. И с яркой и красочной надписью «SUNSHINE VALLEY». Должно быть, он купил её где-то в сувенирной лавке. Тихий смех срывается с её губ, когда она смотрит на него. — Это довольно безвкусная вещь, — говорит Малфой, потирая затылок, — но она напомнила мне о тебе. Она приподнимает бровь. — Потому что у меня нет вкуса и я похожа на зверька? Он насмешливо качает головой. — Потому что мы катались на лыжах. Гермиона не отрываясь смотрит на кружку в своих руках. Она действительно безвкусная, но в каком-то смысле она идеальна. Она понимает, что её руки слегка дрожат, и, к её ужасу, в уголках глаз появляются слёзы. Она всхлипывает, не в силах выдержать его взгляд, и шепчет: — Мне нравится. И это смешно, потому что это просто сувенир, но дело в том, что он выбирал его, думая о ней. Она снова хнычет, но уже громче, и закрывает рот рукой. — Ты довёл её до слёз в Рождество? — говорит Нотт из другого конца комнаты, цокая языком. — Ну и задница. В ответ она разражается заливистым смехом и ловит встревоженный взгляд Малфоя. — Она идеальна. Спасибо. Гермиона аккуратно ставит кружку рядом с его шоколадными конфетами, смотрит на неё ещё мгновение, а затем заключает его в объятия. Он застывает, но лишь на секунду — после его сильные и успокаивающие руки обхватывают её, прижимая ближе к себе. Гермиона тонет в нём, её веки трепещут, когда по ней прокатывается волна успокоения. Ладонь Малфоя скользит вдоль её позвоночника, вверх по шее, и она крепче стискивает его в объятиях. На мгновение он склоняется к ней, его рот приближается к её уху, когда он говорит: — Счастливого Рождества, Грейнджер. Несмотря на то, что одна её часть хочет остаться с ним навсегда, она с улыбкой отстраняется, смахнув слёзы, сорвавшиеся с глаз. — Прости, — шепчет она, чувствуя приступ смущения, и секундой позже замечает, что они одни, Гарри и Нотт покинули комнату, и её обдаёт жаром. Он смотрит на неё ещё некоторое время, на его губах играет мягкая улыбка, и он медленно качает головой. — Я рад, что тебе понравилось. Кончики его пальцев нежно и дразняще касаются её шеи, и Драко ненадолго прислоняется лбом к ней. Каждое его лёгкое прикосновение пронизывает её волной энергии, и с её губ срывается сдавленный вздох. Набравшись смелости, она обвивает его шею руками и заглядывает ему в глаза. Между его бровей образуется складка, и на его лице мелькает что-то сродни грусти, отчаяния и неверия. Он говорит, едва переводя дыхание: — Ты такая красивая. Затем он целует её, прижимаясь к ней мягкими и манящими губами. От его прикосновения по её венам растекается тепло. Адреналин пробегает через всё тело, пульсируя в ушах, и она легко погружается в поцелуй, встречая его рот снова и снова. Его дыхание струится по её губам, смешиваясь с её дыханием; его язык касается её нижней губы, проскальзывает в рот и захватывает её. Внутри неё поднимается жар, закручиваясь клубком в самом сердце, и Гермиона притягивает его ещё ближе, наслаждаясь обжигающим жаром его рта и языка, ощущением его рук на ней. Он подталкивает её спиной к столу, усаживает на край, и она обхватывает его лицо руками, пока его грудь прижимается к её собственной. Гермиона проводит пальцами по его челюсти, когда они отстраняются друг от друга. Она перехватывает его потемневший взгляд, и он смотрит на неё, словно не в силах поверить в реальность происходящего. — Почему? — это всё, что он говорит, его рот приоткрыт, как будто он хочет сказать больше. Задать все вопросы, которые так и вертятся на языке. Но Гермиона трясёт головой. — Я не знаю. Может быть, нам было суждено найти друг друга здесь. Вдали от всего на свете. Он целует её снова, нежнее, словно жаждет опьянеть от её вкуса, побаловать и исследовать каждую её клеточку. И Гермиона тает в нём, её сердце бьётся в отчаянном ритме, не способное притянуть его вплотную к себе. Из соседней комнаты доносится громкий, звонкий треск, а также тихий звон бьющегося стекла. Они отшатываются друг от друга, тяжело дыша. Глаза Гермионы расширяются, когда она слышит, как Гарри ругает Живоглота, и она закрывает рот рукой, дабы подавить смех. — Он намерен свалить рождественскую ёлку с тех пор, как мы приехали, — замечает она. — Нам лучше осмотреть повреждения. На лице Малфоя появляется неторопливая ухмылка, когда он берёт её лицо в свои руки, целует в лоб, а затем притягивает её руку к своей. Он слегка тянет её, и она спускается со стола, после чего он переплетает свои пальцы с её. Когда он подносит их соединённые руки ко рту, целуя костяшки пальцев, Гермиона хочет вновь притянуть его к себе. Но она идёт рядом с ним, на её губах задерживается рассеянная улыбка, и она думает, что в конце концов в этом что-то есть. Может быть, он захочет увидеться с ней, когда они вернутся в Лондон. И, возможно, всё остальное будет не так важно.***
Пицца восхитительна, и они все съедают очень много, несмотря на то, что Малфой усыпал её горой перца такой толщины, что сыр не расплавился. Нотт принёс бутылку шампанского, которая, по её мнению, стоила слишком дорого, но общее чувство веселья и лёгкости охватило их маленькую компанию. Это всё, о чём она могла просить. Хотя это не то, что они планировали. Гарри улыбается, непрерывно разговаривая с Ноттом; она ловит понимающий взгляд Малфоя, и его пальцы касаются тыльной стороны её руки под столом. Гермиона не знает, чему она рада больше — тому, что её друг открылся кому-то, или тому, какие чувства Малфой вызывал в ней весь день. После ужина Гарри и Нотт решают прогуляться по городу, но Малфой увлекает её на террасу, где трансформирует один из стульев в диван и заключает её в свои объятия. Драко. Она беззвучно пробует его имя, хочет почувствовать, как оно ощущается на губах. И она улыбается ему, чётко произнося: — Драко. Он приподнимает бровь, в его глазах пляшут отблески веселья. — Да? — Я никогда раньше не называла тебя по имени. Его взгляд напрягается, пока он задумывается над этой мыслью, затем он говорит: — Гермиона. То, как её имя слетает с его языка с низким, вкрадчивым произношением, заставляет её живот сжаться. — Мне нравится, — шепчет она, и улыбка кривит её рот. На его губах застывает озорная ухмылка. — Мне нравится, когда ты зовёшь меня Драко. — Договорились, — шепчет она, наклоняясь, чтобы поцеловать его в губы. — Я рада провести Рождество с тобой, Драко. Он тот же человек, что высмеивал её в детстве, тот, кто сражался по другую сторону войны. Он оказался между трудными решениями, вынужденный делать то, чего, как она знает, не хотел. Но имя — могущественная вещь, когда дело доходит до всего, связанного с магией, и Драко ей нравится гораздо больше. И это похоже на своего рода волшебство. Он целует её глубже, притягивая к себе, и она отдаётся ему, пока они не начинают задыхаться, свободно касаясь друг друга, его рот перемещается на её челюсть, а её руки зарываются в его волосы. Пока он не отстраняется с тихим: — Смотри. Над ними простирается чистое ночное небо, такое же неизменно бесконечное, как и предыдущей ночью, но сквозь тьму пробиваются полосы зелёного, фиолетового и голубого цветов — торжество света и надежды, говорящее о чём-то в глубине её сердца. Оно проникает в неё и нашептывает о гораздо более важных вещах. О сиянии, черпаемом из самых тёмных мест. — Это прекрасно, — шепчет она, затаив дыхание, будучи не в состоянии что-либо сделать, кроме как смотреть. — Аврора Бореалис, — тихо говорит он, глядя на небо и кладя руку ей на плечо. — Что-то о солнечной активности и… — его губы трогает ухмылка. — Науке. — Науке, — повторяет она, прижимаясь к нему. Они молчат, наблюдая за тем, как северное сияние проносится по небу, разрастаясь и переливаясь яркими оттенками. — Насколько я знаю, — говорит Драко, — здесь они редки. Они чаще встречаются дальше на севере. Она хочет спросить, почему он разбирается в этом, в то время как большинство волшебников ничего об этом не знают, но её завораживает момент, прекрасная световая дымка и мягкий тембр его голоса. Её сердце гулко стучит в груди, пока она смотрит на него. Когда его глаза встречаются с её, что-то меняется. Глубины его взгляда говорят о стольких вещах одновременно, что она жаждет открыть его для себя. Проводя пальцами по его костяшкам, она спрашивает: — Хочешь зайти внутрь? Слова даются тяжело, и ей интересно, чувствует ли он то же самое. Какое-то трещащее напряжение, висящее в воздухе между ними. По тому, как меняются и темнеют его глаза, серебристые, серые и грифельные, как слегка учащается его дыхание, она думает, что да. Его большой палец проводит по её щеке. — Ты хочешь, чтобы я зашёл в дом? Гермиона сглатывает. — Да. Поиск и подтверждение, блуждающий вопрос, который бродит между ними уже три дня, но кажется, что гораздо дольше. Словно она всегда знала его с другой стороны, настолько, что эта версия теперь отчётливо видна. Она берёт его руку в свою и поднимает на ноги, притягивая к себе, и они, спотыкаясь, входят в хижину, окутанные друг другом, вслепую находят её комнату и закрывают за собой дверь. Она теряется в его прикосновениях, поцелуях, ощущении его рта на её челюсти, шее и горле, линии ключиц, когда он оттягивает в сторону слизеринский джемпер. Каждое прикосновение неторопливое и дразнящее, в его руках — неведомое ей терпение. Гермиона задаётся вопросом, не сгорит ли она от всеобъемлющего ощущения его рук. Она целует его, запустив пальцы в светлые волосы, наклоняет голову, когда его рот прижимается к её шее. И когда Гермиона хватает подол его джемпера, он замирает и бормочет ей в челюсть: — Ты уверена, что хочешь этого? Она уверена в этом больше, чем в чём-либо другом за всю свою жизнь. В течение долгого времени все её решения казались неуверенными и слишком осторожными. Даже сейчас она сомневается почти во всём, что делает. Какую карьеру она хочет построить, хочет ли по-настоящему обосноваться в Лондоне или увидеть весь мир. — Я уверена, — произносит она, и слова вылетают из неё, как шёпот, под нежным движением его языка. Она чувствует ухмылку на своей коже. — Хорошо, — произносит он низким и тихим голосом, — потому что лицезрение тебя в этом джемпере сводило меня с ума весь день. Несмотря на слова и на то, как под кожей разгорается пламя, она усмехается. — Мне казалось, ты говорил, что зелёный — не твой любимый цвет. Драко колеблется, затем говорит: — Ведьма. Через мгновение он смеётся, переводя взгляд на неё. — Я ведь так и сказал, да? — Сказал, — подтверждает она, притягивая его рот к своему. — А ещё ты сказал, что чувствовал бы то же самое, если бы моё платье было красным, так что если этот джемпер… — Это не то же самое, — рычит он, прерывая её смехом. Улыбка расплывается по его лицу, когда он отходит назад, его взгляд медленно скользит по её телу. Его глаза светлые, но в то же время затуманенные, в них смесь интриги и желания, которое, она уверена, присуще и ей. — Это совсем не то же самое. Какая-то её часть хочет поддразнить его, подшутить над ним, чтобы продолжить возникшее между ними подтрунивание, естественное, как воздух, — и она знает, что он достаточно умён, чтобы ответить ей. Но большая, более навязчивая часть не хочет больше оставаться без его рук и рта на ней. Без его кожи под её прикосновениями. Поэтому она снова тянется к его джемперу, задирая его вверх, и он подчиняется ей и стягивает его через голову. Она уже видела его тело накануне вечером в спа-салоне, но наедине в её спальне всё воспринимается гораздо интимнее. Гермиона рассматривает его, оценивая мускулы его рук и торса. То, как его брюки низко посажены на бёдрах. Он тянется к своему слизеринскому джемперу на её фигуре, медленно стягивает деталь одежды через голову, оставляя её в лифчике и джинсах. Драко смотрит на неё с минуту, его глаза темнеют от вожделения. Он произносит: — Чертовски красива. Затем он снова целует её, и терпение между ними полностью исчерпывается. Его большие руки скользят по её обнажённой коже, задерживаясь на изгибах, увлекая её к кровати. Гермиона хватается за его брюки, ослабляя застёжку и наслаждаясь его низким стоном, вырвавшимся наружу, когда её пальцы задевают его эрекцию через брюки. Он стягивает её джинсы, спуская ткань по бёдрам; Гермиона движима похотью, интересом и чем-то, что кажется немного волшебнее, чем всё остальное. Притянув его рот к своему, она глубоко целует его, и они падают на кровать, смеясь. Драко усмехается, глядя на неё ласковым взглядом, затем снова целует, а его рука скользит по её животу, обхватывая грудь. Большим пальцем он проводит по вершине соска через тонкую ткань, его взгляд задерживается на ней, словно он всё ещё ожидает, что она может передумать. Время замедляет свой ход. Гермиона ловит серебряные грани его глаз, когда приподнимается на кровати, вжимаясь в его ладонь. Тяжёлый, прерывистый вздох срывается с её губ, когда он пощипывает чувствительную кожу большим и указательным пальцами, а затем тянется к ней за спину, чтобы расстегнуть застёжку. Прикованная к нему, оставшись в одних трусиках, Гермиона никогда не чувствовала себя настолько желанной. Между его бровями появляется борозда, он переводит дыхание, и уголки его рта подрагивают от нежной улыбки. — Ты, наверное, сумасшедшая, раз хочешь этого, — шепчет он, поблёскивая глазами. — Сумасшедшая или нет, — вздыхает она, удерживая его взгляд, — я хочу. Драко сглатывает, его горло сжимается, а пальцы рассеянно блуждают по её обнажённой коже. — Я не знаю, заслуживаю ли тебя, Гермиона — на самом деле, я уверен, что нет. Но я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы заслужить твоё доверие. Каждый чёртов день. Его слова застают её врасплох: как внезапная перемена в его поведении, так и то, насколько они трогают её сердце и душу. В тот же момент её глаза застилают слёзы, и она улыбается ему. — Мы можем разобраться во всём вместе, если хочешь. — Я хочу, — его губы снова трогает нежная улыбка, и он слегка качает головой. — Мерлин, я хочу. Её сердце болезненно сжимается от его взгляда, и Гермиона удивляется тому, что иногда именно то, чего она не ожидает, оказывает на неё наибольшее влияние. И почему-то она знает, что это то, что стоит сохранить. Пальцы Драко касаются её трусиков, и тепло в его глазах сменяется чем-то греховным из-за влажной ткани. Он прижимается поцелуем к её рту, одна из его рук ласкает её грудь, пока он прокладывает череду поцелуев от шеи до груди, обхватывает сосок губами и дразнит языком. Тихий крик срывается с её губ, мириады ощущений нарастают в ней, и она нащупывает ладонью его твёрдый член в трусах. — Блять, — стонет он, прижимаясь к её коже. Один из его пальцев отодвигает её трусики в сторону и нащупывает клитор. Каждое прикосновение — это огонь и желание, удовольствие, пульсирующее в её центре и выворачивающее изнутри. Он обводит чувствительные нервы, поднимая её необходимость в нём на поверхность. Гермиона тянется к его трусам, сдвигает их с бёдер и берёт в ладонь его твёрдую, длинную эрекцию. Он большой, толще, чем она ожидала, и Драко бормочет её имя, когда она проводит рукой по его длине, дублируя усилия на её груди, когда он нежно прикусывает её зубами. Он скользит пальцем по влаге между её ног, вводит в неё один, затем второй, а его большой палец поглаживает её клитор. Её дыхание учащается от его одновременных ласк, пальцы сжимаются вокруг его члена. Сердце бешено колотится, когда она подаётся навстречу ему, принимая эту часть его тела как живое, дышащее существо. Лишь на секунду его глаза задерживаются на ней. Они тёмно-серые, омрачённые похотью, а его губы дразняще ухмыляются. Он сдвигается, оставляя поцелуи с открытым ртом вдоль её живота, бёдер, ног. Тихое хныканье срывается с её губ, когда он раздвигает её ноги шире, прижимаясь долгим поцелуем к внутренней стороне бедра. Он погружает пальцы в её влагалище, вызывая резкий всплеск удовольствия, а его губы приникают к её клитору. С её уст вырывается крик, она напрягается, а он лижет, сосёт, дразнит её точку удовольствия, словно это целое искусство. Разум Гермионы затуманивается от его действий и осторожных ласк, призванных сокрушить её в его руках. Слова слетают с её губ, тихие и бессмысленные, с придыханием восклицая его имя. Когда его язык прочерчивает полосу по её складочкам, а рот снова опускается на самую чувствительную часть тела, она чувствует, как освобождение накатывает на неё со всех сторон. Затем она кончает со стоном, зрение заволакивает чернота, когда оргазм обрушивается на неё, пульсирующий и абсолютный, отдавая ему каждую частичку её тела. Руки Драко нежны, они поддерживают её во время оргазма, а он целует её бедро, пока его глаза поднимаются вверх и ловят её взгляд. Она видит в них тепло, удовольствие и что-то ещё, что не может понять. Её голова идёт кругом, когда он двигается, целует её, его эрекция упирается ей в живот, а он рычит ей на ухо: — Ты чертовски великолепна, когда кончаешь. Я хочу видеть это каждый день. Гермиона сильно прикусывает нижнюю губу, и тяжёлый вздох вырывается из её лёгких. Его слова снова разжигают возбуждение, в её центре вспыхивает жар, и она берёт его твёрдый член в руку. Большим пальцем она проводит по головке, на которой выступила влага, и интенсивнее скользит по нему, наслаждаясь тем, как прерывисто он дышит. Она улыбается, толкая его на спину, и его губы растягиваются в соблазнительной ухмылке. Её внутренности скручиваются при виде этого. Взъерошенные волосы и раскрасневшиеся щёки — потрясающее зрелище, и её сердце трепещет при одном взгляде на него. Тихий голос в глубине её сознания говорит, что она могла бы привыкнуть к этому. Когда она наклоняется и проводит языком по кончику его члена, он произносит ругательства вполголоса. Улыбка искривляет её губы, когда она проводит языком по его головке, вбирая член глубже. Драко зарывается лицом в её волосы, нежно дёргая за локоны, и говорит: — Если ты продолжишь в том же духе, я не протяну так долго, как хотел бы. Я хочу видеть, как ты кончаешь на моём члене. Она улыбается ему, ещё дважды проводит рукой по гладкой плоти, целует твёрдую длину. — Хорошо, — шепчет она, — в другой раз. — В другой раз, — соглашается он, наблюдая за ней с молчаливым трепетом во взгляде, глубину которого она не может постичь. Она двигается, располагая его у своего входа, в ней снова бушуют желание и возбуждение, и опускается на него. На мгновение они оба замирают, затаив дыхание. Он достаточно толстый, чтобы растянуть её, и Гермиона делает несколько осторожных вдохов, приспосабливаясь к размеру его члена. Затем она слегка покачивается, стимулируя свой клитор, и с её губ срывается слабый стон. Драко смотрит на неё остекленевшими от страсти глазами и прикусывает нижнюю губу, когда она находит его глаза. Она снова двигается, поднимаясь и опускаясь, погружая его в себя. Его веки вздрагивают со стоном, вырвавшимся изо рта, а одна рука ложится на её бедро, когда она задаёт неспешный ритм, извлекая из него удовольствие в медленном, дразнящем темпе. — Ты, — мягко говорит он, — станешь моей смертью. Адреналин захлёстывает её, ощущение его скольжения внутри неё практически сводит с ума, и она ускоряется, упираясь одной рукой в его плечо и вбирая его в себя всё глубже, с задыхающимися криками «Драко», «да» и «ещё». Одним плавным движением он переворачивает их, накрывая её тело своим. Он крутит бёдрами, врываясь в неё с карающей скоростью, и её пронзает дрожь наслаждения. Гермиона выгибается на кровати, проводит пальцами по его спине, со стоном падает головой в подушки. И каждая часть его тела соединяется с её, он утопает в ней, снова доводя её до кульминации. — Я сейчас кончу, — шепчет она, проводя одной рукой по его спутанным волосам. Драко целует её, его язык находит её, но его руки подрагивают на её коже, и он бормочет: — Я тоже. Он вбивается в неё ещё сильнее, срывая крики с губ, и вдруг оргазм снова накрывает её, на мгновение ослепляя своей интенсивностью. Она сжимается вокруг него, и со стоном он бросается за ней, тяжело и неровно дыша. Они оба неподвижны, их дыхание смешивается, пока волны оргазма медленно рассеиваются. Её тело всё ещё дрожит от ощущений, от его обжигающего, всепоглощающего жара. Он выдыхает и опускается рядом с ней, его веки трепещут, а на губах застывает медленная, ленивая улыбка. Тонкий слой пота покрывает их кожу, и он утыкается влажным лбом в её кудри. Он проводит одной рукой по её бедру, затем по животу, где она ощущает прохладное покалывание противозачаточной магии. — Ты потрясающая, — тихо говорит он, прижимаясь к её лбу в поцелуе. Гермиона качает головой, наслаждаясь спокойствием момента. — Ты и сам не так уж плох. Улыбка озаряет его лицо, и сонный покой оседает на них, когда он притягивает её к себе. — Ты же знаешь, что я не оставлю тебя в покое, когда мы вернёмся домой? — его нос касается её щеки. — Это не останется здесь. — Хорошо, — шепчет она, ещё глубже погружаясь в его объятия. — Потому что я тоже не хочу оставлять тебя в покое. — Хорошо. На мгновение вокруг воцаряется тишина, наполняя воздух между ними проблесками надежды и веры в то, что это может оказаться гораздо большим, чем она когда-либо ожидала. Затем он говорит, почти невзначай: — Скоро пойдёт снег. — И что? — спрашивает она, заставляя свои сонные веки приоткрыться. Закатив глаза, он натягивает одеяло на них обоих, переплетая их ноги. — И завтра мы пойдём кататься на лыжах. Я знаю, как ты любишь свежий снег. Смех вырывается наружу, и она усмехается. — Люблю. Её улыбка смягчается, когда она поворачивается к нему, прижимается поцелуем к его губам и испускает вздох. — Счастливого Рождества, Драко. — С Рождеством, — отвечает он, вздыхая. Его объятия слегка ослабевают, как будто он не решается отпустить её полностью. — С первым из многих. И когда сон одолевает её, Гермиона думает, что он, скорее всего, прав.
