Don't answer

Вот уж о чём Винчестер и Новак позаботились со времён памятного побега Дина из окна, так это о том, чтобы их попытка наладить отношения довольно странным способом осталась в тайне. На людях и Кас, и Дин старались вести себя так, будто по-прежнему недолюбливают друг друга, и встречались на нейтральной территории, чтобы посидеть в кафе или прогуляться по парку. Разумеется, просто беседуя – ни один из них не чувствовал себя педиком настолько, чтобы, слёзно поливая соплями их сахарные взаимоотношения, держаться с врагом за руки. Причём Дин ничего предосудительного в их прогулках и том, что за ними стояло, не видел: он был готов хоть сейчас растрепать всем и каждому, что спит с Кастиэлем, спит с парнем и своим врагом. Дин мало чего боялся вообще и общественного мнения – в особенности. А вот Новаку реакция на возможное заявление о том, что он, похоже, спутался с придурком Винчестером, казалась страшной карой, и он настоял на том, чтобы и Дин молчал в тряпку. Дин только пожал плечами, но слово пока держал, и не думая афишировать то, что между ними происходит, и понемногу Кастиэль успокоился. Сексом они не занимались: Дин неизменно отказывался, хотя Кастиэль и видел, с каким трудом ему это даётся. Новак думал, что, пожалуй, предприми Кастиэль ещё хоть одну попытку затащить его в койку – Винчестер захлебнётся собственной слюной насмерть. И где прикажете прятать труп?.. Новак не понимал врага, раздражался – из-за того, что ему-то Винчестера хотелось до боли в яйцах, Кас не без оснований чувствовал себя какой-то охочей до случки шлюшкой, - но злиться на Дина не мог: тот, судя по всему, заботился о Кастиэле. Это подкупало и охлаждало немного загорающийся в паху жар – но вот теплящийся огонёк где-то под сердцем только раздувало. Кастиэль не любил его. Где Новак – и где Винчестер, Господи, ни о какой любви не могло быть и речи. Кастиэль просто скучал по Дину, когда его не было рядом. Улыбался, если видел в толпе издалека – ближе было нельзя. Ловя случайный взгляд смеющихся глаз, ощущал, как тяжелеет что-то в груди. Анна сказала бы: душа. Кастиэль не знал. Он не любил Винчестера, вовсе нет. Только при одной мысли, что тот уйдет, исчезнет из жизни Каса – а Новак думал об этом изредка, - ныло глубоко внутри, тянуло живот, и мысли комкались где-то в горле. Дин не любил Кастиэля. Как вообще можно влюбиться в такого чухана, о чём Вы? И то, что парень был умным, красивым, сильным в том самом, важном смысле и безумно правильным во всём, что не касалось Винчестера, – это же не повод что-то к нему чувствовать. Ну, ради Бога!

***

Игра появилась на второй неделе их отношений – если это можно было так назвать. Дин бы не вспомнил, о чём именно они тогда говорили, но свелось всё к тому, что Кастиэль воскликнул, в пылу разговора хватая Дина за рукав куртки (Винчестеру потому и нравилось разводить парня на импульсивные разговоры или даже споры: Кас забывался и позволял себе тактильные контакты, на которые в обычное время был скуп): - Винчестер, ты невыносим! Поверить не могу, что воевал с австралопитеком вроде тебя почти три месяца, честное слово, удивлён, что ты меня найденной на земле палкой не забил! Как вообще можно так обращаться с девушками? Они наматывали круги около декоративного прудика в парке на другом - относительно колледжа - конце Орландо. Погода продолжала выделывать кренделя, пугая непривычными температурами в жалкие пять градусов тепла в декабре. Кастиэль не злился всерьёз, но Дину нравилось то, что парень повышал на него голос, обычно тихий и спокойный, а уж глаза врага наливались такой синевой, что Винчестер, пожалуй, был готов злить Кастиэля по графику 24/7 безостановочно. - Как «так»? – прикинулся валенком Дин. - Так! Ты их используешь, а потом исчезаешь из их жизни, как ни в чём не бывало – разве это хорошо? - Нехорошо, - покорно согласился Винчестер, а потом хитро глянул на Каса: - Им нехорошо. А мне – очень даже. Да брось, я же ничего ужасного с ними не делаю, всё по согласию и с обоюдным удовольствием. Это ты обладаешь какими-то идеалами средневековой принцессы. - Я обладаю нормальными, человеческими взглядами на отношения, - толкнул его Кастиэль локтём. – Их прививают в детстве, между прочим, всем. Неужели тебе мама не рассказывала, как надо вести себя с дево... что? Я что-то не так сказал? Честное слово, Дин мог поклясться, что он в лице при словах Каса не менялся - и даже с шага не сбился. Все-таки, шестнадцать лет прошло, и держать морду кирпичом не научился бы только кретин. Как Новак вообще понял, что говорит что-то не совсем для Винчестера приятное, осталось загадкой – думать о том, что Кастиэль уже чувствует Дина на каком-то своём уровне, не хотелось. Дин, теребя пальцем кольцо на пальце, чуть приостановился, глядя на Каса с каким-то полуголодным ожиданием реакции, и сказал: - У меня не было матери. - О, - Кастиэлю словно стало неловко – и только. Ни жалости, ни приторного сострадания – ничего, что Дин боялся в нём увидеть. Ничего того, от чего его тошнило начиная лет с десяти. - Только отец и Сэмми, - уже искренне улыбнулся Дин. Кастиэль, глядя на него, тоже расплылся в ответной неуверенной улыбке. О прошлом, которое так и останется навсегда позади, как ты ни старайся, не стоит сожалеть. Его можно вспоминать иногда, изредка это даже нужно, чтобы не поломать будущее, но жить в прошедшем – значит стать им. В призраки воспоминаний можно кутаться, когда холодно, но выряжаться в них без повода не стоит. Призраки очень любят ощущать себя живыми. - Знаешь, - помолчав, начал неуверенно Новак, - я подумал, что мы совсем друг друга не знаем. - Да, - возразить Дину было нечего. - Так надо это как-то исправить, наверное. - Как? - Я буду спрашивать, а ты – отвечай. Только честно, - версия Каса не блистала оригинальностью, но это всё же было лучше, как казалось Дину, чем усесться за стол в засаленной майке, брякнув рядом бутыль брутальной русской водки, и начать нечто вроде: «Отака хуйня, малята, буду Вам за жизнь рассказы травить». – Идёт? Дин не видел смысла выёживаться. Тем более, отец всё-таки выполнил своё давнее обещание сняться с места и двинулся в путь, в сторону Канзаса. Теперь рядом не было Сэма, и Дин, дурак, привыкший за восемь месяцев к постоянному присутствию брата в своей жизни, уже скучал, хотя скорее позволил бы переехать себя каким-нибудь «Сапсаном», чем признал это – даже Сэмми, у которого, когда он быстро и неловко обнимал Дина вытянувшимися конечностями, глаза были влажными, Винчестер-старший назвал девчонкой. Сэм улыбнулся сквозь слёзы: он, наверное, догадался давно, что Дин придерживается стиля «пусть лучше обижается, чем грустит», и на него уже это, как в детстве, не действовало… В любом случае, поговорить, кроме Новака или Джо с Адамом, было теперь действительно не с кем – Дин не признавал телефонные разговоры, по возможности стараясь встречаться лично, а потому с Сэмом они созванивались не чаще, чем раз-два в неделю. - Идёт. Только тогда по очереди. - Ладно. Почему-то Дин – как и Кас, Винчестер чуял – сразу понял, что договоры между ними, скреплённые подобными крепкими рукопожатиями, имеют какую-то особую силу. Дин уже знал, что теперь не сможет соврать Кастиэлю, а Кастиэль – ему. По крайней мере, в том, что касалось этой дурацкой игры с предельно честными ответами на вопросы о тайном и больном, Дин мог быть уверен.

***

Настоящим подарком судьбы стал тот факт, что Бальтазар, проходив два дня на занятия с небольшой температурой, расхворался окончательно и на Рождественские каникулы был отпущен домой, в родной Лейкленд, раньше на полторы недели, с условием, что будет заниматься в частном порядке. Хэллман, довольный, как дьявол, собрал свои вещи в рекордно короткие сроки – в комнате даже стало чем дышать без его барахла! – вдоволь поглумился над Кастиэлем и укатил домой. Дин пришёл в ту же ночь. И наконец решил, что уже достаточно наказал себя воздержанием за тот случай в подсобке. Засыпал Кастиэль пусть и не в руках Дина, как ему втайне - хрен бы он кому признался – хотелось, но довольным и абсолютно, до счастливой улыбки, вытраханным. Последние полторы недели до Рождественских каникул Дин спал в комнате Новака.

*

Они играли в неё, эту игру, постоянно. Удивительно, но, когда Винчестер не бесил его самим фактом своего существования, он оказался на редкость приятным человеком. Часто шутил пошловато, чесал языком по поводу и без, временами ещё и груб бывал – но Кас знал уже кое-что ещё о нём, теневую сторону, если угодно. Такого Дина ненавидеть было той ещё задачей. Дин был очень скрытным. Он плохо спал ночами, его мучили кошмары, но вскакивать с постели с криками было не в его привычках – он просто коротко, захлёбываясь, вздыхал и открывал глаза, весь напрягшийся и едва заметно трясущийся. Дин ненавидел рано вставать и не особо уважал кофе. Дин любил старую музыку, старые фильмы и старые машины. Дин жрал что угодно и когда угодно и за собой следил пока на уровне «ну, выгляжу худее профессора Клампа*, и то хлеб», - диново счастье, что пока тело Винчестера справлялось с наплывом жиров и холестерина (разве что в качалку Дин себя всё ещё таскал – да и то только за компанию с Бенни Лафитте, своим знакомым, который Кастиэлю в целом казался симпатичным). Дин чаще делал, чем думал, флиртовал, как дышал, и не умел проигрывать абсолютно. Он всегда шутил, когда плохо было кому-то другому, а пуще всего – когда худо приходилось ему самому. О, Кастиэль понимал прекрасно, к чему ведёт такое изучение другого человека, потому что он знал себя, свою дурацкую крепкую влюбчивость, такую тупую и упрямую: Новак с трудом знакомился с людьми, а уж проникался к ним чувствами – и подавно. Но, если уж он это делал… Кажется, легче было бы сдвинуть материк, чем заставить Кастиэля разлюбить. Это требовало обдумывания, нужно было что-то решать, как-то заставлять себя размышлять над происходящим – Кас и это понимал. Но слова «я подумаю об этом позже» стали мантрой Новака, похоже, надолго.

*

- Кас? – прошептал Дин ему в шею, щекоча горячим влажным дыханием. – Просыпайся. Сегодня уезжаем. Новак не успел сонно подумать «Уже?», потому что сразу мысли перескочили на то, как они вчера с Дином отмечали последний день учёбы. О да, отлично отмечали. Кастиэль потянулся всем телом, чувствуя, как сладко ноет между ягодиц. Утренней эрекции это как-то не мешало. Винчестер, отстранившийся, когда Новак решил выпрямиться на пару мгновений, зевая, снова прижался к нему. Кастиэль почувствовал, как Дин неаккуратно, небрежно кусает его за шею, оттягивая кожу слегка, щекоча её языком и затем дуя на влажный покрасневший след. Дин вообще был в постели, как какое-то дикое животное: кусался, притирался всегда тесно и жарко, зализывал следы собственных зубов. Бледная кожа Кастиэля хранила их долго. И не то чтобы Новаку это не нравилось. - Ка-астиэль, - протянул Дин, и в его голосе Новаку послышались призрачные нотки готовящейся каверзы. - Что, Дин? – осторожно спросил он с надеждой на то, что ему показалось. Он не поворачивался к Винчестеру, позволяя целовать себя в шею, водить языком по плечу и гладить по спине, особое внимание уделяя прогибающейся пояснице. - Расскажи мне о своей семье, Кастиэль. - Что? В смысле? – этого Новак как-то не ожидал, а мурлыкающий тон Дина, ему несвойственный, только утвердил его в мысли, что Винчестер точно что-то затевает. - В смысле, наша с тобой игра. Расскажи мне абсолютно всё про свою семью, - пальцы Винчестера опустились меж ягодиц Каса, и тот задышал чаще, неосознанно подаваясь назад. – Только честно, помнишь? - Так может, сначала… - Кастиэль не мог выдавить из себя «трахнемся», а потому просто красноречиво повёл бёдрами назад, но Дин почему-то пальцы отстранил, хотя сразу вернул обратно, стоило Касу снова устроиться нормально. - …А потом я расскажу? - Нет, - садистски протянул Винчестер и вдруг резко огладил пальцем сжавшийся вход, заставив Каса ругнуться сквозь зубы, - я тут так, полежу, позанимаюсь своими делами, а ты рассказывай. - Ты зараза, Дин, - выдавил Кастиэль, но вызов, брошенный врагом, уже вскипятил кровь. Винчестер думает, что настолько хорош, что сможет выбить из головы Каса связные мысли? Ха. - Я знаю. Ты рассказывай. - О-ох… То есть, я родом из Эль-Пасо, Техас, - сдержав похотливое «выебименяпожалуйста», когда Дин мягко, непривычно плавно ввёл в него палец – или два, Кас не соображал, - начал Новак. – Моя семья - это Мэри, Питер, Зах и Анна. Мэри работала всё моё детство… блядь, - Дин, теперь уже абсолютно точно, вставил в него три пальца и принялся медленно, в круговую, растрахивать, разводя их внутри и поглаживая стенки – так садистки неторопливо, что выть хотелось. - ...Работала в аптеке, пока в мои шестнадцать у неё не случился инфаркт и она не слегла дома. Питер – священник… - Кастиэль сорвался на позорный нетерпеливый стон, невольно подаваясь назад, на вдруг начавшие методично, жёстко долбиться в него пальцы. – Он и меня растил богобоязненным мальчиком. - И как, получилось? – вежливо поинтересовался Дин, продолжая резко двигать рукой и чувствуя сопротивление мышц на сведённых пальцах. - Не особо, как видишь, - прохрипел Кастиэль. Винчестер вдруг убрал пальцы зачем-то, и мозг Новака снова включился. Он, отерев без помощи рук взмокший лоб о подушку перед носом, продолжил: - Захари старше меня на пять лет. Он тот ещё засранец, но в целом неплохой, как я думаю, учился тоже на врача. Анне девятнадцать, она просто надоедливая младшая сестрёнка со своими девчачьими вечными проблемами и стремлением к независимости – таких немало, ничего особ… Новаку пришлось прерваться на мгновение, потому что Дин резко развёл его ноги в стороны, пристраиваясь между ними. Теперь Кас знал, куда он только что отлучался – смазка, презервативы, - но как-то это знание не особенно помогло. - Продолжай, - уперевшись в подушку на одну руку, явно издевательски прошептал Дин ему в загривок и двинул бёдрами, проезжаясь членом между ягодиц Каса. – Ну, чего молчишь? Давай помогу: Питер и Мэри – это твои родители? - Вроде того, - Кас надсадно дышал, понимая, что прогнись он ещё хоть на дюйм – и его позвоночник сломается. Хотелось обхватить Дина за таз рукой и просто насадить на себя. - Почему ты называешь их по именам? - Они не родные. Я из приюта. Вот чего Кас боялся, так это того, что Дин после этих слов отстранится, прервёт эту глупую, глупую игру, станет громогласно сочувствовать тому, что давно высохло в глазах. Но Винчестер лишь на мгновение умолк, провёл между лопатками, вниз по позвоночнику и снова прошептал, уже тише: - Продолжай. И въехал сразу, плавно, глубоко, заставив Новака упереться руками в спинку кровати и приподнять зад. - …Не знаю, во сколько меня взяли. Тайны они не делали, я всегда понимал, что не родной, но любили они меня по-настоящему, - Дин продолжил двигаться в нём, ужесточая темп. Касу стало трудно дышать, но он бы отдал все диски Яна Тирсена, которого трепетно любил, за то, чтоб это никогда не прекращалось. – Без понятия, кто мои настоящие родители и живы ли они. Я люблю Мэри и Питера последние пятнадцать лет осознанной жизни, а Зах и Анна для меня как родные. Я – для них. Конец истории, Винчестер. Дин за его спиной поцеловал взмокший загривок, бледную шею, разворот плеч, ухо, висок – он целовал всё, до чего мог дотянуться, и Кас не мог вспомнить ни одного раза, когда он бы делал это с ним так много и часто. Дин был жёстким, резким, сильным – и не давал Новаку повода в этом усомниться. Кастиэль зарылся лицом в подушку, комкая её руками и подставляясь, подмахивая, подаваясь назад. Да. Да, вытрахай из меня всё это. Покажи, что ты, такой горячий и нужный сейчас, рядом. Пускай так, пускай этим варварским богопротивным способом – хуй с ними, с догматами Питера и его Бога. Кас вдруг понял, что научит Дина говорить – обязательно научит, чего бы ему это ни стоило. Этот аморальный секс на обрывках его истории, в то время как он говорит о засохшем и давным-давно не кровоточащем обломке его души – от неумения Дина быть открытым. Просто Винчестер не умеет словами выразить почти ничего из того, что чувствует. Кас научит. Потом – обязательно. А пока – самое время собираться домой, в Эль-Пасо, где он две недели пробудет без Дина и, возможно, наконец поймёт, с какого хрена... *Профессор Кламп - персонаж кинофильма «Чокнутый профессор», который по сюжету размером с небольшой спутник какой-нибудь планеты.