Волчья Долина

Выключи своё сознание, Я не прошу понимания. Сколько мы раз убеждались - Падали, но поднимались! Знаешь, нам надо собраться, Проще уйти, чем остаться, Сколько на это решались - Падали, но поднимались! Когда лающий, виляющий хвостом, смешно клацающий не окрепшими зубами щенок превращается в гордого, рычащего волка, способного прогрызть до кости одним укусом? Когда в искрящихся азартом шоколадных глазах загорается убийственный взгляд, способный заставить застыть на месте от страха? Когда ребяческая натура, привычка слегка пружинить на пока ещё слабых лапах, превращается в холодное спокойствие сосредоточенного хищника, способного часами выжидать удобного момента напасть? Ответ весьма прост — щенок перестаёт быть щенком, когда собственными глазами видит смерть. В домашнем зверинце Бан Чана, как всегда, безумно шумно. Феликс с Джисоном разъезжают по полу на роликах, пытаясь догнать друг друга, оставляя следы колёс на паркете. Из колонки, стоящей на столе среди пластиковых стаканчиков с дешёвым пивом, играет Kiss, чередуясь с корейскими исполнителями. По телевизору идёт очередное аниме, на которое никто не обращает внимание. Чанбин препирается с хозяином квартиры на кухне, умоляя его очистить яйца от скорлупы. — Чанбин, — вожак еле сдерживает смех, смотря в молящие глаза напротив, — тебе сколько лет? — Ну Чани-хён, — хнычет Со, — ты же помнишь, что было в прошлый раз, когда я пытался их очистить. — Это когда ты разбудил хёна посреди ночи, попросил его почистить тебе яйца, потому что тебе вдруг захотелось поесть в три часа утра, а когда хён отказался, ты решил, что сам сможешь всё сделать, но, в итоге, уронил ни в чём не провинившееся яйцо? Встревает Чонин, нахально скалясь на старшего. Со цыкает и замахивается на него, но Ян успевает нырнуть под руку Криса, спрятавшись от гнева Бина. — Клянусь, — лает Чанбин, — когда-нибудь ты у меня таких пиздюлей получишь, малявка. Чонин смеётся заливисто и громко, перебивая даже голос солиста в колонке. Его смех подхватывает и Чан. — Видишь, Бинни, даже наш щеночек быстрее учится, чем ты. Голос Криса звучит тепло, он по-отцовски нежно смотрит на Яна, трепля по теперь уже тёмным волосам. Чанбин вновь недовольно цокает, закатывая глаза, а потом резко вырывает Чонина из объятий вожака, заключая в захват, тут же начиная сильно ерошить его пряди, под недовольное шипение. — Я научу тебя, как нужно со старшими разговаривать, школота. Ян клацает зубами в безуспешных попытках выбраться из смертельного захвата, а Со решает воспользоваться убийственным приёмом — щекоткой. Чонин визжит девчонкой, крутится волчком в чужих руках и смеётся. На крик приезжают Феликс с Джисоном. Переглядываются друг с другом, на губах расцветают одинаковые ухмылочки, и они одновременно бросаются вперёд, въезжая прямо в Чанбина и Чонина. Однако Хан теряет баланс, цепляется за Феликса, а тот, в свою очередь за Чанбина, который крепко держит Чонина, и все дружно валятся на пол, стукаясь всем, чем только можно. Шипят, матерятся, кусаются, пытаясь распутать конечность и подняться. Бан Чан помирает со смеху, хватаясь рукой за спинку стула, сгибаясь пополам. Сынмин, прежде стоявший у плиты и пытающийся приготовить хоть что-нибудь съедобное, разворачивается на грохот. На губах застывает добрая улыбка. Именно в такой хаос входят Минхо и Хёнджин. Хван застывает на месте, а потом роняет пакеты с покупками, разрывая лёгкие заливистым смехом. Минхо улыбается, качая головой, расстёгивая куртку, из которой тут же выпрыгивают Дуни и Дори. Они с интересом смотрят на до сих пор валяющихся на полу парней, а потом быстро ретируются в спальню Чана, подальше от грохота и звонкого лая. Сынмин жалостливо смотрит на Ли, безмолвно прося помощи с готовкой, потому что никто из этой визжащей кучи уж точно не собирается ему помогать. Минхо улыбается, хлопает задыхающегося от смеха Хёнджина по спине и входит вглубь кухни. Выискивает в куче Джисона, цепляя за шкирку, рывком поднимая на ноги. Клубок разваливается и начинает потихоньку приходить в себя. Парни поднимаются на ноги — все красные, лохматые и помятые, наверняка с парой синяков на конечностях, но с счастливыми улыбками на губах. Чан выпрямляется, утирая слёзы смеха. — Все виды маразма в одной комнате, ей богу, — вздыхает Минхо, усердно пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку, — выбирай, не хочу. Чанбин фыркает на высказывание, пряча смешок. Хёнджин тоже поднимается, придерживаясь за живот, болящий от смеха. В уголках глаз скапливаются слёзы. — Мы принесли недостающие ингредиенты, Сынмин, — оповещает Хван, кладя пакеты на стол. Ким благодарно смотрит на него, кивая. — Так, всё, брысь с кухни, — шикает на парней Ли, — хоть еду нормальную вам приготовлю, а то как волчары голодные. — Папочка кошатник в здании, — ухмыляется Со, — бегите, если жизнь дорога, дети мои. Минхо стреляет в него убийственным взглядом под дикий смех парней. — Давно салфеток не ел, а, Бинни? Язвит Ли, злобно ухмыляясь. — Хёнджина своего салфетками корми, — фыркает Чанбин. Он притягивает Чонина за шею, бодает в висок, а затем добродушно хлопает меж лопаток. Тот лишь слабо отбивается. — Всё, давайте, — наконец говорит Чан, — с вещами на выход, а то вместо еды мы получим кошачий корм. Он по-отцовски обвивает плечи Чанбина и Чонина, подталкивая их к выходу. Следом семенит и Феликс, босиком, потому что уже успел стянуть с ног ролики. Джисон едет за ними, оставляя Хёнджина, Минхо и Сынмина на кухне. — Помочь? Просто спрашивает Хёнджин, маяча за спиной Минхо. Сынмин, кажется, вовсе не замечает присутствия других, продолжая методично нарезать морковь кубиками. Ли разворачивается, тепло смотря в светлые глаза напротив. Порывается ответить, но его перебивает бас Феликса. — Хёнджинни, — тянет он сладким низким голосом, — а давай покрасим тебя? Хван с ужасом смотрит на Минхо. Все знают, как Феликсу нравится платиновый блонд. А вот Хёнджину перспектива превращаться в белобрысого хорька не очень-то радует. Феликс замечает страх в глазах Хвана, ухмыляется, всё понимая. — Не волнуйся, выберем тебе цвет, который понравится. Обещает Феликс, обнажая песьи зубы в улыбке. — Не верь ему, Хёнджин! — орёт Джисон из гостиной. — Он мне в тот раз то же самое говорил! Хван смеётся, слыша тихий смешок Минхо за спиной. Феликс смотрит умоляюще, строя глазки. — Ладно, — сдаётся Хёнджин, — пошли. Младший Ли победно воет, тут же хватая тонкое запястье Хвана. — Испортишь ему волосы, — говорит Минхо, не отворачиваясь от плиты, — я пущу тебя на корм своим кошкам. — Хорошо, хён! — слышится уже где-то из туалета. Минхо переглядывается с Сынмином, и оба тихо посмеиваются. В квартире царит идиллия, которую каждый чувствует кожей. День плавно перетекает в вечер. На кухонном столе, освобождённом от окурков, пластиковых стаканчиков и других совершенно не нужных вещей, появляется ароматно пахнущее мясо, приготовленное совместными усилиями Минхо и Сынмина. Дворняжки, учуяв запах, сразу же несутся к столу. Джисон радостно завывает, прыгая на спину Ли, обнимая за шею. Минхо стряхивает его с себя, фыркая котом. В дверях появляется Хёнджин, и Ли застывает, словно вкопанный. Феликс никогда особо не славился навыками парикмахера, но в этот раз он явно превзошёл себя. Волосы Хёнджина сбросили песчано-блондинистый окрас, и теперь на слегка укороченных прядях расцветают нежные цветы сакуры. Розовый цвет ярко контрастирует с оттенком кожи лица, вытесняя его, делая ещё более бледным и безупречным. Минхо чувствует, как в груди с силой сжимается всё. Сердце громко отбивает слова любви. Феликс стоит рядом, гордо задрав подбородок, явно оценивая свою работу в высших баллах. — Нравится? Ехидно спрашивает младший Ли, щуря свои глаза. Минхо молчит, не в силах раскрыть рта. Его взгляд встречается с искрящими глазами Хвана. Высокие скулы младшего заливаются краской от столь пристального, пригвождающего, горячего взгляда. — Вы сейчас сожрёте друг друга, — вклинивается Чонин, фыркая. — Или наша еда окажется сгоревшей от их искр, — добавляет Джисон. — Ты у меня сейчас так получишь, — шипит Минхо, всё-таки разрывая зрительный контакт с Хёнджином, — беличье отродье. Хан смеётся, высовывая язык, дразня старшего. Минхо порывается погнаться за маленьким паршивцем, но его сгребают в охапку пара родных и знакомых рук. — Оставь несчастного, — голос Хёнджина в ухе Минхо звучит мурчанием, а горячее дыхание обдаёт чувствительную кожу. Ли нежится в объятиях, тут же теряя весь интерес к Джисону. Тот лишь довольно щурится, — привычка, явно позаимствованная у Минхо — а на губах расцветает улыбка. — Давайте есть, — предлагает Бан Чан, а парни, кажется, только и ждавшие команды «можно», садятся за стол. Минхо сжимает руку Хвана под столом, мягко поглаживая костяшки. Он счастлив. Чертовски.

~~~

— Я люблю тебя, знаешь это? Шепчет Минхо в розовую макушку, пока сам Хёнджин лежит разнеженный на его груди, приводя дыхание в норму. Пальцы Ли вырисовывают узоры на обнажённом, покрытом лёгкой испариной, бледном плече. Младший дарит мягкий поцелуй шраму Минхо, прямо под которым размеренно бьётся сердце, давно принадлежащее Хвану. Он лишь мычит в ответ, ластясь ближе к тёплому телу старшего. — Мне не нравится эта фраза. Шепчет Хёнджин, утыкаясь носом в чужую шею, целует поверх рваного кружочка ожога, чувствуя внутреннее умиротворение. — Согласен, — тихо говорит Ли, — она так приелась, что, кажется, и вовсе потеряла своё изначально глубокое значение. Стала слишком заезженной. — Не понимаю, почему люди придумали столь примитивную фразу для выражения столь сложных, порой непонятных чувств. Добавляет Хёнджин в кожу Минхо, бегло целуя в медленно багровеющую отметину, оставленную им же ранее этой ночью. Ли хмыкает в ответ, прижимая младшего ближе к своей груди, умирая от желания растворить его в себе. — Я могу сказать тебе «я люблю тебя», — продолжает Хван, — но это и в половину не опишет то, что действительно творится у меня внутри, то, что я действительно чувствую. — И что же ты чувствуешь? Спрашивает Минхо, шепча, а затем мягко целуя розоволосого в висок, прижимаясь тёплыми губами. — Что задыхаюсь, — выдаёт Хёнджин приподнимаясь на локтях, заглядывая в тёмные глаза, — тону, камнем ухожу под воду, каждый раз, когда ты смотришь на меня. Чувствую, как что-то внутри повторно ломается, когда вижу твою улыбку, когда чувствую твои прикосновения. Ты моя мотивация не сдаваться, моё вдохновение продолжать жить. Ты все самые красивые вещи в мире: пылающие закаты, грозовые тучи под солнцем, блеск снега, не смейся. Хёнджин хмурится, когда из уст Ли вырывается небольшой смешок, а на губах расплывается довольная улыбка. Он мягко толкает старшего в плечо, дожидаясь, пока тот успокоится, чтобы тихо продолжить, растеряв весь свой прежний пыл. — Ты тихие вечера, ночные прогулки, старые пластинки, запах сигарет, дождя и моря. Ты мягкость подушек и одеяла, когда укутываешься в них, ты… ты просто самое прекрасное, Минхо. Прости, я не знаю, как объяснить всё, что я чувствую сейчас. Ли мягко улыбается, успокаивающе поглаживая чужой бок, пересчитывая рёбра, проводя по ним кончиками пальцев. Хёнджин выглядит расстроенным, сердце в груди слишком сильно колотится, а слова застревают прямо в глотке, царапая лезвиями, но не смея вырваться наружу. Минхо тянет его на себя, целуя в кончик носа. — Знаешь, я бы отдал место в раю за тебя. Шепчет Ли, оставляя ещё один поцелуй в уголке пухлых губ. Хёнджин фыркает, но улыбается. — Если падать, то вместе, да? — ухмыляется младший. — Мильтон был бы польщён. Минхо на это тихо смеётся, прижимая Хвана к себе. Тот вновь укладывается на грудь своего парня, повторяя узоры паутины ожога на коже Ли. — Не волнуйся, мы возвратим свой рай, если упадём, Джинни.

~~~

— Ну что, — громкий лай Бан Чана звучит над столом, — выпьем за нашего малыша Чонина! Дворняжки вокруг радостно завывают, облаивают своего уже шестнадцатилетнего щенка. Феликс притягивает его к себе, теребя короткие пряди младшего. Тот фырчит, пытаясь уйти от рук Ли. На губах играет улыбка. Они все в каком-то дешёвом баре, отмечают День Рождения Ян Чонина. Его глаза поблёскивают собачьим азартом, благодарностью и безграничной любовью к членам своей стаи. Они гуляют на честные деньги старших. Чан дарит младшему плеер с наушниками, ибо старый у Чонина давно сломался. Чанбин покупает ему новую куртку, потому что «хватит разгуливать в тонком тряпье, отморозишь себе задницу, будешь знать». Феликс вместе с Джисоном скидываются младшему на довольно дорогой, кастомный скейт, и можно только догадываться, откуда они достали такую сумму. Сынмин дарит Чонину какую-то заумную книгу, которую, оказывается, младший очень давно хотел. Минхо с Хёнджином дарят проигрыватель и парочку любимых виниловых пластинок, деля цену строго поровну, ведь Хёнджин совершенно отказывается от того, чтобы Минхо полностью покрыл растраты. Собственно, каждый дарит то, что может, то, что считает важным и нужным. Отчасти, они дарят младшему частичку себя, кусочек души и своего существа. Вручают сердца в маленькие ладони Чонина, чтобы он хранил их. На улице, на удивление, тепло, хоть на дворе февраль. Морозно, однако, на небе гуляют лишь белые барашки, подсвечиваемые ярким солнцем. Зимнее солнце греет, под ним не так, как под летним. Оно не режет глаза, не пытается сжечь кожу, не давит атмосферу. Оно тёплое и мягкое, аккуратно касающееся кожи, оглаживая замёрзшие щёки, словно нежный возлюбленный. Хёнджину оно отдалённо напоминает Минхо. Старший точно такой же. Заботливый и любящий, готовый положить весь мир к ногам Хвана, и вполне себе способный на это, но самому Хёнджину многого не надо — лишь бы Минхо был рядом, крепко держал за руку, обнимал, пропуская руки под одежду, целовал, мешая страсть с бесспорной нежностью. Лишь бы продолжал держать Хваново сердце на поводке и не отпускал никогда. Бан Чан позволяет Чонину лакать соджу, разведённое водой, всё же наблюдая за ним, ведь это первый раз, когда младший пробует алкоголь. Как только он делает первые несколько глотков, дворняжки радостно лают, похлопывая Яна по спине. Чан, вместе с Минхо и Чанбином, тоже попивают соджу, отличающийся лишь процентами. Феликс и Джисон довольствуются пивом, однако, первый иногда урывает несколько глотков из стакана Со. Сынмин пьёт обычный мохито, а Хёнджин заказывает себе какой-то замудренный коктейль. — Знаете, — говорит Чонин, дожидаясь пока все утихнут, чтобы продолжить, — я так счастлив, что встретил вас. Это может сейчас прозвучать безумно сентиментально, но я люблю вас. Вы стали для меня семьёй, братьями. Спасли меня. Чонин улыбается, но его губы слегка подрагивают, и Хван замечает, как в щенячьих глазах собираются слёзы. — Оо, — тянет Хан, — кажется, кому-то больше не наливать. Его губы расплываются в доброй улыбке. Он с блеском в глазах смотрит на младшего, и в этом взгляде Чонин читает всё, что плещется и в других омутах. Любовь и преданность, бескорыстие и глубочайшая привязанность друг к другу. Ян возвращает улыбку, адресуя её всем и каждому, а затем плюхается обратно на стул. Голова кружится слегка, поэтому он приваливается виском к сильному плечу Чана, блаженно прикрывая глаза. Тот мягко улыбается под тихий смех своих старших щенков. Пальцы вплетаются в тёмные волосы Чонина, аккуратно перебирая. Парни ещё несколько мгновений любуются картиной идиллии вожака и самого младшего, а затем возвращаются к своим разговорам. — Скольких же ты приручил, Крис? Минхо ухмыляется, щуря свои тёмные омуты, наклоняясь ближе к своему единственному хёну. Тот поворачивается, пожимая плечами, слегка смущённо улыбаясь. Чан смахивает на волка — сильного и мудрого вожака, который просто не может ошибиться. Он взваливает на свои плечи слишком многое, он — ловец щенячьих душ. Тот, кто подбирает с грязных улиц бездомных кошек и собак, зажигая серые дворы своим ярко-красным огнём. Поднимает выпавших из гнёзд птенцов, выхаживая и непременно отправляя обратно на волю. Минхо слишком хорошо знакомо чувство, которое, наверняка, расцветает в груди поголовно каждого, кому Чан хоть когда-либо открывал двери своей квартиры на пятом этаже. Чувство благодарности и уважения. Любви. Знает, потому что сам был приручён ещё будучи девятилетним мальчиком, лежавшим в больнице с ожогом третьей степени и психологической травмой на всю жизнь. Чан лежал там, потому что неудачно свалился с самоката, сильно повредив ногу и кисть. Одной лучезарной улыбки с ямочками хватило, чтобы маленькое сердце Минхо растаяло и затрепетало, а пёс внутри, тогда ещё совсем щенок, заинтересованно склонил голову в сторону, в первый раз видя себе подобного в другом мальчишке. Погода ухудшается под вечер. Поднимается ветер, нагоняя серые тучи, застилая небосвод. Закат выглядит каким-то зловещим, однако, притягивает взгляд, поражая своей красотой. Он зажигает тучи. Дворняжки всё ещё в баре и всё ещё отмечают. Чонин протрезвел и поднялся с плеча Криса, а вот остальные, наоборот, расслабились от поступающего в кровь алкоголя. В баре становится довольно шумно от того, что в него начинает заходить всё больше и больше людей, вынуждая разговаривать громче, чтобы перекричать другие голоса. Хёнджин морщится слегка — ему не нравятся шумные места, переполненные людьми. Минхо накрывает его бедро ладонью, успокаивающе поглаживая. Ли знает, что младший хочет уйти отсюда как можно скорее, но не может так поступить по отношению к Чонину, поэтому сидит и терпит, сжимая челюсть. К счастью, именинник и сам не ярый любитель шумных мест. — Может, пойдём? Доносится до слуха Ли мягкий голос Чонина, который жалобно смотрит на Бан Чана. Тот по-доброму улыбается ему. Ловит взгляд Минхо и Чанбина и кивает сторону, призывая пойти заплатить. Хёнджин ловит руку уже намеревающегося встать Минхо, смотрит на него с осуждением. — Джинни, — вздыхает старший, — я знаю, что ты можешь за себя заплатить, но дай побаловать тебя. — Я заплачу вместе с вами, я ведь тоже один из старших, — просит Хёнджин. Минхо на это лишь закатывает глаза, опуская руку на чужое плечо, пресекая попытки подняться со стула. — Сиди. Они выбираются на улицу, вдыхая свежий воздух в лёгкие. Ветер — быстрый и холодный — ласкает лицо и руки, зарываясь в волосы каждого. Дворняжки с жадностью впускают его в грудь, принюхиваясь. Он безумно красив, если закрыть глаза и представить, как он плавными движениями бродит по телу, забираясь под одежду. Хёнджину становится в разы лучше. Он без застенчивости берёт руку своего хёна, переплетая пальцы, счастливо улыбаясь ему, получая ответную улыбку. У Феликса опять пружина в одном месте, поэтому он с разбегу прыгает бедному Чонину, не ожидавшему атаки сзади, на спину, кричит что-то о дикорастущих щенках и аккуратно кусает за ухо, басовито смеясь. Джисон поддерживает азарт лучшего друга, согласно завывая. Собакоподобные мальчишки заливисто смеются, а их вожак любуется своим зверинцем. Он любит, без сомнения, каждого из них. Готов отдать за них свою жизнь, лишь бы они были счастливы, лишь бы никогда не нуждались ни в чём. До дома остаётся всего несколько кварталов, когда на них выходит группа молодых парней. На вид они не старше, их тоже около восьми, плюс минус человек. Дворняжки совсем не обращают на них внимания, увлечённые своими разговорами. Да и другие парни, не выглядят заинтересованно, лишь с презрением обводят ярко выкрашенные макушки. Один задевает Хёнджина плечом, заставляя того разорвать руки с Минхо. Это не остаётся незамеченным. — Смотри куда идёшь, педик. Плюётся незнакомый парень под хихиканье своих дружков. Хван замирает на месте, а Минхо рядом с ним и вовсе разворачивается с такой скоростью, что другие даже слегка пугаются. Бездомные мальчишки останавливаются, Крис напряжённо смотрит на двух своих младших, зная их взрывные характеры. В переулке становится тихо. Затишье перед бурей. — Повтори, — шипит Минхо, выходя немного вперёд, инстинктивно закрывая собой Хвана. — Я сказал, — губы парня расплываются в нахальной ухмылке, — смотрите куда прёте, педики. Сзади слышится недоброе рычание Джисона, а все остальные вытягиваются по струнке. По венам разливается предвкушение. Чанбин сжимает рукоять ножа в кармане, а Феликс незаметно напяливает кастеты на руки. Чонин пружинит на месте, дожидаясь спускового момента. — Ты пожалеешь, что на свет родился, если сейчас же не захлопнешь нахер свою пасть. Ли плюётся ядом и ненавистью. По телу разливается жидкое пламя, распаляя изнутри. Они давно не дрались и откровенно скучали по этому. Кулаки саднят и чешутся — грех пропускать такую возможность. Сам Хёнджин ухмыляется, плотоядно облизываясь. Зверь внутри слишком долго спал. — Что ты там вякаешь, шавка? — забавляется парень. — Лучше расскажи нам, каково это — трахать чью-то задницу? Или это тебя трахают? Переломный момент, которого все так ждали — Минхо рвётся вперёд, ударяя незнакомца аккурат в челюсть. Хёнджин, словно озверевший, атакует близстоящего. За ними срываются и остальные. Джисон с диким воем бросается на какого-то довольно крупного парня, на полторы головы выше него самого. Все знают, что для Джисона это совсем не помеха, а скорее даже привилегия. Феликс с ноги бьёт кого-то другого, однако, тот успевает отбить удар, но не успевает вовремя прикрыть лицо, получая кастетом прямо по скуле. Феликс быстр и изворотлив — крутится вокруг него, словно юла, танцует свой особый, весьма опасный танец. Чанбин нападет следом, стараясь держать Феликса в поле своего зрения и далеко от него не отходить, хотя прекрасно знает, что младшему, вряд ли понадобится помощь. Чан рвётся вперёд, стараясь оставаться возле Чонина, который тоже дерётся. Даже Сынмин не упускает возможности испробовать парочку новых приёмов на одном из чужаков. Они заражаются бешенством, подкармливая своих внутренних демонов болью от ударов и наслаждением от вида крови. Минхо совсем не щадит своего противника, сильно избивая. Его удары точные и быстрые, они хаотичные и обрушиваются волной так, что укрыться от них практически невозможно. Он с садистским удовольствием наблюдает за тем, как парень, отшатнувшись от очередного удара под рёбра, сплёвывает накопившуюся во рту кровь, разукрашивая монотонный асфальт. — Я же сказал, что пожалеешь, — хмыкает Минхо, — я всегда держу своё слово. Парень смотрит на него с гневом в глазах, что забавляет Ли больше. С губ срывается смешок. Хёнджин урывает момент, чтобы поймать взглядом фигуру старшего. Ли Минхо прекрасен во всём, но в драке ему точно нет равных. Сосредоточенное лицо, лёгкий оскал на губах, изредка обнажавший песьи клыки. С костяшек стекает кровь — своя и чужая, смешиваясь. Глаза горят маниакальным блеском. Он выглядит горячо. Это почти танец, смертельный танец, в котором у Минхо нет равных. Кошачья грация, мягкие, неслышные шаги. Самое красивое и необычное, что Хёнджин когда-либо видел. Старший будто играет, превращаясь во что-то нечеловеческое — отбегает, ускользает, весело смеётся, забавляясь. Будто что-то неземное, совсем звериное. Другому парню за ним не угнаться, не удержать, ибо он остаётся в человеческом теле, а вот Минхо по ту сторону разума вовсе не человек. Волк, не менее. Возле уха слышится клацание зубов, возвращая в реальность. Хван замечает своего противника на асфальте и широко лыбящегося Феликса над ним. Он возмущённо хмурится на младшего. — А не нужно было отвлекаться на своего парня, — поддевает Ликс, — если не хочешь, чтобы твоя добыча перешла другим. Хван закатывает глаза, а в следующую секунду от стен переулка отлетает полный страха, совсем волчий вой. — Хён, аккуратно! За ним незамедлительно слышится ещё один, более взрослый, но не менее отчаянный. — Чонин, нет! Хёнджин разворачивается. Сердце пропускает удар, сжимаясь от страха. Глазам предстаёт картина, которая, наверняка, будет сниться поголовно каждому из них всю оставшуюся жизнь. Чонин стоит перед Бан Чаном, загораживая его своим телом, смотря прямо в глаза парня, который стоит напротив. На его лице читается осознание и страх. Он опускает дрожащие руки, а взгляд Хвана натыкается на торчащую рукоять ножа. Ножа, воткнутого в их шестнадцатилетнего щенка. Ножа, предназначавшегося их вожаку. Чан бросает парня, которого прежде держал за грудки, и подхватывает пошатнувшегося Чонина. Незнакомые парни, до которых, видимо, только доходит суть случившегося, громко матерятся, вырываясь из цепких лап, и уносятся прочь. Дворняжки даже не порываются догнать их. Они кидаются к младшему, который полулежит на Чане. Тот держит его немного на весу, сам опускаясь на холодный асфальт. На его лице читается животный страх. Чонин хмурится от боли, однако, всё же счастливо улыбается, поднимая слезящиеся глаза на старшего. — Ты невнимательный, хён, — хрипит Ян, посмеиваясь, — он мог попасть в тебя. — Глупый, зачем ты сделал это? — голос Чана дрожит, он паникует. — Зачем кинулся под нож? Руки Криса в тёмно-красных разводах, он пытается хоть как-то остановить текущую из раны кровь. — Это самое малое, что я могу сделать для тебя, хён. Чонин слабо улыбается. Хёнджин опускается на корточки рядом с ним, аккуратно проводит пальцами через пряди младшего, откидывая их назад, пытается хоть как-то отвлечь, унять боль. Шепчет что-то совсем дурацкое и обыденное, стараясь успокоить. В глазах отражается боль. — Кто-нибудь, позвоните в скорую, чёрт возьми! Слышится голос Минхо. Он тоже дрожит. Тоже на грани истерики. Парни судорожно хлопают по карманам, пытаясь вспомнить, куда засунули телефоны. Ян хрипло кашляет. Струйка крови скатывается из уголка губ вниз к подбородку. Он качает головой. — Не нужно, в этом нет смысла, — голос слабый, дышать становится всё затруднительнее, — лезвие вошло слишком глубоко. — Нет! — кричит Чан. — Не смей такое говорить, ты выживешь. Вызывайте, блять, эту грёбанную скорую! Чанбин сжимает плечо вожака, присаживаясь на корточки. Он пытается сохранять невозмутимое выражение лица, но маска дрожит, норовя вот-вот соскользнуть, являя всем животный страх. — Успокойся, Феликс уже позвонил. — Как? Как я, блять, могу успокоиться, Чанбин?! Крис на грани. Парни ещё не видели его таким. — Всё будет хорошо, Нини, тебе помогут, — шепчет Хёнджин, не обращая внимание на старших. Всё, что он сейчас видит перед собой это чересчур бледное личико их маленького щенка и его блестящие от боли и понимания глаза. — Ребята, — тихий голос заставляет всех разом замолчать, — прошу…перестаньте ругаться. Ничего не случилось, просто… мне придётся вас оставить. — Не нужно, малыш, пожалуйста, — жалостливо просит Джисон, опускаясь рядом с младшим на колени, беря одну его руку в свои, пачкая ладонь кровью. Подносит к лицу, прижимаясь тёплой щекой, оставляет лёгкий поцелуй на тыльной стороне. Чонин слабо улыбается. — Нет..— Ян хмурится от боли, кашляет опять, — спасибо вам… передайте моим родителям, чтобы особо не скучали по мне… вы тоже не скучайте… знайте.. — голос становится всё тише, напоминая шелест листьев, сливаясь с ветром, — я всегда буду любить вас… хён… я очень устал… я полежу немного… посплю… Чонин прикрывает глаза, на губах застывает лёгкая улыбка. Он затихает. — Чонин? — зовёт Чан. — Чонин, ты слышишь меня? Крис встряхивает уже бездыханное тело младшего в своих руках. Ладонь Чонина выскальзывает из руки Джисона, безвольно повисая. Минхо первый осознаёт, что случилось. Он жмурится, будто бы физическая боль внезапно сдавила его грудную клетку. Челюсть сжимается. Он заставляет себя открыть глаза, потому что понимает, что до других дворняжек ещё не дошло. — Крис, — тихо зовёт Ли, — он не слышит тебя. Он уже спит. Бан Чан качает головой, возвращая взгляд щенку. Встряхивает ставшее слишком обмякшим тельце, но когда не получает на это никакой реакции, кажется, окончательно понимает. Горло разрывает вой, полный боли и отчаяния. Он прижимает Чонина к своей груди, зарываясь лицом в его волосы, вдыхая ещё совсем детский аромат. Хёнджин поднимает пустой взгляд на Минхо. Тот смотрит на него с сожалением и слезящимися глазами. Их Чонина больше нет. Их маленького, энергичного, светлого щенка, которого они должны были защищать, больше нет. Сынмин приваливается плечом к кирпичной стене, не в силах устоять на подрагивающих ногах. Феликс прячет лицо в изгибе шеи Чанбина, а тот, в свою очередь, сильно сжимает его в своих руках, не сводя мутного взора с бездыханного тела. Джисон полностью оседает на мостовую, спиной подпирая стену. Минхо приседает рядом с Бан Чаном, обвивая руки вокруг его широких плеч, притягивая к себе. А Хёнджин чувствует будто бы внутри все кости ломаются разом, душа болью. — Его больше нет, Минни, — словно в бреду шепчет Чан, цепляясь за Ли, как за единственную спасительную соломинку, — он умер. Наш Чонин мёртв.

~~~

Чонина хоронят через день. Его родители прогоняют дворняжек с порога, с криками обвиняя их в смерти своего мальчика. Не говорят даже, где именно будет похоронен Ян. Просто выставляют за дверь. Это разбивает вдвойне, поэтому собакоподобные мальчишки решают по-своему похоронить своего младшего. Сынмин рассказывает, что Чонину очень нравилось одно особое место — маленький холмик на окраине небольшого лесопарка, близко к квартире Бан Чана. Они находят его, строят небольшую горку из камней, втыкая самодельный крест. И не то что бы они все ярые божьи последователи, но Чонин всегда носил маленький золотой крестик вокруг шеи, поэтому это самое малое, что они могут сделать для него. Прямо посередине красуется полароидная фотография, изображающая смеющегося Яна. На ней в его глазах всё ещё искрится жизнь. Чан выглядит откровенно хуёво — под глазами тёмные мешки от недосыпа, кожа бледная, совсем неживая, а глаза пустые и мутные. Остальные дворняжки выглядят не лучше. У Хёнджина слегка опухшее лицо, потому что он всю ночь проревел в руках Минхо, проклиная старуху судьбу за то, что она забрала у них маленького Чонина. — Он был славным малым, — решается нарушить тишину Чанбин, — мне будет его не хватать. — Нам всем, хён, — поправляет Сынмин. Он выглядит совсем уставшим и разбитым. Волосы впервые растрёпаны и торчат в разные стороны, а одежда вся мятая. Видимо, он уснул прямо в ней, и то, только под утро. — А помните, как он чуть не сжёг нам дом, пытаясь приготовить мясо? Спрашивает Феликс с дрожащей улыбкой на губах. Это заставляет улыбнуться всех. — А как мы его в первый раз покрасили? Добавляет Джисон, вспоминая вопли протеста, а потом то, как младший любовался своей новой причёской. — У него была милая привычка напевать себе под нос, когда он на чём-то сосредотачивался, — подаёт голос Хёнджин, — у него был красивый голос. — Чан-хён, — зовёт Сынмин, — а помнишь, как ты дал ему порулить свой пикап, и мы чуть не въехали в стену? Все тихо посмеиваются, улыбаясь тёплым воспоминаниям, которые греют изнутри, растапливая ледяную корку потери вокруг сердца. Крис слабо улыбается, опускаясь на колени перед «могилой». — Я должен был защитить тебя, я обещал, — хмыкает вожак, — а вышло, что ты защитил меня… Глупый…глупый малыш Нини. Его голос охрипший, а в горле застревает ком. Он совсем подавлен и растоптан морально. Парни срываются, не в силах наблюдать за их разбитым лидером. Они обнимают его все вместе, валят на холодную землю, переплетая руки, ноги и посеревшие хвосты, тычась мокрыми носами друг в друга. Все чувствуют, что от них постепенно ускользает что-то безумно важное, теряясь в пасмурном небе. Каждый знает, что теперь всё будет по-другому, и они вряд ли когда-нибудь смогут вернуться к этому призрачному «до». Но пока они пытаются всеми силами сохранить это «неосязаемое», как можно дольше.

~~~

— Мне нужно уехать. Одним молчаливым вечером говорит Джисон. Он смотрит в пол, пряча взгляд. — Куда? Тихо спрашивает Чан, ибо ни у кого другого язык не поворачивается. — В Малайзию. Мы переезжаем. За окном ранняя весна, пахнущая свежестью и новыми начинаниями. Может, именно поэтому никто больше не задаёт вопросов, а Феликс молча притягивает лучшего друга за шею к своей груди, крепко обнимая. Минхо смотрит на Джисона с плохо скрываемой грустью в глазах и тоже обнимает. Хан стоит так ещё долго, пряча слёзы в плечах однофамильцев. Его провожают буквально через пару недель. Минхо вручает ему зажигалку, наказывая, чтобы он нарочно не искал приключений на свой беличий орех. Сынмин покидает их летом. Со взглядом полным жалости и раскаяния. Его пригласили в престижный университет в Японии. Кима они провожают с пожеланиями удачи, беря с него обещание, что он будет навещать их на каникулах. Чанбин дарит ему свой нож, прося быть аккуратнее. Феликс и Чанбин уходят поздней осенью. Младший говорит, что хочет вернуться к себе на родину в Австралию, а Чанбин просто не может отпустить своё веснушчатое солнце, ведь, кажется, уже разучился жить без него. Их провожают попойкой, на утро после которой беспощадно болит голова. Квартира на пятом этаже, где жили дети из зверинца Бан Чана, кажется чересчур просторной и тихой. Из гостиной больше не льются завывания Джисона и Феликса, которые пытаются обыграть друг друга в который раз. На кухне больше не слышна музыка из плейлиста Чанбина, который он составлял самостоятельно. На столе больше не стоит аккуратная стопочка книг Сынмина. По комнатам больше не гуляет заливистый смех Чонина. Не слышен больше топот ног. Вместо него по полу теперь призраками расхаживают лишь сквозняки, изредка чередуясь с Дуни и Дори. Хёнджин, Минхо и Чан втроём сидят на кухне, остро чувствуя пустоту квартиры. — Так странно не слышать ругань Ликса и Хана, — подаёт голос Хван. Он греет руки чашкой горячего чая. Минхо и Чан практически одновременно хмыкают, соглашаясь. — Ну хоть мы втроём, — продолжает младший. Чан на это как-то слишком рвано вздыхает, а затем поднимает взгляд на своих донсэнов. Смотрит слегка напугано, загнанным зверем. Минхо хмурится. — Вдвоём, Джинни, — тихо говорит Чан, — я тоже уезжаю обратно в Австралию. Хёнджин моргает пару раз, пытаясь понять, если это просто очень плохая шутка. — Ты оставляешь меня? Спрашивает Ли. Его голос звучит плоско и как-то безжизненно. Чан умоляюще смотрит на него, будто бы прося не делать это решение ещё более болезненным и тяжёлым. — Ты не один, Хо, — отвечает Чан, слабо улыбаясь, — у тебя теперь есть Хёнджин. Вы будете заботиться друг о друге. — Ты оставляешь меня. — Минхо меняет вопрос на утверждение. — Ты ведь обещал, обещал каждому из нас. Голос Минхо дрожит. Хёнджин аккуратно накрывает ладонью его плечо, но он стряхивает её, не сводя блестящего взгляда, в котором читается чувство предательства, с Криса. — Ты знаешь, что это не так, Хо-я, — пытается вразумить его Бан Чан, — я бы никогда не оставил вас, если бы видел, что вы нуждаетесь во мне. — Но мы нуждаемся в тебе, хён, — выдаёт Хёнджин, чувствуя, как сердце в груди раскалывается на кусочки, — сейчас больше, чем когда-либо. С каждым ушедшим беспородным мальчишкой, Хёнджин терял частичку себя, отрывая кусок от сердца и души, отпуская. И сейчас он на грани того, чтобы потерять ещё одну, слишком большую. Но Чан лишь качает головой, грустно улыбаясь. — Сейчас, вы нуждаетесь не во мне, а друг в друге. — Да пошёл ты, Крис. Срывается Минхо, выплёвывая. Его голос дрожит, а в глазах стоят слёзы. Он резко поднимается со стула, уходя прочь. Хёнджин с жалостью смотрит на Бан Чана. Одаривает подобием улыбки и спешит следом за Минхо. Чан смотрит ему вслед, вздрагивает, слыша грохот входной двери. Одиночество и тишина призраками давят на него. Он вздыхает, не сводя взгляда с пустого прохода. Ему кажется, что он чувствует фантомное прикосновение тонких рук к своим плечам, а затем вовсе ощущает, будто его обнимают со спины. Слишком знакомое прикосновение, принадлежащее лишь единственному, самому младшему щенку из его распавшейся стаи. — Простите меня… Шепчет он в пустоту своей квартиры на пятом этаже.