Ирбис и лисица

МОНА

      От прохладной ладони на щеке, словно меня коснулся лесной дух на рассвете, я пробудилась ото сна с таким громким стоном, что Люси испуганно вскрикнула и отпрянула назад. Я замерла, глядя на неё широко раскрытыми глазами, жадно хватая ртом воздух. Пальцы моей правой руки напряжённо сжимали и комкали простынь, а левой я словно пыталась коснуться воздуха, будто он был осязаемым. Взор медленно прояснился. Я была в Белом дворце, в своих временных покоях. Тихо и солнечно, тепло и совсем спокойно. — Что… что случилось? — собственный голос показался глухим, чертовски отчуждённым. Люси осторожно наклонила голову вбок. — Вы стонали во сне. Вам снился кошмар, госпожа? Вся в поту, словно упорно тренировалась всю ночь. Я прикрыла веки и вновь упала на подушку. — Да… Кажется, да… Мне снился воцарившийся в мире хаос. Как люди умирают. Воины. Тысячи тел. Люди как из Шпинелевого, так и из Опалового королевства. Куски обугленных тел, оголённая и окровавленная плоть. Рваные раны, стрелы в висках и груди, помятые доспехи. Изумрудные кушаки… Синие флажки… Цвет моего королевства. Цвет ледяного моря. И столько крови, что земля не успевала поглощать её… Снега не было. Это случилось весной. Расцветали вишнёвые деревья. Природа жила. Человечество погибало. Почему весной? Что примечательного в весне? Вишни в цвету… Коронация состоялась весной. Я крепко зажмурилась, пытаясь вспомнить мутные отрывки из сна, но они ускользали от меня, стоило только ухватиться за конец самого последнего воспоминания. Кто же сидел на троне?.. Нынешний король или один из его сыновей? Кто посеял хаос? Кто начал войну? Кто?! Ногтями я впилась в свой лоб и громко завыла от досады. Люси в ужасе ахнула. — Госпожа! Чёрные сапоги у подножия трона. Чьи же они? Чьи… Вспоминай, Мона, вспоминай! — Проклятие! Сын дьявола! — простонала я, заработав этим только сильную головную боль. Служанка аккуратно разжала мои скрюченные пальцы и помогла сесть на постели. Осторожно погладила меня по спине, проводя ладонями по выступающим позвонкам. Мне хотелось оттолкнуть обнаглевшую девушку, но вместо этого я уткнулась лицом в её предплечье и вцепилась потными ладонями в подол её платья, успокаивая саму себя. Возможно, это первое исключение… — Всё будет хорошо, госпожа. Всё будет хорошо… Обеспокоенная Люси в этот раз не оставила меня в одиночестве, как делала последние два дня. Зашнуровывая мой корсет, она несколько раз интересовалась, не сложно ли мне дышать, тогда как раньше затягивала узлы так, что мои кости сплетались в косу. Отданная во власть переживаний и неприятных предчувствий, я без возражений позволила служанке одеть меня в закрытое платье золотистого цвета. Впервые за всё моё пребывание во дворце она не коснулась моих волос, и я оставила их распущенными, по пути прихватив с собой тёплую накидку. Забыв про завтрак, я поспешила спуститься вниз, на ходу завязывая ленты накидки у горла и прикрывая голову капюшоном. На меня не обращали особого внимания во дворце, но я знала, что во дворе меня точно узнают по цвету волос. У стражников рыжая гостья ассоциировалась с поджогом лошади и едва не случившимся пожаром. И хотя подобная ассоциация льстила, сейчас мне совершенно не хотелось слышать насмешливые фразы, на которые я не смогу достойно ответить, съедаемая тревогой за будущее. Моей целью был поиск Белиала, и чтобы найти его, мне пришлось заглянуть в конюшню и оружейную, по пути сцепившись с привратником. Минуя толпу стражников, которые в такую рань уже нарядились в свои смехотворно тяжёлые доспехи, я столкнулась с тем самым блондином, что в первый вечер снимал меня с лошади. И нагло бросил на землю, словно я мешок с соломой. Добро и без того не забудется, а зло помнить крайне необходимо. — Воу, воу! — перехватил он меня на полпути, сжав мою талию. Я с силой наступила ему на ногу, чудом вырвавшись из его стальной хватки. Стражников в этом королевстве выбирали точно не по уму и ловкости, а по росту и широте мускулов. Он навис надо мной, как уродливый лесной монстр из сказок. — Куда это ты так спешишь, дорогая? — «Дорогой» будешь называть свою мать, прочь с дороги, — процедила я, но блондин упрямо преградил мне путь. — Два вопроса. Куда ты идёшь? И кого ты ищешь? — А ты попробуй отгадай, умник, — хмыкнула я, встретившись с ним взглядом. Он с улыбкой провёл пальцами по своей чёлке, обнажая лоб. — Меня зовут Доминик, рыжая бестия. Впредь называй меня по имени. Хотя это… не каждой девушке позволяется. И, о святой лес, вдруг подмигнул мне. Я прыснула. Флиртовать со мной вздумал? Как всегда не к месту и от нежеланного мужчины. Гогот и смех стражников заставили Доминика отвлечься, и я внимательно оглядела его профиль. Разве не он так искренне сочувствовал Белиалу, когда того отправили на охрану восточной границы леса? Его друг? Больше, чем напарник? — Тогда слушай, Доминик… Он тут же повернулся ко мне. Уняв волнение, я осторожно подцепила пальцами края капюшона и опустила его вниз, выпуская на волю вьющиеся рыжие локоны. Несмотря на утренний мороз и тусклое солнце, поднявшийся со стороны гор ветер растрепал передние прядки моих волос. Доминик замер, в упор глядя на меня. Его взгляд было сложно назвать восхищённым или влюблённым, но всё же он оставался зачарованным. Мои волосы всегда привлекали внимание противоположного пола, хотя зачастую это внимание было недоброжелательным или осуждающим. «Лису зимой выдаёт её окраска, а распутницу — её волосы». Так однажды сказал один остроумный юный охотник, а затем эту фразу подхватили и остальные. Раз за разом, из года в год, эти слова всё повторялись и повторялись.  И однажды я почувствовала, что больше не огорчаюсь и не злюсь. Говорят, что для того, чтобы обезопасить себя от яда и никогда не отравиться, нужно каждый день принимать яд в малом количестве. Постепенно он перестанет действовать на организм, и ты просто станешь… неуязвимым. Ты станешь живым противоядием. Это не значит, что в тебе так много яда, что ты уже ничего не чувствуешь. Это значит, что ты каждый день так упорно боролся с ядовитыми крупицами, что даже в огромных количествах они для тебя не смертоносны. В одно утро я проснулась с осознанием, что меня больше не волнуют слова других. Что пока я не считаю себя распутницей — я ею не являюсь. Всё было так просто, так банально. Всё было во мне. Доминик с коварной улыбкой оглядел мои волосы. — Я слушаю тебя, красотка. — Мне нужен Белиал, — шёпотом призналась я, чтобы не привлечь внимание других стражников, стоящих в нескольких шагах от нас. Выражение лица блондина чуть изменилось, словно он потерял ко мне интерес. Неужели думал, что я пришла по его душу? Наивный ребёнок. — Он покинул дворец. Совсем недавно. — И куда же направился? — нахмурилась я, бросив взгляд на высокие ворота. Доминик зевнул и почесал затылок. — Туда, где бывает всякий раз, когда пытается признать горькую правду. На его лице вдруг появилось сочувствие, и я вмиг догадалась, о ком же идёт речь. — Принцесса? Его удивлённый взгляд тут же посерьёзнел. Он кивнул и поджал губы. — Это одна из тех историй, которые должны оставаться в забвении. — То, что она медленно желтеет и умирает? Это только слепому не ясно, — нахмурила я брови, и Доминик с горьким смешком толкнул меня в плечо, словно укоряя в бестактности. Этот жест получился таким живым и дружеским, что я вдруг засмеялась. А затем поспешно прикрыла рот рукой. — Я смеюсь не потому что она умирает, а… — не сдержавшись, я расхохоталась в голос, и блондин засмеялся в унисон со мной. Стражники обернулись к нам, и едва держащий себя в руках Доминик сжал мой локоть и оттащил подальше от мужчин. Мне пришлось смахнуть слёзы с ресниц, чтобы унять необузданный дикий хохот. — Прошу прощения, вырвалось… Он с усмешкой покачал головой. — Сумасбродка. — Но она ведь умирает? Ответом был короткий и неохотный кивок. Я тихо выдохнула. — Болезнь? — Простуда, которая медленно её губит. Белиал места себе не находит, — он с надеждой взглянул на небо. — Может, со временем он примет всё, как есть. Не решившись тревожить больную тему, я согласно кивнула и сжала губы. — Доминик. Стражник перевёл взгляд на моё лицо. — Зачем ты его искала? — Что ты думаешь о старшем принце? Ты ведь видел его? Он нахмурился, и по его лицу пробежалась тень неприязни. Однако своих чувств стражник не выдал. Он выпрямился и ответил так, словно это был заранее подготовленный текст на все случаи жизни: — Оба принца достойны занять место короля, когда настанет подходящее время. Подходящее время это когда? Через год? Час? Уже завтра? — Какой же из них наиболее годится в короля? — Они оба… Я ущипнула его за тыльную сторону ладони, и блондин замолк. — Твоё мнение. Минуту Доминик поджимал брови, а затем закатил глаза, и у него буквально вырвалось: — Ни один из них. Ошеломленная его правдивым ответом, я ухмыльнулась и одобрительно цокнула языком. — Так намного лучше. Смотри, какой ты интересный, когда не играешь в марионетку. Он усмехнулся. — Устав есть устав. Правила создаются, чтобы их придерживаться. — А розы — чтобы их срывать, — сострила я, качая головой. — Меня волнует лишь будущее королевства. — Моего или твоего? — засмеялся Доминик. Вздохнув, я призналась: — Обоих. Такое чувство, будто тучи над нашими головами сгущаются. — Кислого молока перепила, красотка? — он насмешливо улыбнулся, тронув меня за плечо. — Что с тобой? — Мне снился… — не выдержав, уже начала было я, когда слева от нас раздалось конское ржание. Стук копыт о каменную землю сбил меня с мыслей. Я повернулась в сторону звука, и заметила синеглазого стражника, спрыгивающего со своего коня. Он выглядел чуть взволнованным, но необъяснимо невозмутимым, и я вновь подумала о том, что выражение его лица сложно понять и разгадать. Белиал повёл своего коня под уздцы в сторону конюшни, и я заторопилась его догнать. Доминик схватил меня за руку, не отпуская. — Кто тебе снился? — Ты. Только без одежды, — быстро бросила я, вырывая руку из плена его цепких пальцев. Белиал не обернулся в мою сторону, поэтому не заметил, как я подбежала к нему сзади. Даже обеспокоенная, я умирала от желания поддразнить его, так что резко обхватив руками его за пояс и сцепив пальцы на его животе, я громко выдохнула: — Бу! Он вздрогнул, видимо, погружённый в свои мысли, и повернул голову через плечо. Не разжимая рук с его талии, я широко заулыбалась. — Скучал по мне? Наконец, и его губы украсила тёплая улыбка. — Безмерно, бесстрашная лисица. Смутившись, я разжала руки и отстранилась. — Где ты был? — У озера, — он спокойно расседлал коня и принялся вычищать гриву. — Что-то случилось? — Да, — чувствуя себя непринуждённо в его компании, я опустилась на солому и поджала колени к груди, опираясь на них подбородком. Почему-то рядом с ним меня не волновало, выгляжу ли я не женственно или же не изящно. Интересное чувство. — Я видела сон. — Живые люди часто видят сны, — ответил Белиал, и я расхохоталась. — Научился язвить! Видишь, как я на тебя влияю? Он только улыбнулся. — Что за сон? Моя грудь сжалась от ощущения неизбежных потерь. — Мне снилась война. Его спина напряглась, желваки заиграли на лице. — Война? — Не старая война, в которой вы одержали победу над нами. А предстоящая война… которая разгорится этой весной. Белиал резко повернулся ко мне. На его лице отчётливо виднелись злость и раздражение. — О чём это ты? — Слушай… — я поднялась на ноги и оперлась бедром на стойло. — Такое случается не впервые. Я вижу вещие сны. — Глупости, — легко отмахнулся Белиал, и меня бы это могло оскорбить, если бы так не реагировали почти все, кто слышал от меня эту фразу в первый раз. — Хотелось бы, чтобы это было… — я задумчиво прикусила губу. — Лишь очередной глупостью… Он с интересом посмотрел на меня. — Такое случалось и раньше? — Да. Белиал привалился плечом к стене, и взглянул на меня в ожидании продолжения. Кашлянув, я заговорила: — Одна женщина в моей деревне никак не могла зачать ребёнка… Долгое время они с супругом ссорились, однако всё не получалось. И однажды летом все узнали, что она в положении. Осенью мне снилось, как на свет рождается её мёртвый ребёнок. — И? — он внимательно слушал мой рассказ. Я сглотнула. — Ребёнок действительно родился мёртвым. Умер от удушья, обмотанный своей пуповиной. Белиал резко отвёл взгляд. — Это единичный случай? — Больше десяти случаев, — ответила я, нервно сжимая кулак. — Каждый сон сбывался. Даже то, что… — Что? — Я здесь, — тихо ответила я, взглянув на него. Он недоуменно нахмурился. — Больше полугода назад мне снилось, что я нахожусь во дворце. Я видела золотые узоры и изголовье дорогой кровати, и помню лестницы и сады… Это был Белый дворец. Стражник прижал пальцы к переносице своего носа. — Это могло быть простое совпадение. — Ты действительно веришь в это? — мягко улыбнулась я. Он резко качнул головой. — Я не верю тебе. Это может быть твой злой план посеять во мне смуту, чтобы я совершил бездумный поступок. Мне хотелось застонать от отчаяния. — Мы враги, однако… — Вот именно, — он оттолкнулся от стены, а затем холодно отстранился и от меня. — Мы враги. Я глядела на его спину достаточно долго, чтобы перебороть желание молча покинуть конюшню. — …Однако я не хочу, чтобы история повторилась. Одной войны нам хватило. Всем нам, по горло хватило. Его плечи напряглись. — Я не верю ни единому твоему слову. — Ты только взгляни на принца Соломона, дьявол бы тебя побрал! — досадливо выругалась я. — Он похож на того, кто воцарит мир в королевстве?! — Король ещё жив, — резко ответил Белиал. — Не хорони живого раньше времени. — Однако он не бессмертен. Рано или поздно… — Тогда позволь мне дожить до того момента, — отрезал он. — Ты опережаешь события. И всё из-за одного сна. — Я верю этому сну. — Возможно, вся проблема в том, что ты внушила себе это. Будь добра, внуши себе, что никакой войны больше не будет. Я горько засмеялась. — Ты слишком наивен. Стражник обернулся и смерил меня ледяным взглядом. — Ты слишком суеверна. — Я пытаюсь помочь. — Кому? Себе? — Всем нам! — яростно выпалила я, приблизившись к нему вплотную. От запальчивости даже ткнула его пальцем в грудь, но он не шелохнулся. — Я понимаю, что тебе сложно в это поверить, но я боюсь грядущего. Не хочу никаких жертв. Люди и без того гибнут, точно крысы во время потопа. Голод, нищета, холод! — я в отчаянии взмахнула руками. — Будь в моей шкуре, ты бы не сетовал на свою жизнь. Его глаза сузились. — Выбирай слова, Мона. Понимая, что перегнула палку из-за гнева, я прикусила язык и медленно отошла от него на шаг. Смягчила тон. — В любом случае, ты здесь единственный, с кем я могла поделиться своими переживаниями. — Жаль тебя разочаровывать, но я также единственный, кто не поверит твоим словам, — бросил Белиал и легко оттолкнув меня со своего пути, быстро вышел из конюшни. Пристыженная и озлобленная, я яростно пнула охапку соломы, которая разлетелась по воздуху, и судорожно погрузила пальцы в свои волосы. К моему огромному огорчению, сделав шаг назад, я наступила на навоз и в диком гневе начала тереть подошву сапога о деревянный пол. — Дерьмовое королевство! — пробурчала я под нос. — Находясь в конюшне, сложно подобрать другое прилагательное, это верно, — раздался в глубине помещения голос, который уже однажды вызвал у меня страх. Этот раз не стал исключением. Я вздрогнула и резко отпрянула назад, ударившись затылком о стену. Конюшня была высокой и довольно обширной, чтобы в многочисленных стойлах помещались лошади как стражников, так и членов королевской семьи, и та половина зала, до которой не дотягивались солнечные лучи, утопала в мутной полутьме. Я сощурилась, когда тень, вышедшая из мрака, преобразилась в мужскую фигуру. Старший принц надменно оглядел мой внешний вид. С соломой в волосах и на одежде, с грязными сапогами, запачканными дерьмом, я определённо не выглядела достойной кандидаткой на его руку и сердце. Больно надо, прошипела я про себя, однако всё равно очень смутилась. Даже здесь принц Соломон оставался безукоризненно чистым. Особенно его волосы, отливающие вороновым крылом. Он смахнул крошечную пылинку со своего тёмно-зелёного кафтана. Вдруг осознав, что принц всё время был здесь, прячась в тени, и слышал наш разговор с Белиалом, я смертельно побледнела. В горле сразу же пересохло. «Ты только взгляни на принца Соломона, дьявол бы тебя побрал! Он похож на того, кто воцарит мир в королевстве?!» О, вот бы лошадь задавила меня насмерть на этом же месте. Бледность и холод исчезли, уступив место горящим щекам и адски громко бьющемуся сердцу. Я почувствовала себя очень дурно, и замерла на месте, медленно умирая.  Однако старший наследник сделал вид, что ничего не слышал, лишь усмехнувшись, когда увидел моё критическое состояние. Он слышал и мой рассказ. Про мои сны. Теперь и он осведомлён о моих тревогах. — Принц, — с трудом выдавила я, придя в себя, и поклонилась, опустив голову, но не взгляд. Сердце колотилось так быстро и громко, что отдавалось эхом в ушах. Его сумрачные глаза блеснули в полумраке. — Не задерживайтесь здесь надолго… Он прошёл мимо, и меня обдало жутким холодом. Вновь этот запах гари. Словно создан из пепла, а не из глины. Уже минуя меня, Соломон чуть повернул голову, и его дыхание коснулось моих волос. Хрипловатый шёпот заставил меня задрожать, как от озноба. — …Иначе услышите то, что вам не предназначалось. Как только он вышел из конюшни, я с тяжёлым вздохом осела на пол, восстанавливая прежнее размеренное дыхание. Голова дико болела. Какой ужас. Стыд. Позор. Неосторожность. Глупость! Неужели и Белиал с чутким слухом не услышал дыхание принца? Не учуял его присутствие? Не почувствовал его запах? Хотелось удушиться. Я нехотя встала и побрела обратно во дворец, надеясь, что Соломон вновь вернётся в свои мрачные покои и никогда оттуда не выйдет. А если и выйдет, то в это время я буду уже далеко и забуду его, как очередной чудовищный сон.

***

      Снег прекратился. Теперь белоснежное покрывало из кристалликов мерцало, отражая солнечный свет. Наконец-то в мои покои заглянула и сама достопочтенная принцесса Мира. Я сидела на подоконнике, глядя на заснеженный сад и прокручивая в голове свой сон, когда дверь тихо открылась, и протестующе зашуршал шёлк. Она была в невероятно нежном платье сиреневого цвета, но все её наряды были с закрытыми вырезами, в то время как моя грудь почти вываливалась наружу. Понятное дело, ухмыльнулась я про себя. Принцесса целомудренна и скромна, как святая дева. Вырвавшись из оцепенения, я спрыгнула на пол и неохотно поклонилась, подавив зевок. — Принцесса. Её губы дрогнули в мягкой улыбке. — Дорогая Мона. «В слащавых речах так много яда, что отравиться я способна». Я с ухмылкой приподняла бровь, и она тихо засмеялась. — У тебя очень забавные манеры... Быть может, прогуляемся? Обрадованная и заинтригованная этим предложением, я мигом подняла с кровати свою накидку, но принцесса остановила меня одним нетерпеливым жестом. — Не в этом. Ты замёрзнешь. — Мы идём не в сад? — удивилась я. Она качнула головой и вновь предвкушающе улыбнулась. — Сегодня в деревне состоится ярмарка. Жители устраивают зимний пир. Мне бы очень хотелось, чтобы и ты увидела, каким бывает мой народ. Словно я обвиняю народ, а не тех, кто стоит у власти. Однако молча и без возражений я последовала за ней, радуюсь хоть какому-нибудь разнообразию. Принцесса вручила мне тяжёлую меховую мантию, сама облачившись в одеяние из белоснежного меха соболя. Выглядела она богато, однако диадему и серьги девушка предварительно оставила в своих покоях. — Сегодня я не принцесса, — заговорщически прошептала она мне и засмеялась, когда мы вышли во двор. Я заметила, как лихорадочно горят её глаза, и обеспокоенно нахмурилась. Не дай Боже ещё свалится в обморок посреди дороги. Волочить её тело обратно во дворец я не намерена. Оставлю на съедение волкам. — Нас будет кто-нибудь сопровождать? Мира радостно кивнула, и я заметила Белиала, который минуту назад вышел из оружейной и уже направлялся к нам. На нём не было доспех, только утеплённый мехом кафтан, и я поняла, что он не хочет, чтобы в деревне в нём узнали королевского стражника. «С твоим то ростом и параметрами…» Принцесса нежно улыбнулась Белиалу, и тот мягко улыбнулся в ответ. Я закатила глаза. Прекрасно, теперь я третья лишняя.  — Как ты себя чувствуешь? — шепнул ей синеглазый стражник, однако я услышала его заботливый шёпот. Девушка легко задела его ладонь в перчатке и смущённо потупила взор. — Теперь — отлично. Небо было ясным, как в весенний день, хотя воздух был насквозь пропитан морозом. Пока сладкая парочка тихо переговаривалась между собой, я пинала камешек носком сапога, чувствуя себя надутым ребёнком, которому не интересны беседы взрослых о любви. Краем глаза я заметила быстрое движение слева от себя. Доминик в тёмно-сером кафтане неожиданно возник передо мной, забирая себе всё моё внимание. Он приветственно развёл руки в стороны. — Красотка. Прыснув, я вопросительно приподняла брови. — Доминик. — Куда держишь путь, прекрасная дева? Бросив взгляд на принцессу, я поднесла ладонь ко рту и шепнула: — На ярмарку с земным ангелом. Он широко усмехнулся, от чего его светлые глаза сощурились. — Составить тебе компанию, чтобы не скучала? Задумавшись, я уставилась на Белиала и Миру, а затем с любопытством склонила голову набок. — А можешь? Он фыркнул, словно для него это был сущий пустяк, и потёр шею. Догадавшись, что стражник неправильно понял мой вопрос, я со смехом добавила: — Я имела в виду, твои обязанности и… Доминик весело засмеялся и покачал головой, взяв меня под руку. — Отлично, тогда ты со мной. Принцесса оглянулась в нашу сторону и заметно удивилась, увидев Доминика, стоящего рядом со мной. — Мона, ты… — Он будет сопровождать меня, вы ведь не против? — перебила я, молясь про себя, чтобы принцесса не заупрямилась. Словно отбрасывая наваждение, она с улыбкой покачала головой. — Разумеется нет. Белиал сощурился и подозрительно  уставился на меня. Я с неимоверным усилием подавила желание показать ему язык. Проехаться верхом принцесса не желала, и мы двинулись в путь пешком, так как деревня находилась не так далеко от дворца. Мы с Домиником вышли вперёд, обсуждая природу Шпинелевого королевства, но когда дворец почти остался позади, я почувствовала странное покалывание кожи на затылке. Помимо своей воли, я оглянулась через плечо, и успела увидеть, как тёмные занавески на втором этаже едва заметно колыхнулись. Тёмная фигура, стоявшая за стеклом, была мне смутно знакома. Я затаила дыхание. Даже на расстоянии остро ощущалось его неприятное подчиняющее влияние. — Что-то увидела? — поинтересовался Доминик, и я покачала головой, поворачиваясь вперёд. Стражник смеялся от каждого моего слова, и мы быстро отвлеклись от насущного, однако спиной я всё ещё чувствовала на себе пронзительный и острый взгляд Соломона.

БЕЛИАЛ

      По пути в деревню я всё слышал её громкий хохот и его смех. Над чем они так смеялись? Или над кем? Мира опиралась на мою руку, но мы оба не произносили и звука. И если я хранил молчание, потому что она не желала говорить, то пара перед нами решила наговориться за нас обеих. До меня долетали обрывки их фраз, и пару раз я раздражённо выдохнул, услышав тему их похабной беседы. Мой друг был более свободным в выражениях и неудержимым во флирте, так что Мона определённо нашла свою родственную душу. Под стать себе. Её огненно-рыжие волосы сияли при свете солнца, и мои глаза всё слепило, пока я пытался идти вперёд. — Она такая яркая и живая, — тихо, почти печально произнесла Мира, и я повернулся к ней. — Как и ты. Её тонкие пальцы обвились вокруг моей руки. — Ты знаешь, что это не так. По моему лицу пробежалась тень досады. Я непринуждённо засмеялся и прикоснулся губами к её лбу. — Не знаю, что ты там думаешь… Но когда я смотрю на тебя, то вижу… Мира приподняла голову, щурясь от солнца. — Что ты видишь, любимый? Я остановился и осторожно коснулся её щеки. — Какая же ты красивая… — мой палец задел её подбородок. — Светлая. Невероятная, — схватив её за лицо, я низко наклонился. — Ты прекрасна. Она робко засмеялась, и я вмиг завладел её губами. Мягкие, сухие, но такие сладкие на вкус, они вновь вызвали во мне смертельную горечь. Не было ни былой страсти, ни кипящей крови. Я только горел от любви, боли и досады. В горле образовался ком от того, насколько она хрупка и слаба в моих объятиях. Словно тростинка, которая хрустнет, стоит только усилить давление. Я больше не мог отдаваться во власть своих чувств, как раньше. Каждый раз у меня возникал липкий страх, что она лишится чувств, если я поцелую её сильнее или дольше обычного. Мира мягко оторвалась от моих губ и прижалась носом к моей шее, дыша так тяжело, словно у неё лихорадка. — Я заставляю тебя страдать, милый. Задетый её виноватым тоном, я тут же покачал головой и обнял её за талию. — Не неси чушь. Мне не нужны поцелуи, чтобы любить тебя. Она улыбнулась и коснулась моего лица. — Прости меня. Я пытаюсь стать сильнее. Я правда пытаюсь ради нас… Её рука безвольно повисла, когда Мира убрала ладонь с моей скулы и отступила назад. Отбросив все переживания, я качнул головой и подошёл к ней, чтобы подхватить на руки. Лёгкая и маленькая, она уютно свернулась калачиком на моей груди. Пальцами коснувшись пуговиц на моём кафтане, Мира прикрыла веки и задышала так, будто ей не хватает воздуха. — Мне так жаль… Ужасно жаль… Минуту я шагал молча, позволяя ей выговориться, выплакаться, принять тот конец, который мы оттягивали как могли. Даже прогулка в такую ясную погоду не могла затянуть брешь в груди. Когда мы почти догнали Доминика и Мону, я остановился и посмотрел на заплаканное лицо Миры. Прозрачные следы от слёз застыли на её покрасневших от мороза щеках. Ресницы слиплись, глаза чуть помутнели. Я выдохнул и коснулся губами её лба. Изо рта вырвался клуб пара. И ярости на жизнь и Бога больше не было. Мольба, одна лишь мольба… Ты забрал мою мать, не позволив и коснуться её, так не забирай у меня и мою любимую женщину. Я сжал челюсти и на мгновение прикрыл глаза, не отрывая губ от её лба. — Возможно, у нас не всё будет хорошо… Но мы переживём это вместе. Мира медленно кивнула. Её лицо посерело, и я сжал челюсти, унимая боль. — Бедный мой… — тихо прошептала она, гладя меня по лицу. — Бедный ты мой. И зачем мы полюбили друг друга? Я кашлянул несколько раз, чтобы проглотить ком в горле, но туман, доставляющий мне боль, рассеялся, когда раздался громкий восхищённый голос Моны: — Ух ты! Погружённый в нас, я и не заметил, что мы уже в деревне, посреди ярмарки, и вокруг люди всё шумят, кричат и торгуются. Как дети бегают вдоль истоптанных дорожек, и как воют голодные деревенские кошки. Мира улыбнулась, и я опустил её на землю. Она вытерла щёки рукавом платья и засмеялась, когда Мона подбежала к ближайшему прилавку с маковыми булочками, смазанными мёдом. — Сколько за одну? — её голос заставил меня сделать первый шаг. Второй, третий, и я уже стоял среди них, торгуясь с полным мужчиной, который всё никак не хотел продавать четыре булочки по цене трёх.— Постыдился бы! — возмутилась Мона, беря в руку одну булочку и стуча ею по прилавку. — Да они твёрдые, как камень! Небось недельной свежести? Мужчина задохнулся от наглости её утверждения. — Да я утром испёк, какие ещё твёрдые! — Не представляю, с каким трудом я буду её жевать, если разломать могу еле еле! — продолжила изумляться рыжая, перебирая товар. Мужчина звонко шлёпнул её по ладони. — Не трогай мои булочки своими грязными руками, нахалка! Не хочешь — вон пошла! Доминик со смехом поймал возмущённую Мону за талию и увёл подальше от покрасневшего от гнева торговца, который явно желал раздавить ей голову, как орех. Только что лежавшие ровным рядом булочки теперь были небрежно разбросаны по всему деревянному прилавку. Мира тихо засмеялась. — Кажется, её никто не учил манерам. Мы двинулись вдоль аккуратно разложенных товаров деревенских жителей. Кое кто продавал сладкую выпечку, другие — вязаные платки и шерстяные шали. У прилавка с драгоценностями я остановился, разглядывая серьги изящной ювелирной работы. С крупными рубинами в центре, они издалека притягивали к себе взор. — Нравятся, господин? — улыбнулась торговка. — Покупаете любимой? Я оглянулся на Миру, которая оценивающе гладила повязку из овечьей шерсти. Затем вернул взгляд на серьги, и увидел растрёпанные рыжие локоны, которые  защекотали мне щеку. Возникшая из ниоткуда Мона наклонилась над рубиновыми серьгами. — Вот это да! — восхищённо цокнула она языком. — Тебе нравится? — с улыбкой поинтересовался я, когда рыжеволосая поднесла одну серьгу к своему уху и кокетливо покружилась. — Красивые. Люблю красный и синий. — Вам очень идёт! — душевно прокомментировала женщина, видя восхищённый блеск в глазах девушки. Она многозначительно хмыкнула. — Вы так говорите, чтобы продать свой товар. Будь я в старушечьих панталонах, вы бы сказали то же самое. Улыбка на лице торговки мгновенно погасла, сменившись кислым выражением. Я весело засмеялся. — Но тебе действительно очень идёт. Мона хитро взглянула на меня из-под полуопущенных ресниц и ухмыльнулась. — Неужели? — Бери, — я потянулся к своему карману, вытаскивая монеты, но рыжеволосая засмеялась и положила серьги на место. — Нет, спасибо, — наши взгляды встретились. — Но раз так хочешь сбыть с рук свои блестящие монетки, то есть кое-что, что я бы хотела приобрести, очаровательный стражник. Я едва успел моргнуть, как она живо вцепилась в мою руку и потащила вперёд, расталкивая всех прохожих, которые мешали нам пройти. Запыхаясь, Мона остановилась у прилавка с оружием, которые были расставлены на тонком тканевом полотенце. Кинжалы и мечи, острые ножи, которые удобно прятать в сапоге и за поясом. Приятно удивлённый, мне с трудом удалось скрыть от её свои чувства. — Что именно ты хочешь? — я наклонился и коснулся сверкающих, хорошо заточенных кинжалов. Рыжая провела пальцем по лезвию маленького ножа с золотистой ручкой. Я улыбнулся, одобряя её выбор. Лёгкое и эффективное оружие. — Это метательный нож, очень хороший выбор. Мона ловко покрутила в руках оружие. — И ты говоришь это охотнице, которая разделывала туши и метала ножи чаще, нежели королевский стражник? Я кивнул торговцу, прося его обернуть оружие в ткань. Тот вмиг принял монеты и начал суетиться над ножом. Мона искренне улыбнулась, когда он протянул ей покупку. — Спасибо, мой щедрый рыцарь… — её взгляд радостно забегал по многочисленным прилавкам. — Что ты хочешь взамен? — Ничего, — коротко ответил я, кивнув вперёд. — Идём, найдём Миру. Её глаза ярко вспыхнули, но я так и не разгадал их значение. Спустя мгновение, девушка согласно кивнула в ответ и отстранилась от меня. — Идём. Возвращаясь обратно во дворец, я вновь нёс сонную Миру на руках, пока Доминик и Мона ссорились из-за того, что он купил себе булочку, но не поделился с ней и съел её в одиночку. — Хочешь, вернёмся назад и я куплю тебе эту проклятую булку? — жалобно простонал Доминик, когда рыжая вновь укорила его в жадности. — Противный, — с отвращением в голосе ответила она, хмуря брови. — Мне крайне досадно, что ты такой эгоист. Дело не в булке, а в намерениях, понимаешь? Я со смехом слушал их яростную перепалку всю дорогу, так что когда опустил Миру на кровать в её спальне, то уже не чувствовал себя таким раздавленным, как раньше. Она зевнула, когда я расстегнул узел накидки и накрыл её тело одеялом. — Ты устал? Я покачал головой, погладив её по волосам. — Полон сил. Спи. Мира поджала колени к груди и тихо засопела. Я глядел на её спокойное лицо ещё несколько минут, прежде чем выйти из покоев и направиться на кухню. Несмотря на то, что сегодня не произошло ничего особенного, меня мучил дикий голод. К моему удивлению, среди ужинающих слуг и стражников Моны не оказалось. Взглянув на пустующее место сбоку от себя, я потянулся к своей тарелке, гадая, где же она, и не голодна ли.

МОНА

      Сжимая в зубах засахаренный ломтик лимона, я, как можно тише, вошла в библиотеку, в надежде отыскать среди полок с книгами младшего принца. Как я и предполагала, Леон сидел в кресле, возясь с чем-то, что напоминало изрядно помятое кольцо. Его лицо, симпатичное, веснушчатое, исказилось от старания. Осталось только язык высунуть от усердия, мысленно ухмыльнулась я, и проглотив растворившийся во рту лимон, присела. — Принц. Услышав мой голос, он поднял голову и, увидев меня, расплылся в дружелюбной улыбке. — Мона! Проходи. Кивнув, я, как можно изящнее, уселась в кресло по соседству, внимательно глядя на принца. — Я хотела поговорить с вами о… — осознав, что Соломон может вновь прятаться в тени книжных полок, я резко замолкла. Этот ушастый демон везде поспеет. — Вы здесь одни? Леон удивлённо взглянул на меня и рассеянно кивнул. — Сижу здесь почти три часа совершенно один. Я с подозрением напрягла слух, словно могла услышать хриплое тяжёлое дыхание старшего наследника. Ошеломлённый моими действиями, Леон оглянулся по сторонам. — Подозреваешь, что нас кто-то подслушивает? — Есть такая вероятность, — тихо засмеялась я, не почувствовав знакомый запах пепла. Принц закинул ногу на ногу и с любопытством посмотрел на меня. — Так о чём же ты хотела поговорить со мной, Мона? Я задумчиво поджала губы. — О старшем принце… — Леон вздохнул и вернулся к работе, и я поспешила взмахнуть руками. — Стойте, нет! Каждый раз вы не желаете упомянуть и его имя, но теперь, когда я знакома с ним лично, может, расскажете мне о нём хоть что-нибудь? Он недовольно нахмурился, не отводя взора от кольца. — Знакома лично? Что ты хочешь этим сказать? — Недавно мы успели с ним познакомиться. Однако… он довольно немногословен. Леон тихо хмыкнул. — Да, так и есть… — он оставил кольцо в покое и задумчиво сцепил пальцы. — Соломон старше меня всего на пять лет. Когда ему исполнилось пятнадцать, отец отослал его на север, к нашему дяде. Он вернулся спустя восемь лет, совершенно другим… В детстве мы не были привязаны друг к другу, однако после восьми лет разлуки… отдалились насколько это возможно… Я не понимаю брата. И никогда не понимал. Леон двусмысленно улыбнулся, и я скомкала в руках подол платья, уловив что-то необъяснимое в его голосе. — Он жаждет трона, и учитывая его старшинство, получит власть без каких-либо проблем. Я не встану у него пути. Брат это знает. — Какие у него отношения с отцом? — поинтересовалась я. — Натянутые… — он устало провёл рукой по своим волосам. — Я знаю не больше тебя, Мона. Брат остаётся для меня тёмной лошадкой. Даже Мира не смогла разгадать его намерения. Неудивительно. — Отчего такой интерес к моему брату? — Леон помассировал переносицу своего носа. — Он привлёк тебя, как мужчина? Я засмеялась, однако в чём-то младший принц был прав. Соломон не был так красив и обаятелен, как Леон, не так широк и силён, как Белиал, однако он… казался запечатанным письмом, непрочитанной книгой, неизученным явлением. В его сумраке таилось много загадочности и опасности, и в злом облаке, что окружало его, было нечто невероятно притягательное. Хотелось его узнать, подступиться к нему ближе, заглянуть за занавес его души. В его присутствии было неуютно, холодно, однако я жаждала побыть в его компании чуть подольше, чтобы узнать, что же меня так пугает и отталкивает в нём, и что же заставляет вспоминать его глаза, колючие, мистические, точно угли, тлеющие в костре. — Ты ведь знаешь, что через пять дней состоится Зимний бал? Отец определит своего наследника… Соломон будет в восторге. — Мне говорили, что он любит устраивать балы, — осторожно произнесла я. Было удивительно, что такой затворник не против веселья и танцев. Леон кивнул. — На балу собираются сливки общества. Соломон знает слабые стороны каждого и умеет давить на эти жилки так, как никто другой бы не смог. У него могущественное влияние на тех, чьи мнения и слова важны на Совете, — его взгляд остекленел. — Впрочем, я ему даже завидую. Это непросто: подбирать нужные слова в подходящий момент и уметь оказать поистине королевское впечатление. — И… — Не будем о нём, Мона. Только не сегодня. Согласившись, я затронула иную тему. — Мне будет позволено явиться на бал? Он заулыбался. — Разумеется. Ты будешь моей почётной гостьей, будущая жена. Мы дружно засмеялись. Леон зевнул и потянулся. — Ты ужинала, Мона? Я быстро кивнула в ответ, чтобы избежать приглашения на ужин. Принц с вежливой улыбкой поднялся с места и удалился из библиотеки, оставив меня в холодном одиночестве. Продолжая погружаться в раздумья, я и не заметила, как же долго здесь просидела. За окном уже стемнело, и погасшее солнце лишило помещение естественного источника света. Я придвинула к себе одинокую хрупкую свечу. Внезапно резко похолодало. Ещё до того, как скрипнула дверь, я почувствовала его присутствие, о котором меня предупредило знакомое предчувствие. Его приближение вызвало у меня скользкий страх и лихорадочное биение сердца. Схватив свечу, я вскочила с кресла и отшатнулась назад, едва не споткнувшись о низкий столик. И вот, он наконец заговорил. — Неужели мы будем встречаться каждый раз, когда тени начнут властвовать над светом? — голос старшего принца сочился мягкой насмешкой. Я чуть опустила свечу. Его лицо, которое едва освещало крошечное дрожащее пламя свечи, казалось безжизненным куском мрамора. В его присутствии всё в библиотеке казалось до смешного размытым и незначительным. Мои ноги будто одеревенели. Глаза сами собой метнулись к приоткрытой двери и вновь вернулись к его лицу. — Вы боитесь меня? — его губы расползлись в насмешливой улыбке. — Когда вы являетесь ко мне из темноты, без единого предупреждения, мне не остаётся иного выбора, кроме как трястись от страха, — процедила я, с опаской нахмурившись. Соломон подался вперёд. Ледяная ладонь с рубцами накрыла мою руку, требовательно отбирая свечу. — Значит, если я появлюсь утром у изголовья вашей кровати, при свете солнца, у вас будет другая реакция? Я сжала руки у груди, ошеломлённая его вопросом. Возможно, он сумасшедший? Меж складок моей юбки прятался нож, который мне подарил Белиал, и ощущение лёгкого металла уменьшило мою тревогу. Ничего не помешает мне вонзить лезвие в его горло, если наследник позволит себе большего. — Вы странный, — с недоумением в голосе бросила я, оглядывая изгиб его челюсти. Он тихо засмеялся, и я замерла, услышав этот по-настоящему живой звук из его безжизненных уст. — Я бываю разным. Старший принц бесшумно поставил свечу на столик, и сделал шаг ко мне. Меня охватила безудержная паника, рука машинально потянулась к ножу. Соломон плавно потянулся ко мне, словно рассекая мышцами воздух. Как это ни было странно, несмотря на рубцы, на ощупь его руки были нежными и невесомыми. Его пальцы медленно скользнули по водопаду моих распущенных волос, и властно обвили мою шею. Воздух словно задрожал от напряжения. Подведя большой палец под мой подбородок, старший принц заставил меня поднять к нему голову. — Но вы боитесь не меня, — тихо пробормотал он, глядя на меня сверху вниз. — Вы боитесь неведомого. Я смущённо нахмурилась. Моя левая ладонь всё ещё лежала на рукоятке ножа, хотя вытаскивать его я не стала, рискуя вызвать очередную насмешку в сторону моей трусливости. Соломон пронзительно взглянул в мои глаза, словно пытаясь забрать жизнь из моего тела. Из меня. — Если желаете узнать обо мне больше, то достаточно спросить меня самого, не тревожа моего брата. Дьявол! Я грязно выругалась, возмущаясь его невоспитанности. — Вы снова меня слышали! Были здесь! Прятались в тени! Были рядом! Он лишь покачал головой. — Что ещё вы видели в своём сне, кроме войны? — Словно вы мне поверите, — саркастически прошептала я. Мужчина продолжал удерживать меня за подбородок большим пальцем. — Словно вы недалеко ушли от Белиала. — Меня не волнует мнение стражника, — он мрачно сдвинул брови. — Но мне интересно продолжение. Я отвела взгляд в сторону. — Только тела… Повсюду… Словно случился пожар, однако стрелы и мечи в телах… Это была война, — я вновь с беспокойством взглянула в его тёмные глаза. — И его инициатором был тот, кто сидел на троне. Я не видела лица короля, однако с тем же успехом, это могли быть и вы. Соломон сощурился. — Кто победил в войне? Чьё королевство одержало победу? Я стиснула зубы. — Не знаю. Он недоверчиво наклонился. Его палец начал задирать мой подбородок выше, причиняя боль. Суставы шеи едва не затрещали. — Не знаю! — вспылила я, толкая его в грудь. Ладони легли на грубую ткань его кафтана, и кожей я почувствовала изящную золотистую вышивку на воротнике. — Дьявол бы вас побрал, я не помню! Старший принц резко отстранился от меня, и я едва не упала. Он рывком удержал меня, схватив за руку, и я взглянула на его пальцы, которые, словно белые змеи, обвивали моё запястье. Заметив мой взгляд, Соломон медленно отпустил меня. — Скоро многое изменится… — его голос вдруг оборвался, словно он наговорил лишнего. Я сделала к нему шаг. — Что… что изменится? Он взглянул на догорающий огарок свечи. — Не задерживайтесь здесь надолго. — Иначе услышу то, что мне не предназначалось? — издевательски бросила я. Наследник молча окинул меня чуть повеселевшим взглядом, однако его губы не дрогнули в ожидаемой улыбке. Ветер, без приглашения ворвавшийся в библиотеку, заставил дверь тихо заскрипеть. Занавески на окнах зашевелились, точно ожившие призраки. И в этом жутком хаосе его слова послышались особенно отчётливо. — В темноте обитают много монстров, Мона. Возможно, один из них не прочь завладеть вами. По мне пробежалась дрожь. Соломон поспешил выйти из библиотеки, при этом шагая столь бесшумно, что будь я слепой, то и не заметила бы, как он меня покинул. От его присутствия в помещении остался запах его тела, дурманящий сознание, однако спустя мгновение свеча догорела и погасла, и библиотека погрузилась во мрак. Я осталась одна. И мне вдруг показалось, что старший принц был откровенно честен со мной лишь в одном. Скоро многое изменится. Скоро грядут перемены. Скоро.