Вредная привычка

      Страхи парня не подтвердились — Байрон не старался его избегать и отношение на парах, конечно, не поменял, нужно отдать ему должное, у него отлично получалось вести себя как обычно и не менять выражение лица даже тогда, когда Эдгар писал ему на паре какие-то глупости или присылал дурацкие картинки со своими комментариями. В последний раз это было фото какого-то мега-серьезного кота в галстуке и очках, которое сопровождалось подписью «Это ты». На это брюнету все же удалось получить реакцию в виде лёгкой улыбки, когда тот смотрел в экран, и покер-фейса, адресованного уже непосредственно ему. Что лишь подтолкнуло парня к последующему отправлению таких же сообщений.       Вообще, с Байроном они не часто могли общаться в пределах здания университета, потому что это бы определенно вызвало лишнее внимание. А все время оставаться после пар — наиглупейшее решение, такое же, как и мелькать вместе возле общежития. Для встреч оставалась какая-то нейтральная территория, желательно подальше от тех мест, где тусуются студенты, и еще квартира Байрона, в которой Эдгар, кажется, появлялся чаще, чем в родительском доме в свое время.       Все это заставляло парня чувствовать себя на седьмом небе от счастья, наконец-то оптимистично смотреть в завтрашний день и улыбаться, улыбаться, улыбаться… Это и называется счастьем? Значит, он счастлив? Это чувство, наверное, больше всего напоминало именно это, но не ему судить, он как-то позабыл, так ли оно должно выглядеть. Эдгар позволял себе наслаждаться моментом, мелочами, словами, прикосновениями, взглядами. Наконец все те песчинки, что он так долго копил, собрались в одну кучку, и он может слепить из нее то, что он хочет… Возможно, именно своё счастье, так не похожее на других?       Эдгар стал меньше курить, правда меньше — просто забывал об этом. Хотя рядом с Байроном все равно иногда улавливал этот тяжёлый, но словно иллюзорный запах никотина. Это слишком напоминало о вредной привычке, заставляя вновь и вновь отлучатся на перекур, а потому эти игры собственного разума его напрягали.       Парню хотелось думать, что не один он настолько влюблен, не один живёт этими чувствами, растворяясь в них, но… Чертово «но»! Он все чаще замечал, что Байрон улыбается одними лишь губами, тогда как его глаз это не касается. Замечал, что порой тот может неожиданно перейти из расслабленно-приподнятого настроения в какое-то подавленное, раздраженное, хоть у него и хорошо получалось это скрывать, чаще всего Эдгар ловил его на этом после какого-нибудь неожиданного поцелуя — в тот момент он будто бы хотел одернуть по привычке, но вместо этого натянуто улыбался. И вроде бы только это должно было смущать, ведь отношения развивались, просто… Просто тот так и не позволял проявить какую-то вольность вроде того, чтобы зайти чуть дальше в поцелуях или задержаться на ночь даже в смысле простой ночёвки, ничего большего — однако, это вполне объяснимо слишком коротким временем их общения, ведь не прошел даже месяц.       Эдгар очень хотел закрывать на все это глаза, и, в целом, у него даже получалось первое время, потом уже стало слишком смущать. Он не хотел давить, не хотел принуждать, потому что ему казалось, что он и так был инициатором этих отношений, словно бы спровоцировал того ответить. Однако недосказанность смущала ещё больше. Байрон ни разу не озвучил, что они именно «встречаются», ни разу не сказал, чего-то большего, чем того единственного «Ты мне нравишься». Эдгару хотелось большего, чем просто «нравиться», хоть и сам он никогда не говорил заветных слов вслух…

***

      В этот раз у парня было хорошее настроение, казалось, что он готов на любые подвиги, то есть был тот случай, когда любишь мир, может и не весь, но бо́льшую его часть. По дороге в университет он забежал в кофейню, где иногда брал напитки навынос, как себе, так и Байрону. В этот раз он купил один лишь эспрессо, хотелось сделать приятное именно своему партнеру, увидеть улыбку и благодарность.       Сейчас у его группы не должно быть пары по биохимии, но Эдгар знал, что у мужчины в их корпусе стоят два занятия, поэтому он должен быть здесь. Я Йо! В какой ты аудитории?       Пару минут потоптаться на месте, перекладывая стаканчик из руки в руку, пока не придет ответ. Мистер Серьезность 107 Буду там через пару минут       «Окей», — парень поправил джинсовую рубашку на плечах и все же решил расстегнуть ее, чтобы светлая футболка с длинным рукавом не осталась скрытой. Возможно, не многие из его окружения заметили, но он стал больше следить за тем, какую одежду носить. Если раньше это было, в общем-то, не важно, то теперь хотелось выглядеть хорошо для определенного человека.       А ещё Эдгар под постоянными напоминаниями таки решил что-то делать со своей вредной привычкой. Нет, отказаться от сигарет вот так резко он, конечно, не мог, да и не особо хотел, поэтому облегчил жизнь и себе и Байрону, перейдя на IQOS. Нет дыма, почти нет неприятного запаха, в уменьшении вреда парень не был уверен, но его это не слишком беспокоило.       «Оп, открыта…» — брюнет потянул дверь в аудиторию на себя, и та легко поддалась.       Внутри никого не было. Даже немного пугающе как-то.       Он протопал до стола, оставляя на нем стаканчик, взгляд пробежался по канцелярским принадлежностям, остановившись на стопочке квадратных листочков для заметок. Мысль появилась в голове раньше, чем парень успел бы обдумать что-то ещё. Подцепив одну из ручек из подставки, он занёс ее над ещё невинно-белым кусочком бумаги, задумавшись: а что именно он хочет написать?       Вообще, планом было оставить этот самый листочек под стаканом с кофе, чтобы сделать эдакий двойной сюрприз. Наверное, стоило черкануть что-то забавное, чтобы передать свое настроение, быть может нарисовать смайлик или мордочку кота в очках, которыми Эдгар стал спамить в их чате в последнее время — существование этого кота еще и в виде рисунка было бы дополнительным ударом по терпению мужчины. Может, просто пожелать хорошего дня? Нет, ну это он может и сейчас сказать, слишком банально. Нужно что-то такое, что он хотел бы сказать вслух, но на бумаге это должно выглядеть по-другому. Что-то неожиданное, но милое… В глазах мелькнули бесноватые искорки, а под рукой парня быстро появилось несколько слов: «Я тебя люблю».       Эдгар оторвался от стола, рассматривая написанное. Чего-то не хватало, чтобы передать его игривое настроение.       Пара секунд, и в самом низу появилась ещё одна надпись: «Не обожгись :)». Даже смайлик в конце нарисовал, чтобы точно выбить улыбку. А теперь положить под стаканчик и с глупой ухмылкой отойти. — Блин, херня какая-то… — уже через мгновение Эдгар нервно запустил руку в волосы, заставляя пару прядей неаккуратно выпасть из общей картины. Он резко развернулся, твердо решив забрать бумажку обратно и, скомкав, засунуть в карман. Первые слова, написанные на ней, уже не казались такими уж забавными, они были слишком волнующими, слишком правдивыми, слишком неожиданными для их привычного общения. Однако только он подошел к столу, намереваясь поднять стаканчик, как в аудиторию зашёл Байрон. — Привет, — он мягко улыбнулся, оглянувшись в проем и плотно притворяя за собой дверь. Парень в это время уже отступил от стола, а во взгляде стала читаться искренняя радость. — Привет, — отзеркалив улыбку и сделав пару шагов вперёд, Эдгар попал в приветливо распахнутые объятия, вдохнул знакомый запах, чувствуя, насколько спокойнее становится, когда чужие руки прижимают к себе. Хочется, чтобы эти секунды тянулись вечностью, пока ощущение счастья не станет его постоянным состоянием.       Парень бы ни за что не признался, но он гордился достигнутыми в «обнимании» успехами и тем, как он заставил Байрона перейти от состояния холодного истукана к тому, чтобы он сам порой предлагал уткнуться ему в плечо. Ещё бы и в остальном был такой прогресс…       Брюнет приподнялся, оставляя на скуле мужчины лёгкий поцелуй, на что тот с улыбкой склонился, накрывая его губы своими. Теплый. Невозможно поверить, что холодный айсберг всё-таки растаял под его руками, обнажая иную натуру. — Всё хорошо? — убрав с лица брюнета спадающие пряди, серьезно заглянул в глаза, а парень снова поймал мелькнувшую в глубокой зелени неуверенность. Он коротко кивнул, от чего волосы вновь волной рассыпались на лоб. — Ладно, иди давай, — Байрон положил свои руки ему на плечи, слегка отклоняясь. — Скоро под дверью начнут собираться студенты. Успей до их прихода. — Кофе на столе — тебе, — вывернувшись из объятий, Эдгар неловко отступил на пару шагов, пряча улыбку. Бросив быстрый взгляд на указанное место, мужчина на секунду удивлённо вскинул брови, а затем коротко прикоснулся к его виску губами. До слуха донеслось тихое «Спасибо», произнесенное явно с улыбкой. — Всё, топай на пару, — наконец отпустил, напоследок потрепав того по голове, на что брюнет игриво ухмыльнулся, едва удержавшись, чтобы не показать язык и, попрощавшись, вылетел за дверь.       Эдгар не знал, стоит ли ожидать какой-либо реакции на свою записку. Сейчас та казалось такой неуместной, такой глупой и смущающей. Но, быть может, Байрон и не воспримет «Я тебя люблю» всерьез. Наверное, стоило давно сказать это вслух, а не оставлять вот так — закорючками на бумаге.       После пары ноги сами принесли его к той аудитории. Нет, он не хотел слишком мелькать или тем более подходить при всех, просто заглянуть, просто посмотреть, просто убедиться, что все хорошо. — Ищешь Морана? — какой-то парень, подпирающий стену в коридоре, решил всё-таки обратиться к Эдгару, после его неловкого перетаптывания возле двери, словно он и так не видел, что профессора там нет. — Он сегодня злой. Не рекомендую лезть.       «Злой? С чего бы ему злиться? Все же было нормально, когда мы прощались», — недоуменно нахмурившись, брюнет отступил от аудитории, решив вернуться обратно к своим. Однако напоследок всё-таки зашёл в чат с Байроном. Я Ты где? Я просто хотел увидеться Что-то случилось?       Конечно, он не рассчитывал, что ему ответят в ту же секунду, но хотелось бы побыстрее. К сожалению, уведомления о новом сообщении не приходило и отметки «прочитано» также не было.       «Да что за фигня?» — нервы начинали шалить, но до начала следующей пары было ещё минут десять, а значит, можно успеть перекурить и уже после, спокойно идти на занятия.       Да, Эдгара беспокоило то, что он не смог найти Байрона, более того тот ещё и не отвечал. Возможно, что он зря волнуется — он запросто может находиться где-нибудь на кафедре, а злиться из-за бестолковости студентов, но нехорошее предчувствие не хотело его покидать. По привычке он дошел до последнего этажа и лестницы, ведущей на крышу, толкнул тяжёлую дверь, в который раз отметив, что ту всё ещё держат открытой, несмотря на периодически курящих наверху студентов.       С первым шагом пришлось плотнее запахнуть рубашку, всё же весна ещё не вполне вступила в свои права, и холодный ветер заставлял мурашки бегать по спине. Снег местами подтаял, но общая картина оставалась почти неизменной.       Не успел парень пройтись вперёд по протоптанной дорожке, как в его поле зрения попало то, что заставило его глаза в удивлении распахнуться и едва не выпустить из рук тяжёлую дверь, которая бы обязательно оглушающе захлопнулась, выдав его с головой.       «Какого… хрена?»       Здесь… был Байрон. И если это ещё укладывалось в голове, то то, что он здесь, черт возьми, курил — уже нет.       После того, как первое оцепенение прошло, брюнет понял, что ни в коем случае не должен выдать себя раньше времени. Замерев у входа, он напряжённо впился взглядом в знакомую фигуру впереди. Мужчина стоял к нему спиной, очевидно облокотившись о парапет как раз в том месте, где должна была стоять пепельница. В сторону, гонимые потоками ветра, тянулись струйки серого дыма. Даже отсюда Эдгару было видно, насколько профессор напряжен — совсем не расслабленная поза, слишком согнулся к парапету, будто подпирал голову рукой или же высматривал что-то внизу.       Парень явно не должен быть здесь сейчас, это не в его праве, не принадлежит его глазам. Он может просто уйти и забыть, никогда не поднимать эту тему и делать вид, что ничего не видел, но… Нет, он не может так поступить, не в его это характере.       Эдгар старается идти тихо, так, чтобы снег под ногами не издавал жалобных звуков, ступает по проталинам и особенно продавленным чужим следам пока не достигает мужчины, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Он не уверен, насколько тихо шел, наверняка, не слишком, но, похоже, тот погружен в свои мысли и не замечает ничего вокруг.       Отсюда не особо видно, чем так заинтересован Байрон, смотрит ли он вниз или прикрыв глаза, упёрся лбом в ладонь. Чувствуется запах никотина, и он куда более ощутимый, чем был его собственный. Эдгар уверен, что заметил бы раньше, если бы тот курил на постоянной основе. Парень вспомнил тот лёгкий, едва уловимый аромат от одежды, когда он обнимал его раньше. Да и в другие разы… Мог ли тогда он быть не от него самого, а от мужчины? Он не уверен.       Помявшись с пару секунд, Эдгар взял себя в руки и сделал последний шаг вперёд, чтобы прильнуть к спине, аккуратно обхватывая того руками чуть ниже ребер и прижимаясь щекой к его плечу. — Хэй. Ты чего тут?.. — одновременно с этим произнес он, давая узнать свой голос.       От испуга это, конечно, не спасло — сигарета выскользнула из пальцев, отправившись с высоты вниз, теряясь среди остальных маленьких точек на асфальте.       Парень чувствует, что в этот момент реакция Байрона может быть любой и за мгновения, растянувшиеся вечностью, тот колеблется от одной эмоции к другой. — Эдгар… — голос едва слышен, срывается с сухих губ, словно тихий порыв ветра. Он не выпрямляется, не поднимает головы, не пытается отстраниться.       Взгляд брюнета останавливается на руках мужчины, которые тот расположил вокруг пепельницы. Напряжение. Оно везде: в застывших мышцах, суставах, в каждом пальце и резко выделяющихся косых линиях, идущих от костяшек.       Эдгар видит то, что делает ему очень больно. Он видит свою записку. Она лежит там, в этой холодной металлической подставке, среди пепла и чужих бычков. Изо всех слов там осталась только первая фраза, аккуратно оторванная от остального сообщения, буквы будто готовы покинуть края листа, почти касаются его, но все же контур идеально огибает каждую из них, нигде не отхватив лишнюю часть, не нарушив целостности слов. Эдгар может представить, как тот сидел на паре, погрузившись в свои мысли, а руки, словно не подчиняясь мозгу, по кусочку отрывали бумагу, пока не осталось только то, что волновало его сердце.       От этого не было больно, было больно от того, что «люблю» здесь отсутствовало. Вместо него остались лишь прожженные сигаретой дыры. Обугленные, с красновато-коричневыми, расходящимися от центра, пятнами. Их много, ясно, что кончик сигареты прикасался к бумаге не единожды — слово полностью изничтожили, не оставляя и шанса найти своего адресата. Ясно, что именно этим мужчина здесь и занимался, застыв в задумчивости у края крыши. Делал ли он это осознанно или же просто автоматически выплескивал внутренние переживания?       Байрон почти сразу понимает, что привлекло внимание парня, выдыхает, пряча глаза: — Прости…       Эдгар неверяще разжимает объятия. Как все это расценивать? Брови, до этого застывшие в растерянности, сводятся на переносице. Дыхание учащается, а злость с непониманием захлестывает с головой. — Засунь свои извинения куда подальше! Объяснись! Объяснись, блять, нормально! — парень хватает его за плечо, вынуждая развернуться, чтобы разговаривать лицом к лицу. — Мне нахрен не нужны извинения! Я не понимаю, за что ты извиняешься! Не понимаю тебя. Не понимаю твоего поведения. Твоего настроения, мыслей, чувств. Иногда мне кажется… Мне кажется, что у тебя биполярное расстройство — ты меняешь свое отношение каждый гребаный час! — Эдгар тяжело дышит, пока всматривается в холодную зелень чужих глаз, ощущает, как горячая ярость тухнет, сталкиваясь с ней. — Поговори со мной. Скажи, о чем ты думаешь. Ты ведь все время о чем-то думаешь. Ты, блять, просто не можешь не думать! Если… Если не можешь находиться со мной — скажи, — он понимает насколько тяжело на самом деле бывает говорить только после последней фразы.       С пару секунд молчаливой борьбы взглядами, и Байрон сдается. — Я переживаю. Переживаю за эти отношения. Боюсь любого шага навстречу, потому что каждый раз вспоминаю, что буду видеть тебя на парах как обычного студента. В любой момент о нашей связи могут узнать, а после… — он отворачивается, смотрит вперёд на крыши домов. — Я волнуюсь не только о себе, все это скажется и на твоём будущем… настоящем. Ничего не могу поделать с этими мыслями… Они душат. Мне казалось, что со временем будет проще, но да, ты прав — я не могу не думать. Постоянно. Позволяю тебе… себе быть счастливым, но затем снова… Меня напрягает дистанция. А близость пробуждает не те мысли. Не могу отделаться от ощущения неправильности всего этого. Может, было ошибкой отвечать на твои чувства? Я уже не знаю… — мужчина давит тяжёлый вздох и снова оборачивается к Эдгару.       Темные глаза прищуриваются, чтобы ненароком не показать боль, гнев, обиду, понимание, что уместились в их глубине. Да, парень отчётливо понимает, что должен был раньше вывести Байрона на этот разговор, быть может, тот не успел бы загнать себя в клетку разума, не мучился бы сомнениями. Эдгару знакомы эти чувства, он уже пережил и подавил или скорее победил их, ему просто надоело страдать, пришло понимание, что и он заслуживает счастья, а вся «неправильность» навеяна общественностью, ее нормами, правилами, мыслями, которые распределяются на всех сразу. Парень бы никогда не подумал, что такой человек как Байрон будет так подвержен влиянию этой самой общественности и ее морали. — Сегодня в аудитории… ты был в хорошем настроении, все шло как обычно, — брюнет на автомате достает стик, вставляя его в держатель айкос, и нервно закуривает, — Почему теперь ты здесь?       Мужчина мягко усмехается. — Я увлекся. Твоя записка вернула в реальность. Не знаю, ждал ли я этих слов или боялся. Наверное, второе, — он вздыхает, запуская ладонь в волосы. — Вложил ли ты в них такой смысл, какой увидел я или написал просто — это не важно. Важно, что это ещё один шаг, который обязывает к чему-то серьезному, ну, с моей стороны, — бросает косой взгляд на Эдгара, который выпускает очередную струйку пара, и напряженно прикусывает губу. — Наверное, ждёшь от меня ответа?       Парень смотрит четко перед собой, в серое небо, выцепляя взглядом проплывающие облака. Разговор тяготит, и он даже завидует этой мнимой лёгкости скопления капель воды. — Нет. Не желаешь — не отвечай на это, — он стискивает держатель со стиком, внутренне также сжимаясь, перед своим следующим вопросом, — Ты… хочешь прекратить эти отношения?       На улице будто становится холоднее, ветер ощущается куда сильнее, треплет волосы, забирается под рубашку и футболку. Только мужской голос звучит настолько четко, что кажется другие звуки и вовсе исчезли из этого мира. — Я… Нет. Нет, я не хочу. Ты уже вошёл в мою жизнь, и я не думаю, что без тебя мне будет легче, но… Чёрт. Тот факт, что я преподаватель, а ты студент, имеет для меня слишком большой вес. Я разберусь… в себе. Только нужно время. — Я могу бросить учебу. Пойду работать, устроюсь… — быструю речь парня прерывают, и тон Байрона теперь невероятно суров: — Об этом не может быть и речи. Ты доучиваешься, а потом делай что хочешь. — Но тебе же не нравится моя специальность! Тебе не нравятся собаки! — айкос в руках вибрирует, сообщая о том, что время его действия заканчивается, на что Эдгар раздражённо шипит. — Не имеет значения, что не нравится мне. Главное, что это нравится тебе. Это твоя жизнь, твои интересы, — мужчина всё-таки касается руки брюнета, серьезно заглядывая в глаза.       Эдгар не может представить, чтобы тот сказал это кому-то ещё. Кому-то ещё, когда он с таким пренебрежением относился ко всем в их группе, ни во что не ставя увлечение кинологией и вообще не воспринимая этот факультет.       Парень избавляется от стика, убирает блок обратно в карман, сосредотачиваясь на разговоре. — Ты же не всегда работал преподавателем. Почему ушел с предыдущей работы? Байрон кривится, словно от чего-то ужасно неприятного. — НИИ… Глупая ошибка стоила мне работы, спасибо, что не жизни, — он отпускает руку парня, вновь облокачивается о парапет, продолжая говорить, — Официальной огласке ситуацию не придали из уважения, говорили, что я ушел по собственному желанию, но среди коллег многие были в курсе реального положения дел. Конечно, я мог бы уехать в другую страну, но в то время мне ничего не хотелось. На эту работу меня фактически затащили. У меня нет педагогического образования, но ректор слишком сильно желал видеть кого-то вроде меня на этом месте. Этот старик решил, что специалист должен быть специалистом во всём. Кхм… — взгляд возвращается к Эдгару, на лице появляется какой-то намек на улыбку. — Считаешь, я такой себе профессор?       Вместо ответа тот неопределенно качает головой. На самом деле Байрон был неплохим педагогом, но вот если бы ещё отношение к окружающим поменять…       Пару минут они стоят молча, думая о чем-то своем, разглядывая вид, открывающийся из этой точки. Конечно, оба наблюдали его уже не в первый раз, но искать в нем что-то новое, чтобы отвлечься от тишины, — лучший вариант. — Значит… ты куришь? — наконец произносит Эдгар медленно, словно пробует слова на вкус. — Бросил ещё в студенчестве.       Лицо парня приобрело выражение «Ты меня за дурака держишь?». — Хочешь сказать, что сейчас просто стоял с зажженной сигаретой в руке? Или её тебе всунули и убежали?       Байрон вымученно улыбается. — Я могу выкурить одну в месяц или немного чаще, когда становится тяжело, но это не зависимость, я подхожу к этому осознанно. Хотя до того, как начал общаться с тобой, я не прикасался к сигаретам уже полгода. Хах… А теперь… Ты в моих мыслях, и чертов дым уже совсем не помогает. Наверное, это бессмысленно, — он резким движением достает из кармана брюк пачку сигарет, которую парень уже находил в его машине, и, сжав в ладони, бросает в пепельницу. — Так будет правильно. Вредные привычки не приводят ни к чему хорошему.       Парень тихо сглатывает неприятную на вкус слюну. Последняя фраза откликнулась в сердце не тем, чем до́лжно, заставив внутренне сжаться.       Байрон вздыхает, прикрывая глаза, трёт переносицу, болезненно морщась, а затем вновь обращается к брюнету: — Я не хочу все время находиться в напряжении. Но и не хочу от тебя отдаляться. Я подумаю… Подумаю, как решить эту… проблему. Не смей бросать учебу, — добавил он в конце, видя, как Эдгар собрался возразить. Тот тут же сердито засопел, сложив руки на груди. — Я замёрз, пойдем уже, — крутнув головой, парень первый отправился к выходу, чувствуя, что на душе опять становится прескверно.

***

      С того дня прошло чуть больше недели. На улице заметно потеплело, общее настроение студентов сменилось на приподнятое, все будто находились в ожидании чего-то.       Эдгар стал реже видеться с Байроном, не решался писать или приходить домой. На занятиях создавал вид прилежного студента, но было больно каждый раз замечать, как тот на него смотрит, как не решается поймать на перемене или первым обратиться. Конечно, если тот писал или звонил, то парень отвечал. Просто… Просто осознавать, что мужчина каждый раз сдерживает себя или волнуется, когда они видятся, было той ещё проверкой совести. С недавних пор он правда начал испытывать стыд и неуверенность в том, правильно ли он поступил, вступая в такие отношения, правильными ли были те слова и действия, которыми он вынудил ответить на его чувства, правильно ли ждать, продолжая на что-то надеяться…       Эдгар задумчиво постукивал колпачком ручки по столу, уставившись на пейзаж за окном. День и правда какой-то по-особенному теплый, и небо совершенно бескрайне-голубое, а поющие птицы едва ли не перебивают все разговоры одногруппников.       Сегодня среда, и нужно пережить эту единственную пару по биохимии, чтобы после этого дальше делать вид, что все нормально, и он готов ждать чего бы там ни было — решится ли Байрон наконец отбросить тяжёлые мысли, выберет, что для него важнее, смирится или опять сделает ему больно, как делал уже не раз. Что бы тот в итоге не придумал, парень будет вынужден принять это. — Добрый день, — в аудиторию наконец заходит профессор. Вот только это совсем не Байрон, а какой-то незнакомый мужчина.       Эдгар едва не привстает с места от удивления, пока тот представляется и называет тему лекции. В голове формируется и заполняет все мысли один вопрос: «Где, чёрт возьми, Байрон?».       К счастью, его опережает староста: — Извините, а где профессор Моран?       Мужчина нехотя отрывается от просматривания материалов, поправляет очки, прежде, чем ответить. — Меня лишь просили заменить его, подробностей не знаю.       В душе все холодеет, а искусанные губы болезненно щиплет. Сердце предчувствует неладное, стучит в болезненном ритме, пока он заходит в чат с Байроном. Тот был онлайн только рано утром, новых сообщений нет. Нужно позвонить ему прямо сейчас, но Эдгар понимает, что это может быть лишь безосновательной паникой, поэтому лучше сначала написать. Я Где ты? Почему не сказал, что не придёшь? Байрон Ответь Я волнуюсь       А вот теперь он точно прокусил губу до крови. Но это мелочи по сравнению с тем, как он себя ощущает и какие мысли роятся в его голове.       Неужели… Неужели тот решил уйти вот так… даже не попрощавшись? Бросил. Решил, что так ему будет проще?..       Размышления прерывает вибрация от нового сообщения, а телефон едва не выскальзывает из мокрых ладоней, когда Эдгар пытается нажать на уведомление. Мистер Серьезность Я позвоню Освободись с пары       Парень резко подскакивает с места, привлекая внимание сидящих рядом студентов, закидывает сумку на плечо, и тихо проскользнув к двери, вылетает за нее. Ждать звонка не приходится, тот раздается сразу же. — Да? — выдыхает он в трубку, быстрым шагом идя по коридору. — Прости, что заставил волноваться, — голос до мурашек приятный, сквозит теплотой, и Эдгар может представить с какой улыбкой Байрон это говорит. — Я хочу увидеться. Прямо сейчас. Подойди за корпус. — Что? Подожди. В смысле? — парень почти перескакивает ступени, ведя рукой по перилам. — Я не понимаю. Почему ты сейчас не ведёшь пару? — Хочешь поговорить? Мы поговорим. Просто подойди, я буду ждать, — на фоне слышен щебет птиц, который дает понять, что тот сейчас и правда на улице. — Ладно, я бегу, — Эдгар торопливо завершает вызов, вылетая за дверь университета.       Теплый ветерок вплетается в волосы, наводя там свой порядок. Распахнутая рубашка в шотландскую клетку, накинута сверху на темный свитшот, а черные джинсы и низкие кеды завершают образ.       Он и сам не знает, почему торопится так, словно должен не успеть, словно ещё минута, и мужчина передумает его ждать и уйдет. Но вот резкий поворот за угол, и он видит знакомую фигуру.       Это не совсем тупик, но также отсюда нет и прямого выхода к оживленной дороге. Университет имеет в собственности небольшой участок земли, который огорожен кованным заборчиком. Это что-то вроде небольшого парка с парой хозяйственных построек, но вход к этим самым постройкам студентам закрыт, а в зоне доступа остаётся лишь парочка деревьев, которые не поместились за ограду, и кусты возле дорожки, поэтому все же можно считать поворот за здание тупиком.       Эдгар сбавляет ход, делая вид, что, в общем-то, совершенно не спешил, скользит взглядом по фигуре мужчины. Сегодня тот всё же решил поддаться весеннему настроению, одевшись легче и убрав строгость в образе: темно-зеленая куртка-рубашка поверх белой водолазки, светлые брюки чинос и, к удивлению, что-то напоминающее кожаные кеды.       Сохранять серьезность на лице студенту удается ровно до тех пор, пока он не видит улыбку на лице Байрона. Чёрт возьми, она слишком заразительна, и как бы парень не старался ее подавить, уголки губ предательски ползли вверх. Наконец поддавшись, Эдгар ускорился, желая с размаху влететь в объятия и обвить руками чужое тело, однако уже на подлёте, тот быстрым движением достал какую-то бумажку из переднего кармана рубашки и, взявшись кончиками пальцев за ее края с двух, расположил перед собой на уровне груди.       Брюнет едва успел среагировать, чтобы по инерции не вписаться в мужчину, и недоуменно уставился на клочок бумаги, на котором резким наклонным почерком были выведены три слова. — Я тебя люблю, — мужской голос прозвучал одновременно с тем, как Эдгар читал слова, словно это было лишь в его голове. Он непонимающе поднял голову, застыв с немым вопросом в глазах. В ответом же взгляде сквозила почти физически ощутимая нежность. Шагни вперёд — и утонешь в этом океане. Изумрудно-зеленая радужка почти не была видна из-за расширенного зрачка. Кажется, парень впервые видел, чтобы тот смотрел с такой… Любовью? Наверное, сейчас это и правда была она. — Это мой ответ на твою записку, — со спокойной улыбкой пояснил тот, собираясь убрать бумажку на место, однако Эдгар успел перехватить его руку, накрывая своей, а затем и, подавшись вперёд, коснуться губ. Холодные поначалу, те быстро отогревались от движений и горячего дыхания. Хотелось растянуть момент, целовать ещё медленнее, ещё вдумчивее, еще четче ощущать на талии чужие ладони, сильнее прижиматься к телу, так, чтобы чувствовать биение сердца.       Кажется, что солнце специально соскользнуло в это время с крыши, чтобы светить прямо в глаза, заставляя не открывать их, погружаясь в приятное неведение, ощущая до ужаса приятное тепло после долгой зимы. — Я уволился, — сообщает тот вполголоса, как только Эдгар разрывает поцелуй, касаясь кончиками пальцев его лица. Пьянящая нега растворяется в воздухе почти сразу же. — В смысле? Ты шутишь?.. Не надо было, — сводит брови на переносице, но совершенно не собирается вырываться из чужих рук, обнимающих его. — Мы оба знаем, что надо. Другого выхода я не видел. Ключевым звеном здесь была моя работа, а не твоя учеба, — он тонко улыбается, прищуривая глаза. — Это не конец света, Эдгар, — добавляет, видя, что тот начинает злиться и расстраиваться одновременно. — Никто не виноват. И так будет… правильнее, наверно, — Байрон склоняет голову, пуская по стёклам очков резкие блики. — Но как же?.. А куда ты теперь?.. — цепляется руками за чужие плечи, настойчиво заглядывая в глаза.       Тот смотрит как будто с усмешкой, крепче прижимая к себе за талию. — Есть вариант в другом городе, но мне бы не хотелось оставлять тебя. Тебе же еще… мм… Года два-три ещё учиться? Я подожду. А пока можно давать частные консультации, выступать как внештатный специалист. Не думаю, что по моей отрасли их много, так что спрос должен быть, — он ухмыляется ещё шире. — Вообще, вот так резко уволиться я не могу, поэтому официально я на больничном, на очень долгом больничном из которого сразу ухожу в бессрочный отпуск, раз мое заявление так уж сложно побыстрее рассмотреть. — А не хочешь устроиться в другой университет?       Байрон состраивает испуганное выражение, но глаза продолжают хранить улыбку. — Спасибо, мне хватило студентов в этой жизни.       Хочется бесконечно улыбаться, утонуть в этом моменте. И пусть это не самое красивое или подходящее место для того, чтобы им наслаждаться, но ведь значение имеет человек, а не место. А Эдгар чувствует, что он сейчас с правильным человеком.       Солнце светит совсем по-весеннему тепло, топит снег, собравшийся шапками на крышах. Птицы прерывают звуки города своим радостным щебетом, а ветер подхватывает одну из капель, скатывающихся с только сегодня появившихся сосулек, и приземляет ее прямо на нос парня.       Байрон аккуратно стирает ее большим пальцем, тепло улыбается, целуя в уголок губ. А Эдгар осознает, что лед и правда растаял, а по-особенному холодная в этом году зима наконец закончилась.