Волчья Долина

Мы крадём винил в магазине, Оставляем следы губ на витрине, Едим, счастливые билеты в трамвае, Курим на кухне, почти засыпая. ~ Тебя нет - ssshhhiiittt! — Хёнджинни, ты обещал мне свидание, помнишь? Мурлычет на ухо Минхо одним солнечным днём в конце осени. Совсем скоро должен выпасть снег, хоть немного разукрашивая монотонный дворовый пейзаж. Хёнджин сидит на ковре, опираясь спиной о диван, пока Минхо играется с его волосами, откровенно мешая сосредоточиться на игре. Джисон победно воет, дразня за проигрыш. Чан, усевшийся в кресле-качалке, мягко улыбается, косясь на своих щенков. Хван разворачивается, строя недовольную мордашку в сторону старшего. — Хён, из-за тебя я проиграл. Дуется. Минхо щурится, ухмыляется, ероша чужие чёрные волосы, за что тут же получает по рукам. — Не волнуйся, компенсирую. Растягивает слова, голос звучит заговорщически, а на губах красуется самодовольная ухмылка. Хван лишь толкает его в колено, шикая. — Идите уже куда-нибудь, — гонит их Хан, махая руками, словно пытаясь избавиться от надоедливой мухи, — а то обилие голубого в комнате уже начинает давить мне на виски. Театрально вздыхает Джисон, изображая страдальческое выражение лица. Бан тихо посмеивается, откладывая книгу, которую прежде читал, с интересом и теплотой наблюдая за младшими. Чонин и Сынмин в школе, Чанбин носится по магазинам, ибо в холодильнике, по его скромному мнению, совсем нечего поесть, и это всё коварный план Бан Чана довести его до белого каления голодом. Чан на это ответил коротко и с улыбкой: «сколько волка не корми, всё равно в лес смотрит». Феликс вызвался проследить за Бином, ибо «голодная собака ворует только мясо, а я, между прочим, хочу что-нибудь помимо стейка». И нет, воровать они совсем не собирались, Чанбину как раз выплатили выручку, поэтому денег должно хватить не только на базовые покупки, но и на что-то более весомое. — Пошли, — подрывается Минхо, хватая Хёнджина за руку, быстро поднимая на ноги и таща в сторону входной двери, провожаемый двумя парами прищуренных глаз и улыбками на устах. Хёнджин еле успевает попрощаться и натянуть ботинки на ноги перед тем, как проследовать за старшим на лестничную площадку. — Чан-хён, сыграй со мной, — слышится приглушённый голос Джисона, — ну пожалуйста. Хёнджин тут же представляет мягко улыбающегося Криса, который просто не может отказать своему младшему, и который, в ту же минуту опускается на ковёр рядом с Ханом, беря в руки джойстик, бросая вызов лишь взглядом искрящихся глаз. Они бредут по однотонной мостовой. Мимо них туда-сюда снуют прохожие, кутаясь в свои вязанные шарфы и куртки, пряча носы в воротниках — на улице морозно и ветрено. Кто-то спешит вернуться на рабочее место после долгого обеденного перерыва, а кто-то наоборот собирается домой. В воздухе витает запах приближающейся зимы, который не спутаешь ни с чем. Свежий воздух пробирается глубоко внутрь, очищая давно сгнившие органы, пуская корни новых начал где-то в груди. Они идут довольно медленно, вбирая в себя пейзаж улиц. Они оба чувствуют себя дома среди серых дворов. Хёнджин держит руку Минхо в своей, переплетая пальцы, абсолютно плюя на все косые взгляды в их сторону, а старший изредка неосознанно мягко поглаживает тыльную сторону чужой ладони. Им пофиг на всех, им просто хорошо быть вместе. Хёнджин смотрит на Минхо и откровенно не может наглядеться, ведь Минхо в лучах осеннего солнца — что-то безумно красивое и эстетичное. Он идеально вписывается в гармонию серого вокруг. Самый яркий из всех. Иногда Хвану кажется, что всё, что с ним происходит сейчас — просто сон, который вскоре растворится, ведь никто не может спать вечно и так сладко. Он был обычным забитым подростком, которого не понимали ни родители, ни сверстники. Вернее, мать откровенно забивала на его существование, теряя себя среди будней, пропитанных вкусом алкоголя, который обжигает гортань, а сверстники видели в нём объект для насмешек и мальчика для битья. А сейчас, пускай он и не ведёт самый праведный образ жизни, но зато его окружают люди, которым действительно не по барабану на него, которые действительно заботятся о нём, любят. Стая дворняжек, которая всегда чувствует своего. Которые приютили ещё одного брошенного беспородного щенка, откармливая, пригревая на груди, натачивая песьи клыки. А он за них готов жизнь отдать. Уверен, что они тоже. Гуляют они долго, до той поры, пока солнце полноценно не скрывается за горизонтом, а ноги не ломит от усталости. Вечер накрывает мир тёмной вуалью, принося с собой грозовые тучи, закрывающие звёзды. Минхо смотрит на небо, прищуривая глаза, будто бы не доверяет природному явлению, которое вот-вот прольётся на землю. Вздыхает, улыбается как-то загадочно, а на дне глаз играется азартный огонёк. — Джинни, не хочешь зайти в музыкальный магазин? Хван смотрит на него слегка удивлённо, не совсем понимая зачем им туда надо. — Зачем? Всё-таки спрашивает Хёнджин, на что в ответ получает лишь загадочную улыбку. Минхо не теряет и секунды, тянет Хвана в сторону, сворачивая в проулок, а оттуда на другую мостовую, на углу которой стоит маленький, явно видавший лучшие времена, магазин виниловых пластинок, старых кассет и каких-то подержанных гитар. Хёнджин смеётся, когда Ли тянет его прямо туда, влетая в маленький магазинчик, словно лающий ураган, нарушая идиллию аккуратно выложенных кассет на запылившихся полках. Продавец — мужчина в летах с поседевшими волосами — встречает их скучающим взглядом через толстые стёкла очков в тёмной оправе. В магазине пахнет старостью, пылью и давно забытыми минорами. — Что мы здесь делаем? Шепчет Хёнджин прямо в ухо старшего, пока они блуждают меж аллей разного музыкального барахла, в котором Хван совсем не разбирается. — Собираемся ограбить магазин виниловых пластинок, разве не понятно? Так же тихо отвечает Минхо, улыбаясь как-то маниакально, на что глаза Хёнджина расширяются. Он шикает на него, придерживая за руку. — Мы собираемся ограбить эту трухлятину? Хван хмурится, до сих пор не видя никакой связи с тем, что они собираются сделать. В воровстве пачек сигарет хоть толк есть, а грабить магазин ради самого ограбления Хёнджину совсем не хочется. Они, всё-таки, не преступники. — Мы собираемся избавить этот подыхающий магазин от эстетичного пыльного хлама, который лежит тут годами и гниёт, — поправляет Ли, улыбаясь, сжимая чужую руку в своей чуточку сильнее, щурится по-кошачьи, — ну разве не романтично? Хёнджин фыркает, закатывает глаза, качая головой. — Совсем нет, — поворачивается к стопкам пластинок, начиная со скучающим выражением лица перебирать их, — кто-то до сих пор слушает это? — Ты удивишься сколько людей покупают винил, — мычит в ответ Минхо, роясь в стопке рядом, — например, я. Произносит с гордостью старший, наконец, находя то, что искал. Хёнджин смотрит на него несколько удивлённо, пока взгляд Ли устремлён на слегка запылившуюся, какую-то всю покоцанную обложку. Он отряхивает её с неестественной любовью к чему-то столь материальному. Не боится замарать руки годовой пылью. — Ты когда-нибудь слушал оперу под названием «Золото Рейна» Рихарда Вагнера? Спрашивает Минхо, разворачивая пластинку, которую держит, показывая название. Хёнджин отрицательно качает головой. Он не особо любит слушать классику, предпочитая поп и рок. Глаза Минхо загораются неподдельным энтузиазмом маленького щенка. Хвану кажется, что вот-вот и из за спины старшего появится быстро махающий в разные стороны собачий хвост. — О, тогда я точно беру это, — Ли машет винилом перед носом Хёнджина, прежде чем быстро сунуть «покупку» под куртку, — пошли. Хёнджин хватает его за руку, еле поспевая. Они быстро проходят мимо продавца. Старческие глаза, натренированные долгими годами, явно замечают подвох, заставляя мужчину подняться из за прилавка, смотря в спину удаляющимся парням. — Эй, парни, постойте, — словно команда «вперёд», которой и Ли и Хван ослушаться не могут, — стоять, шпана! Хёнджин и Минхо вылетают из маленького магазинчика, припускаясь вниз по дороге, сворачивая влево, а затем забегая во дворы, теряясь там среди серых бетонных стен. Они смеются, Хёнджин спотыкается о свои собственные ноги. Минхо его ловит, но, из-за слегка переклинивающего моментума, теряет равновесие, падая прямо на холодный асфальт. Хёнджин плюхается сверху, вырывая из уст Ли громкий смех. В бок Хвана упирается что-то острое, заставляя побыстрее подняться, избавляя себя от неудобства. Минхо поднимается следом, выуживая из за пазухи сворованную виниловую пластину. Хёнджин щурится. — Заставишь меня слушать оперу? Спрашивает, ухмыляясь. Минхо пожимает плечами, качает головой. — Если не захочешь, я не буду заставлять. Хёнджин на это лишь закатывает глаза. Подходит к Ли, накрывая чужие щёки холодными руками. — Я всегда буду рад прочитать или послушать то, что тебе нравится, то, что ты любишь, или к чему проявляешь интерес. Говорит Хван, тянется вперёд, накрывая чужие улыбающиеся губы. Чувствует неизменный привкус этой улыбки — сладость корицы и горечь табака. Смакует его, облизываясь. Отстраняется, смотрит в искрящиеся глаза напротив. — Мммм, а себя тоже слушать и читать будешь? — щурится Минхо, — Ты мне интересен. Хёнджин лишь закатывает на это глаза, слегка толкая смеющегося старшего в плечо. На нос, вдруг, откуда не возьмись, приземляется первая капля начинающегося дождя. Хёнджин моргает, поднимая взгляд к тёмному небу. — Сейчас ливанёт, — констатирует факт Ли. Хёнджин мычит в ответ. — Пойдём, а то промокнем до нитки. Говорит Хван, беря руку старшего, начиная уводить его в сторону дома. Минхо упрямо тянет его назад. — А как же клишейный поцелуй двух влюблённых под дождём? Спрашивает, ухмыляясь. Хёнджин громко смеётся. Его смех рикошетит от стен и поднимается в небо, отзываясь эхом грома. — Как в сопливых дорамах, от которых ты вечно блюёшь розовыми соплями? Минхо улыбается, притягивая Хёнджина ближе. — Именно, — шепчет прямо в губы напротив, тут же целуя. Дождь мелкими каплями начинает барабанить по двум силуэтам. Волосы и одежда стремительно намокают. Дождевая вода попадает и в поцелуй, отдавая привкусом последних деньков осени. Они смеются друг другу в губы, а потом Хёнджин срывается первым, начиная бежать по мокрым улицам и дворам, совершено не жалея ботинки, прыгая по лужам, будто бы дитя. Минхо не отстаёт, резвясь ровно с такой же прытью, будто бы они оба на несколько мгновений вернулись в детство и вновь стали обычными людскими мальчишками. Они пробегают мимо того самого магазинчика с виниловыми пластинками, даже не замечая этого. Маленькие улочки наполняет песнь дождя, в которую безумно гармонично вписывается радостный лай двух влюблённых дворняжек, ставшими людьми на мимолётное мгновение. Уставшие глаза продавца наблюдают за резвящимися беспородными детьми. Губы, все потрескавшиеся, потерявшие свой изначальный цвет, с паутиной морщин обрамляющей их, растягиваются в понимающей улыбке. Рука, украшенная старческими пятнами и слегка подрагивающая от незаметно подкрадывающейся болезни, сжимает в ладони скомканную сумму денег, оставленную на месте украденного винила.

~~~

Вместо того, чтобы вернуться в квартиру Чана, Минхо тащит Хвана практически на другой конец города. Они молча едут в трамвае, на часах десять вечера. Все дворняжки наверняка уже дома, ведь сегодня пятница. Феликс и Джисон непременно играют в свои любимые видеоигры, которые уже прошли полностью порядком раз восьми; Чонин стопудово чередуется с одним из них, скорее всего с Феликсом, а пока младший играет, Ли подсаживается к Чанбину, ластясь под сильные руки. Сынмин читает очередную книгу, а Чан либо работает, либо курит на балконе. К нему непременно иногда присоединяется кто-то из парней, кроме, конечно же, Ян Чонина, ибо мальцу до сих пор не разрешают курить, да и он сам не испытывает сильную тягу к табаку. Их не ждут, это точно. Потому что Бан Чан, наверняка, оповестил младших, что их не будет. Минхо предлагает Хвану наушник, который Хёнджин с радостью принимает. В следующую секунду спокойная музыка наполняет сознание младшего. — Нравится? Тихо спрашивает Ли, дабы не потревожить относительную тишину в салоне. Хёнджин кивает. — Что это? Минхо загадочно улыбается. — «Нотр Дам де Пари» — мюзикл. Оригинальная версия. Хёнджин улыбается, смотрит снисходительно, но почему-то совсем не удивлённо. — Ты скачал целый мюзикл на французском? Минхо лишь кивает головой, улыбаясь в ответ. В этот момент в наушнике начинает петь красивый, довольно низкий мужской голос на приятном языке. Французский всегда казался Хёнджину безумно мелодичным. Жаль, что времени изучить его у Хвана не было. — Потратил практически всю память на телефоне, — слегка смущённо улыбается Ли, — но для искусства не жалко. Хёнджин на это лишь тихо посмеивается, а музыка в ухе начинает набирать громкость. — Ты у нас заядлый ценитель искусства? Минхо смеётся в ответ, не позволяя себе превысить дозволенный звуковой барьер в салоне трамвая. — Само собой, — придвигается чуть ближе, незаметно для окружающих проводит носом по чужой щеке, бегло целует, — именно поэтому ты мне и понравился — ловит удивлённый взгляд Хёнджиновых омутов, — ты самое что ни на есть искусство, Хёнджин. Хван покрывается лёгким румянцем. Про себя думает, когда этот кошак успел стать таким романтиком? Отвечает на сказанное старшим лишь быстрым поцелуем в уголок губ, а затем кладёт голову на чужое плечо под мелодичный женский голос. Минхо улыбается про себя, опуская руку на колено младшего, мягко поглаживая. Хёнджин прикрывает глаза, убаюканный равномерным покачиванием двигающегося трамвая, мягкой музыкой и теплом Минхо. Оказывается, Минхо приводит его в собственную квартиру — довольно просторное помещение, выполненное преимущественно в светлых тонах. Хёнджин с вопросом смотрит на старшего, явно ожидая объяснения. — Отец оставил завещание на меня, — вздыхает Минхо, снимая куртку с плеч, — купил мне эту квартиру в подарок перед тем, как попал в аварию. Видимо, хотел таким образом извиниться. Ли пожимает плечами. Его голос звучит слегка монотонно, не выражая ни единой эмоции. В прихожую бесшумно входят две питомицы старшего, тут же начиная мурлыкать, замечая какого гостя привёл им их хозяин. Хёнджин с улыбкой наклоняется, чтобы погладить Дуни. — Ты каждый раз ездишь отсюда к Чану вместе с кошками? Минхо лишь кивает в ответ на вопрос, тоже опускаясь, чтобы поприветствовать своих любимец. — Обычно они просто остаются у Криса. Суни в этот раз отказалась ехать со мной, предпочитая свернуться калачиком на подоконнике. Им тоже не нравится здесь, но иногда всё же приходится вернуться. Минхо не называет эту квартиру «домом», потому что дом для него, как и для всех парней, неизменный — маленькая арендованная квартира Чана. Здесь хоть и просторнее, нет той теплоты, которая присуща каждому живому месту. Быть может, это потому что сам Минхо отвергает метафоричное извинение своего отца. — Я редко тут бываю, но, когда мне хочется побыть наедине с самим собой, я неизменно возвращаюсь сюда. — Объясняет Ли, поднимаясь. — Проходи, чего застыл? Хёнджин улыбается, снимая куртку и проходя вглубь квартиры. Они входят в довольно просторную гостиную, в одну из стен которой вбиты полочки, на которых выставлено множество книг — в старых и новых обложках. Разноцветные корешки пестрят заумными словами давно умерших авторов и тех, кто ещё доживает свою жизнь. Среди книг аккуратными стопочками теряются различные кассеты и диски, а для виниловых пластинок и вовсе отведён свой собственный уголок. Рядом с диваном, который укрыт пледом, стоят старый магнитофон, почему-то весь в замазке, и виниловый проигрыватель. Минхо открывает Хёнджину свой маленький мир, кардинально отличающийся от того, в котором его привык видеть Хван — полный уличных драк, разбитых носов, металлического привкуса и сбитых костяшек. Сейчас перед младшим предстаёт мир старых виниловых пластинок, на которых наверняка записаны различные оперы, кассет, явно из восьмидесятых, и книг, с философскими рассуждениями на тривиальные темы на пожелтевших страницах. — Знаешь, иногда мне кажется, что ты родился не в том поколении. С улыбкой говорит Хёнджин, поворачиваясь, находя глазами Минхо, который стоит близко, практически вплотную. Ли хмыкает, всё-таки подходя ещё ближе, заключая в тёплые объятия. — Иногда мне тоже так кажется, — его голос теряется в волосах Хёнджина, в которые он зарывается, — сегодняшнее поколение явно растеряло толк во всём хорошем. Хван хмыкает в ответ, притягивая старшего ближе, поглаживая по спине. — Все ценности современного общества, в принципе, перевернули с ног на голову. Минхо мычит, соглашаясь. Хёнджин чувствует горячее дыхание на своей коже, а затем на его шее распускаются нежные поцелуи, слетевшие с губ старшего. Ли мягко выцеловывает чужую шею, пока Хван охотно отклоняет голову в сторону, даруя больше вольности и пространства. Минхо слегка прикусывает у основания шеи, а затем отстраняется с лукавой улыбкой. — Хочешь послушать «Золото Рейна»? Спрашивает, отходя от Хёнджина, который явно надеялся на большее, поднимая с маленького комода «сворованную» виниловую пластинку. Хван лишь кивает болванчиком, на что получает снисходительную, слегка дразнящую улыбку. Минхо вставляет пластинку в проигрыватель, и комнату наполняют первые плавные ноты. Хёнджин подходит сзади, обнимая поперёк груди, притягивая к себе, зарываясь носом в загривок, вдыхая любимый аромат. Минхо улыбается, накрывая чужие руки своими, пока Хван самозабвенно расцеловывает его шею. Кажется, Ли напрочь забывает и о своей опере и в принципе о чём-либо ещё, когда его прижимают спиной к стене, напористо целуя в губы. Он поддаётся, позволяя младшему минутное превосходство. На самом деле, он позволит Хёнджину всё, что тот только захочет. Хван лижет нижнюю губу, слегка задевает собачьими зубами. Холодные руки сами лезут под одежду старшего, очерчивая длинными пальцами рёбра, кажется, неосознанно повторяя симфонию, льющуюся из проигрывателя. Минхо забавляет напористость младшего, его явно необузданная страсть юности, несдержанность. Он позволяет щенку играться, потому что это лишь попытка успокоить нервы и скрыть от чужих глаз чуть дрожащие кисти рук. Ответ на его давний вопрос сам находится в слегка неопытных, чуть резковатых движениях — Минхо у Хёнджина первый. Поэтому Ли отстраняется, когда пальцы младшего невзначай проходятся у кромки его джинс. — Хёнджинни, погоди, — шепчет, потому что у самого дух захватывает от всего происходящего, — дай я спрошу у тебя один вопрос. Хван хмурится, не понимая почему его удовольствие прервали так внезапно. Он дышит рвано, а обычно ясные светло-карие глаза застилает пелена возбуждения. — Я ведь у тебя первый, так? — На этот раз Хёнджин не увиливает, кивая, заставляя мягко улыбнуться. — Тогда, позволь, ещё вопрос, ты хочешь быть сверху или снизу? Хёнджин заливается краской. Теряет весь свой прежний пыл, руки выскальзывают из-под одежды Ли, чем вызывают ещё более нежную улыбку. — Джинни, в этом нет ничего постыдного, мы два взрослых человека, у которых есть чувства друг к другу, — поясняет Минхо, — в нашей ситуации подобные вопросы вполне логичны. Смущение сильнее покрывает скулы младшего, а сам он ощущает себя идиотом. — Пожалуйста, перестань, а то мне кажется, что ты разговариваешь со мной, как с ребёнком. Минхо на это лишь мягко смеётся, а затем подаётся вперёд, останавливаясь в нескольких миллиметрах от губ Хвана, чувствуя, как вмиг сбивается чужое дыхание. — Вряд ли бы я позволил себе делать подобное с ребёнком. Хёнджин прикрывает глаза, чувствуя руки уже под своим свитером, а затем и губы на своей шее. Минхо выцеловывает линию челюсти, мягко прихватывая губами кожу над подрагивающим кадыком — боится укусить, ведь наверняка прогрызёт нежную кожу песьими зубами. — Что ж, ты не ответил, — шепчет Ли, его голос приглушён, — сверху или снизу? На этот раз младший краснеет меньше и то, только потому что отвлечён поцелуями. Он заставляет себя собраться с мыслями, прислушивается к самому себе. Ему безумно хочется владеть Минхо, но желание принадлежать ему безусловно пересиливает. — Сделай меня своим. Всё-таки тихо говорит в ответ, находя свой голос. Минхо хмыкает в кожу, отстраняется буквально на несколько мгновений, победно улыбаясь. — Если тебе не понравится, мы можем поменяться. Хёнджин хоть и кивает, но понимает, что ему не может не понравиться. Просто потому что это Ли Минхо. А всё, что связано с ним, просто не способно вызвать какие-либо негативные чувства у младшего. Минхо за руку ведёт Хёнджина в спальню. Хван даже не успевает осмотреть обстановку, как его весьма аккуратно толкают на кровать, нависая сверху. Сердце заходится бешеным ритмом, отдаваясь звоном в ушах. Адреналин в крови зашкаливает, а сам парень захлёбывается предвкушением. Ли улыбается и целует, на этот раз ведя, задавая собственный ритм, под который тут же подстраивается младший. Руки Минхо опять поддевают свитер, проходятся вверх по подрагивающему животу, гладят грудную клетку. — Сними, — в перерыве между поцелуями шепчет Хёнджин, — сними, сними, сними. Минхо самодовольно ухмыляется, но всё же исполняет пожелание Хвана, стаскивая с него одежду, открывая вид на поджарое тело. Хёнджин и сам времени не теряет, цепляясь чуть подрагивающими пальцами за подол худи старшего, помогая ему избавиться от барьера. Ли припадает губами к бледной груди, чувствуя привкус чужой кожи. Он отдалённо напоминает топлёное молоко — что-то давно позабытое и родное. Пальцы играют на рёбрах, пока губы повторяют изгибы ключиц, зубы задевают кости. Хёнджина выгибает на простынях, он приоткрывает рот, дышит рвано. Руки притягивают тело старшего ближе, а пальцы впиваются в сильные плечи. Ли спускается поцелуями ниже, но Хвана вдруг прошибает, он цепляется за Минхо, отстраняет от себя, чуть ли не отталкивая. Старший покорно отстраняется, смотрит вопросительно, слегка взволнованно, ловя взгляд испуганных глаз. — Эй, Джинни, ты чего? Спрашивает Ли, нежно перебирая тёмные пряди. — Я.. блять, — выдыхает, прикрывая глаза, голос дрожит, — блять, прости. У Хёнджина перед глазами мутное воспоминание о том дне, а на коже ощущаются прикосновения сальных ручищ. До Минхо, кажется, быстро доходит, от чего именно сейчас пытается избавиться младший. Матерится про себя, но заставляет улыбку появиться на губах. — Родной, посмотри на меня. Просит Ли, дожидаясь пока Хван исполнит его пожелание. Улыбается, а в глазах плещется необузданная нежность. — Я не трону тебя, если ты этого не захочешь, нам не нужно заниматься сексом сейчас, если ты не готов. Я не хочу делать тебе больно, не хочу, чтобы ты переступал через себя. Только скажи, и мы прекратим. Его голос струится в сознание младшего, заседая там, растекаясь спокойствием, вытесняя любые другие мысли. Хёнджин моргает пару раз, а потом отрицательно мотает головой. — Нет, всё нормально, я хочу этого. Голос Хёнджина звучит уверено и убедительно. Минхо щурится, как бы оценивая ситуацию, но младший сам притягивает его к себе. Ли не сопротивляется, улыбается, наклоняется и целует. На этот раз безумно нежно, вкладывая в этот поцелуй все чувства, всю мягкость и тепло, страх причинить боль. Хван расслабляется, раскрываясь, позволяя старшему вновь вести дорожку поцелуев вниз. Борется с желанием оттолкнуть опять, но доверяет, проглатывая собственный страх. Он знает, что Минхо никогда не сделает ему больно, никогда не пойдёт против его воли. Ли всё же добирается губами до кромки чужих джинс. На мгновение поднимает взгляд, встречаясь с уверенностью в светлых глазах. Понимает, что можно, понимает, что Хёнджин верит ему. Улыбается и ловким движением пальцев вынимает пуговицу из петель. Комнату разрывает звук разъезжающейся молнии, а Хёнджин задерживает дыхание. Задыхается, ощущая сердце в глотке — вот-вот выскочит. Минхо стаскивает его джинсы вместе с боксерами, оставляя полностью раскрытым. Хван смущается, закрывает глаза, потому что вынести пылающего, обжигающего взгляда Ли он не способен. Слышится шуршание одежды, а в следующее мгновение Хёнджин чувствует тепло чужого полностью обнажённого тела. Не может не уступить себе в прихоти — приоткрывает глаза, смотря на старшего. Тот улыбается ему, а Хёнджин притягивает, целуя. Он позволяет кончикам пальцев, наконец, осуществить давнее желание — повторить узор паутины ожога на груди. Он отстраняется слегка, чтобы в следующее мгновение накрыть повреждённую кожу припухшими губами, изредка лижа юрким язычком. Минхо чувственно дышит куда-то в ухо. Хёнджину хочется показать ему, что этот шрам не делает его менее привлекательным, а наоборот, придаёт некий шарм. Что сам Хван без ума от него. Что его прошлое больше никогда не будет пугать его, появляясь в кошмарах. Что Хёнджин самостоятельно будет разрывать всех демонов, которые преследуют старшего. Он отстраняется, напоследок размашисто мазнув языком по ключице. Выгибается, когда ощущает чужое возбуждение на своём. Минхо сам рвано выдыхает, теряясь в ощущениях. Пальцы Ли, будто следуя своим собственным порывам, стекают мягкими прикосновениями по груди, слегка царапают тазобедренные косточки, горячо очерчивают бёдра, а затем аккуратно окольцовывают возбуждённую плоть младшего, окончательно выбивая воздух из лёгких. Минхо ухмыляется, целуя в уголок губ. — Какой чувствительный, — жаркий шёпот куда-то в ключицы. Хёнджин следом чувствует укус — отпечаток песьих зубов Минхо остаётся не только на коже, но и на сердце Хвана. Пальцы младшего впиваются в плечи Ли, оставляя после себя маленькие полу-месяцы. Когда до разрядки остаётся совсем немного, Минхо отнимает руку, вызывая разочарованный выдох. Улыбается, даруя лёгкий поцелуй в губы. — Точно готов зайти дальше, Джинни? Хёнджин кивает, неосознанно прикусывая нижнюю губу. На дне глазниц горит неподдельное желание, больше не покрытое вуалью страха. Минхо кивает в ответ, отстраняясь на секунду, дотягиваясь до тумбочки, выуживая оттуда тюбик смазки. Выливает немного жидкости на пальцы, заводя за спину Хвана. Тот прикрывает глаза, отдаваясь ощущениям. Чувствует горячее дыхание на щеке. — Может быть чуть больно. Предупреждает старший, а в следующую секунду вводит один палец. Хёнджин хмурится от холода смазки и лёгкого дискомфорта. Минхо растягивает мягко и аккуратно, медленно распаляя, вновь заставляя метаться на простынях чуть ли не в бреду от нарастающего возбуждения. Становится больно, когда Минхо входит по-настоящему. Хёнджин жмурится, стискивает челюсть, инстинктивно пытаясь уйти от неприятных ощущений. — Тише, тише, милый, — шепчет Минхо, запрещая самому себе двигаться, — расслабься, сейчас пройдёт. Ли расцеловывает лицо младшего, разглаживая поцелуем залёгшую меж бровей складочку. Спускается поцелуями на шею, пытаясь отвлечь, напрочь игнорируя впивающиеся в спину ноготки. Это помогает, и Хван расслабляется под нежные поцелуи и мягкий шёпот на ухо. Тянется за поцелуем, сам прижимаясь к Минхо, виляя бёдрами, заставляя старшего сдавленно промычать прямо в поцелуй. Ли понимает намёк, начиная медленно и размеренно двигаться, не позволяя себе слишком резких и животных вольностей. Для этого у них ещё будет время, а сейчас главное — показать Хёнджину нежность. С губ обоих срываются стоны, поднимаясь прямо к потолку, стекая по стенам. Хван вплетает длинные пальцы в синие пряди, сжимая у корней, а Минхо ускоряется. Из гостиной задним фоном раздаётся чуть приглушенная «Восхождение богов в Вальхаллу». На пике Хёнджин красиво выстанывает имя старшего, всё-таки раздирая чужую спину до красных полос, пока тот в последний раз толкается в податливое тело, а затем валится сверху, укладывая голову на слегка взмокшую, часто вздымающуюся в попытке привести дыхание в норму, грудь Хвана. Тот лишь целует старшего в лоб, откидываясь на подушки. Минхо поднимает уставший взгляд, любуясь своим сокровищем: размётанные по подушке тёмные пряди, прикрытые глаза, подрагивающие ресницы, припухлые от частых поцелуев губы, да лёгкий румянец на щеках. Сказать, что Хёнджин выглядит красиво — не сказать ничего. Нереально, эфемерно, прекрасно. Но даже это не до конца передаст то, каким выглядит младший в глазах Ли. В груди всё сжимается от его красоты, а пёс внутри ликует, громко воя, что этот ангел достался ему. Хван обнимает обнажённые, поцарапанные плечи старшего, мягко поглаживая. Слух улавливает музыку, до сих пор доносящуюся из гостиной. — Мы что, переспали под оперу? Голос Хёнджина хрипловатый и звучит ниже обычного. Минхо смеётся, всё-таки устраиваясь на кровати рядом с Хваном, тут же притягивая его к себе. Младший морщит нос от липкости, но быстро забывает о ней, окутанный теплом. Тело ломит и отказывается двигаться. Усталость тягучей негой разливается по венам. — Мы занимались любовью под «Золото Рейна». Исправляет его Минхо, но сам Хёнджин слышит это на периферии сна, лишь ластясь ближе, утыкаясь носом в шею Ли. Тот улыбается, даруя последний поцелуй в лоб, а затем тоже закрывает глаза. Две влюблённые дворняжки засыпают в тёплых объятиях друг друга под произведение Вагнера. Ночное небо присматривает за ними, охраняя чуткий сон щенков, даруя им давно позабытое ощущение счастья.