Утро в Аките

- Серьёзно, это уже начинает меня беспокоить, - бросает Чуя, сидя за своим столом с закинутыми на столешницу ногами и помахивая папкой с последними отчётами. - Проверили всё сверху донизу и никаких результатов. Откуда Достоевский вообще знает, что ты снова обитаешь здесь, когда об этом знает считанное количество человек? Даже в твоём хвалёном агентстве не знают об этом, а он знает. - Фёдор предпочитает держать руку на пульсе даже в мирное время, - пожимает плечами развалившийся на диване Дазай, пытаясь делать вид, что совсем не извивается на месте в желании побыстрее добраться до заветной коробки. - И не говори таких страшных вещей, Чуя! Я не обитаю здесь снова! Я просто захожу навестить тебя, вот и всё! - Скажи это заключённым, которых пытаешь в процессе дознания, и Акутагаве, у которого уже как два месяца появилось расписание тренировок с тобой, а ещё Мори-доно, с которым по вечерам четверга играешь в шахматы за чашкой чая, обсуждая Министерство, - фыркает Чуя, откладывая папку. - Это всё ведь так похоже на то, что ты просто навещаешь меня. Серьёзно, Дазай. Не знаю, какую игру ты ведёшь со всеми вокруг на этот раз, но если это опять аукнется мне драконом... - Чуя так плохо обо мне думает! - тут же начинает ныть Дазай, стреляя в него раненым взглядом. - Я просто прихожу навестить Чую и попутно протягиваю тут и там руку помощи, как хороший детектив! Что делает Чуя в ответ? Вместо того, чтобы обнимать и целовать меня, незаслуженно обвиняет меня и не отдаёт мне мои посылки! - Если это твои посылки, пусть к тебе в общежитие агентства и приходят, - закатывает глаза Чуя; а после слегка пихает в его сторону стоящую посреди его рабочего стола коробку самыми кончиками пальцев. - Забирай. Её проверили на всё, на что смогли, и ничего опасного не было обнаружено. Но это всё ещё посылка от Достоевского из всех людей, так что. Дазай весь сияет, подскакивая со своего места и хватая завёрнутую в фиолетовую бумагу коробку. Наблюдая сверкающие звёзды в его глазах, Чуя не может не думать о том, куда катится - из-за Дазая, это всегда Дазай - его жизнь. Жил и жил себе среди «Агнцев», как нормальный человек, пусть и с проблемами с памятью, но стоило Дазаю появиться в его жизни, и пожалуйста: перевороты, мафиозные войны, мифические чудовища, драконы и крысы, постоянный риск собственной задницей и нервами. И будто всего этого мало, будто он не может быть просто счастлив с Дазаем без дополнительной нервотрёпки, тот связался с Достоевским из всех людей, начав обмениваться с ним подарками, будто они какие-то закадычные друзья. - Что на этот раз? - нехотя, но не без ноты любопытства спрашивает Чуя. И да, ему отчасти любопытно, потому что содержимое посылок от Достоевского максимально хаотично. В прошлый раз это был образец какой-то болотной почвы, три жёлтых бриллианта и пособие по воспитанию детей. Чуя не знает и не хочет знать, в чём смысл. Он и без того устал, пока пытался отвадить одержимого пособием Дазая от Акутагавы - тому ни к чему лишние травмы, у Дазая теперь есть этот мальчишка-тигр для издевательств, он и посвежее, и поустойчивее будет. - На этот раз это... О... - выдыхает Дазай. Замерев, он какое-то время смотрит внутрь коробки, а после дёргает за внутреннюю алую ленту, и коробка разваливается, раскрываясь подобием цветка-тарелки, по центру которой лежит истекающее кровью сердце. Чуя невольно подбирается, спуская ноги со стола и поднимаясь из кресла, но при лучшем рассмотрении он понимает, что ошибся. Это не настоящее человеческое сердце и не настоящая натёкшая из него кровь, хотя и выглядит так, что простой человек не отличил бы. Чуя не простой человек, как и Дазай, поэтому они оба понимают: это лишь сделанная умелой рукой подделка. И всё же уровень детализации тревожен, как и открытка, что «плавает» в луже крови. - Не вздумай прикасаться к ней голыми руками, - припечатывает Чуя. - За кого Чуя меня принимает? За дилетанта? - поёт Дазай, доставая из ниоткуда пинцет и цепляя открытку за уголок. - Что ж, посмотрим. Здесь у нас... Ох... - Что? - нетерпеливо спрашивает Чуя; когда Дазай не отвечает, продолжая зачарованно смотреть на открытку, вырывает из его рук пинцет, разворачивает её лицом к себе и... - Какого хрена? На открытке крупным почерком красуется надпись: «С Днём Святого Валентина!». Перьевая ручка. Много завитушек. Ужасный отпечаток накрашенных алой помадой губ. Ниже невнятная белиберда про кукурузные поля, клоунов и морских коньков - вероятно, очередная шарада. Всё это определённо принадлежит не Достоевскому, а тому, кто помог ему сбежать из тюрьмы и оставлял свои следы тут и там во всех посылках для Дазая, но что точно принадлежит Достоевскому, так это аккуратная приписка в самом конце этого вызывающего рябь в глазах безобразия: «С праздником, Дазай-кун. Говорят, возлюбленным в этот день дарят шоколад в виде сердец. Это мой подарок тебе. Это сердце - копия сердца того, чья смерть так и не была раскрыта. Этот шоколад - презент из Бельгии. И, разумеется, он отравлен. Две загадки в одной: чьё это сердце и что это за яд? Будет интереснее играть, если предварительно ты угостишься этим десертом за чашкой чая. Но тогда тебе придётся поторопиться, ведь яд пусть и замедленного действия, но действует достаточно быстро, и на разгадку у тебя останется не более шести часов. Отдельная просьба: пожалуйста, продолжай и дальше отвечать мне зашифрованными записками из Министерства. Мне нравится наблюдать нервные срывы Анго Сакагучи». - Этот ублюдок давно убрался из Японии, но у него до сих пор везде свои глаза и уши, - отбросив пинцет вместе с открыткой обратно в лужу «крови», цедит Чуя. Не то чтобы его это волнует: проблемы Министерства - это проблемы Министерства, пока Мори или Фукудзава не решат иначе. Нет, Чуя говорит это просто для того, чтобы сказать хоть что-то и тем самым отвлечься от выражения лица Дазая, который смотрит на подарок с таким восторгом и приязнью, что Чую почти тошнит. Он не ревнует, нет, но лучше бы ревновал, потому что то, что он чувствует в настоящем, куда глубже. Дазай - сложный и непостоянный человек. Отчасти он такой из-за грызущей его «Исповеди», и Чуя знает, что даже его способности никогда не будет достаточно для того, чтобы насытить эту бездонную яму, но проблема ещё и в уме Дазая, которому требуется постоянное топливо. Когда Дазаю становится скучно, его и без того шаткое состояние становится ещё хуже, потому что мир вокруг размывается в грязную серость, и Дазай теряет и без того едва ли существующее желание держаться за свою жизнь. Когда они были мальчишками, Чуя неплохо справлялся с ролью якоря, но Дазаю всё равно было мало. Это доказали его попытки суицида, что не прекратились. Это доказало его отсутствие самосохранения во время мафиозных разборок. Это доказало появление Анго. Это доказало появление Оды. Это доказал уход Дазая из мафии и его новое объявление на горизонте впоследствии. Это доказали все его выходки и тот факт, что он снова связался с Чуей. В настоящем это как никогда доказывает «рука помощи», которую Дазай уже как несколько месяцев протягивает Порту: такими темпами Чуя моргнёт, и на чужих плечах вновь окажется чёрный плащ. - Что за чудесный подарок, - улыбается Дазай, склоняясь и рассматривая резную шоколадную глазурь. - Я и в самом деле его возлюбленный враг. Какая честь. Я и польщён, и искренне тронут. Да, лучше бы Чуя ревновал, потому что ревность банальна и легко объяснима. Но нет, вместо ревности Чуя пошёл с завистью. Потому что он не гениальный мерзавец вроде Достоевского и не гениальный мерзавец вроде Дазая. Его данных и задатков никогда не хватит для того, чтобы держаться с Дазаем на уровне сумасшествия тараканов в его голове; чтобы придумывать для него такие вот шарады; чтобы для него одного придумывать несуществующие до этого яды и многое, многое другое. Единственное, на что Чую хватило однажды в семнадцать, это купить банку конфет «Happy Pills» в виде подарка на день рождения и сказать Дазаю, что в одну из гранул насыпана такая доза смеси из лекарств для повышения и понижения давления, что если Дазай найдёт её и проглотит, его сердце лопнет. Это было ложью, но как Дазай тогда сиял. И всё равно: это уровень детского сада по сравнению с теми сюрпризами, которые преподносил, до сих пор преподносит и явно планирует преподносить и в дальнейшем Дазаю Достоевский. Вот такой человек и нужен ему - равный и способный отвлечь и от пустоты в голове, и от пустоты «Исповеди», а не кто-то вроде Чу... - Даже жаль будет его разочаровывать, - вздыхает вдруг Дазай, резко отстраняясь и засовывая руки в карманы брюк. - Конечно, с ядом я поиграюсь - кажется, Мори-сан говорил что-то о приговорённых к казни за предательство, и я уверен, он не будет против моих методов - да и загадка с сердцем неплоха, но на этот раз мне придётся отказаться от дополнительной интриги в виде собственной жизни на кону. - Почему? - хрипло выдыхает Чуя; тут же прочищает горло, но поздно - Дазай уже впивается в него взглядом. - Потому что я могу слышать, как крошечный мозг моего Чиби кипит, - улыбается он; улыбается искренне, так, как один только он и умеет. - Я бы с радостью рискнул своей жизнью в прошлом, но зачем мне делать это теперь? У меня есть Чуя, чтобы доводить его до белого каления. Ещё мне интересно, как быстро я доведу тебя до первой седины в волосах. И мне интересно, как Чуя будет выглядеть полностью седым. На выяснение всего это нужно много времени. К тому же, игры и шарады с Фёдором - это интересно, но каким партнёром я бы был, если бы бросил моего любимого Чую в День Всех Влюблённых ради флирта и игр не на жизнь, а на смерть с другим мужчиной? Чуя отказывается признавать, что у него от этих слов встаёт ком в горле; отказывается признавать, что ему нужна минутка на то, чтобы выровнять дыхание; отказывается признавать, что его накрывает волной эмоций, которые почти удушают его. Ему приходится сделать шаг назад и опереться ладонями о столешницу в попытках собрать себя, а Дазай, этот мерзавец, просто стоит там, смотрит на него и улыбается так мягко и нежно, что в сердце больно колет. А после он делает ещё хуже, как типичный Дазай, которым он является, когда обходит стол и сгребает Чую в объятия, зарываясь носом в его макушку и бормоча все эти «Чиби тупица» и «за кого ты меня принимаешь, я никогда не приму шоколад от другого человека», и «между прочим, я уже заказал нам столик в твоём любимом ресторане, а, да, и оплатил бронь с твоей карты, так что не удивляйся списанию». - Ублюдок, - фыркает на последнем Чуя, щипая его за бок. - Перестань тратить мои деньги. - Чуя такой злой, - тут же начинает ныть Дазай, активнее потираясь лицом о его макушку. - Тебе нравится, что я трачу твои деньги, и тебе нравится тратить деньги на меня. Подарки Чуи самые роскошные. - Не сравнятся с этим, - не может сдержаться Чуя, кивая в сторону коробки с ядовитым сердцем. - Ещё как сравнятся, - вдруг неожиданно серьёзно и очень тихо признаётся Дазай. - В конце концов, все «подарки» со стороны - потенциальная причина умереть. Подарки от Чуи же и в самом деле роскошные - они заставляют меня хотеть жить. - Скользкая дорожка глубоких эмоций, - помедлив, отвечает Чуя, тщательно скрывая свою ошеломлённость ответом и слегка отстраняясь, чтобы заглянуть Дазаю в глаза. - Мы не пойдём по ней, не сегодня и не сейчас. - Не пойдём, потому что у нас есть интересные дела на нулевом этаже с участием этой посылки и заказан столик, а если Чуя ударится в эмоции, то напьётся и будет плакать на моём плече о том, какой я прекрасный, и как Чуе со мной повезло, - с участием кивает Дазай; и тут же ловко уворачивается от пинка. - Я никогда такого не делал и не говорил! - возмущённо вопит Чуя, кидая в него первым, что подвернулось под руку - папкой с отчётами. - Или Чуя просто был так пьян, что всё забыл под утро, - поёт Дазай, ловко перехватывая папку и прикрывая ею лицо будто веером, оставляя на виду лишь лукаво поблёскивающие глаза. - Или же Чуя просто пытается лгать, потому что такой застенчивый, когда речь заходит о любви. - Чёрта с два, - фыркает Чуя, вскидывая подбородок. - А теперь заткнись и бери этот дерьмовый шоколад, Дазай. У нас есть работа. - Такой властный, - притворно хлопает ресницами Дазай. - И не говори так, будто «Двойной Чёрный» снова в деле, Чу-у-уя. Это всего лишь протянутая рука помощи! - Что ж, тогда просто для информации: в твоём кабинете уже провели генеральную уборку, и он готов к тому, чтобы ты протягивал свою «руку помощи» чуть дольше и активнее, - закатывает глаза Чуя, подхватывая и надевая свою шляпу. Дазай бормочет что-то вроде «старый интриган», «опять заставит работать» и «нет уж», но послушно подхватывает коробку с тортом, направляясь вслед за Чуей к выходу из кабинета. И он выглядит совершенно очаровательно, когда Чуя резко тормозит, разворачивается, хватает его за лацканы плаща и втягивает в долгий, грязный и отчасти отчаянный поцелуй, из-за чего глаза Дазая туманятся, щёки розовеют, и он начинает выглядеть осоловелым и отчасти потерянным в пространстве. - С днём Святого Валентина, Дазай, - ухмыляется Чуя, наблюдая за тем, как Дазай медленно облизывает губы, будто пытается собрать крупицы послевкусия их поцелуя. - Но сначала - работа. «Шоколад» позже. Дазай пару раз моргает, а после расплывается в улыбке. - Буду ли я награждён, если буду вести себя хорошо? - уточняет он, выходя вслед за Чуей из кабинета. - Кто знает, - усмехается Чуя, слегка пихая его плечом. - В конце концов, это ты, Дазай. Ты не умеешь вести себя хорошо. Нытьё Дазая так привычно. Всю дорогу до нулевого этажа Чуя не может перестать улыбаться. Да, дурацкий подарок от Достоевского всё ещё раздражает его, но признания Дазая - вот единственное, что на деле заслуживает его внимания; нечто, что поистине бесценно.

|End|