Волчья Долина

Нежные поцелуи в загривок и тепло, обволакивающее всё тело — то, что пробуждает Хёнджина. Сквозь пелену ещё не совсем отошедшего сна, он нежится, ластясь ближе к источнику приятных ощущений. Слышит лёгкое мурчание над ухом, чувствует горячее дыхание, оглаживающее чувствительную кожу. — Просыпайся, — шёпот куда-то в шею, — уже почти обед. Хёнджин лишь мычит, кое-как разлепляя глаза. Солнце падает прямо на кровать, заставляя слегка жмуриться. Хван разворачивается в чужих руках, утыкаясь в твёрдую обнажённую грудь. Уступает себе — целует обожженную кожу под губами, чувствуя, как тёплые руки гладят по спине. Всё же поднимает глаза, встречаясь с мягким взглядом тёмных омутов Минхо. Он улыбается, оставляя поцелуй на лбу. — Ммм, доброе утро, — пухлые губы Хвана растягиваются в ответной улыбке, а сам он льнёт ближе, совсем не стесняясь своей наготы. — Как спалось? Задаёт тривиальный вопрос Ли, продолжая размеренно поглаживать по спине. — Хорошо, — отвечает младший, а потом морщится слегка, пытаясь повернуться, — вот только всё ломит. Минхо на это тихо посмеивается. Одна из рук соскальзывает на бедро Хвана, поглаживая, посылая волны мягкого удовольствия по телу. Вдоль позвоночника пробегают мурашки, когда пальцы касаются внутренней стороны, а сам Хёнджин рвано выдыхает. — Хочешь сделать так, чтобы я вообще не смог ходить? Лукавит он, с прищуром наблюдая за растягивающейся ухмылкой старшего. Тот лишь качает головой. Рука не делает ничего более, лишь нежно и непринуждённо поглаживая. — Хоть ты и выглядишь безумно привлекательно сейчас, — мягкий поцелуй в челюсть, — твоему телу нужен отдых и перерыв. Он смело прокладывает дорожку поцелуев вниз по шее, обводя юрким языком следы укусов и засосов. Смакует собственный привкус на чужой молочной коже. Хёнджин растворяется в прикосновениях. На удивление, поглаживания и поцелуи Ли не приносят с собой волну возбуждения, лишь больше расслабляют, заставляя прикрыть глаза в удовольствии. — Нам обязательно куда-то идти сегодня? Спрашивает Хёнджин, чуть отклоняя голову в сторону, подставляясь. Старший мычит в кожу, посылая вибрации по всему телу. Отстраняется, вызывая разочарованный вздох, смотрит в ясные коньячные глаза напротив. — Чан звонил, — пожимает плечами Ли, — голос у него звучал взволнованно. Хван задумчиво поднимает взгляд к белому потолку, гадая, почему не проснулся от звонка. В отличии от его собственной квартиры и квартиры Чана, у Минхо потолки чистые, не разукрашенные паутинами трещин. — Как думаешь, что у них случилось? Минхо неоднозначно хмыкает, вновь пожимая плечами, принимая вертикальное положение в кровати. Простыня спадает с его тела, прикрывая лишь нижнюю часть, но открывая волшебный вид на широкую грудь, точенные ключицы и сильные руки. Хёнджин невольно засматривается. — Понятия не имею, однако, не хочется быть спущенным на корм бродячим псам. Чан ненавидит, когда кто-то опаздывает. Наверное, это единственное, что он просто не переносит в людях. Младший улыбается на это. Минхо вздыхает, а затем хлопает себя по бёдрам, как своеобразный призыв к действию. Поворачивается спиной, чтобы встать с кровати. — Пиздец.. В лёгком ужасе шепчет Хёнджин, прикрывая рот, во все глаза смотря на чужую, исполосованную собственными ногтями спину. Минхо бросает на него взгляд через плечо, ухмыляясь. — Нравится? Хван подрывается, садясь позади, аккуратно накрывая плечи старшего руками, рассматривая своё «творение» поближе. — Издеваешься? — Голос Хвана звучит колко, серьёзно, а кончики пальцев почти невесомо обводят довольно глубокие царапины. — Очень больно? В глазах читается вина, смешанная с сожалением. Минхо кажется, что вот-вот и на его глаза навернутся слёзы. Тут же разворачивается, чтобы заглянуть в поникшие омуты. Накрывает щёки тёплыми руками, призывая посмотреть на себя. — Ну что ты? — Говорит, словно с маленьким, поглаживая скулы. — Джинни, я почти не чувствую их, всё нормально. Уверяет Минхо, наблюдая, как глаза напротив смотрят с неким недоверием. — Более того, — Минхо ухмыляется, — мне нравятся твои метки на моём теле. Хёнджин заливается краской, толкая старшего в плечо. Ли заливисто смеётся, всё же вставая с кровати, босиком топая в ванную, предоставляя прекрасный вид сзади. Хван аж давится собственной слюной. При дневном освещении обнажённое тело парня выглядит ещё более прекрасным, вырисовывая в воображении Хёнджина не самые святые картинки. Минхо останавливается у двери, поворачивается, сталкиваясь с горячим взглядом Хвана. — Я бы пригласил тебя принять со мной душ, — лукаво улыбается, — но, боюсь, простым душем это явно не закончится, так что, может быть, в другой раз. Подмигивает и быстро скрывается за дверью, заставляя Хёнджина с громким стоном упасть обратно на подушки. Домой они приезжают вовремя, даже учитывая то, что сразу после душа Хёнджин прижал старшего к стене, целуя развязно и собственнически, явно заявляя свои права на него. Квартира Чана, на удивление, не встречает их привычным заливистым лаем и оживлённой беготнёй — первый красный флажок. Минхо переглядывается с Хёнджином, а затем оба направляются на кухню, откуда доносятся приглушённые голоса парней. Они тут же затихают, стоит только Хвану и Ли зайти в помещение. Первое, что бросается в глаза — заплаканное личико Чонина и яркий фингал под его глазом. На шее красуется бинт, пропитанный красным, а рядом Сынмин — обнимает, успокаивающе поглаживая по спутанным персиковым волосам. Сердце Хёнджина ухает куда-то вниз. Все дворняжки здесь, и у всех на лице написано волнение, смешанное с хорошо прикрытым страхом. Его не увидеть, можно лишь предельно чётко почувствовать кислый запах. Минхо рядом хмурится, ощущая коллективное напряжение. Джисон смотрит на него с сожалением. — Что здесь, чёрт возьми, происходит? Всё же вырывается у Минхо. — На Чонина напали по дороге сюда. Тихо отвечает Сынмин, продолжая расчёсывать пальцами волосы четырнадцатилетнего щенка. — Это я и так вижу, — цедит Ли, а в глазах загорается что-то тёмное и опасное, — кто это сделал? Чан, до этого стоявший, опираясь на стену, подходит ближе. Хёнджин замечает, что он что-то держит в руках. — Джисон притащил Чонина где-то около одиннадцати. Всего побитого, с довольно глубоким порезом на шее, — голос у него хоть и ровный, но все прекрасно знают, как тяжело ему даётся удержать такой тон, — мы с Чанбином единственные были дома. Обработали кое-как, а потом позвонили всем. — Чан вздыхает, делая короткую паузу, будто бы настраивая себя на продолжение истории. — Где-то через час после того, как все собрались, в дверь позвонили. Бинни пошёл открывать, а когда вернулся, то на нём лица не было.. Чан прерывается, бросая короткий взгляд в сторону поникшего Чанбина. Тот даже глаз не поднимает, сидит тихо, пяля в невидимую точку на столе. Феликс рядом держит его руку в своей, мягко поглаживая. Минхо хмурится больше, а у Хёнджина застревает ком в горле. Ужасное предчувствие накрывает с ног до головы. Он инстинктивно делает шаг к Ли. Чан вздыхает. Поднимает руку, что-то передавая Минхо. Взгляд того падает на предмет в своих ладонях, а ноги тут же подкашиваются. Он держит маленький кошачий ошейник — весь в засохшей крови и пушках шерсти. Нечитаемый взгляд скользит обратно на Криса. — Что с ней? Голос холодный, совершенно бесчувственный, пустой и плоский. Кисти рук слегка подрагивают. Бан прикрывает глаза, жалостливо смотрит на других щенков, безмолвно прося каплю поддержки. Вздыхает, поворачиваясь обратно к самому старшему из них. — Кто-то подвесил её на нашей двери. Вспорол брюхо, свернул шею и подвесил. — Тихо говорит Крис, пряча взгляд. — Мы похоронили её тело в парке за гаражами. Минхо резко втягивает воздух через стиснутые зубы, жмурится, явно пытаясь прогнать нежеланные картинке в голове. Пальцы сжимают ошейник до побелевших костяшек. Хёнджин тут же сгребает его в охапку, притягивая к груди. В собственных глазах стоят слёзы. Какой монстр мог так поступить с беззащитным животным? — Вы никого не видели? Спрашивает Хёнджин, ведь его хён сейчас точно не в состоянии говорить. Он чувствует, как чужие пальцы с силой стискивают его одежду. Чан грустно смотрит на него, качая головой. — Этот «кто-то» оставил записку. Тихо говорит Бан, заставляя Хвана хмурится, а Минхо отстраниться от него. В тёмных глазах застывают слёзы, которым он не даст пролиться. Смотрит выжидающе, а старший понимает, чего именно от него хотят. Возвращается к столу, стягивая с его края маленький клочок бумаги — весь какой-то помятый и порванный местами. Минхо берёт бумажку до сих пор трясущимися пальцами. Разворачивает и читает, глаза быстро бегают по неровно нацарапанным строчкам. Челюсть сжимается с такой силой, что, кажется, слышен скрип зубов. В глазах мелькает что-то совершенно нечеловеческое — смесь животного страха с той же самой животной яростью. Он с ненавистью сжимает листок. — Ты читал это? Спрашивает Ли, обращаясь к Чану. Тот коротко кивает. — Мы все, хён. Подаёт голос Чонин. Он у него хрипит, делаясь чуть ниже, чем обычно. Хёнджин аккуратно выуживает бумажку из кулака старшего, быстро читая слова. Надпись кривым почерком гласит: «Тебе понравился мой подарок, Минни? Я старался. Заранее извинюсь перед Крисом за испачканную дверь. Пришлось слегка попотеть, ваш щеночек умеет кусаться. Собственно, к чему это я? Ах да, я вернулся, Минни. Вижу, у тебя много друзей, живёшь себе, поживаешь. Всё у тебя хорошо. В прочем, ненадолго. Считай это первым предупреждением. Я обязательно верну вам всё, что вы заслуживаете. Верну сполна. Целую, Д.» Холодок пробегает по спине. — Хо, это ведь тот, о ком я думаю? Аккуратно спрашивает Бан Чан, явно выглядя настороженным. Минхо кивает, вздыхая. Хёнджин хмурится, порывается спросить, но его опережает не выдержавший Джисон. Он подрывается со стула. — Да мне хоть кто-нибудь может, наконец, объяснить, что, блять, происходит? Голос его подрагивает слегка — он напуган. Но не за себя, а скорее, за самого Минхо. Ли переводит взгляд на Хана, смотрит долго, а потом всё-таки сдаётся под натиском шести пар глаз, которые смотрят с явным вопросом и волнением. Ждут объяснения. — Нам с Чаном тогда было лет по пятнадцать-шестнадцать. Подружились с одним пареньком, его звали Донсу, — голос Минхо довольно тихий и плоский, покрытый пеленой воспоминаний, — он был младше меня на год, всегда бегал за нами. Мы стали чем-то вроде золотой тройки. Всегда и везде вместе, неразлучники, блять. Минхо горько усмехается, опираясь о дверной косяк. Чан закуривает прямо в комнате, впервые не обращая внимания на то, что рядом Чонин. Остальные ребята внимательно смотрят на них, а в груди Хёнджина потихоньку начинает разрастаться глубокая, всепоглощающая ненависть к этому Донсу. — Донсу всегда был тёмной лошадкой, с ним явно что-то было не так. И мы должны были заметить это сразу. Чан мычит в ответ, всё же решаясь влиться в рассказ, перенимая на себя часть сложных воспоминаний. — Он был через край жестоким и имел фишку на огонь. Мучал всяких маленьких жучков, поджигал крылья бабочкам, наблюдая, как они летят и сгорают, а потом рассказывал нам про это с маниакальным блеском в глазах. Он был агрессивным и совсем не сдерживался. Порой, порывался поднять руку на нас, — Крис вздыхает, — но я быстро это прекратил. Глаза Хёнджина расширяются, он смотрит на Ли, который прячет свой взгляд. — В общем, его начали травить в школе. Уж не знаю за что именно, но как-то раз его сильно отмудохали, — продолжает Чан, — он явился к нам весь покалеченный. Со сломанным носом и вывихнутой рукой. Начал плеваться, что те, кто сделал это с ним должны поплатиться, а потом— Минхо прерывает Чана, явно выбирая закончить историю самостоятельно. — А потом он предложил поджечь дом своих обидчиков. Мы, конечно, не святоши, но это даже для нас показалось уж чересчур отбитым. — Минхо горько хмыкает. — Мы отказались, а он совсем с цепи сорвался. Начал кричать, что мы его предали и что он это нам ещё припомнит. Минхо вздыхает, прикрывая глаза. Одна рука до сих пор сжимает ошейник погибшей любимицы, а пальцы второй крепко сжаты в кулак. Ногти больно впиваются в ладонь. — В общем, после этого он пропал, а мы с Чаном даже думать забыли о нём. — Было глупо считать, что он даст забыть о себе. Хмыкает Крис, на что получает кивок Минхо. Кто-то из парней, кажется Сынмин, тяжело вздыхает. Чанбин прикуривает от Чана. Феликс смотрит куда-то в стол. А Чонин в принципе ничего не понимает. — А я тут причём? Да и зачем тогда надо было такое делать с Суни? Робко спрашивает Ян. Слёзы на его щеках подсохли, а в глазах читается детская наивность. Чан грустно улыбается, ерошит волосы четырнадцатилетнего щенка. — Способ привлечь внимание. Заявить о себе. Пожимает плечами старший. Хёнджин переводит взгляд на Минхо. Сейчас он выглядит разбитым и подавленным, совсем маленьким. Поникший стан, непролитые слёзы, застывшие в красивых глазах, чуть краснеющий кончик носа. — А что, если нам просто отследить его и навалять, как следует? Чтобы впредь никто не посмел угрожать нам. Если пнёшь одну дворнягу, скалиться будет вся стая, забыли? Спрашивает Хан. Он всегда первым рвётся в атаку. Минхо ему слабо, как-то совсем измученно улыбается. — Он псих, Хани. Грубая сила тут не поможет. Он будет только упиваться твоим гневом и своей болью. Грустно поясняет Ли, заставляя Джисона хмуриться. — Что мы будем тогда делать, хён? Низкий бас Феликса разрывает тяжёлую тишину, повисшую над парнями. — Мы ничего делать не будем, — чеканит Минхо, — это наши с Чаном проблемы и решим мы их сами. На это возмущаются все и разом. Джисон порывается возразить, но его тут же затыкает жёсткий взгляд старшего. А вот на Хёнджина этот испепеляющий взгляд давно не действует. — Какой, нахуй, сами, Минхо? — Негодует Хёнджин. — Ты не будешь пытаться справиться с психом вроде этого Донхуя, или как его там, один. Я не позволю. Хван окольцовывает чужое запястье, дёргает на себя, призывая посмотреть в глаза. Минхо качает головой. — Со мной будет Крис. Или вы все горите желанием закончить так же, как и Суни? Минхо поднимает окровавленный ошейник, осматривая всех щенков. Голос дрожит. Он плюётся ядом, но все прекрасно знают, что это лишь защитная реакция. — Не строй из себя крутого, — злобно фыркает Хван, — Джисон прав. Мы можем просто отследить его и дело с концом. — Предпочтёшь, чтобы я вёл себя так же напуганно, как чувствую? Срывается Минхо, прикрикивая. Голос даёт слабину, руки не слушаются, а с глаз всё-таки слетает несколько капель. Хёнджин притягивает его к себе, прижимая к груди. Старший не сопротивляется, утыкаясь носом в шею Хвана и сдаваясь окончательно. Горе потери любимого питомца, побитый Чонин и угрозы — всё слишком сильно давит на и так шаткое сознание, заставляя горький ком застрять в горле. Что-то внутри Минхо ломается вдребезги. Он плачет. Позволяет себе предстать безумно уязвимым и жалким перед другими дворняжками. Кажется, понимает, что никто его не осудит. В квартире на пятом этаже, где живут дворняжки из зверинца Чана, тихо. По помещениям гуляет скорбь, смешанная со страхом и некой безысходностью. Чонин, измотанный слезами и истерикой, засыпает, свернувшись калачиком на матрасе в комнате Чана, прижимая к груди любимый плед Суни. Рядом с ним засыпает и Джисон, мягко притягивая маленькое дрожащее тельце к себе, успокаивающе поглаживая по выкрашенным волосам. Сынмин несколько раз навещает их, проверяя состояние обоих, но, кажется, всё выглядит более-менее нормально, поэтому он решает капитулировать к себе домой, а Бан Чан вызывается проводить. Боится отпускать его одного. Хёнджин уступает место на диване измотанному Чанбину, которому до сих пор мерещится страшная картина распятия, и Феликсу, который безмолвно остаётся рядом, обнимая, шепча что-то на ухо. Забавно, как беспородные дети, которые наносили увечия похуже на чужие человеческие тела, не могут справиться со смертью животного. Минхо уже битый час сидит на полу балкона, опираясь о холодную стену, крутя в руках маленький ошейник, а Хёнджин не знает, как им всем помочь. Всё произошедшее с силой давит на виски, обещая растоптать эмоциональное состояние Хвана в скором времени. Он выходит на балкон, прикрывая за собой стеклянную дверь. Ли даже ухом не ведёт, его расфокусированный взгляд упирается в кошачий ошейник. Лицо немного опухло от слёз. Хёнджин садится рядом, стаскивая со своих плеч куртку, накидывая её на Минхо, ибо всё его тело дрожит. На улице завывает холодный ветер. Тёплое прикосновение возвращает старшего в реальность. Он моргает пару раз, поднимая взгляд заплаканных глаз с полопанными капиллярами. Смотрит благодарно, ёжится от холода, который только начинает чувствовать, укутываясь сильнее в куртку. У него уже губы синие. — Спасибо.. Голос хрипит и звучит слабо. Совсем тихий, сливается с шумом голых веток деревьев, меж которых гуляет ветер. Хёнджин окольцовывает чужие плечи, притягивая к груди, целует в лоб, чувствуя, как старший льнёт ближе. Сейчас он совершенно не похож на того злого пса, которого все так боятся —всего лишь маленький потерянный щенок, ищущий тепла и ласки. Хван не говорит ничего, знает, что слова на данный момент абсолютно бесполезны. — Мне страшно, Джинни, — наконец, срывается с уст Минхо, — мне пиздец как страшно. Вы не знаете на что он способен. Суни и Чонин — лишь крупица той ебанутости, которая таится внутри него. Он страшный человек, Джинни. Не человек вовсе. Я боюсь, что он действительно сделает что-то с вами. В лучшем случае покалечит, а в худшем.. — он замолкает, горько усмехаясь, — что ж, ты видел, что случилось с моей кошкой. Ли шепчет куда-то в кофту Хёнджина, утыкаясь кончиком холодного носа в шею. — Именно поэтому ты не должен справляться с этим сам. — Тихо говорит Хёнджин в чужую синюю макушку. — Не строй из себя сильного, хён. Позволь помочь тебе. Ты заботишься поголовно обо всех, стоишь за них до последнего, готов умереть за каждого из нас, хоть я прекрасно знаю, что умирать тебе не хочется. Так позволь нам всем защитить тебя в ответ. Он может быть психом, но нас больше. Вместе мы точно справимся. Минхо горько хмыкает, поднимая красивые глаза, усыпанные красными паутинками. Хёнджин не удерживается, тянется, целуя поочерёдно в каждое веко. — Ты так уверен, что он делает это всё один, а тем более сам? Хёнджин вопросительно смотрит на Ли, поднимая одну бровь. — Он никогда не любил марать руки, — поясняет старший, — я более чем уверен, что Суни и Чонин дело рук кого-то, кого он натаскивает против нас. Он всегда был просто превосходным манипулятором. Хван вздыхает. Сколько же всего пережил Минхо? Сколько ещё жизнь будет издеваться над ним? Почему он, почему не кто-то, кто этого действительно заслуживает? Всё, что делает Минхо, так это пытается быть хорошим. Хорошим другом, хорошим примером своим младшим, просто хорошим человеком. Да, они все грешили и грешат, но они лишь помогают вернуть баланс этому миру единственным способом, который только знают. Хван прислоняется лбом к чужому виску, невесомо целует. Из него струится нежность. Ему безумно хочется укрыть старшего от всех проблем и бед, перегрызть горло любому, кто представляет ему угрозу, упиваясь вкусом крови. Глубоко в груди просыпается чувство глубокой ненависти, кажется, ко всему живому в мире, что представляет хоть потенциальную опасность Минхо. — Хён, если ты думаешь, что я буду сидеть в стороне, наблюдая за тем, как ты играешь в героя, подвергая себя опасности, то ты очень сильно ошибаешься. Говорит Хван, накрывая покрасневшие щёки Ли, призывая посмотреть себе в глаза. Минхо хмурится, порывается возразить, но младший перебивает его. — Меня не переубедить, как и парней. Мы все будем стоять и биться за тебя и за Чана. Если надо будет, то умрём. Пойми же ты, наконец, что мы все в этом с тобой. Минхо несколько секунд смотрит в глаза напротив, ища в них что-то похожее на страх или неуверенность, однако, не находит ни намёка на них. Читает лишь рвение и животный блеск. Пёс на дне глазниц смотрит самым преданным и влюблённым взглядом. Ли вздыхает, позволяя голове упасть, упираясь в острое плечо Хвана. Сдаётся, принимая помощь. — Хорошо, — шепчет в грудь, — ладно. Хёнджин на это лишь улыбается, притягивая старшего ближе. Длинные пальцы зарываются в синие пряди, мягко перебирая. — Пойдём внутрь, холодно. Шепчет куда-то в волосы, а потом, чувствуя лёгкий кивок, поднимается, беря Ли за руку, и ведёт его внутрь. На кухне их встречает Феликс. Он поднимается, подходит к Минхо и обнимает, утыкаясь лицом в сильную грудь. Легонько прикусывает ключицу — безмолвное «всё будет хорошо, хён», переведённое с Феликсиново. Минхо принимает поддержку, обнимая в ответ. Хёнджин ставит чайник, бросая чайные листочки в три кружки. Позволяет двоим однофамильцам побыть вместе, переговариваясь лишь на языке прикосновений. Они обязательно что-нибудь придумают. Все вместе. А пока они просто пьют чай в квартире на пятом этаже.