Don't answer

Вы готовы, дети? Но ладно, я всё шутки шучу, а Вас хочу всё же попросить не ожидать многого от обещанной сцены. Так Вы получите больше удовольствия) Дин опрокинул в себя горький, обжёгший горло виски, поморщился и вынул из кармана телефон. Он же собирался вызвонить Сэма, точно. - Да? – брат явно что-то жевал, но Дин сейчас был не в том состоянии, чтобы это определить и перезвонить позже. Ничего, поговорит, не переломится. - Сэм? У меня к тебе дело первостепенной важности, - твёрдо выпалил Дин, похвалив себя мысленно за абсолютно трезвый голос. - Ну давай, - как бы сильно Винчестеру-младшему ни хотелось изображать обиду и праведный гнев, любопытство победило. - Сэм, - с замиранием самолюбия спросил Дин, - у меня правда… Кривые ноги? - Ну, как тебе сказать… - раздалось на том конце через паузу, в течение которой Сэм, судя по голосу, пытался не засмеяться. - Вот же ж блядь! – рявкнул Винчестер-старший, всё поняв правильно. Он досадливо стукнул по стойке кулаком, притянул четвертую стопку и опрокинул её в себя. - Дин? Дин, надеюсь, я своими словами не сломал твою карьеру модели? – отдалённо донеслось из трубки, которую Дин опустил, а потом Сэм просто сорвался в бессовестный смех. - Гадёныш, - прошипел Винчестер-старший, снова подняв телефон к уху. - Фух. Нет, Дин, ты двадцать лет жил на свете и не знал об этом, серьезно? - Да я как-то не заду… стоп, отбой, Сэмми, я перезвоню. - Дин? – веселье на том конце провода поугасло. – Дин, в чём де… Винчестер бесцеремонно нажал на «отбой» и спрыгнул с высокого барного стула.

***

Кас огляделся, и… Да вы издеваетесь! - Да ты, блядь, издеваешься! – Дин словно мысли врага прочёл. – Ты-то тут что, святой, забыл? Здесь у кого-то родился младенец, и ты прилетел его благословить? Кастиэлю не нужно было даже принюхиваться. Винчестер явно успел чем-то накидаться, а лимит на драки за сегодня уже был превышен. Баста! Рассуждал Кас здраво, поэтому даже для него самого оказалось загадкой, почему он упёр руки в боки и нагло, с вызовом поинтересовался: - А что? Ты теперь не только в колледже будешь строить из себя надменного петуха, но ещё и за его пределами? Пока Дин подбирал достойный – и в должной мере оскорбительный – ответ, что в его состоянии было не так уж просто, Кас прошёл мимо к стойке, высокомерно задрав нос и не забыв задеть Винчестера плечом. Тот, судя по всему – оглядываться было несолидно, - развернулся и молча пошёл следом. - Мне для начала… - сходу поймав взгляд черноволосой бармена, начал было Кас, но его внезапно прервало то, что воротник джемпера врезался в шею, толкнув обратно в глотку дальнейшие слова. Разгадка оказалась простой: Дин Винчестер дёрнул его на себя за ворот. Кастиэль отпихнул его руку и сердито оправил одежду. Ну, драка в баре. Отлично. Для пущей кинематографичности не хватает только пляшущей на сцене танцовщицы кабаре и бутылок на стойке, чтобы их можно было сшибить. - Э-эй, нет! – неожиданно подала голос бармен, перегибаясь через столешницу. – Громить бар не позволю! Винчестер, бери этого симпатягу – и иди ему бить морду в другое место! Они ещё и знакомы, блеск. - В подсобке можно? Я дальше не дойду, - честно признался Дин, не разжимая кулаков. Кастиэля, как грузовик на верёвочке, никто не спрашивал. Вот только отказаться было уже как-то стыдно. – Да мы так… - он покосился на Новака, - поговорить. В их случае это слово уже означало «сломать ублюдку пару рёбер» - и оба это понимали. - Пэм, пожалуйста. Бармен пожала плечами, мол, делайте, как знаете.

*

Когда за ними хлопнула дверь большой, заставленной стеллажами с выпивкой и коробками продуктов подсобки, Дин дёрнул за цепочку светильника, и на потолке зажглась единственная тусклая лампочка, не все тени разогнавшая по углам. - Ну, чего ты меня сюда приволок? Продолжить по душам начатый было разговор о моей девственности? – невесть зачем брякнул Кас, припоминая место, на котором они остановились. Реакция Винчестера оказалась более чем неожиданной. Дин в мгновение ока оказался рядом и, схватив Новака за грудки, толкнул спиной к стене, прижал крепко. - Дразнишь меня, сука? Дразнишь, да? – тихо спросил Винчестер. - Ч-чего? – вот этого Кас никак не ожидал. - Т-того, - передразнил его Дин. – Ты меня задрал, Новак, контыр… контрар… контрастировать, - Винчестер всё же выговорил трудное слово, а дальше его понесло, как на санях: - Языком своим такой бред несёшь, что убить охота, а глаза при этом честные, невинные, мать их, синие… Блядь, да какого вообще хрена у тебя синие глаза?! - Винчестер, а может, ты меня уже побьешь – и мы разойдёмся врагами? – осторожно предложил Кастиэль, пытаясь ненавязчиво выкрутиться у Дина из рук: тот, похоже, был готов в таком состоянии вещать ещё долгие часы, которых у Каса не было. Потому что ему срочно надо было уйти – пить-то как-то и расхотелось. Добежать до их с Бальтом комнаты, переосмыслить само своё отношение к Винчестеру, обдумать всё… Дин не думал. - Боже, да заткнись ты, бесишь! - рявкнул он, и его колено упёрлось Кастиэлю в пах, болезненно надавливая и заставляя чуть раздвинуть ноги. - Винчестер, ты пьяная свинья, отпусти. - Верно. Ну, тогда мне не зачтётся. - Не з… Поинтересоваться, что именно Винчестеру не зачтётся, Кастиэль не успел: Дин дёрнул его на себя, притираясь всем телом – ладным и крепким, как, пусть и с перепугу, сумел отметить Кастиэль, - а затем развернул спиной и снова прижал к стене. Только вот разборку в подсобке это больше не напоминало. Скорее изнасилование там же, потому что Дин вжался ему в ягодицы тазом, крепко, до боли вцепившись пальцами в бёдра. - Ты что творишь?! – вышло истерично, но Кас посчитал, что ему простительно: не каждый день злейший враг вминает тебя в стену, придавливая всем немалым весом и упираясь бёдра в бёдра. Веский повод для истерики. - Шею бы свернул, - горячо, влажно прошептал-прохрипел ему в загривок Винчестер, и перепуганному Новаку показалось, что он сейчас вцепится зубами в кожу. – Свернул бы нахуй, выводишь меня из себя, невыносимо уже, сил нет… Каса протрясло крупной дрожью, когда Дин провёл широким мокрым языком по его шее одним коротким мазком. Захотелось вырваться, забиться в угол и сжаться там в комок, чтобы ни одна сволочь не смогла выцарапать его оттуда. - Отпусти, Винчестер, мать тв… Дин шикнул на него, прижался губами к уху, ненавязчиво царапая зубами мочку. Кастиэль взвыл от всего сразу: от страха, угрозы боли, чувства полной беспомощности, вяжущей тяжести внизу живота – и дёрнулся назад, пытаясь вырваться, но врезался в крепко упёршегося Дина, ощутил, как сильно Винчестер рад присутствию здесь непокорного Новака, и сам вжался в стену, пытаясь уйти от соприкосновения. - Дин, - Кастиэль изо всех сил пытался, чтобы в голосе не звучал оплётший его самого страх, потому что понимал, что тогда Дину крышу сорвёт уже наверняка, - ты ведь сам с утра пожалеешь! Отпусти, давай поговорим, я… - Не произноси эту мерзкую фразу: я как будто с братом трахаться собрался. У Кастиэля всё похолодело внутри. «Трахаться». Вопрос, что Дин конкретно собирается с ним делать – попугать, унизить, выставить пидором, вызвав на ответные действия и кинув, - отпал сам собой. - Мы с тобой уже говорили, - продолжал тем временем Дин. – Полная хрень вышла, не находишь? Так что… Что именно «так что», Кастиэль не дослушал: резко ударил головой назад, надеясь затылком протаранить Винчестеру нос или ещё что-нибудь столь же болезненное, двинуть локтём в бок и попытаться добежать до двери. План провалился с оглушительным треском ещё на первой стадии: Дин от выпада увернулся – он что, скотина, вообще не пьянеет?! – и тут же с силой, вцепившись Касу в волосы, толкнул его лицом вперёд. В последний момент изменил угол наклона, и Кас «всего лишь» с размаху впечатался в стенку лбом, а не сломал об неё, например, нос. Перед глазами заплясали круги. - Ну до чего же ты упёртая сволочь, - прошипел Дин в ухо Новаку, который с кружащейся головой пытался изо всех сил потерять сознание и не участвовать в дальнейшем, привлёк к себе рывком и тут же запихал в закуток между двумя стеллажами, где Касу руку-то из зазора между собственным телом и стенкой вынуть было проблематично. Новак затих, тяжело дыша и надеясь, что садистская сторона Дина потеряет интерес к несопротивляющейся жертве. Видимо, насилие было не определяющим фактором для Дина – им был подчинившийся Новак. Кас не выдержал, когда руки Винчестера крепко сдавили бока Кастиэля, а пальцы начали расстёгивать пуговицы на его брюках. - ВИНЧЕСТЕР! Кастиэль забился, как птица в силках, между Дином и стеной. - Успокойся, - грозно прорычал Винчестер и снова нетерпеливо прошёлся по ягодицам Каса твёрдым пахом. Пуговицы давались ему с трудом, потому что он их не видел, да и алкоголь в крови как-то особо не помогал, но такая хлипкая преграда была лишь вопросом времени. Когда Дин расстегнул его брюки, Новак снова начал выкручиваться, сыпля ругательствами. Дин рукой от кулака до локтя прижал Каса к стене, вторая скользнула вниз по спине, пояснице, а затем, протиснувшись под ослабившийся ремень, – по ягодицам… Кастиэль стиснул зубы и сжался весь. Вот уж хрен. Винчестеру придётся порвать его. А Дин словно рехнулся, дорвавшись до оголённой кожи. - Ну же, Кас, давай, будь послушным, послушным мальчиком, - лихорадочно зашептал он, оглаживая тугое колечко мышц. – Ну, пожалуйста, пожалуйста, Кастиэль… И Новак был готов возненавидеть себя за то, что склонил голову ниже, позволяя Дину шептать этот бред себе в шею, и… послушно расслабился. То ли оттого, что насильники своих жертв не уговаривают, то ли оттого, что Дин впервые не назвал его набившим оскомину «Новак». Кас буквально застонал от собственного ничтожества: его имя в устах ненавистного Винчестера – и он уже готов бежать за ним, разве что слюной на пол не капая…И идти на такое… Он дал слабину буквально на секунду, которой Винчестеру хватило, чтобы грубо, резко толкнуть пальцы – сразу два – внутрь, растягивая инстинктивно сжимающийся вход. Кастиэль напрягся, всё ещё слабо пытаясь вырваться, но от боли и страха мысли мешались в голове, а тело слишком устало, чтобы брыкаться на автомате. Пусть Дин делает, что хочет. Крамольная мысль тут же потеряла свой вес, когда Дин, всё ещё тесно к нему прижимающийся и настойчиво раздвигающий пальцами гладкие сокращающиеся стенки, всё-таки укусил Кастиэля, несильно, но ощутимо сжав кожу на оголённой шее зубами – так, поддался секундному порыву. Кас взвыл, дёрнулся, непроизвольно отклоняя бёдра назад и тем самым случайно насаживаясь на грубые пальцы. И затих, болезненно всхлипнув. - Дин, хватит. Винчестер раздражённо рыкнул, быстро, лихорадочно рукой оглаживая спину врага, на мгновение обхватил поперёк живота, провёл пальцами по груди и спустился ниже. - Дин, прошу тебя… Дин, мне больно, прекрати! - Я всё равно возьму тебя, Кастиэль, - грубо прохрипел Винчестер в ухо Новаку, и того мороз продрал по коже от этого самоуверенного спокойного тона. Дин был не так уж и пьян. – Силой или нет – без разницы. Ты будишь во мне эту мерзость. - Дин, - Кастиэль позволил липкому страху вылиться в голос, но Винчестер его не слушал. Он дёрнул вниз брюки Новака и, не обращая внимания на новый приступ паники врага, оказавшегося перед другим парнем в одном белье, спустил ещё и его. - Винчестер, сволочь! Дин со сдавленным, полным яда похоти стоном притиснулся к Кастиэлю прямо в джинсах. - Я убью тебя, Дин, прекрати! Раздражающий слух «вжик» молнии на его джинсах, и пальцы, слишком влажные и холодные. Дин их облизал. - Ты, животное!.. Винчестер с силой вжал Кастиэля в стену – хотя, казалось бы, куда уж больше – и на всякий случай ещё раз провёл между ягодиц мокрыми от слюны пальцами – небрежно, быстро. Кас знал, что не следовало бы ему ждать нежности или осторожности от любовника. Потому что это был Дин. Потому что они были врагами. Потому что Винчестер не умел, кажется, быть ласковым. Тысячи причин, почему ждать чего-то приятного от Дина не стоило. Но Новак всё равно оказался не готов к боли и настолько бесцеремонному к ней пренебрежению. Дин, промедлив мгновение, показавшееся Касу едва ли не спасительным, резко, быстро двинул бёдрами, растягивая Новака, заставляя его шумно выдохнуть и вцепиться побелевшими пальцами в стену в поисках хоть чего-то, что можно сжать, выместить боль. Винчестер огладил одной рукой пах Каса и, явно раздражённый тем, что там обнаружил – вот уж что-что, а изнасилование в грязной подсобке Кастиэля не возбуждало, - качнул тазом снова, ещё более размашисто и жёстко. Новак прокусил губу, и по подбородку скользнула дорожка крови – её близнец скатился по внутренней стороне бедра, прочертив красную полосу по дрожащей ноге до колена. Дин вышел из него почти до конца – и вошёл опять, резко, заставив вскрикнуть. И ещё раз. И ещё. Ещё, ещё, снова… - Дин, блядь, мне больно! Так… так больно… Господи, - сдерживая жалкие всхлипы, умудрился провыть Кас между толчками вошедшего в раж Дина, который вбивался в него по крови гораздо легче, чем по слюне. Винчестер притормозил, обхватил его поперёк груди, притянул к себе спиной, заставив выгнуться, и тихо, хрипло проговорил: - В этом и смысл. И, не отпуская Кастиэля, снова толкнулся в него, размашисто и твёрдо – и попал в чувствительный узел напряжённых нервов. Новак с ужасом почувствовал, как волна слабого, дрожащего удовольствия прокатывается по его телу. Нет! Дин не давал ему упереться обратно в стену, не давал вдохнуть, собраться с силами, чтобы снова ненавидеть эту ситуацию – он снова и снова проезжался по чувствительной точке, и Новак помимо воли ощутил, как тело выгибается ещё сильнее, как поджимаются пальцы на ногах, как бёдра сами подаются назад, с силой насаживаясь на член Дина, как твердеет в паху под рукой Винчестера, его горячими пальцами. Нет, нет, нет! Как покрывается мурашками кожа на шее под его дыханием. Нет!! Как с искусанных, кровящих губ срываются позорные, унизительные горловые стоны, словно расписки: «я блядь», «я шлюха», «я отдаюсь Дину Винчестеру». Господи, нет. Кас был готов заплакать от бессилия, но в таком случае ситуация стала бы окончательно напоминать дешевую порнуху, поэтому слёзы удалось сдержать. Хоронить своё достоинство – так с честью. Хотя какая возможна честь, если тебя жёстко пялят в полураздетом виде в подсобке третьесортного бара – Кас уже не знал. Дыхание Дина начало сбиваться, и Новак понял, что это значит, ещё до того, как грубые пальцы до синяков сжались на его бёдрах, а ритм быстрых, размеренных толчков, превратился в беспорядочную череду болезненных движений. Это было гадко и больно. Но голос Дина, когда он кончал, уткнувшись лбом в плечо Каса и глубоко, до воя засадив в него, оказался потрясающим. Новак сам был далёк от оргазма, уж слишком это всё было болезненно, но стоило Винчестеру отпустить его, выйти из раскрытого припухшего отверстия – следом за влажной головкой потянулась ниточка розоватой от крови спермы – и Кас осел на пол. Колени просто подломились.

***

Из них двоих на ногах стоял Дин, пошатываясь и застёгивая джинсы. Его всё ещё вело, ощутимо, терпко пахло сексом, и глаза никак не могли сфокусироваться на тяжело дышащем Кастиэле. - Ты…? – ничего умнее Дин не придумал. Кас поднял на него взгляд, и Винчестер чуть сам на пол не сел: не ненависть, не злоба, не ярость. За глазами, затуманенными прежде всего физической болью, были только усталость и разочарование. - Я. - Тебе… - Винчестер запнулся, но решил, что и дальше разговор из одних местоимений состоять не может. Этот тяжёлый взгляд образумил его, и в пелене проклятого виски, кое-чьих блядских синих глаз и прочего дурмана, Винчестер краешком сознания начал понимать, что только что натворил. - …Может, тебе помочь? - Может? – кажется, это была ирония. Дин бы не поручился. Новак с явным трудом застегнул пуговицы на брюках и, морщась, встал. Со странным выражением лица провёл по заднице ладонями, приглаживая ткань, словно боясь, что сквозь неё что-то просочится… И только сейчас Дин вспомнил о презервативах. Больше четырёх лет сексуальной практики – и впервые он забыл о защите. Новак, Новак… - Нет, Дин, мне не нужна твоя помощь. Уйди с дороги. Винчестер посторонился, и сбледнувший с лица Кастиэль, едва заметно припадая на обе ноги, прошёл мимо него. Дин прислонился к стене и сполз по ней вниз, закрывая по мере движения глаза. Он мог бы винить во всём виски. Напряжённые пары, что в преддверии каникул становились тяжелее. Беспокойство за отца и тревогу по поводу того, что он не уезжает, хотя должен был бы. Разлад с братом. Новака. Но Дин, вопреки собственным привычкам, почему-то не мог винить никого кроме себя. Не смог сдержаться. Не сумел сохранить контроль над мыслями и потаёнными, раньше глубоко задвинутыми в тёмный угол желаниями. Не получилось преодолеть соблазн хотя бы так возвыситься над ненавистным Кастиэлем. Над ненавистным ли? Дин улыбнулся слабо, как люди улыбаются сами себе, когда никто не видит. Вот в этих мыслях абсолютно точно виноват был виски.

***

Кастиэля два раза занесло вбок, пока он не добрался до выхода из бара. Когда шумный, провонявший дымом и выпивкой, душный вульгарный зал и терпко, вяжуще пахнущая сексом подсобка остались за спиной, дышать стало легче. Кас опёрся о стену спиной – пара минут, больше нельзя, Винчестеру может прийти в голову мысль продолжить банкет – и постоял так немного, машинально приглаживая брюки на пораненной заднице. Словно сквозь ткань можно было увидеть, что с ним произошло. Увидеть, что Кас позволил с собой сделать. Новак не был идиотом: он знал, что против воли изнасиловать кого-то очень, очень сложно, и часто насильник испытывает даже боль из-за сопротивляющейся жертвы. То, что осталось позади, в подсобке, в виде пары белёсых и алых капель на полу и одной-двух царапин на оштукатуренных стенах, не было изнасилованием. Потому что Кастиэль… Новак закрыл лицо руками. Он успокоился, загнал обратно слёзы, уверив себя – но зная, что ничего подобного не будет, - что выплачется в комнате, и побрёл к кампусу. Двоякое отношение к произошедшему гирями повисло на дрожащих ногах, но Кастиэль упорно тащился вперёд, не зная, чего ему хочется больше: подать на Дина в суд, рассказать о произошедшем Бальтазару, чтобы он самолично устроил Винчестеру встречу на задворках колледжа, или вернуться и… Что «и», Кас не продолжал. Оформи он эту мысль в слова - и он перестал бы себя уважать совсем. Чувства собственного достоинства и так теперь осталось немного. А ещё Кастиэль знал: он никому об этом не расскажет. Как бы сильно ни хотелось жалости или сочувствия, утешения или дружеской руки на плече. От осознания того, что заменой руке друга стали жёсткие пальцы врага на бёдрах, хотелось взвыть. Конец первой части