Тест на отцовство

       — Привет, мамочка!        Дэн сияет фальшивой белоснежной улыбкой, впрочем, энтузиазм его, едва Отис проскользнул в коридор, стихает. Взгляд становится потухшим, растерянным:        — Я имел в виду, мамочка новорожденной, — тараторит он, и оба Милбёрна — доктор Джин и будущий доктор Отис — не знают, куда себя деть от неловкости и простого вопроса: что этот человек делает в их доме, в их жизни?        Дэн переминается с ноги на ногу, неловко топчется на месте.        — Букет, — решает подсказать Джин, — для меня?        — А? — кажется, Дэн позабыл о том, что в его руках — букет. — Да. Для тебя. Конечно, для тебя, м-ма… то, есть, Джин. Вот. Держи.        Трясущимися руками он протягивает Джин розы.        — Спасибо, — кивает она в ответ, — красивые.        — Она предпочитает белые.        — Что?        — Она предпочитает белые розы, — терпеливо, словно маленькому ребёнку, поясняет Отис. — Ты здесь явно не в последний раз, и должен запомнить.        — Ясно, я понял.        Несмотря на то, что на губах Дэна продолжает держаться улыбка, голос выдаёт его с головой — его боль, отчаяние, непонимание, что он здесь делает, и как такое случилось.        Проходя в кухню, Джин чувствует его взгляд, прикованный к её заднице. Она практически уверена, что Отис это тоже заметил. Им троим было бы гораздо проще, если бы пришлось действовать по привычной схеме: Джин тащит Дэна в постель, они трахаются, Отис с раздражением думает, что очередной парень его мамы на одну ночь ворвался к нему в спальню, перепутав её с ванной, а утром случайный любовник уходит, чтобы, наверное, не вернуться больше никогда. Но с Дэном Джин это правило нарушила, и теперь их ждёт совсем другая реальность — в которой тот, если пожелает, будет часто приходить сюда, в гости, но на самом деле, — к дочери домой. Джин понятия не имеет, что она по поводу всего этого чувствует. Определится позже, когда будет время подумать.        Они входят в комнату, садятся за стол. Подтверждается догадка Джин, то, о чём она знала раньше, идя к Дэну на разговор, приглашая его на ужин — она не в силах смотреть на него, не хочет говорить с ним, и едва сдерживается, чтобы не приказать, чтоб ушёл. Но привычная схема сломана. Так уже не сработает.        Поэтому Джин делает то, что отлично умеет, но феноменальную способность к чему всегда отрицала — бежит:        — Пойду, посмотрю, как там малышка. Я могу принести её сюда, если хочешь.        — Малышку? — Дэн растерянно водит глазами по столу, по Отису, по комнате, по её рукам. — А, ну да. Конечно. Можно. Да, пожалуй, принеси. Я буду рад с ней познакомиться.        Джин в ответ лишь сухо кивает и ускользает по лестнице. Идти тяжело — то ли от нервов, то ли потому, что ещё не вполне отошла после операции и родов. А, может, ей только так кажется, тянет время, лишь бы не видеть лица любовника.        Приоткрыв дверь спальни, Джин застывает на пороге. Прислушивается к каждому шороху, к каждому звуку. На лице появляется искренне-счастливая улыбка:        — Как моя малышка?        Подойдя к кроватке, она склоняется над девочкой. Малютка надула губки и негромко хнычет. Погладив её по животику, она ласково переключается на головку, целует смешной, сморщенный носик. Девочка не сразу, но затихает, хотя на лобике пролегла тщательно собранная складочка.        Подняв дочку на руки, Джин ласково целует её в щечку:        — Моя дорогая. Ты такая тихая, спокойная. Наверняка, Господь решил сжалиться надо мной. Детских истерик я не вытерплю. Боюсь, твоя мама уже слишком взрослая для этого.        Джой издала утробный звук, к счастью, не перешедший в плач.        — Идём-ка вниз, — ласково приговаривает Джин, — познакомишься с папой.        Крепче прижав малышку, Джин выходит из комнаты, ногой закрывая дверь, и спускается по лестнице. За столом царит абсолютная тишина. Дэн, абсолютно точно, не знает, куда деться, а Отис, совершенно ясно, едва сдерживается, чтобы не наговорить тому колкостей, гадостей, не поставить диагноз. Впрочем, у Джин нет сомнений: даже не имея достаточного практического опыта в психологии, Отис уже поставил Дэну диагноз. В принципе, он сделал это ещё при первой встрече, но мать шикнула на него тогда. А сейчас готова сама колоть словами, словно ножом. Ругаться, и даже материть Дэна. Лишь бы ушёл.        Но, когда она подходит вплотную к столу, на губах сияет самая доброжелательная улыбка:        — Ну вот, мы пришли.        Дэн неспешно поворачивает голову. Оборачивается к ним всем телом. Клипает глазами. Хлопает длинными ресницами.        — Вау. Ух ты.        Нечеловеческим усилием воли Джин приказывает себе сдержаться, молчать. Это, конечно, очень детская реакция, совершенно незрелая, но хотя бы не негативная. Уже хорошо.        Дэн продолжает пялиться на крошку, а та сонно сопит у матери на руках. Отис прячет в губах издевательскую улыбку. Джин не нравится такая реакция сына, слишком уж она жёсткая. Она, конечно, не была идеальной мамой, но учила его доброте и милосердию — как могла. Впрочем, Отис всё ещё держался, и она была ему благодарна.        — Хочешь её подержать?        Дэн огорошено смотрит то на Джин, то на ребёнка. Как будто пытается понять, что именно у него спросили. Как будто пытается вспомнить, что такое «подержать». Но, подумав, всё же кивает.        Джин занимает стул рядом с ним, и протягивает ребёнка. Осторожно передаёт ему на руки дочь. У Дэна напряглись пальцы, а в спинку дочери он вцепился уж слишком сильно.        — Не сжимай так, — наставническим тоном произносит Джин, — расслабься.        — А что с ней делать? — глупо мигая, спрашивает Дэн. — Можно разговаривать?        — Она, конечно, ничего не понимает. Но младенец может реагировать на вибрации голоса. Так что, да, ты можешь с ней говорить.        Дэн кивнул. Продолжая пялится на малышку, он лепечет что-то, сильно коверкая слова: о том, какая Джин красотка и лапушка, и о том, что будет прикольно, когда она вырастут, ездить вдвоём на байке. Спрашивает, нужно ли притащить пластинку старины Джаггера, чтобы та засыпала под неё по ночам.        Джин поглядывает то на сына, то на горе-любовника. Она совершенно беспомощна. И уже даже не пытается что-нибудь сделать. Но по напряжению, которое исходит от Отиса, буквально пронзая всё вокруг, понимает — его терпение на исходе, и вот-вот лопнет:        — Ладно, я пойду. Буду у Эрика, — спохватившись, он вскакивает на ноги, — я обещал ему помочь с географией.        — Будь осторожен, милый. Возьми, на всякий случай, ингалятор.       — Мам…        — Ладно-ладно. Молчу. Но всё равно, будь осторожен.        — Да, конечно.        — Ты вернёшься?        — Наверное, нет. У Эрика переночую. Не волнуйся, мам.        Джин не злится на сына, ничего не требует от него, ведь не имеет права. Но всё же так горько думать, что сейчас он бросает её — один на один с дочерью, и новоиспечённым папашей, результатом её огромной ошибки. Джин, как бы ни боялась вновь стать матерью, рада, что у неё есть теперь ещё и дочь. Но вот Дэн… Лучше бы его не было. Но за всё всегда приходится платить. Не она ли учила Отиса быть ответственным за свои поступки?        — Ух ты, — восхищённо восклицает Дэн внезапно, — она пускает слюнки. Смотри, Джин. Правда, пускает слюнки. Так здорово. Прикольно.        — Да, я вижу, — растерянно кивает Джин, — слюноотделение — нормальный для младенца процесс.        Она отворачивается к окну. Спасает звук поворачивающихся в двери ключей и хлопок, свидетельствующий о том, что гость уже на пороге.        — Кто там ещё? — встрепенувшись, спрашивает Дэн. — Мы ждём ещё кого-то?        — Отис, — она не хочет говорить Дэну о Якобе, слова стоят в горле, словно ком, — наверное, что-то забыл.        Но это, конечно, не сын. В комнату неспешно заходит Якоб. Спокойным, разве что слегка колким, взглядом, осматривает всё вокруг — комнату, накрытый стол, склонившегося над малышкой Дэна, девочку, хнычущую на его руках, и — для этого ему понадобилась какая-то доля секунды — растерянную Джин.        — Добрый вечер.        — О, — глаза Дэна, едва он увидел Якоба, забегали, — привет, Джейк?        — Якоб, — он пересёк комнату так быстро, что Джин и опомниться не смогла, — ты неправильно её держишь. Головку повыше подними. А то она плачет.        — Э-э-э, — беспомощно мямлит Дэн, — ладно.        Якоб не даёт ни Дэну, ни Джин опомниться. Берёт малышку, тут же затихшую на его руках, покачивает и, ни на кого не глядя, со всей деловитостью произносит:        — Вот так. Привет, малышка. Привет.        Джин прячет взгляд. На Дэна смотреть противно, на Якоба — больно. Оба ужасные, изводят её. Решили, наверное, до ручки её довести. А, может, они объединятся, и будут ей мстить?        — Твои вещи в спальне — сухо сообщает она Якобу.        Тот смотрит на неё. Вспыхнувшее в глазах удивление мгновенно погасло.        — Да, конечно, — кивает он, — я уже ухожу.        Он резко пересекает комнату, а назад возвращается уже с чемоданом.        — Пока-пока.        Джин выдыхает. Хочется уронить голову на руки и — плакать.