Don't answer

«Однажды Лев Николаевич Толстой, в то время работавший над «Войной и миром», сказал Софье Андреевне, своей жене, когда она вошла к нему в комнату: - Ты не представляешь, что вытворила сейчас Наташа Ростова! – И что же? – Она изменила Болконскому!» (с) моя учительница литературы в девятом классе. Я это к чему. Вот то, что сейчас сделают эти… идиоты в этой главе – это полный пиздец. Я не ожидала и, честно говоря, не планировала. Джон, в пору Диновой прыщавой, наполненной спермотоксикозом юности, как-то предпринял попытку поговорить с сыном «на откровенную тему». Сэмми был изгнан на полчаса делать уроки, а Дин – вызван на парковку, к их Импале, хотя старший был готов руку на отсечение дать: мелкий подслушивал. Джон, у которого в кармане были распиханные на всякий случай патроны, попользованные гильзы и мятая фотография его мёртвой жены, а не диплом специализированного психолога или грамота «Отец года», чувствовал себя ещё более неловко, чем сын. Он честно предпринял несколько попыток начать серьёзный разговор, но в итоге сдался, брякнул: «Да ну нахер, просто предохраняйтесь, там уж сам разберешься», - хлопнул Дина по плечу и ретировался в номер. Но над одними его словами, которые успели прозвучать в ходе бесплодных потуг завязать воспитательный монолог, Дин посмеялся, а втайне - запомнил. «Секс меняет всё в отношениях, сын. После первого… контакта уже мало что останется прежним». У пятнадцатилетнего Дина эти слова правда не вызвали ничего, кроме улыбки, вот только в память врезались почему-то накрепко. Наверное, чтобы пригодиться ему спустя пять лет. Потому что Джон, как оказалось, был прав. Дин проснулся с гудящей ощутимо, но весьма сносно головой, ноющими руками и пугающей ясности мыслью: он трахнул Новака. И меньше всего это походило на секс по обоюдному согласию. Винчестер медленно сел в постели, неторопливо – куда бежать-то, если Кастиэль уже на него заявление пишет? – осмотрел пару совсем слабых синяков на предплечьях, которые враг успел наставить ему, пока брыкался в той подсобке, и поднялся с кровати. Мутило чуть-чуть, но в целом состояние оценивалось как весьма терпимое. К зоне готов, так сказать. Естественно, Дин понимал, что прямо сейчас за ним не придут и в пижамных штанах – это он вчера ещё и переоделся?! Ну просто браво! – в кутузку не потащат. Суд, адвокаты, свидетели… Отлично сходил в бар виски хлебнуть, Винчестер. Просто отлично. Разумеется, все вчерашние пьяненькие мысли о том, ненавидит ли он по-прежнему Кастиэля и не перерастает ли это помимо его воли во что-то не совсем запланированное, были занесены в разряд «раздумать и забыть, ибо я был недееспособен». Винчестер умел вешать ярлыки «не считается», благо поводов хватало. Дин мрачно прошлёпал до общей душевой и с наслаждением смыл с себя… в общем, всё смыл. Жаль, продолговатые лёгкие синяки от тонких пальцев нельзя было спустить в водосток – и, хотя на смуглой коже их было и не видно практически, Дину казалось, что они жгут, горят, вынуждая тереться мочалкой с остервенением. Не помогало. После душа – таким уж был Дин – желание немедленно идти собирать сумку на невольные тюремные хлеба несколько спало, сменившись здоровым стремлением и дальше кутить на свободе. Подумав за двумя-тремя сигаретами у открытой форточки, Винчестер торопливо натянул одежду и решил прогуляться до Кастиэля, хотя шансы, что заучка действительно не плачется сейчас в жилетку какому-нибудь местному дяде-полицаю, были на печальной отметке в «нуль».

***

Просыпаться Касу сегодня пришлось под Wake Up Call всё тех же Maroon 5, которые стояли у Бальта на будильнике, точнее – под её припев. Новак уже знал, что Хэллман, с трудом отличающий монитор от клавиатуры, вынес мозг всему колледжу – да и вообще каждому живому организму в радиусе мили от себя – в поисках человека, способного обрезать ему эту злосчастную песню до первых строк припева. Бальтазара уже к концу второго дня его нытья и прочего приставучего террора тихо ненавидели и хотели всем скопом придушить, но он, к счастью для всех и в первую очередь – для себя, нашёл наконец через Винчестера, который теперь был, кажется, в каждой жопе затычкой, компьютерщика. Кас честно пытался думать обо всём этом, пока Бальт, ворча и спотыкаясь сонно о каждую вещь, о которую можно было споткнуться, собирался на учёбу. Он и правда не хотел вспоминать, как добрался вчера до дома, почти прямо прошёл мимо смолчавшего консьержа, чуть не расплакался позорно на лестнице, когда не мог вытащить ключ из прорехи в подкладке кармана из-за трясущихся, дрожащих рук. Кому бы захотелось об этом думать? Но, как оказалось, даже размышления о грёбанном будильнике свернули в сторону Дина Винчестера. Новак натянул повыше одеяло, упрямо отказываясь от вообще любого мыслительного процесса. Равно как и от идеи пойти сегодня на занятия: если бы болели только передавленные вчера Дином запястья, ушибленный лоб и синяки на бёдрах, Кас бы стерпел и, стиснув зубы, всё равно дополз до колледжа. Но в задний проход словно вкручивали что-то большое и гадкое, а ещё Кастиэль элементарно не знал, как вообще посмотрит кому-то в глаза. Словно он прокажённый, словно достаточно взгляда на него, чтобы понять – он занимался этим с почти незнакомым человеком, врагом, парнем, в конце концов. Как будто Кастиэль делал это добровольно, в самом деле… Новак зажмурился.

***

Видимо, станцевав вчера горячую самбу на останках везения Дина Винчестера, судьба сегодня решила возместить ему ущерб хоть немного: Новак оказался в своей комнате, хотя занятия начались двадцать минут назад. По крайней мере, на громкий и настойчивый стук в дверь оная отворилась… и тут же с грохотом захлопнулась – Дин даже испугался, как бы она по эту сторону коридора не вывалилась. И порадовался, что не рванулся в проём, как только тот показался, хотя очень захотелось: закутанный в одеяло и сонный до безобразия Новак, мелькнувший на то мгновение, что дверь была открыта, выглядел… трогательно? Дин встряхнулся. Этак он скоро заведёт ферму розовых пони, на радость Сэму, и будет кормить всех детишек в окрестностях леденцами. Останется только отрастить пузо до колен и окладистую бороду, чтобы стать местным Санта-Клаусом. Вот только быть размазнёй и посочувствовать человеку, которого ты вчера изнасиловал, - немного разные вещи. Дин снова постучался аккуратно, на всякий случай осторожно прислоняясь к глазку левым ухом: мало ли у Кастиэля там дробовик, и он сейчас его заряжает, чтобы пальнуть в дверь в лучших традициях Бадда Гремучей Змеи*? Но нет - в комнате было тихо. Очень тихо. Может, он там верёвку мылит?! Прочистив горло смущённым кашлем, Дин осторожно стукнул в дверь ещё пару раз, одновременно интересуясь: - Может, впустишь? Гробовая тишина была ему ответом. Или Кастиэль сиганул в окно, или отмалчивался, за что винить его в данной ситуации было трудно. - Новак? Это Дин Винчестер. Сдавленное шипение «Я догадался» парень решил засчитать за прогресс. - Слушай, открой мне, давай пого… - Пошёл вон, - тихо, но чётко донеслось из комнаты. - Да, согласен, каждый наш «разговор» заканчивается какой-то чушью, но… - Чушью? ЧУШЬЮ?! - Ладно-ладно, всё, я понял. Я за этим и пришёл, слушай. Дай мне извиниться. - О Господи, Винчестер, просто убирайся отсюда, - почти сорвался на крик Кас, что Дина правда несколько ошарашило. – Проваливай к чёртовой матери! Нахер мне твои извинения? Я от души ненавижу и тебя, и твои разговоры, и вообще всё, что когда-либо имело к тебе отношение! - Я не уйду, Кастиэль, - Дину, напротив, опротивело спорить – словно один вид Новака, побелевшего как полотно от единственного взгляда на Дина… задел его? Он прислонился лбом к двери, вздыхая. – Ты всё равно откроешь мне. Мы должны поговорить, теперь – должны. - Из-за того… - голос Новака прервался, и Дин успел испугаться, когда тот снова заговорил: - …Из-за того, что ты напился и… прости Господи, трахнул меня – ничего, мир не рухнул. Просто не приближайся ко мне. Уходи. - Нет. - Когда вернётся Бальтазар, он размажет тебя по стенкам, - пообещал Кастиэль, но как-то… неуверенно, что ли? Дин вдруг понял. О Боже. - Нет, - он облизнул пересохшие губы. – Нет, не размажет. Ты же… ты же не сказал ему ничего, да? Дину стало совсем худо. Новак оказался куда достойнее самого Винчестера. Блядь. Блядь! Кастиэль молчал. Готовился соврать? - Нет, я всё… - Господи, ты и правда не сказал. Ни ему, ни полиции – вообще никому, - потрясённо выдохнул Дин, и его словно протряхнуло от отвращения к самому себе. Даже когда Кас уходил из той подсобки, когда он не слушающимися пальцами застёгивал брюки, Винчестер не чувствовал себя таким… таким… кто бы, блядь, помог слово правильное подобрать?! – Кастиэль, почему? - Как ты себе это представляешь? – огрызнулись из-за двери. – «Бальти, меня злой Дин обидел, дай ему по зубам, пожалуйста»? Дин, отстань от меня. Я ничего никому не расскажу, если тебя волнует это, хотя по-хорошему и стоило бы, - Винчестер мысленно застонал от привкуса горечи в его голосе. – Просто уйди, прошу тебя. - Нет, Кастиэль. Теперь – точно нет. В подтверждение своих слов Дин уселся напротив его двери на пол, прислонившись спиной к стене. Рано или поздно – Кас откроет, уж в этом Дин не сомневался. Зачем ему оно надо теперь, когда Новак пообещал никуда не сообщать, а совесть вроде как успокоилась тем, что отговаривался враг весьма бойко, Дин и сам не знал. Точнее, знал, конечно – просто готов пока не был.

***

Да что этот Дин, мать его етить, Винчестер о себе думает?! Кастиэль в очередной раз заложил крутой вираж у окна и снова принялся нарезать круги по комнате, разве что дым из ноздрей не пуская. Прошло почти полтора часа этих беспокойных метаний под аккомпанирующую ноющую боль в заднице. Дин не уходил – это Кас видел по его тени у двери. Это то ли радовало, то ли раздражало. Соблазн заставить Винчестера врасти в пол в ожидании Новака был просто нестерпимым, и пока Кас позволял ему преобладать с удовольствием. Нет, Дин что, правда думает, что его простят за… за что вообще можно простить такое?! За деньги? За поток извинений? За красивые глаза? Вот ещё! Винчестер был не настолько хорош! Не задумываясь над тем, почему же тогда, если Дин «не фонтан», его собственные мысли находятся в ужасном раздрае, Кас плюхнулся на стул перед компьютером – и взвыл, забывшись. Тень под дверью обеспокоенно метнулась, и Новак назло ей поспешил закусить болезненный стон костяшкой кулака. Фотография Винчестера нашлась на странице Лизы Брейден. Дин на ней был… вот дерьмо. Кастиэль, стараясь выглядеть беспристрастным, всласть покрутил колёсико, увеличивая то глаза – сволочь, яркие-то какие! – то рот, выглядевший совершенно непристойно, то веснушчатый – о Господи! – нос, а то и вовсе едва-едва заметные морщинки в уголках век. Новак, злясь на себя, захлопнул ноутбук и с трудом подавил соблазн вышвырнуть его вовсе из окна. Дин был чудо как хорош. Пожалуй, не будь он такой сволочью, Кас бы… - Новак? - Что?! – рявкнул Кастиэль и, будучи в расстроенных чувствах, подскочил к двери, резко её распахивая. – Ну что?! Что тебе, блядь, надо от меня? Проваливай, сказано же! Достал! - Эй, спокойно, приятель, - Дин, явно не ожидавший, что Кас правда сдастся через каких-то полтора часа осады, поспешно поднялся с пола и, наскоро отряхнувшись, настороженно вперился в Новака взглядом. – Ну что, пустишь поговорить? Кастиэль поизучал вдоволь взглядом хмурящегося под его глазами Винчестера и встал в проёме, скрестив руки на груди. - Говори так, что хотел, и уйди уже наконец. Мне, если честно, правда тошно тебя видеть, Дин. Винчестера явно не прельстила перспектива играть в горячие извинения прямо в открытом всем ветрам коридоре. - Может, всё-таки… - Дин. - Ладно. Я хотел извиниться. - Давай. - Я правда не знаю, что на меня нашло вчера. Честное слово, в моём стиле было бы просто набить тебе морду. - Ну, хотя бы правдиво. - Мне очень жаль. Я не хотел, поверь. Я правда без понятия, как так вышло. Виски, конечно, свою лепту внёс, но я ведь… я даже не гей, - Дин, заметив саркастично выгнутую бровь врага, торопливо поправился: - Точнее, у меня просто мыслей.. ну, об этом… не было. - У всех есть подобные мысли, Винчестер, - напряжённо ответил Кас. – Ты у нас, конечно, брутальное исключение, но ты бы на досуге подумал. Хотя бы над этим. - У всех? – переспросил Дин. – Ну, мысли. - У всех, - не чуя подвоха, пожал плечами Новак. - И у тебя? Кас скрипнул зубами. З-зараза. - Иди к чёрту, Винчестер, твои извинения… Закончить Кастиэлю не дал, разумеется, второй из участников этого совершенно бестолкового фарса, который, судя по всему, умел по глазам читать неоновые вывески «я гей». Новак увлёкся и перестал следить за дистанцией, расслабил ладонь на дверной ручке – и Дину не составило труда одним прыжком, толкнув створку, втиснуться внутрь комнаты и тут же захлопнуть дверь. - Блядь. Невозможно. Прежде, чем Кас успел испугаться, Дин уже притирался к нему всем телом, обхватив руками, уткнувшись носом и распахнутым в жадном «м-м» ртом ему куда-то в шею. Кастиэль хотел оттолкнуть его. Хотел вскрикнуть, позвать на помощь – хотя откуда бы ей взяться в пустующем на время занятий кампусе? Хотел дать Дину в лицо наконец, разбить рот, чтобы он никогда, никогда больше… Кас с нетерпеливым, ужасно пошлым стоном вжался в Винчестера пахом, совершенно по-животному ощущая чужое тело рядом со своим, которое будто с цепи сорвалось. - Сука, Винчестер, сука, ненавижу… - Я тебя больше. Кас не стал спорить: с рыком вцепился в его жёсткие волосы, заставив с шипением отпрянуть от бледной шеи, сомкнул рот на изгибе челюсти, вырвав из Дина невообразимый звук, раздражённо сдёрнул с него свитер, футболку. Язык лёг на горячую кожу. Дина хотелось попробовать везде, облизать, искусать, заставить кричать, как вчера… Воспоминания о прошедшем попытались ворваться в тесное переплетение двух тел, остановить это совершенно нелогичное безумие – но как можно задержать сумасшествие? Пожалуй, в него можно только рухнуть, окунуться с головой – и пусть Кас знал, что потом не соберёт себя из осколков, поранится больно, когда всё кончится – он был готов заплатить эту цену.

***

После первого раза действительно всё меняется. Ты знаешь, каково это: когда чужое горячее тело отзывается на твои прикосновения, укусы, поцелуи, толчки; ты помнишь его изгибы, дрожание голоса, вкус пота с чужих плеч. Тело мстительно помнит всё – и иногда этому очень, очень трудно противиться. Особенно если тебе двадцать, ты здоровый парень, а напротив стоит твой враг и бесстыдно лапает голодными синими глазами сквозь одежду. Джон был прав. А не пошёл бы Джон нахуй, а? Дин думал, что ему срывает крышу, пока бешено, дико втирался в Новака прямо в одежде, но вот то, что он почувствовал, стянув с себя свитер и футболку – вот это погребло его под не то что градом – лавиной острых, колющих, прошивающих током ощущений. Словно и не было той подсобки. Кастиэль был тем, кто смог дать Дину Винчестеру второй шанс, - и его хотелось использовать. Кас под его ладонями сперва показался прохладным, словно мраморным – но сейчас быстро согревался, распаляясь в руках Дина, тая в них, как свечной огарок. - М-м… податливый, - прошептал Винчестер ему в нежный, чувствительный участок за ухом – Кастиэль зашёлся в мелкой дрожи, повисая на Дине, вцепляясь в его плечи до красных следов. – Вот ты какой. Податливый. - Да, - пробормотал Новак, явно плывущий от горячего шёпота, рук и пальцев Дина. – Да, да, да, чёрт подери. - Мог бы запросто меня оттолкнуть вчера, - Винчестер не заметил края постели и, споткнувшись, рухнул на неё вместе с Касом, не разжимая рук вокруг него, не отпуская ни на мгновенье, словно тот бы передумал, случись их контакту распасться. Хотя Дин в глазах читал: ни за что. – Не ври, сил бы хватило. Смог бы ведь, да? - М-х-х, - согласно промычал Кастиэль, обхватывая его бёдра ногами… и выгнулся от боли. - Что? – не сразу сообразил Дин. - Ты вчера… - Новак неловко усмехнулся, непроизвольно пытаясь выдвинуться из-под Винчестера, но тот машинально удержал его за талию. – Ты был не то чтобы осторожен. Я не думаю... Не думаю, что смогу сейчас… «Он ещё и извиняется, - застонал мысленно Винчестер. – Нет, ну не сволочь ли?!». Сволочь. Святая, богоподобная сволочь. - Тогда лежи. Буду просить прощения. Дин прижался губами к тонкой белой ключице, спустился ниже, обвёл языком тёмный кружок соска, на мгновение обнял его губами, пересчитал ртом лесенку рёбер на глубоко вздымающейся груди, внутри которой вибрировал непрерывный просящий стон, поцеловал пупок на бледном животе с одинокой родинкой и, прикусив слегка тазобедренную косточку, устроился меж разведённых ног. - В минетах я такой же новичок, как и в извинениях, так что ты уж не обессудь. Судя по глазам Кастиэля, он был готов кончить от одних слов. От одного вида Дина между своих бёдер. По крайней мере, голос у него был жалостливый и хриплый, низкий… возбуждённый: - Ох бля-ядь, Господи Боже… *Бадд Гремучая Змея - Дин вспоминает персонажа фильма «Убить Билла-2». В один момент тот прямо сквозь дверь своего фургончика стреляет в главную героиню. У Дина странный ассоциативный ряд, да, как и у меня.