5 желаний Санта-Клаусу

Invisible – Zara Larsson

(https://open.spotify.com/playlist/1qjSikFFot4K32q2hvDJFB)

На плите кипит чайник. Его визгливый свист раскаленным обручем сдавливает голову. Хёрим, морщась, смывает с рук белую пену и обтирает их вафельным полотенцем. Она давит пальцем на панель управления, и плита с громким писком отключается. Чайник перестаёт надрывать глотку. Из гостиной доносится шум телевизора. Хёншик смотрит новости. Врач сказал, что ему надо много отдыхать и постараться отгородиться от всех переживаний. Будто это и вправду возможно. В их-то жизни. Она прислушивается к собственному ровному дыханию. Вдох. Пальцы стучат по деревянной столешнице. Надо собраться с мыслями. Женщина переливает кипяток в заварочный чайник. Листья смородины и гибискус. Пахнет волшебно. Она достает из холодильника лимон, берёт доску и режет его мелкими кубиками. Рука давит слишком сильно, и капли сока брызжут прямо в лицо. Хёрим морщится, рассеяно стирая их тыльной стороной ладони. Затем перекладывает нарезанный лимон в прозрачный контейнер и засыпает сахаром. Сполоснув доску и нож, она оглядывается и понимает, что не знает, чем себя ещё занять. Хёрим садится на деревянный табурет, откидывая голову на руку. Её локоть упирается в столешницу кухонного острова. Смыкает веки. Мысли мельтешат, как пчелы в потревоженном улье. Чаён-ним, её психотерапевт, в таких случаях советовала ей считать каждый вдох-выдох, пока голова не прояснится. Один, два, три, четыре, пять, шесть… Не помогает. Она открывает глаза, и её взгляд цепляется за фотографию, приколотую к холодильнику магнитиком в форме жёлто-оранжевой мандаринки, который они много лет назад привезли с Чеджу-до. На этой фотографии они все улыбаются. Такие счастливые. Она, Хёншик, Чонгук и Хосок. Вместе. Подступившие слёзы щиплют глаза. В своё время ей пришлось отвоёвывать у мужа право этой фотографии висеть на своём законном месте. Тогда она впервые в жизни накричала на него так, что у самой в ушах стоял звон. Она кричала, и кричала, и кричала, а он молча слушал. Его непроницаемый взгляд лишь распалял её злость. Она почти влепила ему пощёчину. - Твоя чёртова гордыня рушит нашу семью! Хёрим запускает пальцы в волосы и сдавливает их у корней. Она любит своего мужа. Очень. Но если бы не Чонгук, она… она бы ушла от него. Женщина вновь цепляется взглядом за фотографию. Любуется своим старшим мальчиком. Сердце сдавливает тоска. Такая сильная, что дышать становится трудно. Она хватает воздух губами. Глаза застилает пелена. Всё вокруг расплывается от слёз. Интересно, каким стал её Хосок-и… В этом году он уже выпускается из университета. Совсем взрослый. Хёрим прижимает ладони к лицу. Слёзы обжигают кожу. Она пишет ему. Всё время. А он оставляет все её сообщения без ответа. Отгораживается. Она даже не знает, где он живёт или на кого учится. Чонгук им ничего не рассказывает. Хосок никогда их не простит. Она сама себя никогда не простит. Она заметила, что за суматохой ежедневной рутины боль притупляется, поэтому всегда пытается занять чем-нибудь руки или голову. Но бывают такие дни, когда сердце разрывается на лоскуты, когда тоска и отчаяние просто невыносимы. Например, как сейчас. Накануне Рождества. Дом украшен, гирлянды горят, продукты закуплены, ёлка наряжена. Но ничто из этого больше не радует её. В этом всём теперь нет никакого смысла. Радость в этот дом вернётся только вместе с их старшим сыном. А до тех пор… До тех пор она будет улыбаться и будет сильной для Чонгука. Раздаётся трель дверного звонка. Кто-то пришёл и ждёт у ворот. Она не шевелится. Вслушивается в шаркающие шаги Хёншика. Он останавливается у двери. Наверно, разглядывает внезапного гостя через экран, который отражает картинку с камеры, висящей над воротами. - Дорогая, тут какой-то паренёк, – громко говорит Хёншик так, чтобы она услышала. – Наверно, кто-то из твоих студентов. С выбеленными волосами. - Впусти его, - отзывается Хёрим, стирая пальцами мокрые дорожки с щёк. – Я сейчас подойду. Она перебирает в голове всех своих студентов. Это, наверно, Чонсу. Она обещала дать ему парочку книг для курсовой и попросила зайти, когда будет время. Глубокий вдох. Она вглядывается в своё отражение поверх стеклянной створки духового шкафа. Парой быстрых движений поправляет чёрные волосы. В них пробивается седина. Надо бы записаться в салон. Она встаёт, делает глоток воды и неспеша бредёт в сторону прихожей. Что-то заставляет её остановиться прямо посреди коридора. Хёншик открывает входную дверь, пропуская внутрь молодого человека. Хёрим всматривается в его лицо и понимает, что это совсем не Чонсу. Она видит его впервые в жизни. Невысокий, в тёмно-зеленом пуховике до колен, бардовый шарф небрежно накинут на плечи, белоснежные волосы взъерошены. Она делает шаг назад. Из-за угла её не будет видно. Парень низко кланяется. - Здравствуйте. Прошу простите меня за вторжение, но это вы – господин Чон? - Допустим, - кивает Хёншик, однако выглядит он в этот момент крайне настороженно. – А кто спрашивает? - Мин Юнги, господин. Я пришёл поговорить с Вами о вашем сыне. Это очень важно, - парень держится прямо. - Вы друг Чонгука? – удивлённо спрашивает мужчина. – Он что-то натворил? - Не совсем, - качает головой Юнги. – Я здесь не из-за Чонгука. Я… я – друг Хосока. У Хёрим сердце замирает. Она забывает сделать вдох. Имя её сына, произнесённое вслух, раскатом грома разносится по дому. Руки начинают дрожать. Ноги подкашиваются. Она приваливается плечом к стене. Она смотрит на своего мужа. Краска сошла с его лица. Он едва заметно шевелит губами. Что-то безмолвно бормочет. «Ему нельзя волноваться» - проносится в голове, но она не вмешивается. Не в этот раз. - Выслушайте меня, господин, - просит Юнги. Во взгляде Чона вспыхивает гнев. Он скрещивает руки на груди. Черты его квадратного лица грубеют. Хёрим прижимается лбом к стене, до боли сдавливая кулаки. - Прошу вас, молодой человек, покиньте мой дом, - грубо отрезает Хёншик. – У меня нет никакого желания говорить о… - ему не удаётся подавить дрожь в голосе. – О нём. Хёрим морщится. Будто её ударили. - Простите меня, но я не уйду, пока вы меня не выслушаете, - смотря Чону прямо в глаза, твёрдо говорит Юнги. – Я скажу всё, что должен, и, обещаю, после этого я больше никогда вас не побеспокою. Это очень важно. Для вас обоих. - Ты такой же как он, да? – фыркает мужчина. – Конечно, такой же, иначе тебе бы не было до него дела. По выражению лица Юнги невозможно понять задела ли его эта грубость. Стыд заливает яркой краской лицо Хёрим. Она бессильно вжимается лбом в стену. - Ваш сын несчастен, господин Чон, - одна эта горькая фраза заставляет Хёншика замереть на месте. – Все эти годы он жил, стиснув зубы. В одиночку. Он лишился всего в один миг. Танцев, любимого человека, семьи. Вы отвернулись от него тогда, когда больше всего были ему нужны, - в голосе Юнги проскальзывает горечь и даже упрёк. – А из-за чего? Из-за того, что он полюбил парня? Простите меня за мой тон, но какая разница, кого он любит? Любовь есть любовь. Она прекрасна. Волшебна. Ваш сын не перестаёт от этого быть вашим сыном. Я здесь только ради него. Мне больно видеть его сломанным и отчаявшимся. Ему нужна его семья. Ему нужен его отец. И он вам тоже нужен. Хёрим вжимается лопатками в стену, возводит глаза к потолку и сдавливает рот ладонью. Слёзы текут по щекам. Господи, как же больно… - Знаете, когда я впервые встретил Хосока, он сидел прямо на голом бетоне в проулке между двумя домами и, задыхаясь, плакал. Я почти насильно затащил его в своё кафе, потому что испугался, что в таком состоянии он может совершить непоправимую глупость. Он был в таком отчаянии, а я как раз был одет в этот дурацкий костюм Санта-Клауса. Я попросил его загадать пять желаний, чтобы хоть как-нибудь разговорить, отвлечь. И одним из них было, наконец-то, помириться с вами, - Юнги прерывается, а потом продолжает совсем мягко, Хёрим не видит его лица, но ей кажется, что он улыбается. – Хосок – очень сильный человек. Сильнее всех, кого я знаю. Но я не уверен, что его силы хватит надолго. А когда она закончится… даже страшно представить, что будет тогда. Сползая по стене, Хёрим обеими руками пытается заглушить рвущиеся из неё рыдания. - Уже четыре года прошло. Хватит друг друга мучить, - Юнги медлит. – Вот адрес Хосока. Надеюсь, вы примите верное решение, - он запинается, кажется, запал уверенности иссякает. - Простите, что вот так ворвался, и простите за то, что мог быть груб. Но… Ваш сын так заразительно смеётся, и я очень хочу, чтобы он делал это чаще. Тем более… я… я обещал выполнить его желание. До свидания. Хлопает дверь, а затем их дом сковывает тишина. Хёрим медленно поднимается, опираясь на стену рукой. Она оборачивается и видит Хёншика. Он стоит всё на том же месте. Неподвижно. По лицу невозможно понять, о чём он сейчас думает. В его дрожащих пальцах, она замечает кусочек бумаги. Он оборачивается, почувствовав на себе её взгляд. Хёрим больше не прячется и выходит ему навстречу. Она всё понимает без слов, когда в его глазах замечает отблеск слёз. Камень, давивший на сердце, медленно рассыпается. - Я вызову тебе такси, - тихо говорит она и, отвернувшись, возвращается на кухню.

***

Хосок бросает очередной долгий взгляд на телефон, который безжизненной железкой лежит на подлокотнике дивана. Отворачивается. Пытается вникнуть в суть дорамы, идущей по телеку. Он даже не помнит название. Кусает губы. Взгляд возвращается к телефону. Тот молчит. Тоскливо. Хосок хмурится, притягивает к груди колени, обнимая их руками, прижимается щекой и надеется, что вот-вот раздастся трель пришедшего уведомления. Он смеётся с самого себя, запрокидывая голову, и, резко опустив ноги на пол, встаёт с дивана. Подходит к кухонному столу, наливает в стакан воду из пластикового графина и осушает его за пару глотков. За окном розовеет предзакатное небо. Зимой оно не такое яркое. Цветом напоминает малиновый зефир с прожилками сахарной ваты. Мягко. Хосок в сотый раз за день вспоминает вчерашний вечер. Улыбка сама по себе расцветает на губах. Он закрывает глаза и видит танец снежинок. Там, в парке. Сияние гирлянд и звёзд. Тёплые руки, обнимавшие его за плечи. Белое, как снег, лицо Юнги. Даже от простого воспоминания кончики пальцев покалывает и сердце бьётся, словно в лихорадке. Хосок не хочет думать, что это может значить. Он не дурак, но очень хочет им быть. Потому что дураком быть не так страшно, как влюблённым идиотом. Телефон звенит. Пришло сообщение. И он, как влюблённый идиот, срывается с места, забывая обо всём. Хватает телефон, снимает блокировку, скользит пальцем по экрану, и воодушевление стекает с лица, оставляя за собой хмуро сведенные брови и досаду.

Хён. 16:21.

Прости, Хосок-а, но сегодня не выйдет. Родители попросили помочь с бумажками. Налоговой всё никак не отдыхается.

Телефон тут же оказывается отброшенным в сторону. Бесполезный кусок железа падает на диван. Вслед за ним - и сам Хосок. Утыкается носом в жёсткую ткань и закрывает глаза. Теперь хочется поскорее уснуть и не просыпаться до самого утра. Честно сказать, у него были другие планы на этот вечер. Перехватить Юнги в кафе и пойти… пойти хоть куда-нибудь. Он совсем не хотел проводить этот вечер в одиночестве. Совершенно незаметно он от этого отвык. Теперь ему есть с чем сравнивать, и к старому возвращаться совсем не хочется. Но сегодня Юнги с ним увидеться не сможет. А, возможно, попросту не хочет. Хосок даже себе самому теперь кажется навязчивым. Может он вчера его разочаровал? Наверняка, его распухшее от слёз лицо могло отпугнуть кого угодно. Да, и всё то, что он наговорил… Кто вообще в здравом уме захочет иметь что-то общее с таким глупцом? Безнадёжно…

«И я говорю тебе спасибо за то, что ты был сильным, за то, что держался, за то, что не сдавался, за то, что позволил мне встретить тебя.»

Хосок приподнимается на локтях и встряхивает голову. Он помнит мягкость и нежность, с которыми Юнги говорил ему эти слова. Это не могло быть ложью. Не могло. Хосок говорил, что доверяет ему, а сейчас ставит его же слова под сомнение из-за неуверенности в самом себе. Никаких больше недомолвок. Никаких сомнений. Никаких пустых накручиваний. Он ощущает острое желание позвонить брату. Телефон вибрирует. Ещё одно сообщение.

Хён. 16:23.

Да, и тебе сегодня некогда будет скучать😉

Хён. 16:23.

3/5

Что?.. Звонок в дверь чуть ли не выбивает телефон из рук. Это не может быть Юнги. Как бы ему ни хотелось. Это не Юнги. Наверно, Чонгук. Мысль о том, что брат всегда скидывает ему смс перед своим приходом, не задерживается в его голове. Он подходит двери и, даже не смотря в глазок, отпирает. Опускает ручку, толкает дверь вперёд, а сам отходит на пару шагов назад, уверенный, что сейчас увидит улыбку брата и это его определённо взбодрит. Но у порога его квартиры стоит совсем не Чонгук. Там стоит тот, кто, наверняка, ему просто мерещится, тот, кто быть здесь попросту не может, тот, кого он так сильно хотел и боялся увидеть. Там стоит его отец. Встревоженный, слишком бледный, растерянный. За эти годы почти не изменившийся. Разве что седины в волосах стало больше. Ему это всё просто кажется. Этого попросту не может быть. - Хосок… - едва слышно говорит отец. Его лицо искажает странная эмоция. Что-то на грани боли и облегчения. Хосок молчит. Он не понимает, что происходит. Ему кажется, что он совсем сошёл с ума от одиночества. Фантазия разбушевалась. Это не может быть правдой. Не может быть. Он не готов. - Хосок, это правда ты? Какой же ты взрослый… - что-то поблёскивает в глазах отца. Слёзы? - Отец?.. – его голос – скрип наждачной бумаги. Тот с трудом кивает. Его руки дрожат. Хосок запоздало вспоминает, что его должно быть совсем недавно выписали из больницы. Сердце сдавливает ледяными тисками. - Зачем ты пришёл? – Хосок очень хочет звучать холодно и отстранённо, но дрожь в голосе пересилить он не в силах. - Спустя столько лет я, наконец, понял, что натворил… Мне жаль, что я заставил всех так долго ждать… Я должен был прийти раньше. - И что это значит? - Возвращайся домой, сын. Тебя там уже заждались. Мама заварила твой любимый чай. Смородина и гибискус... Вот так просто. Кто сделал первый шаг, они так и не поняли. Они с такой силой вцепились в друг друга, что дышать было трудно. Оба со слезами на глазах молча стояли на пороге квартиры, сдавливая друг друга в крепких объятьях. - Нет мне прощения, Хосок. Я даже не могу просить тебя о нём. Я стал тебе ужасным отцом. Я не должен был… Господи, Хосок, тебе стоило захлопнуть дверь прямо у меня перед носом… - Отец, пожалуйста, не говори этого, - Хосок захлёбывается словами и чувствами. – Я так долго жил прошлым. Я больше не хочу. Давай просто забудем. Я тоже виноват. Я тоже должен просить у тебя прощения. - Нет, Хосок, нет. Мы обо всём поговорим. Я готов слушать. Наконец-то, я готов, - отрывистым шёпотом бормочет отец на самое ухо, сжимая его плечи дрожащими руками. – Твоя мама, наверно, снова плачет там, дома. Я всем причинил так много боли… - Тебе нельзя много волноваться. Выдохни, - шепчет Хосок, не ослабляя собственную хватку на спине родителя. – Выдохни. - Твой… - Хосок чувствует, что старшему Чону с трудом даются следующие слова, но всё же он себя пересиливает. – Твой парень, этот мальчишка, Юнги, кажется, он… он – отличный паренёк. Если бы не все то, что он мне сказал… я не знаю… не знаю, когда бы я одумался. Он напомнил мне, кто я… Я – твой отец Хосок. Прости, что забыл об этом. Больше я тебя не подведу. Удивление, смущение, трепет – всё смешивается и кружит голову Хосока в своём вихре. - Он не… - язык немеет. …мой парень. - Он чудесный, - улыбается Хосок, вспоминая хитрый взгляд и тёплую улыбку, белоснежные мягкие волосы и красивые тонкие губы. – Он самый лучший, - Хосок зарывается лицом в плечо отца, прячет горящее лицо. - Я рад, что он был рядом с тобой. «Если бы только,» - с горечью думает Хосок. - Поехали домой? – просит он с надеждой. – Мама ждёт. - Домой, - кивает Хосок, закрывая глаза.

Домой…

***

Сок-а. 16:51.

Спасибо, хён.

Юнги улыбается и чувствует, как отступает тревога. Он боялся, что ничего из этой затеи не выйдет. Мин отрывает взгляд от телефона и смотрит через дорогу. Отец и сын садятся в такси. Они едут домой. Чтобы творить чудеса, необязательно быть волшебником. Достаточно подобрать правильные слова. Вот и весь секрет.

Сок-а. 16:54.

Спасибо за то, что я снова могу дышать.