Драббло-крошки, чтобы подкармливать Мишку

      Вчера приходил Потрошитель. Он почти каждый день приходит, а то и не раз, крысов, значится, носит, как и все, кому можно. Нынче крысей — ого-го!, дельце наше растёт. В общем, крыся притащил как обычно: жирного, злого, не то, что задохлики, которых святая носит. То ли толстых она дотащить не умеет, то ли ей интересней за юркими бегать, а может, большие в карманы не влазят. Ты её карманы видал — потрошительским не чета. Но мы её тоже ценим, Нищенки в чемпионы выходят даже чаще Лопухов… Ну не важно, мы всех ценим, кто бегунов нам несёт. С одним исключением, но сейчас не об том. Достаёт, значится, вчера Потрошитель крыся из-за пазухи. А я глядь: у него лента болтается на хвосте. У крыся, не Потрошителя. Бурая, рваная, растрепавшаяся, да только знамо мне, что была она розовой и в банте — я эту крысу с ленточкой сразу узнал.       

***

      — Ой-ой, Потрошитель, ты кого нам принёс?              — Слона.              — Слонов на дорожки мы не пускаем — потопчут. Можешь идти.              — Гонишь, что ли? Даже забега не проведёшь?              — Не, только с не с этой крысой. Но благодарю, что занёс.              — Чего это, пёс, боишься, что выиграет?              — Когда это я с тобой жадничал, а? Это ты там, кажись, мухлюешь, Лопухов своих травками стимулируешь. Ну да ладно, не пойман — не вор.              — Делать мне нечего, мышам допинг придумывать. Пускай давай в честный спорт, я крысу весь день под сердцем носил не для того, чтобы ты меня грабил без боя.              — Не пущу. Ленту вишь? Не крыс это. Гайка.              — Был слон.              — Душа это, Потрошитель. Душа Гайки, прихвостня Ноткина. Из младших. Ты её где вообще подобрал?              — Допустим, в Ребре.              — Ну дела, далеко… Убежала, небось, по зову беды. Вон, как бант свой помяла. Кровью измазалась, будем лучше считать, что у тебя в кармане, а не грызя кого… А ты иди, иди, возвращайся с чумной крысой, а не душной. И накапаешь мне тут ещё из карманов — не пущу больше. Крысов волнуешь.              Потрошитель упёр руки в бока.              — Ну чего? Денег ждёшь? Нет забега — нет денег, сам знаешь.              — Степь с деньгами, крысу верни.              — Э-э?              — Думаешь, я не в курсе о ваших разборках? Двоедушники против Песиголовцев? Выйду с ангара, ты ей шею свернёшь. Потом рассказывать будешь, Потрошитель, мол, душу на заклание самолично принёс, если даже не придушил.              Песиголовец качнулся, будто хотел отшагнуть, но не стал, руки скрестил.              — Ой кровавая твоя голова… А чего это ты вдруг запёкся? Двоедушникам начал подыгрывать, а?              — Староват я для ваших игр, ничью сторону не держу. Но ты прав, запёкся что-то. Не хватало ещё мне ваших разборок на улицах за порезанных крыс. Дай-ка я сам мыша донесу до складов.              — Так я тебе его и вернул после всех гадостей, что ты тут наплёл. Верно всё, ты в наших играх не участвуешь. Кроме забегов. И пряток. И... Про Гайку не слышал, ага? Принёс мне под вечер Лопуха-чемпиона и ушёл со звенящим карманом, — песиголовец выудил из-под плаща мешочек и протянул. — А Гайку мы выкрали сами прям из окна, во какие оторвы.              Потрошитель заколебался. Выдохнул наконец носом, заглушая урчащий живот, и принял кошель.              — Гладко стелешь, пройдоха. В ваши дела не лезу, крысу не видел. Но не дай мне Бос Турох хоть краем уха услышать про каких-либо военнопленных. Намёк ясен?              — Предельно.       

***

      — Так и сказал? Про шею свернуть?              — Даже страшней. Не того вы кого-то прикармливаете, расщепенцы.              — Чья бы корова мычала. Таких и надо прикармливать, чтобы своими были.              Мальчишка с человеческой головой затих, погладил младшую Гайку. Отмытая и в новом банте она свернулась в переднем кармане его комбинезона. Мальчишка с собачьей головой запустил руку туда же, в чужой карман к крысе, и даже успел погладить её, прежде чем его укусили.              — Спасибо тебе, недолюдь.              — Не за что, полукрыс.              — Есть за что. Ты небось думал сдать её Хану? В заложники взять?              — Думал, а как же. Да только… Он бы не взял. Наши так не играют, хотя иногда и охота. Там можно, — песиголовец махнул на булыжник. Где-то за ним, за целым городом, небо теснил многогранник, но с поляны камней видать его не было. — Здесь не надо. Я только поэтому тебе полугайку вернул. Посчитал, поразмыслил — невыгодно.              — Ври больше. Бураха наверняка побоялся.              — Сейчас как стукну.              — Да нет, я бы тоже трижды подумал, перед тем как его огорчать.              Двоедушник провёз по земле ошейник ближе к песиголовцу. Тот смотрел на подарок целую вечность, руку уже положил, подумал ещё и отодвинул обратно.              — Рыцарствуешь.              — Не рыцарствую. Не нужна мне такая ценность. Повысят ещё, тогда несолидно будет сидеть на Заводах. А я бы ещё посидел.              — Тогда обижаешь.              — Не обижаю. Просто беру только в крысах. Лучше больших и с полоской, видал этаких? Принесёшь — может даже пущу на дорожку. Сойдёшь за Умника.