Вредная привычка

      Время тянулось вечностью, а по мере приближения встречи в кафе, наоборот, ускорилось, так, что парень умудрился опоздать на целых пятнадцать минут. Байрон точно его прибьёт… Ну кто ж знал, что так сложно будет решить, в чем ему идти и как уложить волосы? В итоге выбор пал на черную рубашку с такими же темными джинсами — просто и стильно.       Эдгар сам настоял, чтобы мужчина не заезжал за ним — то ли не хотел, чтобы тот напрягался, то ли стеснялся или вообще боялся, что кто-то из знакомых увидит, как он садится к нему в машину. Конечно, он понимал, что это довольно глупо — предпочесть удобной поездке на авто общественный транспорт, но ничего не мог с собой поделать. К тому же, было бы вдвойне неловко опаздывать, если бы парень знал, что тот ждёт его не в кафе, а сидит в машине. — Ха… Здравст… Привет… — запыхавшись, Эдгар с извиняющейся улыбкой плюхнулся на стул напротив за столиком. Он попытался скрыть тяжёлое дыхание, но, похоже, совсем не выходило.       Байрон выглядел как обычно, то есть одетым с иголочки и совершенно спокойным. Он лишь легко улыбнулся на извинения парня, а затем подался вперед, опираясь предплечьями о стол, жестом попросив то ли придвинуться, то ли наклониться к нему.       Эдгар растерянно выполнил просьбу, тут же почувствовав, как аккуратно и почти невесомо чужие пальцы легли на подбородок, а на щеке остался поцелуй. — Привет, — тихо выдохнул тот, прежде чем отстраниться, с удовлетворением наблюдая, как брови брюнета ползут вверх, а сам он смущённо прячет взгляд. — А… Ээ… — по лицу парня было совершенно четко видно, насколько сильно он удивлен такому поведению со стороны мужчины. — Э… Давно ждёт… ждёшь? — не найдя, что сказать, Эдгар стал внимательно изучать стол, лишь бы не поднимать глаза выше. — Нет. Не слишком, — парень не видит, но чувствует, что тот сейчас его рассматривает. — Думаю, это время было потрачено тобой на то, чтобы сейчас так хорошо выглядеть, — он говорит это так спокойно, словно ничего такого в этом не видит, словно вообще может хоть каждый день говорить что-то подобное, а Эдгар не может вспомнить, когда в последний раз ему кто-то делал комплименты и делал ли вообще. Он теряется, не знает, куда себя деть и что вообще следует отвечать на это. На это ведь нужно как-то отвечать? Наверное, «спасибо», но слово застревает в горле. — Да… Я, типа… решил одеться в черное, — парень проводит в воздухе рукой, словно демонстрируя результат этого решения на себе. — А ты… — опять едва не обращается на «Вы». — Уже что-нибудь заказал? — он прочищает горло, дерганым движением придвигает меню, чтобы вновь спрятать глаза, на этот раз в строчках и буквах. — Нет, я ждал тебя. Можешь брать, что хочешь. Я буду только кофе, — Байрон подставляет руку под голову, лукаво смотрит на парня, любуется словно. Это смущает. Когда только тот успел так поменять свое отношение с холодного и закрытого на такое явное проявление чувств. Эдгару казалось, что сегодня опять ему самому придется все разруливать и выуживать из того настоящие эмоции, но нет, всё иначе. И это смущает. — Почему только кофе? — звучит совсем по-детски удивлённо, наверное, из-за нервозности и того, что на него так изучающе смотрят.       Мужчина непринужденно пожимает плечами, прежде чем ответить: — Не голоден. Я вроде как пришел сюда не ради еды.       Ну вот, теперь Эдгар чувствует себя так, словно это он пришел сюда, чтобы поесть. — Я тогда тоже буду кофе. И круассан. С шоколадом, — добавляет он последнее, чуть подумав.       Теплая усмешка появляется на лице мужчины, но он ничего больше не говорит, лишь передает заказ подошедшему официанту.       Парень пользуется моментом, рассматривая наконец окружение.       Кафе небольшое, но Эдгар должен отметить, что довольно уютное. А еще оно находится в незнакомом ему районе — может, специально, чтобы не было возможности встретить никого знакомого? Университет далеко, да и улица не слишком оживленная. Так, о чем он вообще думает? О том, как боится, что кто-то узнает? Парень разозлился на самого себя — нельзя портить себе свидание дурацкими переживаниями.       «Свидание», — слово зацепилось за мысли и так и осталось в голове. Это так непривычно — осознавать, что он сейчас на свидании. На свидании с тем, о ком тихо вздыхал с начала учебного года. Ну вот, он добился того, о чем мечтал и, казалось бы, можно расслабиться, вести себя так, как это представлялось в голове, но в реальности всё оказывается ужасно неловко.       Наверное, нужно о чем-то говорить, да?       Брюнет успевает только набрать в лёгкие воздух, как Байрон первым начинает разговор: — Давно ты стал рассматривать меня в таком ключе? — В каком? — тупо переспрашивает Эдгар, выбитый из равновесия внезапным вопросом. — Как объект для симпатии, — тот легко постукивает пальцем себе по виску, пока, склонив голову, наблюдает за реакцией брюнета.       «А, то есть вот такие разговоры будут…» — Да, наверное давно… С осени, я дума… — Почему? — резко перебивает, а поза в которой он сидит уже не кажется такой расслабленной, сейчас он либо крайне заинтересован, либо напряжен. Судя по внимательному взгляду, все же первый вариант.       Байрон смотрит так открыто и без стеснения, что парень невольно опускает глаза вниз, чтобы не смущаться ещё сильнее. Он мнется, заламывает пальцы под столом, но все-таки украдкой бросает взгляд на лицо мужчины, прежде чем ответить. — Ну… Ты красивый. Ты умный…. Харизматичный, уверенный в себе…       Профессор с улыбкой выдохнул, прерывая Эдгара. — Нет-нет, я спрашиваю, почему именно я, а не какой-нибудь парень из твоей группы или окружения? Ты же прекрасно понимал, кто я и что позволено в этом случае, а что нет. — Другие парни? — брюнет вскинул брови. — Я типа не по парням. Наверное. В смысле мне… нравишься только ты, — он помедлил, покусывая нижнюю губу, поднял голову, заглядывая в невозможно зелёные глаза напротив. — Думаешь, это странно?       Наверное, все здесь странно и легко осуждаемо. Но разве он специально влюбился в этого человека? Нет, он пытался избавиться от этого чувства, но с каждым разом ситуация все ухудшалась, а мужчина открывался для него с новых сторон, которые оказывались чертовски привлекательными. — Ещё страннее это стать не может. Это… просто сбивает меня с толку. Я вроде бы не давал тебе повода почувствовать ко мне какую-то симпатию. Мне даже как-то казалось, что ты меня ненавидишь. Да, я про тот раз, когда ты высказал мне все в коридоре корпуса, — он усмехается, тут же отвлекаясь на официанта, принесшего заказ.       Кофе горячий, и пар, поднимающийся от небольших чашек, смотрится красиво в свете солнечных лучей, падающих из окна. Вообще все здесь смотрится красиво. Парень старается не выбиваться из общего вида, выпрямляясь на стуле. Он тянется к круассану, однако прежде чем попробовать его, отвечает на реплику Байрона: — Вначале ты, типа, реально пугал… — О, я старался, — тот скалится в улыбке, а неприкрытый сарказм так и сквозит в словах. — Но потом, — продолжает брюнет, — я просто попал под твое обаяние, — он пожимает плечами с таким видом, будто то, что он только что сказал, самое закономерное явление. — Ты весь такой недоступный, закрытый и холодный. От того более… — Желанный, — мужчина сегодня так часто улыбается, что Эдгар снова думает: не сон ли это. Но у каждой улыбки какой-то свой оттенок и по тому, что парень их подмечает, становится ясно, что нет — все реально. — Наверное, это просто психология? Люди всегда хотят заполучить то, что недоступно, что требует от них перейти какие-то границы, нарушить принципы и поддаться искушению. Эдакий «запретный плод», — он аккуратно отпивает из чашки, наблюдая за брюнетом.       Тот уже успел увлечься круассаном, который оказался на удивление очень вкусным, а отрываться от него было выше его сил, поэтому, едва прожевав, он поторопился вставить встречный вопрос: — Ты что, сравнил себя с яблоком?       Байрон коротко рассмеялся, прикладывая к лицу ладонь, пока парень с невозмутимым видом продолжал есть. — Почему именно с яблоком? Я просто проводил аналогию, — он все ещё не может сдержать смешка, когда говорит это.       А Эдгар не может не улыбнуться в ответ. У него в груди щемит от того, как на него смотрит Байрон. Мог ли он заметить у него такие эмоции раньше? Наверное, нет. Раньше парень вообще не представлял, что такое может произойти в реальности — что они будут сидеть вместе в кафе и вести беседу. Раньше он грыз себя за чувства к нему, боялся открыть их, много думал, но не искал ответа в чужих глазах, потому что был уверен, что его никогда там не будет. — Ну, может, не с яблоком, но ты точно сравнил себя с запретным плодом, — легко подстраивается он и лукаво смотрит в ответ, пока делает глоток кофе.       Тепло. Сейчас так тепло. Тепло от лучей зимнего солнца. Тепло от кружки, которую он держит в руках. Тепло на душе от этого простого разговора. Тепло от присутствия этого холодного когда-то человека. — Эдга-ар, — он тянет это с такой приятной интонацией, словно слегка пожурил, потрепав по голове. — Я сравнил не столько себя, ведь с моей стороны ты являешься чем-то запрещенным. Это жестокое искушение… Представляешь, что будет, если об этом узнают? — мужчина улыбается, но в глазах проскальзывает серьезность. Возможно, он говорит о важном через вот такой непринужденный диалог.       Эдгар не хочет задумываться об этом, не хочет бояться и беспокоиться. Он хочет быть «здесь и сейчас», хочет наслаждаться его компанией пока… Пока может? Нет, всегда. А сейчас он может продолжать дурачиться, улыбаться и ловить каждую ответную искру в чужих глазах. — Мм… Что будет, если узнают о том, что мы оба сорвали запретный плод? — парень делает вид, что задумался, повторяя вопрос. — Наверное, грехопадение? — он коротко смеётся, а затем замечает какую-то долю удивления на лице мужчины, прежде чем тот изгибает брови. — Смотря, что считать грехом, — как-то неоднозначно тянет тот, пряча взгляд в чашке кофе, которую подносит ко рту.       Эдгар быстро облизывает губы, ощущая лёгкое смущение. О чем они сейчас говорили и к чему вообще пришли?       Он съедает последний кусочек круассана, как-то смущённо скрывает лицо за кружкой, а когда, сделав большой глоток, вновь из-за нее выглядывает, ловит на себе прищуренный взгляд мужчины. — Ээ… Что? — он неуверенно касается рукой щеки. — Чего так смотришь? У меня что-то на лице? — это было бы не удивительно, учитывая, что Байрон однажды ловил его в такой момент. — Да. Вот здесь остался шоколад, — тот касается большим пальцем краешка его губ, а затем внезапно перегибается через стол, целуя его в это место. Быстро и мимолетно, как порхание бабочки, а затем плавно опускается обратно. — Ты… Ты… — не найдя слов от смущения, парень хватает салфетку, едва не выдернув вместе с ней все остальные из салфетницы, и дергано проводит по своим губам несколько раз. На белоснежном квадратике не остаётся ни следа. Никакого шоколада. Ни-че-го. — Издеваешься что ли?! — возмущённо выдает он наконец. Не то чтобы он был против таких действий со стороны Байрона, просто оказывается, что это ужасно смущает. Особенно в людном месте. А деваться от эмоций куда-то нужно, например, скрывать покрасневшие щеки за возмущением и злостью.       Мужчина, похоже, не видит за собой абсолютно никакой вины или же прекрасно понимает, что все это не всерьез, он лишь склоняет голову и с интересом смотрит в ответ. — Знаешь, а ты ужасно настойчивый и временами прямолинейный. Я ведь как-то говорил, что такие люди меня раздражают, но…       Эдгар непонимающе смотрит в ответ. К чему вообще это было? Они вообще не поднимали такую тему. Он ожидает продолжения, но тот совсем не спешит говорить что-то ещё — разглядывает улицу за окном, удобно откинувшись на стуле. — Но?.. — нетерпеливо переспрашивает. — Но? — словно не понимая, удивлённо повторяет тот.       Парню хочется ему врезать. Байрон ведь точно хотел сказать что-то про то, что сделал для него исключение и всё в таком духе.       Эдгар фыркает, трясет головой, откидывая мысли, и будто бы меняет тему, когда снова начинает говорить: — А что во мне нашёл ты? Ну, кроме настойчивости… — лёгкая усмешка не заставляет себя ждать.       Мужчина подаётся вперёд, опираясь о стол, скользит взглядом по лицу парня, серьезно так смотрит, словно высматривает что-то или запоминает, а с губ срывается лишь одна фраза: — Не знаю.       «Не знаешь?..»       Но если не знает он, то кто тогда? Кто может знать, что его зацепило в этом угрюмом нелюдимом парне? А может… Может, и правда ничего? Может ли вообще кому-то нравиться такой как он? В нем нет никакой харизмы, нет особой красоты, ума… Нет… Ничего. Он просто прицепился к Байрону как репейник, надоедливо маячил перед его глазами, просто влез в его жизнь, постоянно напоминая о себе своим присутствием. Наверное, мужчина просто привык, привязался к нему как к какому-то дворовому щенку. Может, это просто жалость, а не… Любовь? Симпатия?       Эдгар хмыкнул, но скрыть внезапную грусть не получилось. Он мучает себя своими же мыслями. Опять.       Ладони, лежащей на столе, легко коснулись, а когда парень обратил на это внимание, то сжали уже увереннее. — Эдгар, я не знаю, чем именно ты цепляешь. Ты просто… вот такой. И я не смогу объяснить, каким образом ты сумел пролезть ко мне в жизнь и в душу. Я не заметил, когда ты стал иметь такое большое значение для меня, когда твоя личность стала меня интересовать, когда… кхм… — он замялся, а глаза беспокойно заскользили по парню, не находя себе места. — И когда… Ты успел прочно засесть у меня в мыслях. Чёрт… — он резко отпустил руку Эдгара, откидываясь на стуле, нервно запустил ладонь в свои волосы, выдыхая. А когда, после нескольких секунд молчания, снова поднял взгляд, то в нем уже было привычное спокойно-уверенное выражение. За такое короткое время он успел взять себя в руки и придавить чувства. Закреплением образа стала тонкая улыбка, которая, как замок, запечатала «пугающие» эмоции, которые никогда не должны были брать над ним верх.       Эдгар сглотнул ком в горле, сжимая ладони, до боли впиваясь ногтями в кожу. Он растерял все слова и сейчас совершенно не знал, что сказать. Вероятнее всего он просто умрет от смущения в скором времени. — Я и не догадывался… — наконец выдавил из себя брюнет. — Я тоже, — тот разводит руками, но не даёт понять, о чьих именно чувствах он не догадывался — Эдгара или же о своих собственных.       Эта нелепая пауза заставляет парня невольно усмехнуться, ломая неловкую атмосферу.       Кофе уже давно закончился, а пустые чашки теперь стояли лишь украшением на небольшом столике. Солнце лениво скользило по их керамической поверхности, пуская едва заметные блики.       Людей в кафе постепенно становилось больше — все хотели отдохнуть после рабочего дня в уютной обстановке на пару со вкусной едой или же в приятном обществе. Общий шум почему-то оказывается не слишком заметным. Или же это Эдгар настолько увлекся разговорами с Байроном, что совсем потерял ощущение реальности?       Нельзя сказать, сколько времени они ещё находили общие темы для беседы, сколько улыбок и взглядов было адресовано друг другу, но когда парень в очередной раз откинулся на стуле, поправляя выбившиеся из прически пряди волос из-за его постоянного желания спрятать в них ладонь, то солнце за окном уже окрашивало всё в теплые оранжево-красные цвета. Расслабленность во взгляде брюнета тут же сменилась напряжением.       «Пора уходить?»       Ему так не хотелось этого, не хотелось расставаться… Он и предположить не мог, что будет делать, если вернётся к себе в комнату. Тупо сядет и уткнется в телефон? Как вообще можно взять и просто уйти, оставив все тепло здесь? Эдгар почему-то не мог представить себе, что сможет после такого общения с Байроном существовать как раньше. — Идём? — мужчина уже поднялся с места, накидывая свое пальто и подавая куртку парня. — А? Уже всё? — брюнет, видимо, настолько засел в своих мыслях, что, как только его из них вырвали, все разочарование тут же отпечаталось на его лице. — Я подвезу тебя до общежития. Конечно не до самого́ здания… Но идти будет явно меньше, чем отсюда, — он замолчал, опустил руку, в которой всё ещё держал верхнюю одежду парня, и как-то иронично посмотрел на него. — Или… мы можем поехать ко мне и, скажем, попить чай.       Эдгар встрепенулся, почти подскакивая с места, но почти сразу же взял себя в руки, цепляя на лицо усмешку. — А я уж думал придется пролить на себя кофе, чтобы попасть к тебе в квартиру. Ты же по этому принципу пускаешь к себе домой? — произнес он иронично, уже надевая с помощью мужчины куртку. — В этот раз сделаю исключение, — совершенно серьезно произнес тот, пропуская Эдгара на выходе, однако в следующую секунду не сдержав усмешки.       Ехать в машине на переднем сиденье — это круто. Ехать в машине с человеком от которого у тебя все сжимается внутри, а бабочки в животе устраивают вечеринку — с ума сойти как круто.       Парень успел досконально изучить салон, пока они ехали, полазить по бардачкам и карманам на двери в зоне его доступа. Удивительно, что Байрон не сказал ему ни слова против, когда он совершал данные изыскания, в результате которых удалось обнаружить: мятную жвачку (на одну пластинку там стало меньше), водительские права («Да как он на них так хорошо получился?»), складную расческу, таблетки от головной боли (почти закончились), ручку с записной книжкой («Что-то про планы лекций»), влажные салфетки и… Пачку сигарет? — Ты куришь?! — если бы удивлением можно было оглушить, то водитель бы уже оглох. Шок на лице парня был почти осязаемым. В голове не укладывалось… совершенно не сходилось всё это с образом мужчины. А как же его придирки и недовольство запахом? Простое лицемерие? — Что? — как бы Байрон ни был вынужден обратить на брюнета свое внимание, оторвать взгляд от дороги он смог всего на мгновение, только чтобы быстро оценить предмет в его руках. — Нет. Нет, я не курю, Эдгар, — растерянно пробормотал он, бросая ещё пару косых взглядов в сторону парня.       Тот свёл брови на переносице, уже заглядывая внутрь пачки. Не хватает всего нескольких штук — три-четыре от силы. Пахнет терпко и смолисто. — Тут уже выкурена парочка, — он захлопнул крышку и зажал пачку в ладони, словно демонстрируя экспонат, вдобавок изогнул бровь, ожидая ответа. — Слушай, это не мои. Положи на место. — Да? — Эдгар не сводил скептического взгляда с мужчины, который, почему-то не выглядел особо волнующимся в этой ситуации. — Да. Дай сюда, — он отвлекся от дороги, оставив одна руку на руле, другой же выхватывая злополучные сигареты из ладони парня. Закинув те в ещё один ящичек слева от себя, он наконец вернул себе собранность и вновь сконцентрировался на дороге. — Эдгар, я чувствую, как ты на меня смотришь. Я же сказал: «Они не мои». Кроме Белль больше некому было их здесь оставить. Все претензии к ней.       «Айч! Точно же… Его сестра — это более вероятный вариант». Но признавать свою оплошность и возникшую каплю недоверия не хотелось, потому можно было ещё немного посопротивляться. — А почему ей ты не запрещаешь курить? — почти обиженно пробурчал он, на что Байрон лишь фыркнул. — Наверное, потому что это бессмысленно? Или потому что она взрослый человек и сама знает, что ей делать? А может, меня просто не касаются ее привычки? — А мои значит касаются? Или я не взрослый человек? — Эдгар сложил руки на груди, уставившись в лобовое стекло перед собой, словно сам с собой разговаривая. — Конечно, ты взрослый человек, — мужчина изящным движением вывернул руль в сторону, направляя машину на перекрестке, — можешь сам решать, каким вредным привычкам предаваться. Но если ты хочешь близко общаться со мной, то придется что-то делать с запахом. И вообще, мне не очень нравится, что ты куришь, если мы об этом заговорили.       Парень надулся, втянув голову в плечи и слегка съехав вниз по сиденью. Хотя, если честно, глубоко в душе ему было приятно, что того это волнует, и он вообще рассматривает их дальнейшее общение. Ладно, возможно, это Эдгар здесь раздувает проблему из ничего. Наверное, ему просто не хватает взаимодействия с Байроном, причем любого.

***

      Эдгар ступил в квартиру мужчины так, будто живёт здесь уже тысячу лет, однако уже после первого шага, его храбрость закончилась, и он застенчиво встал у стеночки, теребя язычок на молнии куртки. — Проходи, — сзади раздался знакомый голос, а на плечи легли чужие руки, чуть подталкивая вперед.       Легко сказать… Парень ощущал себя неловко. Его впервые именно пригласили, позволили быть вхожим в дом. В голову влетело воспоминание о том, как ещё недавно мужчина предпочел разговаривать с ним с порога, чем впустить в квартиру, а сейчас сам же подталкивает его внутрь. Это… приятно.       Из коридорчика выбежал заметно подросший котенок, который недоверчиво замер, увидев незнакомого человека, а затем, сделав невозмутимо-важный вид, прошествовал к ногам хозяина.       Байрон, успевший снять верхнюю одежду и обувь раньше парня, тихо хмыкнул, присаживаясь на корточки рядом с Графом. — Привет, красавчик, — он легко почесал его за ушком, и тот сразу же ответил на ласку, подставляясь под руку.       Эдгар, только цепляющий куртку на вешалку, замер, обратив все свое внимание на мужчину. Опять появилось то хрупкое, едва уловимое чувство какой-то теплоты. Нужно только схватить, зацепиться за него, чтобы утонуть в щемящей нежности.       Подчиняясь наитию, парень присел напротив Байрона, протянув свою ладонь к котенку, который оказался между ними. В памяти всплыл похожий момент из прошлого — тот раз, когда он пришел за шарфом, а Граф выбежал в подъезд, однако, в отличие от того раза, Эдгар мог сейчас позволить себе находиться рядом, коснуться чужой руки, будто случайно, да даже и специально — все равно мог.       Брюнет не сдержался, проведя кончиками пальцев по тыльной стороне ладони мужчины, медленно, словно очерчивая каждую выступающую венку, остановился на запястье, накрывая своей рукой чужую. Эдгар поднял глаза, встречая направленный на себя по-новому мягкий взгляд с лёгким прищуром. Он позволил себе потеряться на пару мгновений в этой невозможной зелени, прежде чем податься вперёд, найдя свободной рукой опору в виде пола, и ткнуться в чужие губы, о которых в последние пару часов было слишком много мыслей.       На щеку легла теплая ладонь, будто направляя, большой палец мягко скользнул по скуле, а ответный поцелуй получился куда вдумчивее, чем его собственный. Но, к сожалению парня, это не продлилось и минуты — пара медленных соприкосновений губами, и тот отстранился, освобождая свою руку из руки Эдгара, напоследок очертив кончиками пальцев линию его челюсти.       Граф протестующе мяукнул и убежал вглубь квартиры, когда брюнет слегка задел его, поднимаясь на ноги вслед за мужчиной.       На ладони, которой парень опирался о пол, осталась пара песчинок, которые почти впечатались в кожу — пришлось отряхнуть руки и нехотя отойти на пару шагов, чтобы пропустить Байрона. Именно «нехотя», потому что причины, по которой он не должен ещё раз его поцеловать, Эдгар не видел. Вроде бы всё выяснили, более-менее разобрались в отношениях и сейчас просто находятся вдвоем в квартире, где никого не нужно избегать. Поэтому парень был не удовлетворён таким коротким поцелуем и вообще этими минимальными контактами — «Он, блин, даже не обнял меня!» Но сделать больше, чем уже сделал, брюнет не мог — запас смелости закончился и требовал восстановления. — Кхм… Так… мне готовить чай? — мужчина обернулся через плечо, ожидая ответа. Однако Эдгар уже отвлекся на изучение остальной части квартиры, в которую доступ ему был ранее не доступен. Забавно, что он изучает обстановку вот так: в разные дни и частями — прихожая, ванная, кухня, а теперь уже гостиная и где-то еще должна быть спальня.       Опять те же нейтральные тона, однако некоторые акценты в обстановке все же были, поэтому все смотрелось не слишком… Скучно? Пестрые корешки книг, особенно из которых выделялись большие тома в отливающих изумрудным обложках, стоящие в угловом шкафу. Этот самый шкаф, создавал удобное место для работы за письменным столом, который находился рядом. Тут же были и по-живому зелёные растения: несколько на подоконнике, парочка маленьких на рабочем месте и ещё один (даже издалека видно, что тот пострадал в боях с котом) убран на верхнюю полку. Через подлокотник дивана будто небрежно переброшен хвойно-зелёный плед, на стене триптих из небольших по размеру картин, изображающих лес, однако лес холодный и совсем не солнечный, а скорее окутанный таинственной дымкой. Перед диваном раскинулся светлый ковер, на который отлично вписался закруглённый кофейный столик, с одной лишь стеклянной миской с зелёными яблоками. Специально или нет были сделаны эти цветные акценты в интерьере, но смотрелось стильно.       А ещё Эдгару показалось, что сквозь безликую нейтральность явственно пробивалось что-то ещё. Что-то, что принадлежит только этому человеку, что он не смог или не пытался скрыть. Зелёный. Вот его настоящий цвет. Книги, домашние растения, терпкая хвоя, запах леса и невозможно зелёные глаза. Кажется, парень шагнул слишком глубоко и теперь напрочь застрял в закоулках чужой души. Пробился сквозь серую стену, чтобы коснуться этой скрытой зелени. Это было так волнующе, так будоражаще, словно предвкушение от чего-то наконец оправдало себя. Возможно конечно, что ощущения обманывали его, и на самом деле он сейчас просто как самоуверенный идиот думал, что смог найти истину среди одинаково притягивающих образов. Да, это было просто чувством, а от чувств обычно сложно отвязаться. — Что тебя так заинтересовало? — голос мужчины, раздавшийся из-за спины, заставил Эдгара внезапно осознать, что он уже несколько минут стоит, тупо разглядывая лес на картине. Байрон остановился буквально за его плечом, пытаясь понять, что же такого особенного тот увидел в триптихе, но, видимо, не найдя в нем ничего интересного, склонился к парню, заговорив пониженным тоном. — Я уже третий раз предлагаю тебе чай. Если не хочешь, так и скажи. — А. Да. Я буду, — Эдгар нервно облизал губы, почти чувствуя чужое дыхание над своим ухом. — Черный, с сахаром. Две ложки, — добавил он, когда тот уже отправился выполнять заказ.       Ладно. Теперь можно приземлиться на этот с виду удобный диван и посмотреть телевизор. Осталось только руки помыть.       Вернувшись из ванной, парень устроился на дальнем краю, сев в позе лотоса, словно для того, чтобы занимать меньше места. Палец с полминуты тыкал на кнопки пульта, в попытках найти в программах что-то более-менее интересное, пока в итоге не остановился на какой-то передаче о животных. На экране крупным планом демонстрировали то, как гепард будто бы зависает в прыжке, прежде чем схватить добычу.       Внимание Эдгара привлек появившийся в комнате Граф, который показательно разлегся перед диваном, подергивая кончиком хвоста, и не сводил с него взгляда жёлтых глаз, будто испытывая на прочность. Парень принял игру — уставился в ответ, не моргая. Именно в таком положении его и застал Байрон, принесший наконец чай. — Пытаешься восстановить иерархию? — с какой-то ухмылкой сказал он, ставя кружки на кофейный столик. — Разочарую — не получится. По-моему, кот считает себя здесь полноправным хозяином, и в этой нелегкой битве победит именно он. — мужчина присел рядом, скользнув взглядом по двум «оппонентам».       Эдгар разочарованно выдохнул, когда раздражение в глазах стало сложно терпеть и пришлось моргнуть. И как назло только после этого кот тоже замедленно моргнул, отворачиваясь, словно потеряв всякий интерес к брюнету. — Ладно, котяра, ты победил, — он было потянулся к кружке, но ту уже вручили ему в руки, сопровождая при этом иронично-насмешливым взглядом. — Что? Не смейся, — почти обиженно пробурчал он в ответ, делая маленький глоток горячей жидкости.       Пахло просто волшебно, да и на вкус явно было лучше, чем тот чай в пакетиках, что парень мог иногда позволить своему организму употреблять. Эдгар вспомнил тот раз, когда он сидел у Байрона на кухне, и тот отпаивал его этим горячим напитком. Однако вкус отличался — в прошлом тот был более терпким, будто бы даже горьким, хотя, может, это его чувства так повлияли на восприятие. — Я не смеюсь, ты просто заставляешь меня улыбаться, — он изобразил на лице названную эмоцию, откидываясь на спинку дивана.       «Заставляю улыбаться…» Он… может заставить кого-то улыбаться, может вызывать положительные эмоции. Этот приятный внимательный взгляд направлен на него. Он важен для кого-то… От осознания этого хотелось то ли расплакаться, то ли счастливо рассмеяться.       Парень дотянулся до столика, оставляя там полупустую кружку, а затем, вернувшись на место, будто это само собой разумеющееся, склонился к плечу мужчины. Внешнее спокойствие далось тяжело — сердце стучало так, что казалось его слышат даже соседи за стенкой, а влажные ладони пришлось незаметно вытереть о брюки.       Картинки на телевизоре сменяли одна другую: семейство львов устраивается на ночлег, дикие пейзажи саванны проносятся перед глазами, солнце скрывается за горизонтом, погружая экран во тьму… Или это глаза парня закрываются?       Слишком комфортно, слишком правильно всё это. А еще слишком много эмоций за один вечер, слишком много волнения… Тихое дыхание и пьянящий запах близкого человека влияют слишком усыпляюще. Всё это слишком.       Молчание получается не гнетущим или напряжённым, а окутывающим, обволакивающим своей бархатной тишиной.       Рука соскальзывает с колена, безвольно падая на диван.

***

      Сквозь липкие объятия сна пробивался какой-то тихий звук. Что-то маленькое и металлическое. Отчётливое почти до физического осязания.       Глаза открывались тяжело, а в голове был как будто туман. Не стоило вообще засыпать днём — его режим сна совершенно не настроен на это.       Первое, что парень определил, так это то, что он лежит уже на диване, а не на чужом плече. Второе — то, что его, похоже, укрыли пледом. Третье — Байрон какого-то черта сидит на ковре, опираясь о подножие дивана, так что парень при желании мог коснуться его плеча или запустить руку в волосы.       По телевизору в этот раз шли новости, а девушка с экрана вещала что-то важное на пониженных тонах. Но тот звук, из-за которого он проснулся, явно был другого происхождения.       Разглядеть что-либо было довольно проблематично, поэтому Эдгар как можно тише приподнялся на локте, направив взгляд вниз куда-то за плечо мужчине. Он ожидал увидеть всё, что угодно, но не это.       Котенок юрко сновал сбоку от Байрона, в стороне от ковра, перекатывая что-то между лапками, и именно это что-то издавало металлический звук. Как только эта деталька перестала кататься, и Граф начал терять к ней интерес, мужчина аккуратно забрал ее и снова катнул по полу навстречу пушистому комку.       «Кольцо!» — осенило того. — «Он что… играет с котёнком своим кольцом?»       Чертов профессор биохимии решил поиграть с котёнком. И не чем-нибудь, а собственным кольцом. Это просто невозможно вообразить.       Эдгар не мог сдержаться перед умилением. Интересно, что будет, если застать Байрона за этим занятием? Он ведь явно не признает, что занимался подобным, это прямо противоречит его образу.       Парень также тихо лег обратно, искоса наблюдая за мелькающим черным хвостом, а затем, почти не задумываясь, потянулся рукой к чужому затылку, на пару секунд в нерешительности застыв в воздухе, не решаясь коснуться. Между двумя ударами сердца он завершил действие, зарываясь пальцами в волосы, от чего тот резко выпрямился и громко втянул носом воздух. — Что делаешь? — как можно более невозмутимо произнес Эдгар, уже проводя вниз по его спине, пока не упёрся в диван. Через секунду тот обернулся, а парень успел заметить на его лице мелькнувшую растерянность, которая тут же сменилась тонкой натянутой улыбкой. — Ждал, пока ты проснешься, — едва слышным шепотом произнес он, склонив голову.       Эдгар прищурился, не заметив, чтобы тот пытался как-то скрыть своё недавнее занятие — не был смущён и не пытался закрыть обзор на то, чем увлекся Граф. Нет, так не пойдет.       Брюнет приподнялся на локте, чтобы затем навалиться мужчине на плечи, заглядывая вперёд.       «Да блин! Куда руки спрятал?» — А чего не разбудил? — словно скучающе протянул Эдгар, склоняя голову, тем временем пытаясь выцепить взглядом чужие ладони, чтобы сосчитать кольца и поймать того на горячем. — Если бы ты не проснулся в ближайшие пятнадцать минут, то мне бы пришлось это сделать. На улице уже темнеет, — кивок в сторону окна и подозрительно спокойный голос. — Эдгар… что ты пытаешься сделать? — на этом моменте парень так увлекся своими попытками поймать в поле зрения его руки, которые тот расположил на полу, что слишком подался вперед, навалившись на плечо Байрона. — Я? Э… Да покажи уже ладони! — нетерпение выплеснулось в резком выпаде, которым он пытался то ли дотянуться до объекта интереса, то ли просто поэмоциональнее взмахнуть в воздухе. В любом случае, это действие не увенчалось успехом, потому что ладонь, на которую он перенес вес, соскользнула с чужого плеча, и Эдгар рисковал полететь вперед, если бы не смог задержать вторую половину тела на диване. Очень повезло, что на ногах был плед, потому что он в этот момент совершенно, абсолютно ни чем не помог, а наоборот, лишь запутал, не позволяя нормально опереться об итак мягкую поверхность дивана — та просто податливо прогнулась у края, любезно позволяя упасть на пол. А нет не на пол, по крайне мере не всем телом. Ладонь так и проехалась от плеча и по груди, пока не впечаталась в живот мужчины, а при развороте, пытаясь не упасть лицом вниз, он ещё и заехал тому локтем под ребра, от чего Байрон издал болезненный звук.       Каким-то образом тот всё же сумел среагировать и подхватить парня свободной рукой сзади в районе талии, чтобы он не покалечил и себя и его ещё сильнее. Поэтому Эдгар успешно оказался на полу лишь нижней частью тела, едва не зацепив ногами стеклянный столик при соскальзывании с дивана, головой же он теперь устроился на сгибе локтя Байрона. Наверное, со стороны это выглядело довольно уютно, если не знать обстоятельств этого положения.       Глаза брюнета стали огромными от страха — за какие-то секунды он успел грохнуться с дивана и при этом врезать Байрону. Если тот сейчас со злостью скинет его на пол, то это будет заслуженно. — Прости! Я не хотел, я случайно! Рука соскользнула, а плед просто… на ногах запутался… случайно! — несмотря на его заверения в том, что такого он не хотел, Эдгар даже не дернулся, чтобы поменять свое положение и подняться с мужчины.       Страшно было обнаружить сейчас в этих знакомых изумрудных глазах злость, но тот всё никак не убирал с них ладонь, сдвинув очки куда-то на лоб. Создавалось ощущение, что тот то ли и правда злится, то ли изо всех сил сдерживается. Наконец он медленно произнес: — Спасибо, Эдгар, это было… очень ощутимо… — мужчина убрал руку с лица, напоследок с силой потерев переносицу. Он сжал челюсть так, что стали чётче выделяться скулы и изогнул брови в какой-то неясной эмоции.       Почему каждый раз в его присутствии парень творит какую-то невероятно позорную фигню, от которой хочется провалиться под землю?       Мужчина выдохнул, болезненно морщась, при попытке сесть ровнее. Эдгар тут же неловко приподнялся опершись рукой с другой стороны от его тела, буквально находясь на весу. — Прости! Серьезно… болит? — унять плескавшееся в глазах беспокойство вперемешку с чувством вины пока не представлялось возможным. — Хей… Сильно? — взгляд метался от лица Байрона к ладони, которой тот потирал ушибленное место. От нервов, кажется, сейчас начнёт дергаться глаз. Сердце стучало слишком громко, а быстро циркулирующая кровь требовала от тела движения, желательно резкого. — Покажи, — холодные пальцы успели скользнуть под тонкий свитер мужчины, а от неожиданности тот среагировал чуть медленнее, чем до́лжно, поэтому только через секунду на запястье Эдгара сомкнулась чужая рука, не давая двинуться дальше. — Ты что делаешь?.. — чересчур быстро произнес тот, не ослабляя хватки. Зелёные глаза растерянно и с каким-то раздражением уставились в ответ.       Брюнет и сам бы хотел знать, что он делает. В голове не задержалась мысль об этом, потому что это было просто секундным невинным желанием проверить, несколько все плохо. Однако теперь, до него начало доходить, что этим он, похоже, умудрился пересечь какие-то не озвученные границы дозволенного. — Я… — парень прервался на полуслове, когда Байрон невозмутимо поднял его руку на уровень своего лица и определил ту себе на щеку. — Пока только так, ладно? Не переходи рамки в первый же день. Мы ведь только начали, — он тонко усмехнулся, наблюдая за удивлением парня.       Теперь эта ситуация становилась ещё более неловкой. Смущение, кажется, оставило свои отметины на шее, поднимаясь выше и покрывая щеки Эдгара неровными красными пятнами. Он тяжело сглотнул, а все ощущения почему-то сконцентрировались в одной точке, словно все нервные окончания решили переместиться в левую ладонь. Щетина колет кожу, большой палец касается оправы очков, теплое дыхание задевает запястье, а когда тот едва заметно улыбается, это ощущается как никогда четко. — Ладно? — повторил он и, явно наслаждаясь смущением Эдгара, поменял положение руки брюнета так, чтобы коснуться его ладони губами. По удовлетворённо сощуренным глазам стало понятно, что у него получилось заставить того покраснеть еще сильнее.       Зря, конечно, он решил поиздеваться. Парень и так держался весь день, стараясь не поддаваться соблазну и боясь отпугнуть, но тот сам напросился. — Ни черта не ладно! — резкое перекидывание ноги через мужчину, чтобы опереться коленями по обе стороны, а уставшую от удержания тела на весу правую руку определить тому на плечо. Теперь Эдгар выше, он может нависать, может смотреть тому в глаза, заставив поднять голову — как опрометчиво было позволять касаться ладонью лица, ей слишком удобно задать нужный наклон, чтобы впиться в чужие губы.       Прикусить, обвести языком нижнюю губу, не встретить сопротивления и углубить поцелуй. Парень был уверен, что Байрон опешил от его неожиданных действий и таким завладением инициативы — это хорошо отразилось во взгляде, но сейчас тот снова взял себя в руки, не позволяя вести.       От каждого движения внутренний жар распаляется всё сильнее, а сбитое дыхание даёт о себе знать. Мир становится совсем неустойчивым, будто нереальным, а горячие губы единственное, на чем стоит концентрироваться.       Движения не подчиняются мозгу. Наверное, потому что мозг отказывается функционировать в таких условиях. Одна рука все пытается найти себе место на лице мужчины то и дело перемещаясь на затылок, чтобы притянуть сильнее, другая же, не удержавшись, соскользнула с плеча, чтобы исследовать остальное тело, хоть на то и не было получено разрешение.       Ладонь парня снова пытается скользнуть под свитер, на этот раз с иной в сравнении с прошлым разом целью, но как и в тот раз его останавливают. — Не надо. Слишком далеко… — выдыхает мужчина, ещё мутным взглядом смотря в ответ, а затем прочищает горло, пальцем стирая с губ лишнюю влагу и повторяет уже четко: — Ехать далеко. Собирайся.       А после парень валится на пол, потому что тот без предупреждения встаёт и, забрав со столика пустые кружки, уходит на кухню.       Эдгар точно знает, что отсюда до общаги минут пятнадцать максимум. А «далеко» относится к чему-то другому. Опять он поспешил. Приходится прикусить покрасневшую нижнюю губу. И на кого теперь злиться — на себя или на него?       После этого Байрон вел себя совершенно обыденно, будто ничего не произошло и даже извинился за отсутствие ужина, предложив взять что-нибудь по пути, но аппетита у брюнета совершенно не было.

***

      Они уже с пол минуты сидят в машине, которая остановилась недалеко от здания общежития, на какой-то парковке возле магазина. И снова тот не включил музыку в салоне, а тишина становится слишком напряжённой. Неровный болезненно-желтый свет от фонаря, пробирается сквозь лобовое стекло, заставляя нервы напрягаться до предела, как одна из тех ночных картин, когда не можешь уснуть или мучаешься от кошмаров, а на утро все это кажется нереальным, каким-то далеким, будто происходящим не с тобой. Наверное, и этот момент останется в памяти такой же мутной картиной. — Идёшь? — голос Байрона звучит слишком глухо в этой тишине.       Идти одновременно хочется и нет.       Недосказанность так и висит в воздухе. — Когда… — Эдгар мнется, крутит в руках телефон. — Когда мы увидимся в следующий раз? — почему-то страшно услышать ответ, он и сам не может объяснить, почему вдруг стал сомневаться и чувствовать неуверенность в отношениях между ними. — Ты ведь позвонишь? Или можешь написать… Я сразу отвечу. Только напиши, — он разворачивается к двери, уже хватаясь за ручку, чтобы вывалиться на улицу, но его успевают остановить одним окликом. — Эдгар, — парень замирает. — Не переживай об этом, — он оборачивается только после того, как его ладони, лежащей на кресле, аккуратно касаются и, приподняв, легко направляют к себе.       Свет фонаря кажется уже не таким холодным, когда в него попадают так тепло прищуренные зелёные глаза. Байрон специально склоняет голову, чтобы лицо не было скрыто во тьме, показывает доброжелательность этой лёгкой улыбкой. Он подносит руку парня к губам, оставляя на кончиках пальцев невесомый поцелуй. — Испугался? — неожиданно спрашивает мужчина, а Эдгар на это может лишь недоуменно сложить брови и приоткрыть рот, словно для ответа, но ответ совершенно не хочет появляться в голове. — Ты был молчалив после того поцелуя. Из-за моих слов, да?.. — тихий вздох. — Слушай, я бываю резок, не принимай на свой счёт, — он скользит большим пальцем по костяшкам кисти брюнета, смотрит так, словно пересчитывает: все ли на месте. — Мне… наверное, не привычно так сближаться с кем-то. Особенно со своим студентом, — он резко прекращает водить по руке парня, а во взгляде, направленным на него смешивается растерянность с испугом за сказанные слова. — Черт. Нет. Это не то, что я хотел сказать.       Но Эдгар понимает, что это именно то, о чем он думал. Ужасно, что он и сам об этом думал, потому что от этого никуда не деться. Куда легче было думать о том, кем они друг другу приходятся, когда брюнет наблюдал со стороны и ограничивался лишь фантазией. Затем это становилось сложнее, начинала грызть совесть, а чувство стыда порой захлестывало с головой, пока он не примирился сам с собой и не убедил себя, что никакого страшного смертного преступления в любви нет. Вряд-ли Байрон будет ощущать что-то подобное, наверное, у него это больше сомнения и колебания, чем стыд. — Я все еще обдумываю наше положение, Эдгар. Отворачиваться от тебя, если ты переживаешь именно об этом, я не собираюсь. Мне просто… Просто нужно привыкнуть, обдумать положение, — сдерживаемый тихий выдох и заглядывание в глаза, будто так и спрашивает: «Понимаешь?». Парень неуверенно улыбается, сжимает чужую руку, словно подбадривая.       «Обдумать положение…» А какое у них положение? Они вместе или нет? Встречаются? Остаются на тех же правах, что и раньше? Никто из них ни слова не сказал про это. Как расценивать эти отношения сейчас? И есть ли вообще эти отношения? Слишком много не сказанного вслух. И совершенно очевидно, что если отношения и будут, то, конечно, придется их скрывать, находится в постоянном напряжении.       Их связь — одна большая проблема. И если кто-то узнает о них, это будет скандал масштаба университета, если вообще не города. Часто ли такое освещают в СМИ? Наверное, не слишком, потому что и случаев таких не много, поэтому скорее всего это захотят замять. А может наоборот раздуть до невообразимых размеров?       Парень резко одернул себя за такие мысли. Ничего такого точно не будет. Всё это лишь его страхи. — Эдгар, — тот вновь подносит его ладонь к губам так, чтобы теплое дыхание от его слов касалось согнутых пальцев. Ещё и смотрит при этом так проникновенно, что не ответить на этот взгляд просто нельзя. — Я говорил, что буду рядом. Помнишь? Слова ещё не потеряли свою силу.       После этого становится легче и, уходя, он не тащит с собой тяжёлый груз переживаний. Нет, они конечно остались, но где-то глубоко в душе. Он подумает о них когда-нибудь в другой раз.       На улице, кстати, уже не так холодно, как было в то же время неделю назад. Последний месяц зимы перевалил за свою середину, и Эдгар почти чувствует, как весна протягивает свои руки, пытаясь коснуться ими всего, до чего дотянется. Холодная зима ведь должна когда-нибудь закончиться.