Вредная привычка

      Эдгару не спалось. Не спалось точно также, как и в предыдущие дни. Завтра, хотя, судя по времени, уже сегодня, у него экзамен по чертовой биохимии, а он мучается которую ночь. Темные круги под глазами выделялись на осунувшемся лице ещё сильнее, а сам он стал мрачнее и угрюмее.       Раньше парню казалось, что он уже принял ситуацию, сделал все выводы для себя, и теперь только время должно вылечить оставшиеся раны. Но нет, это не так просто, вдобавок душу разбередил звонок отца на следующий, после известия о смерти матери, день. Тот был не сильно пьян, его выдавали лишь знакомые неровные интонации в голосе и несколько затягивающиеся паузы между предложениями.       Поговорить, как того хотел брюнет, не получилось, какие-то подробности он все же выяснил, но весь более-менее связный разговор разрушился сообщением парня о том, что он не приедет на похороны. Отец будто протрезвел в этот же момент, сменил свой тон на такой знакомый «родительский», обвинял в неуважении и отсутствии любви к матери. «Не стыдно? Не гложет чувство вины? Учеба важнее, чем похороны собственной матери? Там будут все родные и близкие, как ты можешь не прийти?» — все эти и ещё множество похожих фраз, которые должны были сыграть на чувстве вины брюнета, на деле так и сработали, прибавив к этому угрызения совести и отвращение к самому себе. Но даже так Эдгар не собирался возвращаться, чтобы на месте выслушать ещё столько же упрёков, сполна погрузиться в атмосферу тяжелой скорби и, зацепившись неподъемным якорем за это дно, вернуться к учебе совершенно опустошенным.       После этого было ещё несколько звонков, не только от отца, но и от родственников. Каких-то парень знал лично или слышал о них, но большинство были ему неизвестны. Они соболезновали, говорили, как сочувствуют, обещали поддержку… Откуда только номер взяли? Всё было так неприятно, так противно выслушивать. Может, кто-то из них и говорил искренне, наверняка говорил, но в душе Эдгара эти одинаковые интонации и слова не откликались совершенно ничем. В сравнении с тем, что и как говорил ему Байрон, это было так фальшиво, так чуждо.       Парень часто вспоминал те объятия, пытался найти в собственных мыслях и воспоминаниях поддержку, когда искать ее в общем-то было негде. Вскоре он и вовсе перестал трогать телефон, который отныне всегда стоял на беззвучном режиме, потому что любая вибрация вызывала у Эдгара какую-то панику. Каждый раз он боялся увидеть, что звонит отец, хотя другие люди уже не так пугали.       Фил, сосед по комнате, долгое время пытался достучаться до Эдгара, сначала мягко, потом все более настойчиво, а после выяснения причины такого подавленного состояния стал вести себя как будто ему и правда есть до него дело. Слишком… по-дружески. Это непривычно. Это раздражает и выводит из себя. Однако после того, как тот понял, что брюнет не собирается ничего с собой делать и ему просто нужно время прийти в себя, а еще немного незаметной помощи с повседневными делами, то убавил свой пыл, перейдя в стадию наблюдения.       Две почти бессонные ночи и, похоже, намечающаяся третья очень давали о себе знать. К экзамену по биохимии, на подготовку к которому он убил столько времени ранее, в последние дни он совсем ничего не готовил и уж тем более не просил помощи у профессора. Эдгар вообще не писал ему за это время, хотя тот, кажется, что-то ему отправлял… Сил отвечать совсем не было.       Парень закрыл лицо руками, слегка надавливая пальцами на напряженные глаза, тяжело выдохнул, поворачиваясь на бок и беря в руки телефон. Привычным движением выдвинул строку уведомлений, пролистывая десятки не просмотренных и выискивая информацию о сообщениях. Около пяти разных собеседников и… Да, профессор написал ему целых шесть сообщений. Вредная привычка Понедельник Надеюсь, вы хорошо добрались до дома. Если понадобится моя помощь, можете обращаться. Вторник Добрый день. Как ваша подготовка? Вы давно не обращались ко мне с вопросами… Всё ли в порядке? Среда Эдгар, не нормально просто игнорировать сообщения преподавателя. У тебя завтра экзамен, если твое состояние не нормализовалось, лучше сдать позже индивидуально.       О, и ещё одно сообщение, уже под вечер: Что ж, мне не остаётся ничего другого, кроме как пожелать вам удачи.       Эдгар тяжело вздохнул, выключая экран, предварительно отметив, что будильник прозвенит чуть больше, чем через три часа. Что ж, завтра будет ужасный день…

***

      До начала экзамена оставалось сорок минут, а ровно за пятнадцать минут до начала должны были запустить в аудиторию. Все это парень уже проходил в прошлом году, и процедура была знакома, так что оставалось только подпирать стену, уткнувшись в телефон, чтобы освежить в памяти какую-то информацию.       Одногруппники были не особо шумными, также занимаясь повторением или же тихо переговаривались, устроившись на единственном диване в ответвлении коридора. Сегодня в корпусе проходили только экзамены и потому второй этаж, как и само здание, пустовал. — Хей, Эдгар, — рядом с ним остановилась как всегда оптимистично настроенная староста, также опершись о стену. — Ну как у тебя с готовностью? — Отлично, — буркнул он еле слышно, не отрываясь от экрана. Из-за того, что в последнее время он довольно мало разговаривал, голос получился ещё и хриплым. — Ты не спал всю ночь что-ли? — она провела согнутым пальцем по своему нижнему веку, намекая на состояние парня. — Три. — Три ночи? — тон ее голоса повысился соразмерно удивлению.       Эдгар лишь молча нахмурился, показывая, что не планирует продолжать разговор. Но девушке, похоже, было важно узнать состояние каждого в своей группе, либо она и правда переживала за своих «подопечных». — Только не говори, что решил подготовиться к экзамену за три дня… Ты же ужасно себя измотал, такое ощущение, что прямо сейчас здесь рухнешь. Эдгар! — пришлось повысить голос, чтобы тот обратил на нее свое внимание. — Кейт, да отвали от него! Не видишь, мальчику плохо, — среди самой шумной компании как всегда выделился Андерс со своей фирменной ухмылочкой на лице. — Заткнись, — резким тычком под ребра стоящий рядом Стив остановил парня от ещё одного высказывания и, словно извиняясь за друга, тепло улыбнулся Эдгару, впрочем не вызвав у того никакой реакции.       Коллинз покачала головой и собиралась сказать притихшему брюнету что-то ещё, но ее опередили голоса других студентов, нестройно здоровающихся, видимо, с подошедшими кураторами, которые должны были проводить экзамен. Она обернулась, намереваясь также поприветствовать тех, но вместо этого почему-то удивлённо произнесла: «Здравствуйте, профессор».       Эдгар внутренне сжался, заранее зная, кого увидит перед собой, когда поднимет взгляд. Может, и вовсе его не поднимать, делая вид, что он одно целое со стеной? Парень все же вскинул голову, и сердце словно пропустило один удар. Перед группой собравшихся в коридоре студентов стоял профессор Моран. Образ того выглядел сегодня особенно строго: темный, отливающий зелёным костюм и светлая рубашка, никаких тебе водолазок, мягких кофт или хотя-бы отсутствия пиджака, ничего не нарушало идеально собранного серьезного образа… разве что расстегнутая первая пуговка на рубашке, но это все равно не помогало, очки в тонкой оправе все также подчеркивали острые черты лица, и становилось по-настоящему неуютно от одного только взгляда.       Мужчина сухо всех поприветствовал и беспокойно заскользил глазами по лицам студентов, будто выискивая кого-то. — Вы… по какому-то вопросу подошли? Или сегодняшний экзамен будете проводить?.. — неловко поинтересовалась Кейт, так и оставшаяся стоять возле Эдгара. — Нет… Ни то и ни другое, — Байрон, отвлекшись от изучения толпы студентов, обратил внимание на говорящего, а затем наконец обнаружил притихшего у стены парня, и удовлетворённо прищурился. — Я просто решил пожелать вам удачи, — произнес он, четко смотря в одни единственные глаза, ясно давая понять, кому на самом деле адресована эта фраза.       Захотелось исчезнуть с этого места, из-под этого пристального взгляда, который ничуть не смягчали даже стекла очков.       Мужчина вложил руки в карманы брюк, слегка склонив голову набок и, словно вопросительно, слегка изогнул бровь. Отводить глаза Эдгар просто не имел права, и он это знал, так же как и знал, что ничего не сможет сказать или как-то оправдаться, если именно этого от него попросит профессор.       Кажется, что большинство одногруппников обратили свое внимание на Байрона после того, как он объяснил, зачем пришел. Видимо, причина была достаточно неожиданной для такого человека, как он, поэтому все ждали какого-то продолжения, однако всё, чего они дождались, было сухое «надеюсь, вы хорошо подготовились» и «будьте уверены в своих силах». Эдгар же удостоился чуть большего — едва заметного кивка в сторону, и ему не оставалось ничего другого, кроме как последовать за уже уходящим мужчиной.       Завернув за угол, парень молча остановился перед уже дожидающимся его у лестницы Байроном. — Ну и зачем вы пришли?.. — угрюмо пробурчал себе под нос брюнет, старательно пряча взгляд в плитке на полу.       Наверное, слишком самонадеянно было думать, что тот пришел только ради него, как будто у него других дел здесь нет… Но так хотелось, чтобы это было правдой… Сердце учащенно билось, а ладони, сжатые в кулаки в карманах толстовки, стали мокрыми.       Профессор выдохнул, меняя ногу для опоры прежде, чем ответить: — Возможно, просто пожелать удачи, как я то и писал. Вообще-то я много чего писал, но вы решили не удостаивать меня ответом.       Почему-то парень расстроился тому, что они снова перешли на «Вы». — А если серьезно, мистер Фрай, как ваше состояние? — он слегка склонился, будто стараясь заглянуть в лицо, но когда это не вышло, мягко коснулся ладонью его плеча, вынуждая поднять голову.       Темно-карие глаза с вселенской усталостью и темными кругами под ними, осунувшееся и будто побледневшее лицо. Мужчина посерьёзнел, хмуря брови и беспокойно разглядывая Эдгара. — Случилось что-то ещё за это время? — он убрал руку, отодвигаясь на приличное расстояние. — Последние дни… Ты ведь плохо спал, верно? Зачем себя мучить? Для чего ты пришел на экзамен? Это не поступок взрослого разумного человека. — Байрон неодобрительно покачал головой, все еще хмурясь.       «А, опять на «ты». Не можете решить, как обращаться?» — брюнет мрачно усмехнулся. — Я просто хочу, чтобы все это быстрее закончилось. Подготовиться ещё лучше я не смогу. Смысла от ожидания нужной даты нет. Если плохо сдам, значит судьба такая. Если вылечу — мои проблемы, — он безразлично пожал плечами.       Сейчас почему-то было плевать на то, что из-за плохой сдачи экзамена его могут лишить стипендии, а все усилия пойдут прахом. Он ведь столько пахал, столько тянул себя вперед, а теперь… Плевать. Совершенно плевать на всё. Хотелось бы сказать, что и на всех, но это было бы неправдой. Как бы он не отрицал и не пытался отказаться от этого болезненного тянущего чувства, сердце продолжало ныть, сбиваться с ритма и просить чтобы его приняли, чтобы поддержали, сказали, что делать дальше и как найти в себе силы не распасться на части.       Максимально безразличный и вид и скрытое от всех чувство, что он развалится прямо сейчас, на этом самом месте, и больше не встанет.       Парень незаметно покосился на профессора, в который раз отмечая, что тот настолько же красив в этом строгом образе, насколько и холоден с виду. Это должно пугать, должно отталкивать, но на самом деле он ведь теплый, и Эдгару хочется ткнуться носом ему в плечо и, быть может, немного поспать… — Эдгар… Я знаю, как ты старался подтянуть знания по биохимии ради хорошего закрытия сессии. Ты говорил, что тебе необходима эта стипендия. Произошедшее… — мужчина нахмурился, потирая висок двумя пальцами, — это серьезный удар для любого человека. Ты не рассчитал своих сил, решив не оставлять себе времени пережить это. По моему мнению, это глупо. И мне не понять резкости твоего мышления, — зеленые глаза поймали свет из окон и холодно блеснули на секунду, но вот тот поправил очки, и взгляд вернул прежнее выражение. — Я не считаю это верным решением, но… Не мне говорить тебе это. Если решил сдавать сейчас, значит не собираешься отступать после чьих-либо слов. Тем более моих.       Парень пораженно замер, забыв на какое-то время, что вообще-то нужно иногда моргать и дышать.       Первой к нему вернулась способность мыслить и говорить, и первое, что ему бы хотелось сказать, было: «Нет! Всё нет так! Только ваши слова и имеют смысл! Только вы…». Но он лишь с силой закусил губу, с не понятно откуда взявшейся злостью воткнувшись взглядом в пол, будто бы стараясь найти любую щель и вырвать ненадежно лежащие плитки. Было даже… обидно что ли. Наверное потому что он понимал, что Байрон говорит правильные вещи, и сдавать экзамен вот в таком состоянии не самое лучшее решение. — Было бы обидно завалить всё на последнем этапе, не думаешь? — продолжил тот, давая пару секунд, чтобы переварить сказанное раньше. — Разве к этому ты шел столько времени. Раз решил не отступать, так сдай этот экзамен, чтобы потом не жалеть, — еще немного и Эдгар до крови прокусит губу, пытаясь сдержать себя и не выдать бурю, поднявшуюся в душе.       Помнится, изначально тот и слышать ничего не хотел о стипендии какого-то там студента, имеющего наглость высказать ему в лицо всё, что было на уме. Теперь же он какого-то черта беспокоится об этом. Может, ему просто жаль потраченного времени на столь бессмысленную помощь? Чувствует разочарование от того, что вложил в него какие-никакие силы и потрепал нервы? Да… Да, скорее всего так и было. Стал бы он печься о чужих проблемах в здравом уме, и не имея с этого выгоды? Нет, конечно нет. С чего бы это?.. — Эдгар, — настойчиво позвал Байрон все еще не поднимающего взгляд парня. — Я могу прикинуть, на что ты способен, поэтому не стоит сейчас хоронить себя. Ты не хуже других.       Рискнув вскинуть голову, брюнет дёрнул уголком губ, искривив рот в неправильной усмешке. «Почему же, сука, так больно от твоих слов? Почему тебе так необходимо засесть у меня в голове?». И почему тот так верит в него?.. А он сам вдруг потерял эту веру. И из-за чего?.. Он сломан? Убит смертью матери? Своими мыслями? Или это из-за какого-то звонка и обидных слов отца? — Хах… Я… не хуже… — будто пробуя слово на вкус, повторил он. «Способен на что-то. Способен». — Вы правы, профессор, — Эдгар даже расправил плечи, чтобы приблизиться к росту мужчины. — Зря что ли убил столько времени этой дурацкой подготовкой? Я ненавижу биохимию, но отвязаться сейчас от нее просто обязан, — кривая ухмылка скользнула по губам, а сам он чуть склонил голову набок, от чего в глазах плеснулась толика печали, скрываясь где-то в глубине зрачка.       Что-то в этот момент не вязалось со строгим образом профессора, как будто выбивалось из общей картины холодной отстранённости. Спустя пару секунд, Эдгар понял, что сейчас просто расплавится под теплым взглядом мужчины. Ноги вмиг стали почти ватными, а сглотнуть не представлялось возможным. Может, это от преломления света через стекла очков? Наверное, солнце просто добавило зеленой радужке теплых оттенков, от того и такой эффект, да? А может, ему просто кажется, и парень выдает желаемое за действительное?       Не меняя выражения лица и будто погрузившись в свои мысли, профессор протянул ладонь к лицу Эдгара, замерев буквально в нескольких сантиметрах от линии челюсти, словно невидимая стена мешала ему коснуться парня. На долю секунды он прикрыл глаза, раздражённо выдыхая, а затем непринужденно, будто так и задумывалось, жестко похлопал этой ладонью по плечу брюнета. И тут же, бросив короткое «Удачи», сбежал вниз по лестнице.       «Твою же мать… Это… Это что сейчас было?»       Эдгар замедленно поднял руку, коснулся пряди волос, заправляя ее за ухо, а затем также замер у своей щеки, не решаясь коснуться. Он бредит. Все абсолютно точно не то, чем кажется.       «Нет… Это блядский самообман».       Все произошло слишком быстро, а секундной заминки с тем, куда хотела лечь рука можно было и не заметить. Это вообще было одно плавное движение к плечу, просто… ну, по странной траектории. Однако тогда Эдгар смотрел на его лицо и поэтому заметил то секундное раздражение непонятно на кого. — Хах… — он приложил ладонь ко лбу, возвращая себя к нормальному состоянию. «Похоже, я просто хотел получить поддержку от него, вот и полезло в голову всякое. А может, это уже от усталости».       Тряхнув головой и взбодрившись от внезапной эмоциональной встряски, Эдгар, уже свободный от тягостных мыслей, отправился обратно к группе, надеясь, что его долгому отсутствию никто не предаст значения, и вообще все про него уже забыли.

***

      Два часа сидения на одном месте дали о себе знать: тело затекло, а виски пульсировали тупой болью. Правая ладонь, в которой он держал обычную шариковую ручку, намокла и будто бы даже тряслась. Однако всё это были мелочи в сравнении с тем фактом, что он хорошо сдал экзамен. Нет, результаты то, конечно, ещё не были известны, однако в своих ответах он был уверен… почти.       С того момента, когда Эдгар занял свое место в аудитории, получил бланк с вопросами и впервые на них посмотрел, волнение заменилось полным спокойствием. Возможно, на нервы просто уже не было сил, и организм отдал всю энергию на работу мозга. Как бы то ни было, ответы на задания вроде как всплыли в его голове, не факт, что правильные, но они хотя-бы были.       Вообще из пяти вопросов, которые включали в себя подпункты, решить нужно было всего три, а баллов, дающихся за них, должно было хватить, к тому же времени было в обрез — как раз только на то, чтобы успеть записать только необходимую информацию.       Списать никто не рискнул — если спалят, вылететь из универа проще простого. Поэтому все рассчитывали только на свои силы. Эдгар не особо следил за своими одногруппниками во время экзамена, но слышал, как парочке сделали серьезное замечание за какие-то переглядки между собой. Наблюдатели и правда хорошо следили за студентами, иногда становилось максимально неуютно от этого, однако сосредоточенность на заданиях помогала не обращать на это внимания.       Сил после того, как парень наконец вышел из аудитории, уже не было. Какая-то часть его внутренне надеялась на то, что в коридоре его будет ждать Байрон, но этого конечно не случилось, как и хотя-бы сообщения от него.       «С чего ему вообще писать мне. Успокойся уже, идиот…»       Морозный воздух улицы бодрил, не позволяя надолго смыкать тяжёлые веки, хотя парень и нашел удобную точку опоры, чтобы вырубиться на пару секунд, в виде стены здания университета. Сигарета между пальцев была уже вторая по счету, но исчезала она так же легко и быстро как первая. Пульсирующая боль в висках никак не желала уходить, от чего тот морщился и выдыхал дым сквозь сжатые зубы.       Через два дня будет экзамен по Физиологии и этологии животных, а за ним, еще через три дня, экзамен по Истории собакологии. С ними проблем быть не должно, баллов он успел набрать неплохо и, даже если напишет их так себе, все равно выйдет на хорошую отметку. Хотя вряд ли Эдгар плохо сдаст экзамены по этим предметам. Самое страшное было уже позади.       Не будет ли слишком навязчиво написать Байрону по поводу того, как он сдал?       Рука с зажатым в ней телефоном застыла в воздухе. Нет. Лучше не надо. Брюнет спрятал девайс обратно в карман. Он и так слишком многое от него получил, не стоит лишний раз напоминать о себе.       «А вдруг он больше не увидит смысла со мной общаться?» — неприятная мысль возникла где-то на подкорке сознания, процарапывая себе путь поглубже, чтобы как можно прочнее засесть в голове. Эдгар сдал биохимию. Плохо или хорошо — не важно. Обращаться к профессору больше нет причин. Нет уважительных причин написать ему, завести разговор или тем более прийти к нему домой — всё это были рабочие моменты. Получил ли он право интересоваться чем-то личным у него? Спрашивать, как там Граф, ходить на открытые лекции, ради того, чтобы просто посидеть рядом, задавать вопросы насчёт такого отношения к собакам… Чем можно объяснить свой интерес к его персоне, если раньше это происходило так ненавязчиво?       Эдгар вдруг четко осознал, что теперь не сможет довольствоваться отношениями профессор/студент, он слишком привязался, привык к той стороне мужчины, которую смог открыть, ему так нравилось то, что лишь ему одному позволено так общаться с ним, видеть теплоту в глубоких зелёных глазах и губы, складывающиеся в лёгкую улыбку. Сердце забилось чуть учащеннее при мыслях об этом.       Брюнет стряхнул пепел с кончика сигареты, наконец туша ее об стену и выкидывая. И снова он зависим. Чертова вредная привычка.

***

      Прошло около недели с того дня, Эдгар сдал оставшиеся экзамены и отныне был свободен до начала нового семестра. С тех пор ему не звонили и не писали ни отец, ни родственники… ни Байрон. Последний факт не должен был быть таким болезненным, но почему-то он им был. Тоска холодной рукой сжимала сердце так, что хотелось сорваться и написать ему что-нибудь, позвонить, чтобы услышать голос или бежать со всех ног к нему домой, чтобы заключить в объятья. Ничего из этого парень сделать не мог, просто не имел права, поэтому приходилось глушить грусть алкоголем и сигаретами.       Фил, сосед по комнате, свинтил на каникулы домой, поэтому поговорить с кем-то о своем состоянии было нельзя. Эдгар думал вновь устроиться на работу, снова начать выгуливать пекинесов старушки, но, честно говоря, у него совсем не было сил на что-то ещё, возможно и не в физическом плане, но в душевном уж точно.       Он стал часто выходить на улицу, просто ходить по окрестностям, иногда невзначай проходя мимо парковки около университета и одного знакомого дома… Парень и сам не знал, на что надеялся, это стало неким ритуалом его прогулок, можно сказать, привычкой. Ещё одной не очень хорошей привычкой…       Иногда ужасно хотелось позвонить маме, поделиться переживаниями, просто рассказать о том, как его дела, но потом накатывало осознание, что её больше нет. А он сейчас совсем один, сидит поздним вечером на лавочке во дворе перед многоэтажкой, в которой живёт профессор, бездумно пялится в яркие квадраты окон, а тех становится все больше и больше… Постепенно темнеет.       Звёзд на небе почти не видно, сколько Эдгар ни вглядывается в ночную бескрайность, пуская вверх клубы дыма. Пальцы, держащие сигарету, почти онемели от холода. Он сидит здесь не менее получаса и мелкая дрожь временами пробегает по телу, напоминая, что нужно бы позаботиться о своем состоянии, но парень упорно это игнорирует. Все это — этот холод, дрожь и побелевшие губы хорошо отвлекают от внутренней тоски.       Цвет темных глаз Эдгар будто создан из этого вечера: из глубокого черного и беззвездного неба над головой, жёлтого света фонарей, разлитого по тротуару и лавочкам, и квадратиков окон с жизнью, кипящей где-то в их глубине. Капюшон надвинутый на макушку почти не спасает, лишь отбрасывая на лицо тень и грея уши.       Ещё какое-то время назад здесь можно было увидеть запоздавших людей, которые спешили домой, наверное, к семье и горячему ужину. Эдгару некуда спешить, и он лишь провожал их безэмоциональным взглядом.       Порой тишину прерывали какие-то звуки, раздававшиеся то издалека, то откуда-то совсем близко: приглушенные голоса компании, шум машин на дороге, разговор, вышедших покурить мужчин, скрип снега под ногами… Парень почти вздрогнул, когда мимо него прошла парочка людей. Он вылетел из реальности на какое-то время, погрузившись в мысли. Странно вновь осознавать, что он не один существует в этом мире. Однако неожиданно пришлось напрячься, когда шаги внезапно остановились, и одна фигура, не успев отойти на должное расстояние, направилась к нему. — Эдгар?.. — от звука знакомого голоса и акцента брюнет на секунду забыл как дышать, а затем с удивлением сдвинул капюшон, одновременно поднимая голову, чтобы разглядеть обращающегося к нему. Ответное «Профессор?..» получилось слишком сдавленно, словно он не мог набрать в грудь воздуха.       Свет от фонаря обволакивал фигуру мужчины, скользя по белоснежным волосам и темному пальто. Легкий румянец на щеках, едва заметный пар от дыхания, что остается на стеклах очков, и пакет в одной руке, похоже, тот шел из магазина. — Что ты здесь делаешь? — показательно строго сказал он, вскидывая руку, чтобы свериться с часами на запястье. — Почти двенадцать, на улице не лето, а температура стоит ниже нуля.       Эдгар, наверное, бы хотел что-то сказать или оправдаться, но, замявшись, он упустил момент, когда мужчина перестал ждать его ответа. Байрон сделал пару шагов прочь от скамьи, подходя к женщине, с которой парень его и увидел. Опознать ее как Белль не составило труда. Тот перебросился с ней какими-то короткими фразами, кивнул в его сторону с серьезным выражением на лице и передал ей пакет, после чего она продолжила путь к дому уже одна. Профессор же вернулся к парню, присаживаясь рядом. — Эдгар, что случилось? — он выглядел и правда серьезным и строгим, можно было подумать, что тот задаёт вопрос только с позиции ответственности за Эдгара как его преподаватель. Глаза, поймавшие отблеск света фонаря, выдали плескавшееся в нем беспокойство. — Как давно ты здесь сидишь? — Недолго. Просто захотел проветриться, подумать, — парень сжал оледеневшие ладони в кулаки, сложив их на коленях, выдохнул, искоса наблюдая за эмоциями профессора. — А сюда пришел, наверное, потому что здесь как-то спокойнее… Атмосфера тихого двора… и всё такое…       Внимательный взгляд зелёных глаз скользнул по его сжавшейся фигуре, остановившись на руках. — Спокойствие можно искать не только в заглушении душевного за счёт страдания физического. Вы явно сейчас околеете от холода. Давайте зайдём ко мне, вы отогреетесь, мы спокойно поговорим, и я вызову такси, — он говорил достаточно спокойно и убедительно, чтобы заставить согласиться, но Эдгар понимал, что наедине они не останутся: там будет Белль, да и навязываться не хотелось, парень итак чувствовал себя неловко. Отказ заставил Байрона недовольно поджать губы и сделаться ещё серьезнее.       Брюнет зябко поежился, начиная ощущать, насколько на самом деле замерз. Он зажал ледяные ладони между коленей, так было чуть теплее и помогало сохранять уверенность, потому что не нужно было думать, куда их деть. Это не укрылось от внимания Байрона. — Вы совсем промерзли, — отнюдь не мягкий тон в корне отличался от действий — тот, к неожиданности, аккуратно вызволил руки Эдгара, заключая их в свои теплые, только что вытащенные из карманов пальто. Вдобавок он старался накрыть кисти полностью, легко сжимая, чтобы передать тепло, и аккуратно водил большими пальцами по коже, словно вырисовывая круги на тыльных сторонах ладоней. На секунду парню показалось, что тот сейчас и вовсе поднесет их к губам и то ли подует горячим воздухом, согревая, то ли коснется губами, оставляя поцелуй, но мужчина был максимально сосредоточен, даже не думая поднимать на самого Эдгара взгляд.       Щеки парня ярко вспыхнули. Но вот от мороза или же от нахлынувшего смущения — было не ясно. Возможно, от всего вместе. Чтобы как-то замять неловкое молчание и отвлечь себя от быстро забивающих его голову мыслей, он решил заговорить первым: — Кхм, а это… — он кивнул в сторону дома, словно тот мог увидеть, — сестра ваша? — Похожи, да? — мужчина вскинул голову, едва заметно улыбаясь уголками губ. — Да, похожи… — говорить о том, что он узнал о Белль куда раньше и вообще имеет представление о некоторых деталях из его прошлого не стоило. — Она все время в разъездах, путешествует. Мы редко видимся. Впервые после праздников вот решила ненадолго заехать, — зачем-то поделился тот. — Белль всегда оставляет после себя хаос. У нас с ней слишком разные характеры, и бывает трудно терпеть ее в моей жизни, — он надолго замолчал, будто обдумывая сказанное. — Но что удивительно, у вас с ней есть кое-что общее, а именно — любовь к собакам. — А как тогда получилось, что вы… ну, относитесь к ним по-другому… — хотелось продолжить мысль, но Эдгар решил, что опять таким образом влезет не в свое дело.       Он почувствовал себя ещё более неловко и аккуратно попытался высвободить свои ладони из чужих. Не вышло — тот посмотрел на него так убийственно, что пришлось вернуть всё, как было. — Тебя, как я заметил, так и гложет этот вопрос, — мужчина как-то грустно усмехнулся, прежде чем, к неожиданности брюнета, ответить на это. — Когда мне было лет шесть, я как хвост таскался за Белль, потому что считал ее примером для подражания. Она вечно находила себе какие-то приключения, видела в простых вещах нечто увлекательное. Я так не умел и до сих пор не научился. Однажды она захотела познакомить меня с ее «другом» — каким-то бездомным псом, которого она подкармливала. Не знаю, чем я ему не угодил, видимо, я и правда просто не нравлюсь собакам… Он кинулся на меня, как только я захотел его погладить, — между его бровей пролегла складка оттого, что он нахмурился, напряженно уперевшись взглядом в пространство перед собой. — Белль успела его остановить, у меня остались лишь едва заметные шрамы на память. Ей повезло меньше. Как думаешь, что может сделать ребенок, сталкиваясь с таким? Позвать взрослых? Слишком долго — она не хотела рисковать мной, поэтому решила рискнуть собой, — он рвано вдохнул, едва заметно облизнув губы. Эдгар хотел было сказать, чтобы тот не рассказывал, если не хочет, но, наверное, ему это и правда было нужно, раз он продолжал. — Белль вцепилась в пасть рукой, а тот просто переключился на нее… Я отлично помню ту окровавленную морду пса и его дикие, полные животной ярости глаза, помню, как оцепенел от страха в тот момент и ничего не мог сделать, насколько был беспомощен и бесполезен, — профессор задумчиво склонил голову, разглядывая ладони парня. — Это трудно заметить из-за протезов, но у Белль нет двух пальцев на правой руке: мизинца и безымянного, — он коснулся тех же пальцев у парня. — А кисть так и не слушается ее до конца — нерв оказался поврежден.       Парень не заметил, как все это время почти не дышал, вслушиваясь в интонации голоса. Он сглотнул, переведя взгляд на ставшее каким-то отрешенным лицо мужчины. Тот явно остался где-то в своих воспоминаниях, снова и снова прокручивая в голове события прошлого. Свет от фонаря подчеркивал черты его лица, оставляя резкие тени и заставляя концентрироваться только на нем. На секунду показалось, будто в мире существует только эта лавочка и они вдвоем. Будто есть только этот приятный голос, теплые руки и… желание парня сделать хоть что-то в ответ на это откровение. Наверное, он слишком проникся атмосферой этого тихого вечера, слишком выпал из реальности.       Эдгар аккуратно освободил свои ладони из плена и накрыл ими чужие, таким образом поменявшись местами. А как только Байрон удивлённо поднял голову, еще не успев нацепить на лицо хоть какое-то подобие серьезности, тот подался вперед, оставляя на его щеке мимолётный поцелуй. Буквально секундное прикосновение губами, и брюнет тут же отскочил, наблюдая как широко распахиваются глаза у мужчины, а брови ползут вверх.       Парень чувствовал, что сердце готово прямо сейчас выскочить из груди, а в голове набатом звучало лишь одно: «Бежать!». И как только Байрон поднялся с места, застыв в недоумении с приоткрытым ртом и ладонью приложенной к щеке в том месте, где парень к нему прикоснулся, Эдгар развернулся на месте, едва не поскользнувшись, и рванул в сторону по дорожке.       Прочь от того, что он сделал и от собственных мыслей. За спиной рассыпа́лось в прах всё, чего он добился, все выстроенные отношения, а путь назад горел алым пламенем. Этот секундный порыв стоил ему слишком многого.