Вредная привычка

      Как Эдгар доплелся до своего корпуса общежития, он не помнил. Ввалившись в комнату, парень просто рухнул мертвым грузом на кровать, уткнувшись в подушку.       Соседа ещё не было, наверняка опять на какой-нибудь вечеринке со своими друзьями, хотя может и просто ушел гулять — Фил прохлаждался где-то чуть ли не ежедневно. Эдгару всегда было интересно, как при таком распорядке тот не то что не вылетел со своего направления, так ещё и умудрялся неплохо учиться. Какой-то сверхчеловек.       Самому парню нужно было не так много — успевать хотя-бы по дурацкой биохимии, но даже это ему было не дано.       Он перевернулся на спину, уставившись в потолок. Свет в комнате не горел, поэтому хорошо были видны тени с улицы, падающие сквозь окно.       С тихим выдохом Эдгар закрыл лицо руками. Всё плохо, всё очень плохо. И как исправлять эту ситуацию — не понятно. Ладно, подтянуться по предмету ещё можно, можно чисто теоретически каким-то образом вернуть расположение или привычное безразличное отношение профессора. Но как ему исправить самого себя? Как избавиться от этих противоречивых неправильных чувств? Хотя какие там чувства? Нет, это лишь эмоции. Эмоция. Одна. Мимолётная.       Нет. Ничего не сходится… Ему, чёрт возьми, нравится собственный преподаватель. Эдгар сдавленно посмеялся, проводя ладонями вниз по лицу и убирая их. И что теперь делать?       До пятницы оставался ещё один учебный день, а значит время до следующей встречи с Биохимией ещё было. Повезло, что в четверг стояло практическое занятие по Методике дрессировки. Конечно, лично работать с собаками им пока не слишком позволяли, разве что на производственных практиках. Поэтому животных они видели вот на таких занятиях, где методист обычно показывал всё на живом примере, ради чего приходилось ходить в соседний корпус с большой площадкой специально для тренировок.       Каспера, так звали белую швейцарскую овчарку, которая обычно была примером, их группа всегда была рада видеть. Хотя это само собой разумеется, студенты-кинологи ведь должны любить собак, вся их жизнь по сути будет связана именно с ними, если они пойдут работать по профессии.       Эдгар тоже их любил, хотя раньше не так задумывался об этом. Он и сам бы завел себе какую-нибудь собаку, хотя-бы маленькую, но, увы, правила в общежитии этого не предусматривали, и единственное место, где он мог бы жить вместе с собакой, это та картонная коробка, кажется, от телевизора, которую кто-то оставил за их общежитием. Поэтому он очень завидовал своим одногруппникам, которые жили в своих квартирах и владели собаками. Каспер был единственным псом, с которым он мог взаимодействовать, из-за чего даже оставался после этих пар, и методист позволял ему некоторое время общаться с собакой.       Основной работой овчарки был поиск людей, а еще та была ещё совсем молодой и потому, наверное, довольно игривой. Эдгара всегда удивляло, как быстро собаки могут переключаться с игры на серьезную работу, понимают, когда можно подурачиться, а когда четко выполнять команды. Все же они были ему куда ближе людей. Их чувства были ясны: если радостно — значит радостно, если грустно — значит грустно, и никаких тебе сложных вторичных эмоций типа стыда, вины и всяких влюбленностей… — Ну, до следующего раза, Каспер, — шепнул парень, напоследок потрепав собаку по голове и получив в ответ активное виляние хвостом.       Не зря собак используют для терапии и восстановления душевного равновесия, это и правда помогло.       Душевное равновесие, однако, продлилось ровно до вечера — до того, как пришлось сесть и начать готовиться к завтрашнему дню. К завтрашней биохимии. Конечно, задания по остальным предметам он тоже выполнил, но основное внимание пришлось уделить «любимой» паре. Эдгар решил всё-таки отбелить свое имя и доказать, что он очень старается и что готов усердно заниматься, чтобы сдать экзамен.       Термины учились довольно легко, особенно учитывая то, что он знал некоторые ещё со школы с уроков биологии. Да и вообще вся часть, касающаяся биологии, запоминалась неплохо, потому что он мог ее понять. Однако уходить чуть дальше и углубляться в химию мозг отказывался. Но так просто сдаваться парень не собирался, он запасся энергетиками и до трех часов ночи горбился над конспектами, изредка изучая в интернете непонятные моменты. Сосед по комнате вначале ворчал, что тот мешает ему спать своим включенным светильником, но после припоминания Эдгаром всех его грехов, сразу успокоился и вскоре засопел, повернувшись лицом к стене.       «Главное не забыть все выученное на утро» — это было последней проскользнувшей мыслью, перед тем как брюнет рухнул на подушку. А следующий день начался с ужасной головной боли, возникшей как специально, словно знак, чтобы сегодня он не шел на занятия. И если бы это был обычный день, Эдгар бы почти наверняка так и поступил, но потраченные усилия не должны пройти зря.       Порывшись в своих вещах и не обнаружив таблеток, парень без лишних раздумий принялся будить соседа по комнате. Мольбам «оставить в покое, мне ко второй» Эдгар не внял и таки добился того, чтобы ему выдали обезболивающее — у человека, который часто страдает от похмелья, оно всегда под рукой.       К первой паре он явился вовремя, впитав в себя чашку кофе и более-менее придя в порядок. Особо активничать не получилось, ну, Эдгар и не собирался этого делать, нужно было сохранить остатки энергии на последнее практическое занятие. Третьей стояла пара по физкультуре, которую он, к удивлению, не прогулял. Пора было уже взяться за ум, хоть парень и всегда считал, что физическое развитие ему особо не нужно — он не планировал идти кинологом в силовые органы или где-то служить. Его больше привлекала тренировка собак-поводырей и собак-спасателей. Где-то на подсознательном уровне оставалось понимание, что физическая подготовка все же играет немаловажную роль и без нее нельзя заниматься с собаками, но заставить себя должным образом к ней относиться Эдгар не мог.       И вот наконец он входит в знакомую аудиторию, садится на второй ряд, так, чтобы маячить перед глазами и… Утыкается в тетрадь, быстро пробегаясь глазами по конспектам. В памяти всплывают слова, предложения, отрывки записей, которые складываются в общую картину — он все помнит, и от этого появляется лёгкая улыбка на лице. Парень внутренне сжимается, когда в голову внезапно лезут воспоминания о том, что он в сердцах высказал профессору, и от этого хочется просто забиться под парту, скрывшись от всех взглядов. Ему ведь сказали не попадаться на глаза, может ещё не поздно… Нет — одергивает он сам себя. Все будет хорошо.       Ничего не хорошо. Его просто игнорируют всё занятие. Сколько бы он ни тянул руку, сколько бы ни показывал свою готовность отвечать, профессор Моран просто не замечал его. Нет, замечать то замечал — скользил взглядом, как по пустому месту, спрашивал кого угодно, но не его. Да даже, когда никто не вызывался отвечать, кроме самого Эдгара, все равно дёргал с места каких-то «счастливчиков», которые просто хотели тихо отсидеться.       Из чистого упорства вторую половину пары брюнет просто не опускал руку, попеременно поднимая то правую, то левую, чтоб не затекли. Конечно, он понимал, что не переиграет профессора, это не его территория, не его правила, но все равно шел на принцип. Многие это заметили, поэтому Эдгар постоянно чувствовал на себе чужие взгляды, но ему нужен был только один, определенный — взгляд зелёных глаз. — Профессор, похоже, Эдгар хочет ответить, — всё-таки не выдержала староста, кивнув на парня. Эдгар сделал вид, будто не слышит этого, уставившись в упор на застывшего с карандашом в руке преподавателя. Грифелю осталась буквально пара миллиметров до того, чтобы коснуться листа и оставить очередные баллы. Мужчина медленно оторвался от созерцания отметок, переведя взгляд на тут же сжавшуюся девушку. — Я спрашиваю тех, кого считаю нужным. Тех, кто готов работать и кому ещё можно набрать баллы, — ядовито произнес тот, недобро сузив глаза. — Вы считаете этого студента таковым? Я — нет.       Судя по всему, после этих слов многие почувствовали себя неловко. Они прозвучали так… неожиданно резко, так, словно были сказаны для определенного человека, чтобы посильнее его задеть. Хотя, наверное, так и было.       Эдгар наконец опустил руку, сложив ладони перед собой, поджал губы, принявшись наблюдать за выражением лица преподавателя. Ни капли злости или хоть чего-то, что выдавало бы его недоброе расположение. Что ж, тот всегда неплохо скрывался за масками. Однако то высказывание и правда поставило группу в тупик — они никак не могли знать о том, что произошло и что повлияло на такое отношение профессора к Эдгару.       Его право держать обиду, да, парень высказал много лишнего, но… Но все же это больше личное и не должно касаться его ответов на парах. По крайней мере Эдгару очень хотелось так думать, возможно, он надеялся, что фразы «Будешь не допущен к экзамену» и «Не появляйся на парах» были брошены в сердцах или просто ему показались. Показались так же, как и всё то, что он сам высказал в глаза Байрону.       Сейчас же парень понимал, что зря начал всё это, ведь знал же, что будет жалеть. Тот же просто уничтожит его своим презрением, да даже безразличием. Вдвойне больно от того, что для Эдгара отношение профессора к нему значит гораздо больше, чем бы он хотел.       Брюнет прикусил нижнюю губу, на секунду встретившись взглядом с ледяными глазами мужчины.       Нет, это невозможно выносить, это слишком давит. Извиниться как можно быстрее — это единственный вариант.       До конца занятия никто больше не обращался к профессору, не поднимал руку, и вообще атмосфера стала какой-то напряжённой и неуютной. Спасением от этого оказался звонок, после которого все смогли наконец спокойно выдохнуть и побыстрее свалить из ненавистной аудитории, навстречу выходным.       У Эдгара же в голове крутилась лишь одна мысль: «Извиниться». Но для этого нужно было ещё поймать профессора, который почти мгновенно скрывался из виду после каждой пары. — Профессор Моран! — вырваться из потока студентов было не так просто, а тот уже собрал вещи и лишь дожидался момента, чтобы выскользнуть из кабинета.       «Он же явно услышал, что его зовут, специально ведь игнорирует. Вредный до невозможности».       Ещё пару шагов сквозь идущих к выходу однокурсников, и… Парень запинается об подъем к столу преподавателя. На секунду он теряет ощущение равновесия, приготовившись к падению, но сзади кто-то больно хватает за предплечье, возвращая в исходное положение. — Эй, аккуратнее! — резкий оклик, и Эдгар оборачивается, видя возвышающегося над ним недовольного Андерса. — Я не нанимался ловить хлюпиков, — он хмыкает и тут же получает болезненный толчок в плечо от Стива, появившегося рядом. — В порядке? — бросает тот, обращаясь к брюнету. — Да… — Эдгар хмурит брови, потирая руку в месте, где ее схватили. Если бы парней не оказалось рядом, он бы точно растянулся перед профессором, как полный неудачник. Резко вспомнив, брюнет обернулся назад и… не обнаружил там никого. «Чёрт! Сбежал…» — Эй! Эдгар! — единственное, что слышит тот, когда уже вылетает из аудитории в коридор, снова едва не упав на скользкой плитке. Куда? Куда тот мог пойти? Он застывает в растерянности, крутит головой то вправо, то влево, и дышит так загнанно, словно после долгого бега. Да куда же?! Рывок в сторону лестницы, скачками вниз мимо спешащих домой студентов, сквозь турникет, пока не увидит… Выдох.       «Вот он…»       Профессора видно издалека — выдают белые волосы. Он идёт к главным дверям, в спешке, на ходу, накидывая пальто. Походка все такая же уверенная и стремительная, полы пальто немного развеваются, придавая ещё более важный вид. На секунду парню кажется, что его сердце замирает, и все происходит будто в замедленной съемке, словно со стороны, а он не является участником этих событий, он просто не может находиться, не может существовать в одном мире с этим человеком.       Эдгар останавливается, пытается отдышаться, опираясь ладонями о колени. Пряди волос падают вниз, рассыпаются по лбу, закрывают обзор. Ещё чуть-чуть и он придет в себя, главное схватить свою куртку и успеть его догнать. — Профессор!       Парень вылетает на улицу, обходя мужчину с правой стороны. Тот даже не меняет темпа своих шагов, поэтому Эдгару приходится ускориться. — Профессор, я хотел бы… — Кажется, я говорил не попадаться мне на глаза, — чеканит каждое слово и даже не смотрит на парня. Становится не по себе, зря он вообще все это задумал. — Ну, хотите, я сзади пойду, чтобы вы меня не видели, — неожиданно выдает парень, мысленно тут же хлопнув себя по лбу. Однако, к удивлению, мужчина легко усмехается, соглашаясь. Секундное замешательство, пока Эдгар не может отвести взгляда от его губ, проходит, и он замедляется, вправду вставая следом. — А вы, мистер Фрай, я вижу, не привыкли долго думать над словами, — доходит до него тихий голос. — Не то чтобы… Я в общем… Я хотел бы извиниться, — выдавливает из себя парень, упершись взглядом в прямую спину перед собой. Идти следом как-то глупо. Он будто ручная собачка следующая за хозяином, но… он заслужил и готов побыть ей. — Я позволил себе слишком многое. Был неправ, простите.       Мгновенье профессор молчит, и Эдгару кажется, что тот просто не услышал, однако вскоре его ушей вновь касается приятный голос с хрипотцой. — Я ведь предупреждал вас о последствиях. Видимо, тогда это вас не волновало. Что же изменилось сейчас? — Меня волновало! — выдает брюнет, дернувшись. — Я не хотел вас задеть. Я просто… поддался эмоциям. — Как легко скрыть истинные мотивы за эмоциями. Выдать что-то оскорбительное, а затем отречься от своих слов, назвав это «эмоциями», — будто задумчиво, тянет тот. — Я мог бы поступить также, но это было бы так по-детски. Да и не думаю, что в этом есть смысл.       Эдгар ожидал, что тот вообще не будет с ним разговаривать, просто отмахнется или еще раз обожжет своим холодом. Но наверное, это хороший знак, что он вообще с ним общается? — Мне жаль. Я не знаю, зачем высказал вам это… — Потому что это именно то, что было у вас на уме. Потому что это правда, по вашему мнению.       Парень выдыхает до боли прикусив губу. Его загоняют в тупик, вынуждая отступить и просто заткнуться, но… Он поступит по-другому. — Меня задели ваши слова тогда. Вы сказали, что я безответственный, что даже не стараюсь и все в таком духе. Это обидно… Я делаю, что могу.       Тишина, наступившая после этого, давила на нервы, заставляя напрячься, ловить каждое движение или звук. О чем тот думает? Произвели ли эти слова эффект? Может, они оба просто признают, что были неправы, и все закончится? — Допустим, — звучало так, словно Байрон сказал это через силу. Парень в который раз жалеет, что не видит его лица.       «Что «допустим»? О чем он вообще? Допускает, что был не прав? Допускает, что я стараюсь? Или «Допустим, я извиняюсь» — так он хотел сказать?» — Эдгар тонет под завалом собственных мыслей, однако то, что понятно и без дополнений — профессор согласен продолжить диалог. — Мне важно сдать экзамен, я готовился, — брюнет старается говорить твердо, не показывать неуверенность. Однако спереди слышится тихий смешок. Очень хочется думать, что это именно смех, а не насмешка над ним.       И куда они вообще идут? Ну, явно не в сторону его общежития. Хотя сейчас это парня мало волнует, он готов идти вслед за ним куда угодно, хоть в глухую подворотню или темный подвал. — Готовились, говорите? К чему же вы готовились, мистер Фрай? — последнее явно тянет, издеваясь. — Всё, что было на вашей проверочной позавчера. Все вопросы. И, ну, сегодня я был полностью готов. Но вы меня не спрашивали… — тихо бормочет тот под конец. — Знаю, что это за дело, знаю, что вы говорили даже не приходить на пары, но, я подумал… ну… что вы не будете смешивать личное и профессиональное… как-то непедагогично получается, — задумавшись, Эдгар влетает в спину внезапно остановившемуся профессору. Ткань пальто жесткая и пропахла одеколоном мужчины. Брюнет не замечает, как задерживает дыхание, сделав глубокий вдох и, едва коснувшись руками, отступает, потирая нос. — Простите. — Непедагогично? — шипящим шепотом произносит тот и оборачивается. Лицо не выражает какого-то презрения, лишь привычное безразличие и внимательный взгляд. — А вы предполагаете ваше поведение в прошлом было таким уж образцом нравственности?       Оказавшись под прицелом зелёных глаз, Эдгар тут же растерял все свои слова, так же, как и возможность поднимать голову. Рука вновь сжалась на лямке сумки, а во рту пересохло. — Нет. Но это было и не профессиональное. — Нет?.. — Я говорил это вам не как профессору, а как человеку. Это… больше личное. — Как… человеку? — с заминкой произносит мужчина, прежде чем прочистить горло. — Я бы настоятельно попросил вас впредь не переходить эту черту, если не хотите повлечь за этим определенные последствия. Говорить мне что-то не как профессору не в ваших возможностях.       О, его снова спустили с небес на землю, потрясающе. Каждый раз это приземление оказывается жёстким и каждый раз воздух выбивается из лёгких, и он стоит, открывая рот как рыба. Конечно, как же он мог забыть про их положение. Да никак! Да он не смог бы забыть даже, если бы очень захотел! Его и так постоянно тычут в это носом, и чаще всего это он сам в своей голове, а теперь ещё и профессор прочертил четкие границы. «Я здесь — ты здесь, и не смей заходить, а то нос откушу». Конечно, говорил то он про переход на личности в плане оскорблений и прочего, а не в том смысле, который на постоянной основе крутится у Эдгара в голове. — Простите… — бормочет парень, рассматривая дорожную плитку на тротуаре и, сделав паузу, добавляет, — могу я теперь быть допущен к экзамену?       Ему кажется, что последняя фраза тонет в гудке проезжающего мимо автомобиля и вообще его голос, похоже, сливается с общим шумом улицы, но мужчина, к удивлению, тут же отвечает, разворачиваясь, чтобы продолжить путь. — А, ну конечно, что же ещё может волновать студента… Я ещё не успел поговорить о вашей успеваемости с деканом. Вам повезло, Фрай. Но… — он умело петляет в толпе, пока Эдгару остаётся только довериться, идя след в след, — своего мнения я не поменял. Готовились, говорите? Докажите.       Парень останавливается немного позади профессора перед пешеходным переходом, вздыхает, вложив руки в карманы куртки, словно нахохливаясь. — Я подготовился по вопросам, что вы давали тогда. Прямо сейчас у вас же есть время?.. Я расскажу, что знаю. — Время? — как-то задумчиво произносит мужчина, проводя кончиками пальцев по виску. — У меня стоит ещё одна пара в другом корпусе, — он усмехается. — Не думаю, что нам по пути. Расскажете, когда по расписанию будет стоять занятие с вашей группой.       Как только светофор загорается зелёным, профессор уверенно продолжает движение, совсем не обращая внимания на брюнета. Ну нет, так просто он не отвяжется. — Ничего, я подожду, пока вы освободитесь, — догоняет его Эдгар, уже видя приближающееся здание медицинского корпуса. Он как-то раньше не задумывался, что основные пары профессор проводит именно здесь, а в их корпус приходит ради парочки занятий в неделю. Химия не их основной предмет, а у медиков он как раз таковым и является, так что видятся они намного чаще. Слегка завидно даже. — Мистер Фрай. Когда я «освобожусь» будет мое «свободное» время, и я не намерен тратить его на… — он обернулся, смеривая парня взглядом, — вас. — Я постараюсь успеть до начала вашей пары, — не отстаёт тот. Опасно продолжать, профессор Моран не тот человек с которым можно договориться или мило поболтать. Один неверный шаг и он только сильнее закопает себя. — Меня раздражают такие настырные люди как вы, которые не видят личных границ, — фыркает мужчина, уже поднимаясь по ступенькам ко входу.       Эдгар остаётся стоять у подножия, с какой-то внезапно появившейся грустью смотря на удаляющуюся спину профессора. Это сейчас так метафорично… Смотреть как мужчина всё дальше уходит от него, причем именно вверх, как недостижимый идеал, оставляет его внизу, как простого наблюдателя, которому больше ничего не дано.       Может быть он и не столько хотел рассказать эту биохимию, сколько ещё чуть-чуть побыть рядом. Глупость конечно. Учеба должна быть на первом месте, так? Ему ещё жить на стипендию, которую он получит за хорошее (относительно) окончание семестра.       Парень поджимает губы, не отрывая взгляда от фигуры мужчины. Нужно избавляться от этих эмоций, они стали подчинять себе не только мысли, но и действия.       Внезапно объект наблюдения, будто почувствовав чужой взгляд, замирает и оборачивается, заставляя сердце Эдгара забиться с удвоенной силой. Профессор коротким жестом показывает подойти и тот, как преданный пёс, бежит на зов хозяина. Его позвали, ему уделили внимание — каждая крупица этого внимания важна. — Ладно, — произносит тот, как только брюнет поднимается по лестнице и подходит ближе. И не давая времени ответить, продолжает мысль, — часть расскажете сейчас, часть после вашей со мной пары в понедельник.       Взгляд жёсткий, не терпящий возражений, тонкие губы поджаты, а голос по-прежнему холодный. — Я… Хорошо. Спасибо! — кивает Эдгар, скрывая промелькнувшую улыбку. — Поблажек можете не ждать. Наоборот, за то что отнимаете время, условия получения баллов для вас, мистер Фрай, усложняются. И… — он на секунду отводит взгляд, куда-то за спину парня, — насчёт прошлой выходки… Извинения приняты частично. — Всё же пойдете к декану?.. — поникнув, тянет брюнет. А чего ещё он ожидал после того что наговорил? Радоваться нужно, что до сих пор не вылетел с курса. — Нет, — ошарашивает его одним словом. — С вас кофе, студент. Не приму ответы, если придёте без него. Эспрессо. Постарайтесь не забыть до понедельника.       От чего-то на душе становится чертовски тепло. Может от того, что он наконец нашел какой-никакой контакт с этим закрытым человеком, а может от предвкушения начала следующей недели. Глупая мысль, но ему бы хотелось сделать хоть что-то приятное для профессора — пусть даже принести кофе. — Конечно, профессор Моран, — произносит Эдгар всё-таки не сдержав робкой улыбки.