Волчья Долина

В квартире на пятом этаже шумно. Хёнджин входит в помещение, тут же погружаясь в маленький мир лая и смеха, а ещё виляющих хвостов и щенков, бегающих по комнате в человеческом обличии детей. Джисон носится по всей квартире за Феликсом, что-то злобно лая, держа в руках свою излюбленную биту. Феликс смеётся, раздирая горло своим басовитым смехом, и прячется за Чанбином, высовывая свою мордочку лишь для того, чтобы показать язык взбесившемуся Хану. Сынмин мирно читает очередную книгу, сидя на диване, а рядом с ним, скрестив ноги по-турецки, восседает четырнадцатилетний щенок. Он с улыбкой наблюдает за разворачивающейся беготнёй и выглядит намного лучше. Прошло полторы недели с того дня, как собакоподобные мальчишки нашли его в подворотне. Изменения в нём нельзя не заметить: кожа лица приобрела более естественный здоровый окрас, на губах красуется, кажется, настоящая улыбка, глаза больше не пусты, а ссадина на скуле и вовсе зажила, оставляя после себя лишь бледное напоминание. Чонин больше не шугается их, не уходит от прикосновений — единственное проверенное лекарство, которым владеют дети из зверинца Бан Чана. Все кинестетики до предела. Правда говорят, что собаки способны исцелять просто своим присутствием, зализывать раны тем, кто в этом нуждается. — Я же достану тебя, Ликс! — кричит Джисон, пытаясь дотянуться до Ли, не задев Чанбина, которого откровенно использовали, — Лишай тебе на задницу! Все оскорбления, так или иначе, сводились к одной теме. Хван проходит внутрь комнаты, плюхаясь между Чонином и Сынмином, приветственно потрепав младшего за волосы. — Чего они разорались на этот раз? Спрашивает Хёнджин, устраиваясь поудобнее на довольно маленьком для троих диванчике. — Кажется, Феликс перепутал краску для волос Джисона, — не отрывая взгляда от дурачившихся парней, отвечает Ян. Хёнджин хмурится слегка. Если Хан красится, то это, несомненно, значит и то, что Минхо тоже покрасился. У Джисона на голове кудрявый снег. Он выглядит свежее длинных светлых локонов Феликса, которые уже начали приобретать свой натурально тёмный окрас у корней. — Он не просто перепутал, он выжег все мои волосы! Не все так повёрнуты на твоём дурацком блонде! Я прям чувствую, что буду линять, как последняя шавка! Громко добавляет Хан, всё же умудряясь ухватиться за штанину Феликса, вырывая его из укрытия. — Ты и есть шавка! — Подтверждает Феликс, за что получает смачный подзатыльник от Чанбина. — Мы все! — Тут же исправляется, а потом спохватывается. — Ты вообще на чьей стороне, хён? Джисон в шутку валит его на ковёр, отбрасывая биту, тут же начиная щекотать. Феликс громко смеётся, пытается выбраться из цепких пальцев, вопит о помощи и пощаде. Над этим смеётся даже Чонин. Чанбин устраивается в своём излюбленном кресле-качалке, которое, кажется, полностью заменило ему кровать. — Никакой пощады! Поганенько улыбается Джисон, наваливаясь сверху. Они действительно похожи на играющих щенков, клацающих зубами, прикусывающих друг друга, и это не шутки, Феликс и Джисон действительно кусают друг друга. Джисоново плечо, запястье Феликса, Джисоново ухо, щека Феликса — всё носит отпечатки пёсьих зубов. В груди Хёнджина расцветает что-то безусловное, бескорыстное и самое-самое настоящее при виде этих ребят. Он стал их частью. Частью чего-то большого, многорукого и многоногого, тёплого, болтливого и кусающегося. Стал хвостом или рукой, а может быть, даже плотью, сердцем, костью. Чем-то безусловно важным. Кажется, это зовётся любовью. В дверном проёме, ведущем на кухню, показывается тёмно-синяя макушка. Хёнджин тут же обращает внимание на то, что она совсем не поменяла цвет. — Парни, давайте потише, Чан заснул. Голос Минхо привычно хриплый, а в глазах тепло. Возня на полу тут же прекращается — все знают, как мало спит Бан Чан, поэтому, когда он всё-таки засыпает, они все пытаются продлить его сон, как можно дольше. Чонин поднимается с дивана. — Пойду, посижу с ним, — тихо бросает ребятам, прежде чем скрыться на кухне. Хёнджин провожает его мягким взглядом. Всего за несколько дней парнишка сильно привязался к старшему. Наверное, потому что видел в нём сильного вожака. Наверное, потому что Бан Чан заменил отца и ему. Джисон и Феликс привычно устраиваются на твёрдом ковре, в ворсе которого затерялось порядком тысячи различных крошек и пятен от пролитых напитков. Они включают что-то на старом экране телевизора, делая звук на минимум. Минхо занимает место Чонина на диване. Дарует нежный поцелуй в висок Хвану, переплетает их пальцы. — Ты сегодня припозднился, Джинни. Констатирует Ли, но в голосе читается вопрос. Хёнджин пожимает плечами, опуская взгляд на их руки. — Нужно было присмотреть за матерью, — поясняет младший, а потом вновь поднимает взгляд, продолжает чуть громче, — я, кстати, должен вам кое-что сказать. Все обращают на него внимание, смотрят вопросительно, ожидая продолжения. Сынмин отрывается от своей книги, а Джисон и Феликс отворачиваются от телевизора, по которому показывают какое-то аниме. — Я устроился на подработку. Пять пар собачьих глаз загораются щенячьим восторгом. Гиперактивный Джисон первым прыгает на Хёнджина, сжимая того в объятиях. Хван его ловит, обнимая в ответ. — Поздравляю! Кричит Хан прямо на ухо, чем вызывает смех Хёнджина и шипение Минхо, ибо: «Чан ещё спит, придурок!». — Где работать будешь? Спрашивает Феликс с широкой улыбкой, когда Джисон отлепляется от Хвана. — В книжном магазине, — отвечает Хёнджин, на что глаза младшего Ли загораются пуще прежнего, Хван качает головой, — и нет, там нельзя будет покататься на роликах, Ликс. Все тихо посмеиваются с этого, ведь Бан Чан до сих пор спит прямо за кухонным столом. Чанбин похлопывает Хёнджина по плечу, улыбаясь. Со работает с Чаном на заправке. — Молодец, я очень рад за тебя. Хвалит рядом Минхо, на этот раз целуя в щеку. Никто не знает, где работает Ли, однако, денег у него всегда достаточно. Он, Чанбин и Крис делят квартплату и другие необходимые растраты на троих. Иногда даже хватает на то, чтобы побаловать щенков новыми видео играми. Джисон и Феликс возвращаются к просмотру аниме, проматывая назад, чтобы посмотреть, что они упустили. Сынмин открывает книгу на той же самой странице, на которой остановился. Чанбин встаёт с кресла, прихватывая с собой клетчатый плед, и скрывается на кухне. Наверняка, чтобы укрыть им Бан Чана. Хёнджин слышит приглушённые голоса Со и их четырнадцатилетнего щенка. Сам ластится под руку Минхо, пригреваясь на равномерно вздымающейся груди старшего. — Я посплю чуток. Шепчет, а голос теряется в материи худи Ли. Тот лишь улыбается, вплетая слегка узловатые пальцы, украшенные многочисленными порезами, царапинами и вечно сбитыми костяшками в тёмные шелковистые волосы младшего. Если бы Хёнджин был котом, он бы точно замурчал. Но он обычная дворняжка, поэтому лишь прижимается ближе, прикрывая уставшие глаза. На часах всего семь вечера, а его уже неимоверно клонит в сон. Он делает мысленную пометку о том, что надо бы кардинально поменять режим, ведь иначе он будет засыпать прямо на работе. Но это потом. Сейчас всё, о чём он может думать, это тепло, исходящее от Минхо, и его пальцы, нежно перебирающие тёмные пряди.

~~~

В книжном магазине за полчаса до закрытия до неприличного шумно. Хозяин оставил закрытие на Хвана, совсем не возражая, когда парень спросил могут ли несколько его друзей зайти в гости. Теперь Феликс вместе с Джисоном катаются меж стеллажей на роликах, за ними следует и Чонин на своём новеньком скейте, который ему по доброте душевной подарил Чан. Сынмин уже давно уселся читать на время позаимствованную книгу. Хёнджин уверен, что Ким даже успеет дочитать её. Чан и Чанбин курят прямо в помещении, потому что можно, потому что Хёнджин уверен, что никто не зайдёт в книжный магазин в восемь вечера. Минхо восседает на краю прилавка, листая какую-то детскую книжку, болтая ногами. У него руки опять в спёкшейся крови, губа рассечена, чернеющий фингал под глазом, а пальцы всё продолжают листать детский рассказ. Он опять влез куда-то, в который раз спасая задницу Джисона. Тот вышел без единой царапины, правда с множеством синяков и треснувшим запястьем. Хёнджин гадает, где Хан только находит себе приключения на одно место. Стрелки на часах показывают точное время закрытия. Хёнджин меняет вывеску на двери, после чего слышит радостный вой. — Теперь можно как следует оторваться! Давайте на перегонки! Басовито лает Феликс. Чанбин ловит его поперёк груди, когда он проезжает мимо. Держит крепко, сжимая в объятиях. Бан Чан благодарно смотрит на Со. Феликс чересчур энергичный щенок. — Давайте вы не будете лишать Хёнджина работы. Довольно строго, но по-прежнему мягко, произносит Чан. — Хотите сказку на ночь, детки? Дразнит Минхо, махая детской книжкой перед парнями. Чонин скалится на него первым, обнажая ещё пока молочные, совсем не окрепшие, но уже собачьи клыки. — Я не ребёнок. Возражает, из-за чего смеются все и разом. Бан Чан аккуратно притягивает его за плечи к себе, ероша выкрашенные в нежно-розовый, почти персиковый цвет, волосы. — Не ребёнок. Подтверждает Бан. С одной стороны, они все ещё заблудшие дети, беспородные щенки, отпрыски серых улиц и дворов. С другой, у них ни у кого и детства то не было, чтобы они оставались детьми. В общем, дворняжки, не более, не менее. — Антуан де Сент Экзюпери «Маленький Принц». — Минхо начинает читать вслух, а беспородные щенки окружают его, — Когда мне было шесть лет, в книге под названием «Правдивые истории», где рассказывалось про девственные леса, я увидел однажды удивительную картинку… Голос Ли ровный и тихий. Он обволакивает маленький книжный магазин, разливаясь по потолку, стекая по стеллажам, теряясь где-то на страницах многочисленных книг, оставаясь там навечно. Он проделывает путь и в сердца внимательно слушавших парней. Чонин удобно устраивается на своём скейте рядом с Джисоном, который сидит прямо на полу, не особо заморачиваясь о его чистоте. Бан Чан присаживается на своеобразный стул из стопочки старых книг, которые стоят так лишь ради декора. Хёнджин уступает место в кресле у прилавка Чанбину, на колени которого тут же плюхается Феликс, не заботясь о том, чтобы снять свои ролики. Даже Сынмин откладывает в сторону всё же не дочитанную книгу, принимаясь вкрадчиво вслушиваться в новую историю. Сам Хван тихо прибирается, расставляя книги по полкам, проверяя, чтобы они стояли в точном алфавитном порядке. Он внимательно слушает рассказ, который читает Ли. Он не помнит, чтобы в детстве мама читала ему на ночь. Сомневается, что хоть кому-то из них читали на ночь. Теперь для них это делает Минхо. Второй отец этого зверинца, псы из которого, смотрят на него блестящими глазами.. «Мы все в ответе за тех, кого приручили» Идея, которой пренебрегают многие. В некоторых случаях даже родители. Они могут отказаться от тебя, забить болт на всё твоё существование в целом, а потом ещё и обвинить тебя самого в этом. Они забывают, что их ребёнок не просил его рожать, это был строго выбор родителей. Но это относится не только к родителям. Многие люди с лёгкостью забывают свои обещания всегда быть рядом, никогда не бросать, не предавать. Они приручают сердца, а потом втаптывают их в грязь вместе со всеми чувствами дарящего. Они выбрасывают их, словно мусор. Избавляются жестоко и хладнокровно, словно от нежеланных щенят, топя в реке или оставляя на улице в картонной коробке. За что все любят Бан Чана, так это за то, что он никогда не бросал и не бросит никого из своих потерянных мальчиков, как и они никогда не откажутся от него, никогда не предадут друг друга. Познав предательство и жестокость на собственной шкуре, они никогда не посмеют обратить их против своих. А вот против чужих смогут, ещё как. Они вернут всё с удвоенной силой. Они учились у лучших — дворовых собак. Минхо останавливается где-то практически в конце книжки. На часах почти пол одиннадцатого, а в маленьком книжном магазине на окраине города слышно посапывание задремавших щенят. Чанбин так и заснул со свернувшимся на руках Феликсом, Джисон и Чонин уснули облокотившись друг на друга, а Чан задремал, прислонившись к близстоящему стеллажу. Сынмин заснул на маленьком столе, за которым читал. Лишь внимательно слушавший Хёнджин не сомкнул глаз. Он встречается взглядом со страшим, улыбаясь. — Не устал? Тихо спрашивает Минхо, пытаясь не разбудить вымотанных днём детей. Хёнджин молча мотает головой, а затем поднимается, направляясь прямиком к Ли. Старший до сих пор восседает на прилавке, поэтому Хван просто встаёт меж его ног. Они смотрят друг на друга. Минхо откровенно любуется своим младшим, который находится в самом расцвете своей юности. Он позволяет себе протянуть руку, накрывая чужую тёплую щёку. Хёнджин прикрывает глаза, ластясь к ладони. — Маленький принц в королевстве дремлющих дворняг, — шепчет Минхо, улыбаясь, — мой принц. Пойдёшь со мной на свидание? Хёнджин удивляется, но потом расплывается в счастливой улыбке. — Пойду — кивает, а Ли аккуратно притягивает его ближе. С Минхо всегда всё мягко и нежно, что кардинально противоречит его натуре. С виду холодный и неподступный, на деле оказывается самым отзывчивым и ранимым. Руки, которые наносили, наносят и непременно ещё нанесут тысячи ран и порезов, переломов и трещин чужим телам, сейчас с неистовой нежностью поглаживают когда-то повреждённую скулу Хвана. Пальцы, обычно грубые и сжимающиеся в кулак, чтобы даровать заключительный удар, невесомо очерчивают линию челюсти, скользят вниз, останавливая свой путь на талии младшего, мягко смыкаясь, притягивая ближе к себе. Глаза, которые видали огромное количество боли, страха, крови и жестокости, смотрят с переполняющей глотку нежностью и бесконечным обожанием. Губы, с которых обычно слетает отборный мат, которые не раз прижигали тлеющей сигаретой, которые много раз сплёвывали накопившуюся во рту кровь, целуют с упоением и некой жадностью ненасытного животного, однако, всё же умудряются не растерять своей мягкости. Хёнджин вновь плавится под прикосновениями, поддаётся вперёд, опуская ладони на твёрдые бёдра старшего, чувствуя грубую ткань джинсов под пальцами. Минхо углубляет поцелуй, лижет чужие губы, прикусывает клыками, которыми, наверняка, не прочь бы разорвать чью-то глотку. А Хёнджин, в который раз, самовольно позволяет терзать не только губы, но и шею, открываясь полностью. Он с радостью примет даже смерть от рук Ли. Однако блаженство страсти длится не долго. Старший отстраняется первым, смотря в затуманенные возбуждением глаза Хвана, чувствуя, как хватка на его бёдрах становится слегка сильнее. С губ срывается тихий короткий смешок. — Мне не хотелось бы иметь тебя на виду у всех, Джинни. Тянет Минхо, наклоняясь к уху младшего, обдавая его горячим дыханием. Хёнджин заливается румянцем, который, наконец, прекрасно виден Ли. Слишком мило и невинно. Совсем по-детски. Минхо чмокает младшего в кончик носа. — Думаю, пора будить этих спящих красавцев, — говорит Минхо, чуть толкая Хёнджина назад, а затем спрыгивая с прилавка, — что скажешь? Хван на это лишь кивает, улыбаясь. Он обнимает Ли сзади, прижимаясь совсем близко, даруя последний поцелуй в шею, чтобы потом отстраниться и, как ни в чём не бывало, начать поднимать спящих щенков.

~~~

Чан покупает серебристый, подержанный пикап, вместо того, чтобы провести нормальное отопление в квартиру. Они ввосьмером решают съездить в другой город, ибо Чонин никогда не видел моря вживую. Дворняжки, которые переломали слишком много костей, а вместе с этим и несколько жизней, решили сыграть в порядочных хёнов. Чан даже курить при собачонке не разрешает, а другие совсем не возражают. Понимают, видимо, что из них всех шанс выкарабкаться из этого болота есть разве что у Чонина и Сынмина. Они, хоть и обзавелись собачьим сердцем, никогда не смогут стать полноценными бродягами. Потому что выросли по-другому. Потому что жизнь их явно любит больше, чем остальных потерянных детей. Впрочем, это совершенно не мешает им поехать в Инчхон вместе с остальными. Дорога не занимает долгое время, а поездка скрашивается завыванием под X Japan и Queen, ибо Чан, Минхо и Чанбин большие ценители рока. Феликс тоже иногда подпевает, но в основном препирается с Ханом на тему того, что Тетрадь Смерти закончилась клишейно. Они оба едут в открытом багажнике вместе со всеми подушками, пледами и едой, а их вопли прекрасно слышны даже через оглушающие соло гитар, которые Чанбин виртуозно повторяет, сидя на переднем пассажирском сидении. Минхо проклинает его пол дороги за то, что ему приходится сидеть сзади вместе с детьми. Хёнджин на это лишь смеётся, а потом мирно засыпает на его плече. Ли всю дорогу пытается не двигаться, чтобы, не дай бог, не разбудить задремавшего щенка. Они прибывают в пункт назначения, когда солнце только-только начинает заходить, зажигая пока ещё голубое небо розовым костром. Он отражается в беспокойной воде моря. Бан Чан даже толком не успевает остановиться, когда все его щенки на ходу выпрыгивают из машины, с Джисоном во главе, и начинают бегать по пляжу, звонко тявкая. Бежит даже Сынмин и вечно ленивый Минхо. Чан быстро глушит мотор и сам выпрыгивает, даже не заботясь захлопнуть за собой дверь и выключить музыку, чтобы присоединиться к своему зверинцу. Они бегают по мокрому песку, который попадает в ботинки и сильно натирает, под I want it all; плескаются в ледяной воде, забираясь в неё по колени, пытаясь обрызгать друг друга, Сынмин совсем не жалеет своих новых, наверняка купленных за добрую сумму, джинс; устраивают соревнования, пытаясь обогнать друг друга. Бан Чан всё-таки вырубает машинное радио, а музыка теперь создаётся из равномерного шума волн и смеха мальчишек, снова ставших невинными детьми на некоторое время. В какой-то момент Чанбин выуживает из бардачка машины старую камеру и начинает снимать, держа в другой руке поларойдный фотоаппарат — он всегда был приверженцем более старых методов запечатления моментов. Их голоса смешиваются, а запахи сплетаются в одно целое — где кончается один, тут же начинается другой. Когда солнце полноценно стекает в зенит, они все заваливаются на пледы и подушки в открытом багажнике пикапа. Конечности переплетены, запутаны, а над головами проплывает звёздное небо. Из колонок чьего-то телефона тихо играет River flows in you. — Я никогда не видел столько звёзд, — восхищённо говорит Хёнджин, протягивая руку к небу, — они так низко, будто бы можно прямо сейчас дотронуться до них. — Как думаете, на них есть жизнь? — Спрашивает Феликс, лежавший на руке Чанбина. — Вдруг те, кто на них живёт, сейчас точно так же смотрят на нас и точно так же гадают, если живы и мы? — Это маловероятно, — отвечает Сынмин, — все планеты, которые открыли ученые являются непригодными для жизни, разве что Кеплер-452б6, находящаяся в зоне обитаемости звезды, похожей на Солнце, и обращающаяся с периодом в триста-восемьдесят-пять дней. Её ещё называют кузиной Земли. Щенки заливаются смехом, а Хван прижимается сильнее к боку Минхо, чувствуя пальцы в своих жёстких от морской соли волосах. — И как это всё только влезает в твою голову? Беззлобно спрашивает Чан, протягивая руку и ероша чужие волосы. Сынмин немного смущённо улыбается, пожимая плечами, возвращая свой взгляд небу. — Я, когда учился, даже формулу фотосинтеза не мог запомнить, а ты носишь в своей черепной коробке целую библиотеку. Вклинивается Чанбин, и все повторно смеются. — Но, хён, в формуле фотосинтеза нет ничего сложного, это же элементарно: углекислый газ плюс вода, равно органические вещества или глюкоза, плюс кислород. — Отчеканивает Чонин. — Всё просто. — Смотрите-ка, у щеночка зубки прорезались! Забавляется Джисон, и все вновь смеются, в этот раз намного громче. Морозный воздух и ветер поднимает их смех прямо к звёздам. — Ещё одна ходячая энциклопедия нашлась, — скалится Чанбин, но все знают, что он совсем не зол, что это лишь напускное. Кажется, это уже выучил даже сам Чонин, ведь он смело высовывает язык, дразня хёна. Глаза Со расширяются от невиданной наглости. — Вот паршивец, вы только посмотрите на него, — фырчит, словно старый пёс, а потом начинает выкарабкиваться из-под всё ещё смеющегося Феликса, — а ну иди сюда, мелюзга! Ян подрывается с колен Чана и даёт дёру, спрыгивая на остывший песок. Чанбин прыгает следом, и они носятся по ночному пляжу, громко лая и смеясь, а ещё швыряясь в друг друга песком, да так, что, когда Чанбин возвращается с их четырнадцатилетним щенком под своей рукой, вся их одежда покрыта им. Телефоны садятся один за другим, но им плевать — их всё равно никто не будет искать, ведь те, кто забили бы тревогу, и так окружают их. — Что бы вы сделали, если бы узнали, что завтра конец света? Вдруг спрашивает Феликс, вернувшийся на своё законное место — плечо Чанбина. Вместо музыки им служит звон мерцающих звёзд. — Накидался бы до потери памяти, — первым отвечает Джисон, — так хоть умирать не страшно. — Поддерживаю, — говорит Хван, чувствуя, как хватка Минхо становится чуточку сильнее на нём, — не страшно и не больно. — Алкоголики мелкие, — бросает Чанбин, закатывая глаза. Хёнджин на это лишь смеётся, а Хан ощетинивается, вот-вот шерсть дыбом встанет. — Тоже мне, святоша, — фыркает, — сам бы что делал? Чанбин задумывается на секунду, а потом без замедления поворачивается к Феликсу, сталкиваясь с вопросительным взглядом веснушчатого щенка. — Позвал бы Феликса на свидание. Все замолкают, кажется, задерживают дыхание вместе с самим Феликсом. Чанбин никогда не был романтиком, но когда дело касалось Ли Феликса, он не мог с собой ничего поделать. — А я бы согласился. Отвечает Феликс, а потом, как в самых дешёвых и сопливых дорамах, смело накрывает губы Чанбина своими, быстро целуя. Все собаки радостно воют. — Два влюблённых идиота. Меня сейчас вырвет розовыми соплями. Выдаёт Минхо, театрально изображая недовольную мордаху. — Ой, ой, кто бы мне говорил, сам бы наверняка укладывал своего драгоценного Джинни спатеньки в последний раз, устраиваясь рядом, словно верный пёс. Дразнит в ответ Чанбин под тихий смех остальных ребят. Минхо никак не отвечает, лишь пожимает плечами, мол «что правда — то правда». Они тоже два влюблённых идиота. Ещё каких. Бегло целует Хёнджина в висок под хитрый взгляд шести пар собачьих глаз. — Я бы, наконец, высказал всё в лицо родителям, сжёг все учебники и съебался бы в закат. Вещает Сынмин, отчего у всех глаза лезут на лоб. Никто никогда не слышал, чтобы Ким матерился. Никогда. — Ого, кажется, мы его портим. Выдаёт удивлённый Минхо. — Испортили вы меня уже давно, просто я не показывал этого. С ослепительной улыбкой отвечает Сынмин. — Скорее, показали жизнь, — громко говорит Джисон, оборачивая руку вокруг Сынминовых плеч, прижимая к себе. Все снова начинают смеяться, дразня Кима, прося сказать ещё что-нибудь «плохое», ибо из уст Сынмина это звучит как что-то совершенно иное. Своеобразная диковинка. Когда это веселье заканчивается, а разошедшиеся дворняжки, наконец, успокаиваются, набив свои желудки смехом, воздух разрезает тихий мягкий голос. — А я бы хотел просто провести время с вами всеми. Признаётся Чонин. Все умолкают. Бан Чан по-отцовски обнимает младшего, нежно поглаживая персиковые волосы. — Я бы тоже. Хёнджин не знает, кто срывается первым, просто в какой-то момент все накидываются с объятиями на Чана и собачонку, бьются носами, лбами, подбородками, случайно дёргают друг друга за волосы, рычат, кусаются в шутку, а потом смеются. Громко, заливисто, тепло, по-настоящему. Сердца начинают биться, как одно. Весь мир, будто бы пропадает, оставляя только восемь потерянных мальчиков в багажнике старого пикапа. Песок и море запоминают их смех, похожий на лай, их улыбки, оголяющие пёсьи зубы, их запахи. Они оставляют ему свои сердца, которые будут вечно покоиться глубоко на дне. Дворняжки уверены, оно сохранит их.