Вредная привычка

      Выскальзывать из объятий нужно быстро, так, чтобы не передумать, чтобы не захотеть остаться в них навсегда. А, уже поздно — Эдгар успел поймать себя на этой мысли, из-за чего и случилась заминка. Однако куда проще после этого покидать аудиторию и уходить, не оборачиваясь.       Нельзя о нем думать. Нельзя вспоминать. Нельзя представлять. Нельзя-нельзя-нельзя. Вся эта неправильная влюбленность с самого начала была облеклеена жёлтой предупредительной лентой с такой надписью. Его это почему-то не остановило. Да, вначале он не решался за нее зайти, ведь здравый смысл никто не отменял — там опасно, туда ходить нельзя. Но опасная зона так и тянет — «А что, если одним глазком? Ведь легко можно вернуться назад: шаг туда — шаг обратно». Слегка поковырял кричащую надпись пальцем, подёргал ленту, словно проверяя на прочность, а затем все же отошёл… чтобы с разбегу влететь за ее пределы, разорвав преграду к чертям. А назад почему-то вернуться уже не получается — теперь он является тем, что должно быть скрыто за надписью «Нельзя». Ему четко показали, что именно он здесь под запретом, его чувства, его действия — все это неправильно и никогда не должно быть выставлено напоказ, это запрещено раскрывать. Кажется, что «нельзя» теперь везде: сковало руки, впилось в кожу, завязало глаза и заткнуло рот.       «Мы можем списать это на ошибку?»       «Не нужно… Ты же должен понимать».       Тогда они наверное поменялись сторонами этой ярко-желтой оградительной ленты.       Уже в комнате, после нескольких выкуренных сигарет и получасовой прогулки, Эдгар рухнул на кровать.       Неопределенно махнув на какие-то слова соседа, он нацепил наушники, включив погромче музыку и отвернувшись к стене.       Было легче в сравнении с тем, как он себя ощущал сразу же после того разговора, но тяжесть в душе не исчезла, а мозг то и дело выковыривал из-за запертых закоулков картины произошедшего, заставляя чуть ли не наизнанку выворачиваться от омерзения к себе, от обиды и, самое главное, от удушающего чувства стыда.       Мучения прервало уведомление, на секунду прервавшее поток мелодии. Сообщение.       Плевать. Он не будет его читать. Даже не шелохнется. Оно не стоит того, чтобы отвлекаться от самокопания.       Однако за первым последовала ещё парочка, а затем поток уведомлений просто разорвал музыку на сотню частей. От злости на скулах заиграли желваки.       «Какой гений это делает?..» — парень вытащил телефон из-под подушки, включая экран и тут же залетая в чат.       «Браво, Фил. Писать мне, когда мы находимся в одной комнате…» Балбес Эй, что случилось? Эд Не хочешь рассказать? Может, я смогу помочь? Эдди Ты типо обиделся? Ответь, пожалуйста Эддддд Я же тебя все равно достану       После этого следовала башня из десятков сообщений, в которых была напечатана одна лишь точка. Он просто спамил ему до тех пор, пока Эдгар не соизволил зайти в чат. Ладно, придется вытащить на время наушники… — Чего теб- Аа! — восклик вырвался случайно, потому что парень не ожидал, что Фил будет стоять прямо возле его кровати. — Я звал тебя несколько раз, но музыка, увы, помешала тебе услышать мой прекрасный голос, поэтому пришлось писать, — он развел руками, бесцеремонно присаживаясь на край. — Иди нахрен, — Эдгар был совершенно не в духе, он развернулся обратно к стене, прижав для надёжности подушку сверху к голове.       И почему он должен делить комнату с кем-то? Лучше быть одному. Всегда лучше быть одному — это настолько очевидная истина, что странно, почему Эдгар раньше все-таки надеялся найти что-то в окружающих. Нет, это такой наивный бред… Теперь ему ничего не нужно. — Эд, да в чем дело? Ты свое лицо вообще видел, когда в комнату зашёл? — подушку отобрали, оставив того совершенно без защиты. — Не разговаривай со мной. И свали с кровати, — Эдгар все равно не желал поворачиваться к собеседнику, уткнув взгляд в стену. — Ладно, окей. Я понял, — хлопнув себя по коленям, тот поднялся, возвращаясь на место, а через секунду в парня прицельно прилетела подушка. — Хватит уже ходить как в воду опущенный. Ты выглядишь так, будто сейчас откроешь окно и выбросишься в него. Причем не только сегодня, а вообще в последнее время. В чем проблема, блин?       Эдгар проигнорировал слова, обращенные к нему, уже втыкая наушники обратно. Насладиться музыкой, однако, ему не дали — не успел он отключить экран и убрать телефон подальше, как высветившиеся сообщения ударили прямо под дых, а в сердце неприятно кольнуло. Балбес Я скажу то, что тебе не понравится Ты ведь по проф. Морану сохнешь? Из-за него всё? — С чего ты… С чего ты, нахрен, взял?! — брюнет резко откинул подушку обратно в Фила, оборачиваясь с горящими от злости глазами. Щеки опять начали краснеть, только теперь к стыду примешивалось еще и возмущение крайней степени. — Ты думаешь, я полный кретин и ничего не вижу? У тебя на лице всё написано.       Эдгар неверяще покачал головой, из горла вырвался какой-то нервный смешок. Это абсурд. Он ведь прикалывается, да? — Ты придурок что ли? За такие слова можно и в морду получить. Отвали лучше, — а вот теперь стало по-настоящему страшно. Если даже Фил догадался, то насколько же все было очевидно? Сколько ещё человек может знать об этом?.. А вдруг этот дурак разболтал кому-то? Захотел посмеяться над глупым пареньком, обсудил его со своими друзьями?.. — Да в курсе я, что у тебя нет девушки, которой ты отмазываешься. А вот твои загоны…       Эдгар хотел резко прервать того, выплюнуть в лицо обидные слова, начать отпираться до последнего, но что-то во взгляде Фила его остановило. Тот знал, а не догадывался. Был уверен, а не пытался напугать и вывести на разговор. — Как давно ты знаешь? — парень прикрыл глаза, выдыхая эти слова, замер, в ожидании ответа, слушая, как беспокойно бьётся собственное сердце, отсчитывая секунды до своего приговора. — Ээ… Когда ответил на звонок в клубе, наверное? Показалось, что голос знакомый, плюс акцент… В университете, знаешь, не у многих такая особенность… Как-то запомнилось, хоть он у нас и вел всего несколько пар только по замене, — Фил немного покусал губу, словно размышляя, говорить или нет. — Тогда по телефону… он волновался о тебе не как о простом студенте. Мне даже неловко стало, что взял трубку именно я, как будто влез во что-то личное. Хотя так собственно и было… Кхм… Сопоставив твое странное поведение с начала прошлого семестра, твою усердную подготовку именно к биохимии, постоянные нервяки, да и твое бормотание во сне… кое-что совпало, — Он задумчиво почесал щеку, направив взгляд куда-то вверх. — Так… Что у вас там с ним? — он встретился глазами с Эдгаром, выразительно вскинув брови.       Парень потрясенно покачал головой, а затем, резко вернувшись в реальность, нахмурился. — Нет никаких «вас». И «нас» тоже. И не будет. — Да?.. Просто мне показалось… — Что?! Что тебе могло показаться по одному короткому разговору?! — неожиданный взрыв эмоций заставил кулаки непроизвольно сжаться, а кровь ударить по вискам. — Тебя вообще не смущает вся эта ситуация? Как ты можешь быть таким спокойным? Типо мне нравится… он. Типо я странный. Больной на голову. Нет?       Почему-то хотелось, чтобы ему сказал это кто-то другой, не он сам, чтобы убедиться в этом. Убедиться, что он неправильный, что он и правда должен быть отвратителен другим людям. Наконец найти в себе силы отказаться от чувств. — Я… не думаю, что ты странный. По крайней мере больше чем обычно, — он позволил себе легкую усмешку. — Да, наверное, влюбиться в профессора это как-то… — он покрутил в воздухе ладонью, словно подбирая слова, — наверное, это сложно. И твое усугубляющееся состояние это подтверждает. Я не знаю, может быть, ты правда видишь его с какой-то другой стороны, я же вижу лишь, что тебе плохо от всего этого. Моего совета ты, конечно, не спрашивал, так что вариться ли тебе в этом дальше — решать только тебе, — Фил как-то обезоруживающе посмотрел в глаза, улыбнувшись. — Но если ты все же хочешь знать мое мнение… То лишь по короткому разговору понятно, что он относится к тебе… иначе. Так не волнуются о «просто студентах». Да и вообще не перезванивают посреди ночи, предлагая забрать и отвезти хоть на край света, хах, — он оскалился в привычной ухмылке, а затем понизил голос до полушепота, — И что он в тебе нашел?       Маленький огонек надежды, который почти затух, после этих слов загорелся чуть ярче — если раньше тот мог погаснуть через несколько мучительно тяжёлых недель, то теперь сам по себе он точно этого не сделает. Только вот хорошо ли это? Будет ли это лишь продлением собственных пыток или же даст силы посмотреть на ситуацию под другим углом?       Но… Байрон все же что-то в нем нашел, ведь если бы он хотел, давно бы прервал общение или вообще бы не начинал его. А если его особое отношение заметил посторонний человек, то, наверное, это должны быть довольно очевидные знаки, нет? Собственные чувства и переживания, оказывается, ужасно ослепляют…       Парень на мгновение задумался. Ну, Байрон и правда волнуется за него, иногда как-то странно смотрит, и пару раз парню казалось, что тот хотел его коснуться. Да и вообще он, кажется, доверяет ему. Однако, все это можно отнести к чему-то… на грани. На грани дружеского отношения, на грани профессиональных и личных отношений. Однако из этого резко выбиваются некоторые моменты, которые Эдгар не воспринимал с нужной стороны. Он опять вспомнил их последний разговор, возникшую атмосферу и… Байрон ведь сам тогда подался вперед, сам потянулся к нему, и только сейчас брюнет явственно это осознал. Расценить это как-то иначе было бы трудно.       И… и что теперь делать? Профессор все равно его оттолкнул, он не хочет или не может сделать шаг навстречу, а сам Эдгар сделал их слишком много, настолько, что уже наступил тому на носочки, ткнувшись носом в щеку.       Эдгар с силой провел ладонью по лицу, выдыхая, задержался на остром подбородке и вновь прижал ее к губам.       Это чертов тупик. И он загоняет в него не только себя. Если он вынудит Байрона ответить, будет ли это выходом из этого тупика или лишь проявлением его эгоизма? — Фил, как, думаешь, можно выяснить, что он ко мне чувствует? — Эдгар бы никогда не обратился за советом к кому бы то ни было, а тем более к своему соседу, но сейчас он был в замешательстве.       Парень, что-то выискивающий в своем шкафу, на секунду выглянул из него, прищурившись на брюнета, и бросил: — Мне откуда знать, это же не какая-то там девочка-одногруппница, — затем он снова скрылся из поля зрения, чтобы через мгновение опять показаться, — Самое очевидное — поговорить. Разговором можно решить всё, — заметив кислую мину, появившуюся на лице Эдгара, он понимающе кивнул. — Уже пытался, да? — тот неопределенно кивнул. — Ммм… попробуй задать прямой вопрос. Я бы так, конечно, не смог, но если уж ты выбрал объектом симпатий пиздецки пугающего профессора биохимии, то не знаю, что правда может внушить тебе страх. Попробуй короче.       Эдгар запустил руку в волосы, зачесывая их на одну сторону, тяжело выдохнул, скосившись на соседа по комнате, явно показывая, что ожидает от него еще каких-то слов.       Тот окинул его пристальным взглядом, прежде чем все-таки сказать еще парочку наставлений. — Может, сменил бы стиль. У тебя вечно какой-то мрачняк. Могу что-нибудь подобрать…       Эдгар удобнее устроился на кровати, перевернувшись на живот, подставил руки под подбородок, чтобы наблюдать за Филом. Идея фигня, но если ничего другого в голову не приходит, то в ход идёт всё…

***

      Оставшуюся часть недели парень ощущал, как время буквально течет сквозь пальцы, сменяя дни и приближая пару по биохимии. С каждым днём волнение становилось все сильнее, а пустота в животе скручивала, подбираясь к сердцу. Это никакие не бабочки, это чертова воронка, сжимающая его внутрь.       Среда не наступила неожиданно, Эдгар ждал ее, так ждал, что всю ночь не мог заснуть, прокручивая в голове возможные варианты развития событий: что тот скажет, что ответит, как поступит? А может, вовсе не идти? Но… несмотря на все случившееся, парню очень хотелось увидеть профессора, наверное, можно сказать, что он скучал?.. Да, он чертовски сильно скучал, но еще сильнее боялся. Страх сковывал, мешая нормально думать, нормально двигаться, нормально дышать.       Эдгар не может записывать лекцию, просто не находит в себе таких сил, которые бы заставили его отвлечься от собственных мыслей и рассматривания профессора. Парень боится, снова боится, что тот просто сбежит в конце пары, и он не успеет его поймать, чтобы добиться хоть чего-нибудь.       Дрожащие пальцы набирают на телефоне единственное сообщение. Я Задержитесь, пожалуйста, после пары.       Отправить и выдохнуть. Наблюдать за тем, как отвлекся, прочитав. Разочароваться, что не посмотрел в его сторону. Уткнуться взглядом в парту и ждать.       Эдгар почти сбегает по ступеням, когда аудиторию покидает последний человек. Он не чувствует себя уверенно, впрочем как обычно, однако сейчас он одет не как обычно — белая рубашка с коротким рукавом, строгие брюки и все-таки ломавшие строгость кеды. Он даже уложил волосы так, чтобы они не слишком падали на глаз. Все это не очень по вкусу парню, но именно такой стиль посоветовал ему Фил, вытащив откуда-то эту одежду.       «Я первоклашка тебе что ли?!», — именно такой была первая реакция Эдгара на данный набор, однако одеваться в это его никто не заставлял, он сам решил пойти на этот шаг. А весь этот день старательно огрызался и шипел на все вопросы и подколы одногруппников. — Спасибо, что остались, — парень подходит к столу, за которым Байрон что-то старательно изучает в бумагах или делает вид, что изучает. — Да-да, — бросает тот как-то растерянно. — Я рад, что ты всё-таки решил ходить на мои пары и отпустил… ситуацию, — он даже не поднимает взгляда, словно со столом разговаривает. — У тебя… Новый стиль? Непривычно. — Вам нравится? — вырывается почти непроизвольно, с какой-то детской надеждой. — Мне? Я не… При чем здесь мое мнение? — Байрон наконец смотрит на Эдгара, как-то нервно сжимает в пальцах карандаш. — Эдгар, если ты хотел… — Ваше мнение всегда при чем. То есть оно мне важно, — он прерывисто вдыхает. — Слушайте, я… Я бы хотел извинит… Я бы хотел поговорить про прошлый раз, — брюнет мнется, отчаянно краснеет и все равно подходит ближе. — Эдгар… Трюки с одеждой для этого лишние, — тот пытается разрядить обстановку, но такое ощущение, что сам сейчас настолько напряжен, что готов сорваться с места и убежать.       Парень делает еще пару шагов вперед, обходя стол, становится с его боковой стороны, еще одно движение, и он сможет оказаться с тем на одной стороне, убрать преграду в виде мебели. Кажется, с недавних пор Эдгар стал ненавидеть этот стол. — То есть… мы можем поговорить? — Эдгар, — он откидывается на спинку стула, тяжело вздыхает, поднимая взгляд. — Я не понимаю, о чем нам еще говорить. Мне кажется, я ясно выразил свою позицию в прошлый раз. Давай, не будем вновь… делать больно.       Больно. Это и правда больно. Чувствует ли то же и он? Или говорит лишь об Эдгаре? — Но вы не сказали «нет». Я просто… — он всё-таки делает этот шаг и теперь находится слишком близко от сидящего на стуле Байрона. Почти присаживается на край стола, цепляясь рукой за уголок. Наверное, не очень прилично вот так устраиваться на преподавательском столе, но сейчас как-то далеко до приличий, парень давно пересек черту личных разговоров. — Я никак не могу понять ваше поведение… Я не понимаю, как вы ко мне относитесь. Вы проявляете внимание, как будто бы отвечаете, но затем закрываетесь и говорите, что всё это неправильно. Как будто две личности, и я уже не знаю, что думать…       Мужчина волнуется, и Эдгар это видит, следит за каждым движением, доводя до неловкости и бегающего взгляда. — Знаешь, это не те разговоры, что следует вести студенту с… — Ответьте, пожалуйста.       Эдгар хочет получить хоть какой-то четкий ответ. Пусть даже он будет неприятным, хотя-бы так он должен получить определенность.       Байрон поджимает губы, хмурится, а затем резко встает с места. Эдгару кажется, что тот сейчас просто уйдет, снова оставив без ответа, но мужчина ставит ладонь недалеко от того места, где уселся парень, склоняется над ним. Теперь профессор снова смотрит сверху вниз, а не наоборот. Брюнет вновь может чувствовать запах одеколона, вновь заглядывать в глаза, в которых сейчас, похоже, плещется злость. — Что ты хочешь от меня, Эдгар? Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что ты мне нравишься? Прямым текстом? Да, ты мне нравишься. А что дальше? Взяться за ручки и побежать по полю? Начать встречаться, словно это в порядке вещей? Ты видишь моё положение, понимаешь своё и все равно загоняешь меня в тупик… Что я должен делать? Как поступить? — он ставит вторую руку с другой стороны, словно заключая парня в ловушку. — Я не вправе ответить, не подвергнув тебя осуждению общества, не заставив себя преступить моральные убеждения. Что тогда, ты думаешь, будет дальше?..       «Нравлюсь? Я нравлюсь?», — осознание приходит словно через деготь — медленно, тягуче, неясно. Он правда ему нравится? Но тогда все остальное совершенно неважно, вообще ничего не значит. Главное, что это взаимно, главное, что Эдгар не бессмысленно бился головой о глухую стену, он все-таки проделал в ней трещину, достаточную для того, чтобы можно было просунуть руку, коснувшись сердца. — Не важно, что дальше… Жить нужно одним моментом, нет? Здесь и сейчас, — парень смелеет, выпрямляясь, чтобы увереннее смотреть в зеленые глаза. Он все еще заключен в ловушку между чужими руками, и слезть со стола не представляется возможным. Кажется, двинься немного вперед и уткнешься в бороду мужчине. А если потянуться выше, можно и в губы… — Какой же ты еще наивный ребенок… — Байрон усмехается, смотрит куда-то в сторону, качает головой и слегка отодвигается. На секунду Эдгару кажется, что тот сейчас вообще оттолкнется от стола и отойдет, но профессор замирает так и не закончив движения, будто на что-то решившись. — И что же происходит «здесь и сейчас»? — он вскидывает бровь, улыбается уголками губ, скользя взглядом между чужими глазами. Ну, теперь-то это точно заигрывание, брюнет впервые понимает, что не сомневается в этом. Значит, он все же дает шанс? Поддается? Хочет посмотреть, чем это может закончиться? — Ну, «здесь» мы находимся одни в пустой аудитории, а «сейчас» вы меня поцелуете, а я совсем не буду против, — парень позволяет себе обольстительно улыбнуться, слегка откидывая голову, чтобы открыть вид на шею. И где только такому научился?       Профессор на секунду теряется, а Эдгар едва успевает поймать того за запястья и прижать к столу своими руками, когда тот намеревается отодвинуться и встать в полный рост.       «Не-а. Не убежишь».       Байрон смотрит в упор, почти обиженно. — Да-да, поцелуете именно вы, потому что мне нужно получить четкий ответ, — парень весело щурит глаза, а на лице появляется улыбка. — Здесь и сейчас значит… Ладно… Хорошо, мы можем попробовать.       В следующую секунду губ Эдгара касаются чужие, медленно накрывают, аккуратно, но уверенно изучают, по миллиметру отвоевывая пространство, а тот забывает, как дышать, он вообще забывает самого себя, теряясь в нахлынувших чувствах. Сердце падает куда-то вниз, кажется, отдаваясь стуком в пустом животе, бабочки в котором устроили адский ураган. Мысли разбегаются, не дают ухватить себя за хвост, путаются, сбиваются и устраивают в голове настоящий хаос. Эмоции с чувствами тоже не дают надежной опоры, они смешиваются, подменяют друг друга. Страх, удивление, радость, недоверие и желание. Парень приоткрывает рот, позволяя углубить поцелуй, чувствует как горячо выдохнули ему в щеку, прежде чем жарко впиться в губы. Кажется, с каждой секундой тот становится всё более напористым, будто бы еще пытается держать себя в руках, но по крупицам теряет контроль.       Байрон освобождается от чужих рук, которые из-за дрожи парень почти перестал контролировать. Мужские ладони властно ложатся на бедра брюнета, притягивая к себе, так, что Эдгар оказывается в очень неоднозначном положении, скрещивая ноги позади профессора.       Брюнет старается найти опору позади, но руки будто скользят по столу, поэтому он меняет тактику, цепляясь за человека перед ним. Секунда на то, чтобы наконец убрать с его лица мешающие очки и снова приникнуть к губам. Теперь тот и правда слишком напорист, будто не может насытиться: прикусывает, сжимает одной рукой бедро парня сквозь жесткую ткань брюк — наверное, останутся синяки, другой слепо шарит по телу, по талии, спине, плечам, будто изучает, одновременно пытаясь притянуть еще ближе.       Эдгару кажется, что собственная способность думать уже давно ему отказала, но он все еще может удивляться тому, сколько невыраженных чувств скрывалось в этом человеке, сколько подавленных желаний и мыслей… А сейчас тот просто… Просто не может их сдержать, и синяки — это небольшая цена, которую парень готов заплатить, чтобы наконец увидеть его эмоции, чтобы сдернуть маску, коснуться пальцами лица, ощупать каждый миллиметр, чтобы определить, какую из этих самых эмоций тот сейчас проявляет.       Сжимать рубашку в порыве чувств оказывается приятно, именно так, как он себе и представлял. Горячо дышать и чувствовать в ответ такое же обжигающее дыхание тоже приятно. — Ха… Нет… Любой может зайти в аудиторию, — Байрон будто нехотя отрывается от заметно покрасневших губ Эдгара, но, вопреки словами, отходить не спешит — подается вперед, располагая руки на его талии и склоняется, утыкаясь лбом в плечо. Парень еще цепляется за его одежду, заключает в объятия, располагаю руки у того на плечах. — Не ожидал от вас такого… напора, мистер Моран, — Эдгар улыбается, пытаясь заглянуть тому в лицо, но тот будто специально так стоит, чтобы не показывать… смущение? — Не помню, чтобы мы переходили на такое обращение.       Не понятно, шутит тот или нет, но в данной ситуации это нелепо — заботиться о том, что его не назвали «профессором» после такого поцелуя. Парень лишь усмехается, скользя руками по плечам. — А как мне вас звать? Может, мне сразу перейти на «ты»? Как думаешь? А, Байрон? — намеренно издевается, тянет ухмылку, касаясь волос на затылке мужчины. — Да, наверное, лучше сразу звать тебя Байрон. Мне, кстати, нравится это имя, — щекочет дыханием ухо, не переставая улыбаться. А по теплому выдоху в плечо, понимает, что тот тоже сейчас улыбается. Значит, всё в порядке, значит, тот сейчас не включит режим «серьезный профессор» и не прочитает ему лекцию о том, что так нельзя делать… Значит, можно чуть-чуть повеселиться, — Меня учили, что нельзя целоваться, даже не сходив на первое свидание. Или тот раз, когда ты звал меня на открытую лекцию, можно считать свиданием? Мне показалось, что это была очень даже продуманная акция с твоей стороны — так подготовился… Наверняка, хотел впечатлить? Только ты не учел, что я уже давно был тобой впечатлен, — Эдгар щурится как от лучей солнца, когда чужие руки невинно-мягко пробегают по его спине. — Только тогда все омрачилось той новостью… И вообще… Ты определенно должен мне свидание.       Непривычно обращаться к нему на «ты», но почему-то это выходит куда легче, чем тот ожидал. Наверное, из-за того, что в своих мыслях он давно перешел на такое обращение.       Мужчина наконец отрывается от плеча брюнета, чтобы встретиться глазами. — Кафе. Завтра, — он оценивающе скользит взглядом вниз по его фигуре. — Тебе ужасно идет костюм, но можешь одеться, как тебе привычно. — Значит… Идем на свидание? — он все ещё будто не верит в это, смотрит с каким-то сомнением. — Называй, как тебе нравится, — Байрон улыбается, а у парня от этой улыбки разрывается сердце. Нет, в этот раз не от боли, а от умиления, от щемящей теплоты. Он не может удержаться и, обхватывая ладонями чужое лицо, оставляет мимолетный поцелуй в уголке губ.       Эдгар наконец соскальзывает со стола, чересчур тщательно принимается поправлять одежду. За опущенной головой не видно внезапно нахлынувшего смущения, что не может не радовать.       В голове крутятся на повторе одни и те же мысли, все еще не могут собраться в целую картину, не могут найти место для еще одной, для осознания того, что Байрон предложил ему встречу, что Байрон его поцеловал…       Он хочет побыстрее сбежать отсюда, чтобы разложить по полочкам произошедшее, чтобы закричать от смущения, чтобы унять дрожь в руках и неправильную пустоту в животе. Но. Также он совершенно не хочет никуда уходить, хочет ещё раз обнять того, дышать только запахом его одеколона, до крови искусать губы, чувствовать под ладонями тепло чужого тела, но нет — пока что нельзя, он может все испортить. Эдгару кажется, что тот всё ещё колеблется, раздумывает над правильностью своих действий. Хотя, может, парень просто себя накручивает? Мозг так и норовит заглянуть чуть дальше в будущее — а есть ли там Байрон? Не уйдет ли он, передумав?       Эдгар злится. Злится сам на себя за такие мысли. Почему нельзя просто быть счастливым? Зачем искать подвох и сразу продумывать плохие варианты?       У него душа впервые хочет петь, хочет отдавать тепло, а не вбирать в себя любой намек на него и пытаться таким образом согреться. Он вроде как счастлив, его трепетно хранимые чувства нашли отклик, и все происходящее похоже на сказку… На сон.       Парень с силой прикусывает сустав на сгибе пальца и тут же трясет пострадавшей рукой — боль есть и очень даже ощутимая. — И что ты пытаешься сделать? — тот цепляет свои очки на место, поправляет выбившиеся из прически пряди, приподнимает уголки губ. — Проверяю, происходит ли это на самом деле или опять сон, — флегматично сообщает брюнет, цепляясь большими пальцами за карманы своих брюк. — Опять? То есть что-то подобное тебе уже снилось? — пытается подшутить и заранее усмехается над реакцией. — А… Ээ… Да, что-то подобное… — Эдгар в смущении трёт шею, продвигаясь спиной к выходу. — Ну, э… Пока, да? До… завтра? Напиши или там… позвони, — смущение достигает крайней точки, когда он не вписывается в дверной проем, а затем вылетает прочь из аудитории.       Он не будет сегодня загадывать что там будет в будущем.       Всё ведь хорошо здесь и сейчас.