5 желаний Санта-Клаусу

Still Fighting It – Lee Chan Sol (https://open.spotify.com/playlist/1qjSikFFot4K32q2hvDJFB)

- Хён… - Хм? - Ну, прости меня… - Ты уже извинялся. - Но ты всё ещё злишься. - Я не злюсь. - Злишься. - Нет. - Злишься. - Да не злюсь я! – срывается Хосок, разворачиваясь лицом к брату. Вздрогнув, Чонгук замирает на месте и виновато опускает взгляд: - Прости. Его тихий пристыженный голос гвоздями вбивается в сердце старшего Чона. Он переводит дыхание, закрывает на секунду глаза и, покачав головой, устало отвечает: - С отцом всё хорошо. Нет причин злиться. Да и не злился я на тебя. Выдохни. - Ты злишься на себя, - посмотрев на него своими огромными по-детски открытыми глазами, говорит Чонгук, и горечь в его голосе бьёт наотмашь. Ох. Хосок не знает, что ответить. Ему становится зябко, и он скрещивает на груди руки. А внутри жжётся, потому что Хосок, действительно, злится. Он один во всём этом виноват. Его даже не было рядом, когда он больше всего был им нужен. Просто потому что смелости не хватило в глаза матери посмотреть. Просто потому что не простил. Ни отца, ни себя. - Я тоже на себя злюсь, - не даёт опомниться младший. – Я не должен был лезть, не должен был говорить всего того, что наговорил, не должен был кричать на него и спорить с ним, - с каждым словом голос Чонгука становится всё тише и тише, а под конец и вовсе сходит на шёпот. – Не должен был давать тебе повод снова злиться на себя - Чонгук-а, - ласково тянет Хосок, подходя к брату и ероша его смоляные пряди. – Ты ни в чём не виноват, - брат смотрит на него с недоверием. – Ты же как лучше хотел. Пытался исправить то, с чем мы – два упрямых идиота – никак не можем покончить. Спасибо тебе за то, что не сдаёшься и веришь, - вздох. – Но, пожалуйста, оставь эту затею. Не ссорься с отцом. Тем более теперь. Когда он в таком состоянии. Ты ему нужен… - Ты тоже, - перебивает Чонгук. - Да. Я знаю, - кивает Хосок, сжимая плечо брата через ткань парки. – Я же обещал тебе. «Когда-нибудь» обязательно случится, - в памяти почему-то всплывает лицо Юнги с этими белыми усами и бородой, в забавном колпаке, освещённое пламенем свеч. – Вчера я загадал желание, - улыбка сама просится на губы. – И я верю, что оно сбудется. Чонгук скептически вздёргивает бровь, но спорить больше не пытается. Кто-то из прохожих, огибая братьев, фырчит, чтобы они поторапливались и не мешались под ногами. Оба тут же извиняются, кланяясь, и, переглянувшись, тихонько посмеиваются, продолжая свой путь. - И всё-таки куда мы идём, хён? - Я кое-что задолжал вчера. Хочу исправиться, - скомкано отвечает старший. Чонгук оглядывается. Они идут по улице Содаль в Хыксок-доне. Жилые дома тянутся вдоль дороги. Невысокие. Не выше пяти этажей. Голые силуэты деревьев мелькают то тут, то там. Серо. И даже витрины магазинов, украшенные огнями, хвоей и игрушками, бледнеют на фоне этой общей унылости. Чонгук понуро опускает голову, считая собственные шаги. От Хосока это не ускользает. - Твоё свидание с Тэхёном сорвалось, - даже не вопрос. Чонгук замирает прямо посреди оживлённой улицы, растерянно распахнув глаза, будто совсем не ожидал от брата такой резкой смены темы их разговора, а потом, глубоко вдохнув холодный воздух и собравшись, нагоняет брата. - Да. Во всей этой суматохе я забыл дома телефон и даже не смог его предупредить, - Чонгук говорит это настолько удручённо и горько, что у Хосока сердце ноет. – Я звонил ему сегодня сотню раз, но он так и не взял трубку… Я облажался. - Чонгук-а… - Нет-нет, я правда виноват. Я понимаю, как это могло выглядеть со стороны. Я не должен был с ним так поступать. - Всё обязательно разрешится, мелкий, - Хосок закидывает руку ему на плечо, приобнимая. – Дай ему время остыть, и он ответит. - Я надеюсь, - тяжело вздохнув, кивает младший. – Потому что если нет… Если я испортил то прекрасное, что ещё даже не успело между нами начаться, я не знаю, что буду с этим делать, - в его голосе натянутыми струнами звенит отчаяние. – У меня такое чувство, что я влюблён в него всю свою жизнь… У Хосока пересыхает в горле, и пальцы больно впиваются в куртку брата. - Я люблю тебя. И мне кажется, что я любил тебя всегда. Всю свою жизнь. Прошлое вытесняет все мысли. Разом. Одним махом. Разливаясь горечью на языке. Как легко с его губ срывались тогда эти слова. И как легко от них отмахнулись. Потому что на деле любил только он один. Наивный идиот. - Всё будет хорошо, Чонгук-и, - твёрдо говорит Хосок. – Всё разрешится, и ты получишь своего прекрасного принца обратно. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, молю, пусть его обойдёт стороной вся эта боль. Пожалуйста, пусть его сердце будет цело. Пусть хотя бы он из нас двоих будет счастлив. - Так куда мы идём, хён? Хосок несколько раз моргает, пытаясь разогнать затуманившие его разум мысли. Тряхнув головой, он оглядывается. - Вон туда, - кивает на здание, расположившееся от них через дорогу. Они останавливаются на светофоре, и воспоминания о вчерашнем вечере яркими вспышками проносятся перед глазами. Визг шин, свет фар, боль в ноге. Заново пережитый ужас. - Лавка чудес, - читает Чонгук название на лаконичной вывеске над входом в кофейню. – Звучит многообещающе, - Хосок его даже не слышит. – Хён? – голос брата раздаётся будто бы из-под толщи воды. – Хён? – младший дёргает его за рукав пуховика. Хосок вздрагивает и переводит на брата пустой взгляд. Всё также цепляясь за его рукав, Чонгук смотрит на старшего взволновано и с долей испуга. - Хён, ты чего такой бледный? Выждав пару секунд, пока кровь в ушах перестанет так сильно шуметь, Хосок качает головой и делает шаг на проезжую часть, стоит только светофору сменить свой цвет на зелёный. Он останавливается прямо напротив входа в кофейню. Делает глубокий вдох. Расправляет плечи. Поднимает взгляд на вывеску с названием и едва заметно улыбается. «Лавка чудес». Не так уж и далеко от истины. Какао тут чудесный, и управляющий… тоже чудесный. Ох. Сердце в груди так странно бьётся. То замирает, то галопом несётся, впечатываясь в рёбра. Он всё ещё помнит эти добрые тёмно-карие глаза, в которых было столько тревоги… будто Хосок не был для него никем. Непривычное чувство. По-странному приятное. Он должен поблагодарить его ещё раз. Иначе не сможет больше спать. Прямо как этой ночью. Он задремал только под самое утро. Всё прогонял в голове вечер, проведённый в компании такого нестандартного «Санта-Клауса». А потом вновь и вновь возвращался мыслями к отцу. Сообщение матери о том, что его состояние стабилизировалось и ему больше ничего не угрожает, утихомирило бурю, рвавшую его изнутри на куски. Однако послевкусие пережитого ужаса не хотело так просто его отпускать. Возможно, ещё одна кружка какао поможет ему освободиться или хотя бы ненадолго забыть Голая ладонь опускается на дверную ручку. Холодное лакированное дерево. Он отчего-то медлит. Чувствует на себе обеспокоенный взгляд брата. А вдруг ему это всё лишь причудилось в полуночном бреду? И по ту сторону двери нет никакого Юнги, который улыбался ему так мягко, и не было этого божественного какао, согревавшего каждую клеточку его тела, и не было никаких желаний… - Хён?.. Опомнившись, он тянет на себя ручку. Дверь легко поддаётся, звенят колокольчики, и его почти сбивает с ног калейдоскоп ароматов. Кофе, хвоя, мандарины, сладость выпечки. Лицо опаляет теплом, и даже голова слегка кружится от таких контрастных ощущений. Снаружи-то мороз.

Bring Me Love – John Legend (https://open.spotify.com/playlist/1qjSikFFot4K32q2hvDJFB)

Здесь уютно. Не слишком ярко, но светло. Диваны и стулья, оббитые тёмно-зелёной и бардовой мягкой тканью, аккуратные канделябры и торшеры на резных деревянных ножках, круглые полированные столики из светлого дерева и даже старое пианино в углу, на стенах картины и фотографии в кружевных рамках. И всё здесь припорошено Рождеством. Большая ёлка, украшенная красными и золотыми шарами, хрустальными снежинками и аккуратными бантиками, поселилась рядом с пианино, несколько маленьких выглядывают то тут, то там, еловые ветки и охапки остролиста обвивают канделябры и торшеры, на окнах и по контору барной стойки мерцают гирлянды, на столах горят оранжевые свечи – наверно, это они - источник мандариновых ноток в воздухе. Голос его любимого Джона Ледженда кружит по помещению. Его всего окутывает теплом, согревая даже кончики пальцев. Кажется, впервые за очень долгое время в его душе раздаётся перезвон рождественских колокольчиков. Здесь много людей. Половина столиков занята. Люди щебечут, каждый на свой лад, улыбаются, смеются. Хосок искренне радуется этому общему веселью. Ему нравится это чувство. Этот сладкий и такой непривычный покой. За барной стойкой, вяло пританцовывая, готовит очередной напиток «Санта-Клаус». Хосок не в силах сдержать улыбку. Слишком мило. - Бери всё, что захочешь. Хён угощает, - оборачиваясь к брату, мягко говорит Хосок. Глаза младшего Чона тут же загораются детской радостью. Мимолётной, но такой необходимой сейчас. Он трёт ладони и направляется прямиком к витрине со сладостями. В душе он всё ещё ребёнок, и Хосок безумно этому рад. Старший следует за братом, становится рядом и, пока Чонгук, прильнув к витрине, увлеченно выбирает, какое пирожное ему больше приглянулось, Хосок, не удержавшись, бросает ещё один взгляд на переодетого баристу. Тот разворачивается к ним лицом, приветливо улыбаясь, и, к разочарованию Хосока, он не узнаёт в нём Юнги. Этот парень намного выше, шире, и глаза другие. Борода скрывает половину лица, но даже так это совсем не то лицо. Чон прикусывает нижнюю губу, сдерживая разочарованный стон. Бариста подходит к кассовому аппарату, готовясь пробивать заказ, и вежливо им кланяется: - Добро пожаловать! Запоздало Хосок кланяется в ответ, чувствуя, как от стыда горят уши. Он такой болван. - Хён, раз ты платишь, то я хочу вот эти два, - воодушевлённо объявляет Чонгук, тыкая пальцем в шоколадный торт, украшенный карамельными завитками, и лимонный чизкейк. – И имбирные пряники! – он отрывается от витрины и поднимает взгляд на баристу-кассира, собираясь сделать заказ. Но слова так и замирают на его распахнутых губах, не озвученные. Он краснеет, бледнеет и, кажется, не может сделать вдох. Ошеломлённый, он стоит, распахнув огромные глаза и даже не смея пошевелиться. - Чонгук, ты чего? – зовёт Хосок, обеспокоенным взглядом впиваясь в лицо брата. - Тэхён… - шёпотом произносит заветное имя младший и не может сдержать дрожь. - Тэхён? – недоумённо переспрашивает Хосок, но до него доходит, на удивление, быстро. Чон смотрит на баристу. Тот тоже замер и молчит. И в целом от его брата мало чем отличается. Такой же ошарашенный и будто бы напуганный. - Так вот он какой твой Тэхён, - бормочет себе под нос Хосок. Интересно получается. Действительно, лавка чудес. Санта-Тэхён-Клаус, кажется, ухитряется выцепить его слова и бросает на него запоздалый взгляд. Они так странно блестят. Неужто слёзы? Хосоку становится не по себе. - Что здесь происходит? Хосок вздрагивает, тут же узнав голос. Поспешно разворачивается, чуть не упав, и оказывается лицом к лицу с его вчерашним всё-таки-не-сном. Вот он стоит перед ним. В форменном зелёном свитере с названием кофейни на груди и свободных синих джинсах. Белоснежные волосы аккуратно уложены, и тёмные кошачьи глаза, блуждающие между ними тремя, в конце концов, замирают на Хосоке. «Красивый» - яркой вспышкой озаряет сознание. Чон в тот же миг мысленно даёт сам себе оплеуху. Не тупи, Хосок, просто не тупи и ничего не порть. - Хосок? Юнги выглядит удивлённым. Хосоку хочется верить, что удивление это приятное. - Рад тебя снова видеть, Юнги-хён, - смущённо приветствует его Чон. - Я тоже, - улыбается Мин. – Зашёл на ещё одну кружку какао? - Мы с братом просто проходили мимо, - Хосок безбожно врёт, и это смущает ещё больше. – Чонгук - ещё тот сладкоежка. Проходит всего лишь секунда, и что-то в глазах Юнги меняется. Они будто бы холоднее становятся. Он бросает взгляд через плечо Хосока, на его брата, и поджимает губы. - Чонгук значит, - его голос звучит недовольно и вместе с тем настороженно. – Тот самый, что вчера не объявился? Хосок оглядывается на растерянного брата, у которого даже губы дрожат, и внутри что-то неприятно сжимается. Он своего Чонгук-и в обиду не даст. Никому. - Думаю, все мы стали свидетелями одного большого недопонимания, - в примирительном жесте поднимает руки Хосок. Все взгляды сходятся на нём. Хорошо, что столики рядом с кассой пустуют. Меньше любопытных ушей. - Дайте Чонгуку объясниться. Он не хотел, чтобы всё случилось так, как случилось. Младший бросает на брата благодарный взгляд. Не переставая хмуриться, Юнги скрещивает руки на груди и кивает, готовый слушать. Тэхён всё также молчит, не отрывая глаз от парня напротив. - Тэхён, - дрожащим голосом начинает Чонгук, опуская взгляд на собственные пальцы, мнущие край парки. – Прости меня, пожалуйста, за вчерашнее. Я правда не хотел, чтобы всё так вышло. И он рассказывает всё по порядку. Сбиваясь от волнения и буквально через каждое предложения вставляя «Прости меня». На каждом упоминании отца Хосок морщится и заламывает пальцы. Кожей чувствует на себе пронзительный взгляд Юнги. Это смущает безумно. - Я пытался дозвониться до тебя сегодня, но ты не стал брать трубку, и я правда понимаю, - на одном дыхании выпаливает Чонгук, жмурясь. – Я просто хотел попросить прощения, но если тебе это больше не нужно, то я… - ком в горле мешает говорить. – Я пойму… - Ты звонил? – глухо переспрашивает Тэхён, не отрывая глаз от младшего Чона. - Угу, - кивает Чонгук, сглатывая, и находит в себе смелость посмотреть в глаза Кима. Бариста шумно выдыхает, стягивает с лица бороду и, приподняв край красной куртки, отороченной искусственным белым мехом, вытягивает из кармана свой айфон. Снимает блокировку и с болезненным стоном накрывает свободной ладонью глаза. - Он был на беззвучном. Хосок смотрит на брата. Тот весь натянут, как струна, готовая вот-вот лопнуть от напряжения. Рука так и чешется сжать его плечо, но Хосок себя одёргивает, не вмешивается. В жизни всякое случается. Надо учиться самостоятельно из этого выбираться. Эти двое так и стоят, глупо пялясь друг на друга. То ли совсем мозги отказали, то ли их смыло волной счастья, которое в слова уложить невозможно. Как хорошо, что с клиентами затишье. - Тэхён-а, - прерывает эту странную сцену Юнги, и Хосок вздрагивает от его голоса. – Тебе пора на перерыв. В твоем распоряжении два часа. Потом чтобы как штык тут был. С трудом отрываясь от Чонгука, Тэхён бросает взгляд на своего хёна. - Спасибо, хён, - он расплывается в широкой, счастливой улыбке, а потом снова возвращает всё своё внимание Чонгуку. В его взгляде мелькает странное чувство. Сильное. Такое же Хосок и в глазах Чонгука видит. Такое и в нём жило когда-то. Давно. - Дождись меня, - просит, и звучит это, как мольба. - Я ждал тебя столько лет. Пять минут как-нибудь потерплю, - пытается пошутить Чон, но от шутки тут мало чего. Смущённо отведя взгляд, Тэхён кивает и, развернувшись, скрывается в помещении для персонала. Чонгук, будто вспомнив, что помимо Тэхёна в мире и другие люди существуют, поспешно разворачивается к брату и Юнги лицом и низко кланяется последнему. - Простите меня, - выпаливает он, и из-за позы его голос звучит глухо. - Ладно тебе, малой, прощаю, - посмеиваясь, отвечает Мин. – Не обижай его, иначе тут уже по-другому разговаривать будем. Чонгук смотрит на него так, будто его эти слова ударили. - Ни за что! - почти захлёбываясь эмоциями, восклицает Чон. Юнги склоняет голову к плечу, окидывает младшего сканирующим взглядом и кивает собственным мыслям. - Верю. Почему-то облегчение чувствует даже Хосок. - Спасибо! – Чонгук кланяется в порыве, кроличья улыбка так и сияет на лице. Тэхён вылетает к ним, одетый в яркий фиолетовый пуховик и в забавной шапке с завязками, на кончиках которых болтаются белые помпоны. Вихрь нескрываемого счастья и веселья. Он хватает Чонгука за руку и, срываясь на бег, тянет к выходу. Посетители провожают их удивлёнными взглядами. - Юнги-хён, Хосоки-хён, ещё увидимся! – кидает он через плечо, и в следующее мгновение раздаётся звон колокольчиков над дверью, и в помещение врывается порыв холодного воздуха. - Такие дети, - бормочет Юнги и поворачивается лицом к Хосоку. - И не говори, - их взгляды встречаются. Что-то надо сказать. Но в голове пусто. Под этим внимательным взглядом все мысли рассыпаются. - Мне жаль, что такое случилось с твоим отцом, - Юнги смущенно заводит руку за голову. - Всё обошлось, - выдыхает Чон. – Всё уже хорошо, - он пытается улыбнуться, но выходит криво. Юнги, кажется, понимает его с полуслова, поэтому эту тему дальше не развивает. - Задержишься? – спрашивает Мин, огибая барную стойку, чтобы встать за кассу. - Я бы рад, но мне уже надо бежать на занятие с учеником, - опять врёт, но мысль остаться сейчас с Юнги наедине кажется слишком… просто слишком. - Жалко, - голос Юнги, действительно, звучит расстроено. – Ты преподаёшь? - Угу, - кивает Хосок. – Корейскую и зарубежную литературу. - Круто, - улыбается Мин, и эта улыбка щекоткой пробегается по позвоночнику. Глухой неровный стук собственного сердца пугает. Хосок с трудом делает вздох. - Спасибо, Юнги-хён. На самом деле я пришёл, чтобы сказать тебе это, - слова сами срываются с губ. – Спасибо за какао и за то, что не бросил в том проулке. Хосок снова слышит голос Ледженда. Кажется, не он один его так любит.

«Baby, I hope Santa brings you to me, ‘cause it’s all I wished for this Christmas Eve»*

- Спасибо, что выбрал именно тот проулок, – Мин смотрит на него с весёлым прищуром. – Какао с собой? - Не откажусь, - выдыхает Хосок заторможенно. – Но в этот раз я всё-таки заплачу! В ответ Юнги смеётся, и Хосок готов поклясться, что это звучит почти как музыка.