Ирбис и лисица

МОНА

      Сильный ливень, начавшийся утром, положил начало моим бесчисленным издевательским шуткам про идеально подобранную дату Зимнего бала. Ночью сердитый ветер всё выл и стонал, словно раненый зверь, пытаясь проникнуть внутрь сквозь оконные ставни, но ближе к рассвету стихия утихомирилась, и небо наводнили свинцовые тучи, которые, казалось, вот вот упадут на землю и задавят дворец. Едва Люси вошла ко мне в покои, напевая под нос дурацкую песню про «славного» пастуха, чтобы разбудить меня, как небо словно обрушилось на землю: дождь хлынул с такой силой, что служанка громко ахнула от ужаса и оказалась вжата в стену. Сонно потирая глаза, я приподнялась на локте и прищуренным взглядом уставилась в окно. И тут же расхохоталась. Из-за мутного злого ливня было невозможно разглядеть даже сам сад. Снег, только вчера пушистым одеялом покрывавший землю, превратился в грязевую воду. От морозной зимы не осталось ни следа, ни запаха. Дождь смыл всё, включая и грандиозные королевские планы на вечерний пир. Все обитатели дворца тщательно готовились к сегодняшнему вечеру. Слуги шагали словно в полупьяном бреду, валясь с ног от усталости и предвкушения. Последние дни подготовки не щадили никого, особенно поваров. Те едва ли не ночевали на кухне, чтобы успеть приготовить десерты и яства на праздничный стол. Пару раз я наведывалась на кухню посреди ночи, чтобы украсть тыквенные кексы с изюмом, однако тучная женщина, служившая во дворце главной поварихой и руководившая всеми мелкими сошками, так и не подпустила меня к серебряным подносам с выпечкой. Приходилось довольствоваться сладким ароматом, которым пропахли все стены и роскошные ковры коридора. Однако стоит упомянуть и про труд швей, которые сутками корпели над эскизами платьев и грудой шёлковых тканей, пуговиц и булавок. По приказу принцессы Миры с меня сняли мерки и даже поинтересовались, есть ли у меня особые пожелания насчёт наряда на бал. Белиал посоветовал выбрать удобное платье, которое не помешало бы мне танцевать и передвигаться по залу. Я воспользовалась советом стражника и выбрала наиболее скромный вариант. Умоляя швею не делать гигантский вырез, в котором мои груди будут прижаты друг к другу, как спелые дыни, я получила в ответ снисходительную улыбку и покорный кивок. Время обеда уже давно миновало, и мой желудок, который я набила овощным рагу, недовольно ныл, пока я спускалась вниз по лестнице, не отрывая глаз от окна. Дождь не только не прекратился, но и усилился. Запах сырости и мокрой земли проникал во дворец даже сквозь стены, и хотя я пыталась не думать об этом, меня волновало самочувствие Даяны. У нашего дома была надёжная крыша, построенная умелой рукой моего отца, однако беспокойство за её здоровье упорно не оставляло меня в покое. Подперев кулаком подбородок, я оперлась локтем на широкий белоснежный подоконник. Дождевые капли бились о стекло и сползали вниз прозрачными тонкими змейками. Точно слёзы Господа. — С неба словно льётся свет, — раздался у моего уха знакомый низкий голос. Я не вздрогнула — слишком уж привыкла, что кто-то обязательно должен стоять за моей спиной, если я погружусь в размышления. Стараясь не робеть перед ним, я повернула голову через плечо и дважды моргнула. Лицо Соломона, впервые за всё время не утопавшее в тени, больше не казалось мраморной маской. Живое существо, с такими же родинками и детскими шрамами на лбу. Он едва заметно улыбнулся и деликатно отстранился назад, поняв, что мы дышим друг другу в лица. — Ночной демон вышел на свет? — с ухмылкой съязвила я, вновь вернув взгляд на окно. Ливень был беспощадным. Старший принц опёрся бедром на подоконник и проследил за моим взглядом. — Полноценный ли это свет, если на небе нет солнца? «Как он красив, когда не скрывается в сумеречном тумане», — подумала я. Однако вслух лишь пробормотала: — Не знала, что вы питаете такую неприязнь к солнцу. Он коснулся стекла, сухого с нашей стороны, и покрытого дождевой водой с внешней стороны. Его ладонь, узкая, бледная, с полосатыми грубыми рубцами, словно касалась поверхности воды. — Сегодня важный вечер. С интересом покосившись на него, я запрыгнула на подоконник и привалилась спиной к окну, ухмыляясь. — Ну да, сегодня король решит, кто же унаследует его трон, когда он отдаст свою душу дьяволу и наконец-то покатится в ад, где ему и самое место. Я не прочь помешивать котёл, в котором он будет вариться. Соломон рассмеялся и с пугающим восхищением взглянул на меня: — Вы так ненавидете его? — Да, — честно ответила я. — Уж простите, но у меня есть на это кое-какие причины. Он прерывисто выдохнул через нос. — Причины имеются всегда. Я с любопытством склонила голову набок. — Как и тайны. Что же вы за человек, Соломон Маркелл? Его губы украсила слабая улыбка, которую я бы назвала улыбкой только от душевной щедрости. — Скажем так, я политик. — И невоспитанный грубиян, раз подслушиваете чужие беседы. — Я не намеревался подслушивать ваш разговор со стражником. Полагаю, я просто оказался в нужном месте в нужное время, — сказал он. Я приподняла брови. — Разумеется. Это ведь привычное дело для принцев — частенько отдыхать в конюшнях, насквозь пропахших лошадиным навозом. В роскошных спальнях и огромных залах… вам, наверняка, крайне неудобно. Наследник оценивающе взглянул на меня, словно пытаясь понять. — Вам приснился необычный сон. Я издала недовольное «гм», осознав, что уже третий раз подряд он нагло избегает прямого ответа. Эта его загадочность уже порядком поднадоела. Строит из себя великого злодея, а мне всё никак не понять… какие же у него, чёрт возьми, намерения и планы. Станет ли он кровожадным и алчным, когда сядет на трон, или уже является таким, и скрывается за таинственной мрачностью? — Вы чересчур наивны. Я могла выдумать свой сон и открыто солгать вам в лицо, а вы верите в этот бред, который я преподнесла вам с самым серьёзным видом и тревогой в голосе. Соломон сухо рассмеялся. — Я не верю ни в Богов, ни в пророчества. И уж тем более красивым женщинам с огненными волосами. Я нахмурилась, с усмешкой отвергая мысль, что в его глазах я красива. Услышать эти безжизненные слова из его холодных уст было приятной неожиданностью. — Тогда почему вы выпытывали у меня продолжение сна? Несколько дней назад, в библиотеке, схватили за подбородок, как беспомощную глупышку, и почти вырвали слова из моих уст? Он оглянулся по сторонам, словно высматривая призраков, прячущихся в углах маленького коридора между лестничными пролётами, и стремительно быстро приблизился ко мне, внезапно оказавшись между моих ног. Шёлковая ткань моей юбки тут же протестующе зашуршала, когда его бёдра, скрытые под тёмным кафтаном, прижались к моему тазу. Отшатнуться я не могла — затылок и спина упирались в оконное стекло. Отвернуться тоже — это с головой выдало бы мой страх перед его тёмной личностью. Нож был при мне, однако руками, которые тут же заледенели, я едва могла двигать. Принц низко наклонился и опустил голову. Сначала встретились наши взгляды, а затем и кончики наших носов. Кровь тут же закипела в жилах. У меня возникло неимоверное желание оттолкнуть его, однако я с интересом и трепетом ждала продолжения. Поцелует?  Соломон чуть повернул голову, огибая мой нос, и наши губы замерли в такой губительной близости, что сердце у меня забилось так, как в завершительные мгновения перед смертью, отбивая последние громкие удары. От него исходил аромат горелой древесины, и я начала задыхаться, как от лесного пожара. Длинные холодные пальцы принца заправили рыжую прядь волос за моё левое ухо. Он поднял на меня взгляд, и его ресницы чуть дрогнули. Во рту резко пересохло. Соломон провёл кончиком носа по моей щеке, мерно сползая вниз, к подбородку, а затем и к горлу. Его лицо спряталось между моим лицом и занавесом моих волос. Сухие губы приоткрылись и коснулись кожи моей шеи. Я издала сдавленный стон. Низ живота болезненно заныл и запульсировал. Никак не отреагировав на этот слабый звук, принц сомкнул губы на моей шее, оставляя жгучий, жалящий поцелуй. Проклиная плотское желание, я уронила на ковёр нож, который незаметно вытащила, когда он наклонился ко мне, и правой рукой обняла его за спину, сжимая пальцами грубую ткань его кафтана. Соломон провёл губами ниже: новый поцелуй на нежном изгибе между шеей и плечом. И ещё один, на выпирающей косточке ключицы. Левой рукой он медленно скользнул вниз по моему затылку, повторяя плавную линию спины, а затем его требовательная ладонь оказалась на моих ягодицах. Легко приподняв меня, он сжал их, властно, сильно, через многочисленные ткани платья, но даже сквозь эту преграду меня окатило кипящей волной вожделения. Сердце забилось где-то в горле, силой вырывая наружу хриплый полустон. Его рука требовательно и дерзко спустила вниз воздушный рукав платья, оголяя моё плечо, и я замерла, прикрыв веки, метаясь между здравым умом и сильным желанием. Это чувствовалось слишком потрясающе, чтобы останавливаться, слишком греховно, чтобы прервать эту ласку и череду коротких поцелуев, напоминающие укусы стали. «Я готова отдаться ему на подоконнике»… Это мысль вызвала у меня отвращение и стыд, которые в то же мгновение окатило мощной волной желания. Наследник прижался горячим ртом к ложбинке моих грудей, дрожащим от судорожных вдохов и выдохов. Так как он опустил голову вниз, его угольно-чёрные волосы оказались прямо перед моим носом. Блестящие и идеально причёсанные, они благоухали так, как могло пахнуть лишь в забытом сожжённом краю. Я застонала от удовольствия, когда принц оставил ещё один жадный поцелуй на моей пылающей от возбуждения коже. Даже его рот казался жёстким, грубым, требующим. Он не просил, не ждал, только брал, взамен отдавая ещё больше. Мой затуманенный взгляд впился в свечу, видимо, небрежно оставленную слугой на подоконнике этой поздней ночью, и я в страстном бреду подумала о том, что это мы с Соломоном, прямо сейчас. Он — огонь, я — воск. Он пожирал, горел, разжигал и растапливал меня. Я отдавалась, таяла, слабела, однако возникало неуловимое ощущение, что я создана для этого. Создана для него. Его умелые пальцы оказались внутри глубокого выреза моего платья, быстро, незаметно, ловко. Костяшками пальцев он едва коснулся моей груди, как я тут же облизнула губы и прохрипела: — Нет! Губы Соломона замерли на моей груди, и мне захотелось взвыть от отчаяния, попросить его продолжить, никогда не отрываться от моего тела. Но так не должно было произойти. Это падение — стать такой доступной и уязвимой. Из-за него. В прошлом я не была столь зациклена на морали и порядочности. В моём королевстве очень мало развлечений. И раз уж вкусной еды и беззаботной жизни мне не было суждено вкусить, я находила освобождение в страстных мужских объятиях охотника, с которым мы бегали по лесам больше двух лет. Его тело было мне хорошо знакомым и доставляло желанное удовольствие, однако после того, как мы достигали пика, то продолжали жить, как и раньше, словно ничего и не происходило. На самом деле… в нашей жизни ничего и не менялось, никаких чувств не возникало. Я не стыдилась и не смущалась того, чего хотела и на что осознанно шла. Однако, здесь, во дворце, всё было иначе. Новые лица, новые ощущения. Кругом враги, и всё так… странно. Принц оторвал жаждущий рот от моей кожи, и поднял на меня глаза. Ранее чёрные, теперь они были затуманены дымкой возбуждения, с полуопущенными ресницами. Моя грудь сжалась, требуя возобновить горячую ласку, даруемую его губами. Покрасневшие, приоткрытые, они приковали к себе мой помутневший взор. Я поспешно приподняла рукав платья, прикрывая оголившуюся ключицу. — Нет, — уже твёрдо пробормотала я. Соломон всё ещё стоял между моих ног, как пьяный, глядя на меня с такой требовательностью и вопросом, что меня словно ужалили. — Уберите руку. Хоть он и оторвал губы от моей груди, его крепкая ладонь по-прежнему сильно сжимала мои бёдра. Наследник разжал пальцы и убрал руку за свою спину, отстраняясь от меня. Я одернула подол платья и спрыгнула на пол. Лицо горело от стыда. Любые слова казались нелепы и излишни, ибо я не возражала, пока он целовал и ласкал меня. Тело ещё изнывало от неутолённого желания, следы от его губ казались раскалённым клеймом. Принц чуть улыбнулся, через силу, словно сквозь наваждение. — Прошу прощения за вольность, Мона. Мне не жаль. Своими словами он сделал только хуже: я смущённо потупила взгляд, не зная, как ответить на его чопорное извинение. — Дьявольски хотелось заставить тебя простонать моё имя... — хрипловатым голосом сказал он, и я вздрогнула. На ступеньках лестницы послышались чьи-то лёгкие аккуратные шаги. Мелькнула нежно-голубая ткань, а затем мы увидели спускающуюся к нам принцессу Миру. Я подумала о том, что спустись она раньше, то увидела бы, как её план соединить меня с одним из своих братьев осуществляется. Надеясь, что щёки не напоминают адское пекло, я выдавила ухмылку и поклонилась: — Принцесса. Краем глаза я заметила, как Соломон усмехнулся уголком рта, оценив мою реакцию. В нём ничего не выдавало того, что произошло несколько минут назад. Опрятный и холодный, он спокойно кивнул принцессе в знак приветствия. Та, в свою очередь, широко улыбаясь, подошла к нам. — Брат! Мона! Так вы уже успели познакомиться! «И не только», — ухмыльнулась я про себя. — И не только, — вслух произнёс Соломон, и меня обдало жаром. Он быстро посмотрел в сторону окна, за которым бушевал ливень. — У меня есть дела, которые я должен завершить до заката. Встретимся вечером. Последние его слова были брошены Мире, но горящий тёмный взгляд… я знала, что предназначался он лишь мне одной. После его ухода в воздухе остался витать неуловимый аромат его тела. — Я велела Люси найти тебя, но не сдержалась и отправилась на поиски сама. — Что-то случилось? — поинтересовалась я, выгибая бровь. Принцесса предвкушающе хлопнула в ладони. Её глаза горели, как от безумия. Кожа лица казалась пожелтевшей бумагой: сухая и полупрозрачная, она вызывала у меня как жалость, так и лёгкое отвращение. И зачем ей участвовать в этом проклятом Зимнем балу? — Твой наряд, Мона! Вот почему я тебя искала! Я хмыкнула. — Кажется, во всём дворце нет человека, который ждал бы этот вечер больше вас. Она весело засмеялась, хотя выглядела более потухшей, чем вчера. Я вновь забеспокоилась о Белиале. Потеря принцессы не принесёт мне особого горя, но то, как это переживёт синеглазый стражник… Ободряюще сжав мою руку, принцесса кивнула на второй этаж и нетерпеливо прикусила губу. — Ну же, скорее! Идём! Платье действительно было роскошным. Швея учла мою просьбу, так что вырез порадовал меня своей скромностью. Ткань переливалась изумрудным огнём, но это был уже не мой выбор. Зимний бал был примечателен тем, что все гости наряжались в одеяния этого мерзкого цвета, в знак преданности и уважения своему королевству. Гордость. Отвага. Честь. Учитывая, что этим вечером в моих глазах будет рябить от блеска изумрудов, я также просила швею не ушивать вырезы и рукава платья драгоценными камешками и блестящими узорами. Но в этом она позволила себе некоторую вольность, и незамысловатая серебристая вышивка украшала как верх платья, так и подол. Я почти привыкла к дорогим нарядам, но это платье всё равно вызвало у меня детский трепет и восхищение. Скользнув ладонью по удивительно приятной ткани, я спрятала улыбку в уголках губ. Столько часов труда над эскизом и иглой с нитками… Одна только вышивка чего стоит. Нужно как-нибудь занести швее украденное из кухни медовое лакомство. Скромный жест благодарности. — До начала ещё много времени, — принцесса ворвалась в мои мысли, как незваный гость, и с предвкушением порхнула к моей кровати, усаживаясь там поудобнее. Я оторвала взгляд от вышивки. — Однако хочу научить тебя, как себя вести на балу. «Ей нечего делать и нечем себя занять до вечера», — догадалась я. И, закатив глаза, села неподалёку от неё, скинув обувь и поджав под себя ноги. В этих туфлях мне порой бывало больно ходить. — Я в курсе, что не стоит давить мужчинам ноги во время танца, и не лить вино в горло целыми бочками. А это самое главное. Принцесса хихикнула. — О, Мона, ты столько всего не знаешь! — Я знаю то, что мне было необходимо для выживания, — ответила я, скрестив руки на груди. — Остальное меня совсем не интересует. — Ловить дичь? — с любопытством в голосе спросила Мира. — Поймать дичь не так то и просто. Охота интересна и примечательна тем, что охотиться может каждый, но стать настоящим охотником — лишь единицы. Выслеживать добычу и заманить её в свои сети… Это целая наука. С силками, разумеется, проще. Их можно расставить повсюду и ждать, когда же жертва сама запрыгнет тебе в руки, но я предпочитаю стрельбу из лука. Чистая добыча. Она завороженно слушала мои слова, точно я говорю что-то необыкновенное, из иного мира. В наших кругах я не была самой искусной охотницей. Меня часто называли неумёхой. Понадобились годы практики, чтобы научиться метко стрелять, и я обучалась всему этому сама, тайком наблюдая за другими охотниками. Мы были больше конкурентами, нежели друзьями, однако научиться у них кое-чему я всё же пыталась. И весьма удачно. «Глаза даются человеку не для того, чтобы видеть. А для того, чтобы прозреть». Принцесса, почувствовав себя никчёмной в интересующей меня теме, тут же начала рассказывать и подробно объяснять про этикет и поведение дам в обществе. Кое-каким её советам я внимала, от других смеялась и возмущённо отмахивалась. Прирождённая аристократка, девушка с удовольствием выложила мне и про то, как нужно вести себя за столом. Меня возмутил момент про громкий смех, точнее хохот, который запрещён в стенах Большого дворца, из-за неприязни короля к подобной вольности. Однако я лишь кивнула, и едва не заснула, когда возбуждённая принцесса перешла на обсуждение выбора партнёров для танца. Для меня всё было куда проще — я бы станцевала с тем, с кем бы пожелала. И меня не волновал бы ни его статус, ни семейное положение. Но находясь здесь, я была обязана уважать местные правила. Этому меня учить точно не придётся. Умение уважать присуще и беднякам, и сиротам. Спустя час принцесса оставила меня в спальне одну, и я принялась за письмо Даяне. Несмотря на вкусную еду, мне безумно хотелось поскорее покинуть дворец и оказаться дома, рядом со своей сестрёнкой. Красивые наряды никогда меня не интересовали, хотя я и не прочь гулять в них и по своему дому. Если сегодняшний бал тронет вековой лёд, то у меня появится надежда на то, чтобы вернуться домой. Брак с Леоном мне точно не светит. Что же до Соломона, то… Перо в моей руке противно заскрипело по бумаге, выводя корявые буквы. Я вспомнила про его требовательные губы на своей коже, силу его рук на своём бедре. Как он мнёт ткань моей юбки, пытаясь добраться до плоти. Мы не целовались. Это он меня целовал. Я только обнимала его за спину и позволила это сделать. Позволила сжечь себя в пламени его страсти и желания. Тряхнув головой, я усмехнулась и продолжила письмо. Старший принц не женится. Возможно, никогда. Ни одна женщина не способна обуздать его силу и удержать в брачной клетке. Да и он этого не захочет. «Он любит покорных женщин в возрасте». Иронично. Я совсем не в его вкусе. Младше его на целых восемь лет, и определённо не обладаю покорностью. «Неужели? Кто же сегодня млел в его руках и сравнивал себя с воском, а его — с огнём, как глупая курица?» Подавив отвращение к себе, я макнула перо в чернила. Что бы сегодня ни произошло — всё потонет во мраке и забвении. Спустя пару дней я и не вспомню об этом. Точно плохой сон… Верно, ужаснейший сон.

***

      Шорох платьев, шум от разных голосов, звон серебряной посуды и лёгкая музыка уже доносились из залы в коридор. Люси долго потела над моей причёской, но в конце концов мы пришли к единому решению распустить мои локоны, а передние две прядки заплести в косы и скрепить заколкой на затылке. Платье идеально сидело на фигуре, подчёркивая нужные изгибы и округлости. Цвет меня раздражал, однако я готовила свои глаза к лицезрению изумрудного на весь этот вечер. Служанка едва ли не со слезами гордости оглядывала меня, когда я прошлась по комнате, демонстрируя ей свой наряд во всей красе. — Госпожа, вы так обворожительны! На моих губах засияла благодарная улыбка. — Вам так идёт наш цвет! Улыбка сползла с той же скоростью, с какой появилась на устах. Я брезгливо поморщилась, но испытывая то же предвкушение, что и все, заторопилась выйти из покоев. Большая зала находилась на нижнем этаже, в самом конце коридора. Это была та часть дворца, в которую я ни разу не заглядывала из-за запрета стражников. Богатое убранство помещения уже не удивляло меня, однако резные колонны и высокие сводчатые потолки всё же вызвали тихие восхищённые вздохи. Я с потрясением вошла в залу, оглядывая красиво одетых и наряженных в свои лучшие наряды женщин и мужчин. Все в изумрудном, точно я стою летом посреди лесных жителей. Коснувшись рукой украшенного зимними ягодами стола, я прошлась к центру зала, насмешливо улыбаясь всем, кто приветливо улыбался мне, оценивая мой внешний вид. Раз я в красивом и богатом наряде их цвета, то для них я… своя. А для меня все они — враги. Где же король? Этот старый подлый ублюдок, отобравший у нас всё и оставивший моих родителей гнить под сырой землёй? Вскрыть бы ему горло моим новым ножом… Если бы я только знала, что после этого наступит желанный мир, то рискнула бы своей жизнью… Однако, никто не знает, что же станет с нашим королевством после смерти этого мерзавца. Я подняла с подноса кубок с вином. Пахнущее кислым виноградом, оно будоражило сознание и заметно улучшало настроение. Не решаясь на знакомства, я замерла у стола, с интересом наблюдая за гостями. Большинство их них вели себя непринуждённо, словно родились, чтобы плыть по этому роскошному залу и жеманно смеяться со своих светских шуток. Про что же они шутят? Про хлеб и поля, обманом отобранные у моего народа? Про то, какая же вкусная речная вода, из-за отсутствия которой наш скот вскоре погиб? Кто-то осторожно коснулся моего локтя. Я быстро обернулась, едва не расплескав вино на лиф своего платья. Белиал засмеялся. — Осторожнее, лисица. Увидев знакомое лицо, я радостно вспыхнула, а затем неспешно оглядела его с головы до пят. В красиво сшитом кафтане и впервые за долгое время причёсанными волосами он выглядел на удивление по-королевски, сдержанным и аккуратным. Мужественным и отважным. «Родись ты принцем, то идеально бы подошёл на роль короля», — с досадой подумала я, и, не сдержавшись, тихо присвистнула. — Смотри, какой ты симпатичный, когда дружишь с расчёской. Он вновь засмеялся, и я залюбовалась его белозубой улыбкой. — Для этого вечера пришлось подружиться и с мылом. — Зря, — осуждающе поджала я губы. — Мне нравилось, когда ты пах потом и лесом. — Правда? — наивно поверил и искренне удивился Белиал. Настала моя очередь смеяться. — Не обольщайся. Я надеялась на встречный комплимент. Он быстро оглянулся по сторонам, и убедившись, что на нас никто не пялится, потянулся к левому карману своего кафтана. Лёгким движением чародея вытащил оттуда пару блестящих серёжек с рубинами в центре. Отражая свет люстры, они засияли ослепляющими красными звёздами. Я тихо ахнула. Это были те самые серьги с прилавка на ярмарке, которые я отказалась от него принять. Которые мне очень понравились. — Примеришь? — голос стражника послышался чересчур взволнованным, охрипшим. Подавив смущение, я ухмыльнулась. — Ты всегда так мил, когда дама красиво одета? Он ответил светлой улыбкой, которая обезоруживала. — Я всегда мил, разве ты не заметила? Его хорошее настроение положительно сказалось и на моём душевном состоянии, вызывая лёгкую дрожь в области живота. Я согласно кивнула, и аккуратно убрала волосы с плеч, обнажая уши. — Поможешь? Белиал заметно смутился, но отказывать мне не стал, покорно склоняясь над моим плечом. Из-за своего роста, ему пришлось едва ли не согнуться пополам. Его рука с серьгой исчезла из поля моего зрения. Он начал возиться с застёжкой, бормоча что-то себе под нос, точно ребёнок, который не мог понять, как же хитро устроен этот мир. Наконец, застёжка послушно щёлкнула, и стражник облегчённо выдохнул. Костяшки его пальцев задели мою щеку, и я покраснела только от того, насколько же они были тверды и горячи, словно раскалённые копья. Вдев серьгу и во второе моё ухо, Белиал чуть отстранился, оценивающе разглядывая, как же украшение на мне смотрится. — Нравится то, что видишь? — поддразнила я. — Глаз не оторвать? Он серьёзно кивнул. — Ты великолепна… — а затем резко осёкся, будто сказал нечто ужасное и совершил непоправимое, и сухо кашлянул в свой кулак. Я шутливо задела его локоть, благодаря за приятные слова, когда мужчина растерянно потянулся к кубку. — Спасибо. Да и ты собой неплох. Мои глаза лишились девственности при виде тебя. Белиал подавился вином, и засмеялся, несдержанно, так оглушающе громко, что многие из гостей начали бросать на нас заинтересованные и вопросительные взгляды. Я ошеломлённо смотрела, как трясётся его широкая грудь от смеха, недоумевая, что же в моих словах такого, чтобы хохотать вот так. Видимо, границы смешного у нас были совершенно разными. — Не позорь меня, — буркнула я с насмешкой, прикладывая палец к своим губам. — Да тише ты! Он успокоился только спустя минуту, с забавным блеском в глазах глядя на меня. — Ты всегда заставляешь меня смеяться. «Хотя бы рядом со мной ты не кислый овощ», — с лёгкой грустью подумала я. — Получается, без меня ты жил в беспросветном мраке и печали? Скольких же людей ты лишил радости слышать свой потрясающий смех? Стражник с благодарной улыбкой коснулся моей руки, и я встрепенулась, удивлённая тем, что он приблизился ко мне по своему желанию, проявив инициативу. Неужто мир изменится? — Спасибо, лисица. — Благодарности принимаю только в виде танцев, — тут же воспользовалась я ситуацией. Он опустил взгляд, храня улыбку на своих красивых губах, а затем медленно кивнул. — Первый танец я обещал Мире, но… Грудь тут же сжалась от досады. — Так не нарушай своё слово, — мягко ответила я, отстраняясь. Гости проносились мимо нас, и мне захотелось раствориться в толпе, чтобы он потерял меня из виду и забыл о моём присутствии. Чтобы весь вечер кружился возле своей любимой, и не вынуждал меня вспоминать о нём. Белиал настойчиво удержал меня за пальцы, когда я уже отвернулась от него, в надежде утопить горечь от отказа в пряном вине. Я быстро взглянула на его руку. Затем в глаза. Синие, как ледяная озёрная вода. Точно захлёбываюсь, умираю от недостатка воздуха в лёгких. — Потанцуй со мной, лисица, — тихо попросил он. «Где же твоё обещание, ирбис?», — спросила я про себя. А затем ещё раз: «Где же твоя голова, Мона?» И неразумно, порывисто приняла его приглашение на танец, погружаясь в плен его сильных рук, цепляясь за высокое мускулистое тело, и изо всех сил стараясь не наступать ему на ноги.

БЕЛИАЛ

      «Ты дал слово Мире», — всё крутилось в голове, но я не мог… совершенно не мог и не хотел отпускать Мону, которая заметно расстроилась после моих слов про танец. Меньше всего на свете я бы желал, чтобы смешинки в её глазах погасли. Она освещала эту огромную залу, своими волосами, шутками, ухмылкой. Рядом с ней мне становилось легко, весело, совсем как в детстве. Жизнь не казалась чередой боли и страданий, запутанным лабиринтом, из которого нет выхода. Я был сокрушён тем, что являлся в эту минуту сентиментальным эгоистом, однако чувствовал, что не желаю отдаляться от того, кто доставляет мне хотя бы малейшую крупицу радости. А она дарила мне их так много раз… Моя рука обвивала её талию, тесно обтянутую корсетом, другой я сжимал её руку, сплетая наши пальцы в единое целое. Серьги в её ушах дразнили мой взор, всё напоминая о том, что на следующий день после похода на ярмарку я вновь вернулся в деревню, ища ту торговку. Оказалось, что она уже продала эти рубиновые серьги, и мне пришлось искать женщину, купившую их, чтобы перекупить у неё украшение. Все эти дни до бала я хранил серьги в своём кармане, надеясь забыть, но всё же не забывая. Её полный восторга взгляд, когда она смотрела на них, остался в моей памяти надолго. Сегодня серьги были в ушах её истинной хозяйки. Рубины выгодно оттеняли цвет её волос и золотистый блеск её кожи. Мона усмехнулась, с трудом доставая макушкой до моих плеч. Изящная и маленькая, она казалась фарфоровой куклой в моих объятиях. — Ты вкусно пахнешь, — её тихий шёпот вызвал у меня смех. — Мылом? — Мужественностью, — хмыкнула она. — И орехами. — Орехами? — удивился я. Девушка вплотную приблизилась ко мне, и её щека коснулась ткани моего кафтана. Словно прислушиваясь к ударам моего сердца, девушка прикрыла веки, хотя и продолжала двигаться в такт музыке. — Горькие орехи. Ты пах ими и в тот день, когда чуть не украл у меня поцелуй. Против воли я всё же издал непроизвольный смущённый звук, и она засмеялась, медленно отстраняясь от меня. — Как сердце-то быстро забилось… — От вина, — равнодушно ответил я, взглянув на двери, через которые только что в залу величественно вошёл принц Соломон. Распахнутый кафтан тёмного цвета открывал вид на чёрную рубашку, тогда как сегодня все были одеты в изумрудный. «Открытое неподчинение. Очевидно, так он бросает вызов своему отцу». Миры ещё не было. Вероятно, она тщательно готовилась к этому вечеру. Не получи я приказ от начальника гарнизона следить за тем, чтобы захмелевшие гости не устроили дебош, то ждал бы её за дверями покоев. Мона засмеялась от моего ответа, но стоило ей увидеть старшего принца, как её тело тут же напряглось в моих руках. Я вопросительно посмотрел на неё, и с изумлением увидел, как её щёки заливает яркий румянец. Словно почувствовав на себе её взгляд, старший наследник обернулся в нашу сторону. Его хищный взгляд, который всегда вызывал во мне недоверие, тут же преобразился. Он погладил края золотистого кубка и отпил вина, не отрывая глаз от покрасневшего лица Моны. А затем скользнул взглядом по её фигуре, внимательно, замечая каждую мелочь. Меня окатил тошнотворный холод. Я крепче сжал талию девушку, возвращая к себе её внимание и взгляд. Рыжеволосая мотнула головой, как если бы очнулась от сна, и бегло улыбнулась мне. — Прости. Сбилась. И не только с ритма. Ей нравился старший принц? Соломон, который нелюдим со всеми, кроме тех, с кем ему выгодно поддерживать дружеские отношения? Выгода, всегда выгода. Он не был так прост, как казался на первый взгляд. Мира часто говорила о нём, как о холодном незнакомце, лишь проживающим в их дворце. Восемь лет ссылки сделали Соломона отшельником в собственной семье. Король любил его не меньше других своих детей, и никто так и не понял, за что его отослали, как непригодного и лишнего человека. Возможно, принц провинился перед ним, и разочарованный король нашёл выход лишь в долгой разлуке, чтобы его обида исчезла? Подобное я не понимал, однако это меня никогда и не волновало. Интерес Моны к его личности не мог не вызвать у меня беспокойства. — Ты знакома с ним? — словно невзначай спросил я, продолжая вести её в танце. Мона на мгновение прикрыла веки. — Да. — Он нечасто бывает в местах, в которых ты проводишь своё время. Когда и где вы успели познакомиться? — В тени, — только и ответила она, если это можно было принять за ответ. Я нахмурился, однако продолжать расспрашивать и настаивать не стал. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Девушка выразительно приподняла брови. — Танцую с тобой? — Я о знакомстве со старшим принцем. Ему важна лишь собственная выгода. Собственные интересы и желания. Он не пойдёт на уступки во имя мира между королевствами. — Я знаю, — Мона мрачно улыбнулась. — Оба принца не пойдут на подобные уступки. Эта идея с браком… с одним из них… полная чушь. Музыка резко оборвалась. Раздались громкие аплодисменты, и танцующие с улыбками поклонились друг другу. Все, кроме нас. Так и не услышав мой ответ, рыжеволосая быстро отняла руку с моего плеча, и отстранилась. — Спасибо за танец. Беги к даме своего сердца. Меня задел её ледяной тон, а тело, лишённое её тепла, неприятно заныло от тоски. — Мона… — Вот и она, — прошептала она вполголоса, прежде чем оставить меня в одиночестве посреди людного зала. Я бросил ищущий взгляд на двери. Мира уже стояла там, переговариваясь со своим кузеном. Помня про приказ Люсьена, я подошёл и встал за её спиной. В присутствии гостей, принцесса не смела и взглянуть в мою сторону. Все члены королевской семьи делали вид, что за их спинами нет стражников, которым они доверили свои жизни. Быть может, так даже лучше. Однако я жаждал стоять сейчас рядом с ней, касаясь её руки, чувствуя аромат и тепло её тела. Между нашими статусами была огромная пропасть, и порой, как и в этот момент, это вызывало у меня гнев. «Это ничего. Я буду любить тебя на расстоянии». Мира тихо засмеялась, и я залюбовался её улыбкой и прекрасным хрустальным звуком, исходившим из её уст. Возможно, вечер не будет столь плохим, как я ожидал. Мой взгляд поймал Мону, которая одним глотком осушила кубок вина. А возможно, что-то всё же произойдёт.

МОНА

      Явился в чёрном на такой важный вечер! Это ведь неслыханная дерзость с его стороны. Не понимая, от чего так веселюсь, я оперлась на стол с десертами, лениво разглядывая танцующих гостей. Единственное моё отличие от них заключалось в цвете волос. Будь я темноволосой, тот идеально бы вписалась в это изумрудное общество лицемеров. Посреди толпы промелькнули светлые волосы Леона. Безукоризненно одетый в богатый наряд, одним лишь своим видом он ясно давал всем понять, кем же является и какое место занимает. Обменявшись банальными любезностями с одним из гостей, младший принц в мгновение ока оказался рядом со мной. Я с искренней улыбкой поклонилась ему, но моя радость при виде него сразу же улетучилась, стоило Соломону пройти мимо нас. Он танцевал. С одной из напомаженных женщин с таким бюстом, что удивительно, как только она не падает на пол под его тяжестью. Её оленьи глазки были чуть ли не приклеены к его холодному лицу. Его ладонь лежала на её пояснице. Ниже положенного. Старший принц усмехнулся уголком рта, когда женщина с придыханием что-то прошептала ему на ухо. Интересно, что же? «Совокупимся вон за теми занавесками? Я вся твоя? Возьми меня в эту же минуту?» — Ого-го! — шёпотом усмехнулся Леон и пригубил вина из своего кубка. — Кажется, так выглядит самая разрушительная вещь в этом мире. — О чём ты? — держась непринуждённо, я выбрала из позолоченной тарелки дольку засахаренного апельсина. Младший принц тихо засмеялся. — В твоих глазах я вижу ревность, — он кивнул в сторону женщины, что буквально ловила каждое слово, вылетающее из уст Соломона. — Она — спутница главного советника. Его очаровательная жена. — И, видимо, не самая верная, — прокомментировала я, отводя от них взгляд в сторону. Леон поставил кубок на стол и протянул мне руку, улыбаясь: — Ты чудесно выглядишь. Потанцуем? Я слизала сахар, прилипший к моему большому пальцу, и с насмешливой усмешкой приняла руку принца. — В танцах я хороша, однако в медленном и скучном вальсе — никудышна. — Тебе достаточно держать свою руку в моей и довериться своему спутнику. — Так и сделаю, спасибо за совет. Мы вышли в центр, и прижались друг к другу, хотя и недостаточно крепко, соблюдая установленные неизвестно кем приличия. Леон одними губами шептал указания, куда ступить, и как. — Два шага. Хорошо, теперь вперёд. Чуточку назад. Вот так, хорошо. С Белиалом мы кружились на одном месте, наслаждаясь обществом друг друга, однако танец с принцем значительно отличался от танца со стражником. Многие взгляды были прикованы к нам, и приходилось держаться достойно и уверенно. Леон вёл в танце непринуждённо, словно механически, твёрдый в каждом своём шаге. — Многие гадают, кто же моя огненноволосая спутница. Я усмехнулась. — Кто-нибудь добрался до истины? Он качнул головой. — Пока — нет. — И мы… Музыка внезапно утихла, и я удивлённо прижалась к телу Леона, поняв, что все танцующие остановились, точно фигурки в шкатулке, которые замирали, стоило мелодии оборваться. Гости, которые ждали окончания танца, угощаясь десертами, расступились, пропуская кого-то вперёд. В воздухе повисло ожидание, прежде чем наконец-то толпа выпустила наружу его. Мой язык онемел, как и все конечности. Грузный мужчина с седыми прядями волос на виске, аккуратно уложенными маслом, размашистыми шагами и горделивой осанкой прошёл в нескольких шагах от нас, устремившись к трону. Я заметила это богатое сооружение, ещё когда заходила в зал и разглядывала стены с узорами, однако только сейчас по достоинству оценила высокое позолоченное кресло с львиными головами вместо подлокотников. Обитый зелёным бархатом, трон восхищал своими размерами и богатством украшения. Облачённый в изумрудный мундир, король Шпинелевого королевства тяжело опустился на свой трон, опустив правую ладонь на подлокотник. Все тут же синхронно поклонились, склонившись так низко, что можно было начать беспокоиться о высоких причёсках дам. Ладонь Леона слегка надавила на мою спину, и я, скрипя зубами, чуть опустила голову. В горле образовался унизительный ком. Король благодушно взмахнул рукой, и прерванная музыка вновь весело заиграла из инструментов. Меня словно облили ледяной водой. Я во все глаза пялилась на короля, пока младший принц пытался вести в танце моё одеревеневшее тело. — Мона. — Ненавижу его, — проскрежетала я. Леон только вздохнул, сжимая мою талию. — Я собирался представить тебя ему. — Он знает, кто я? — моё удивление пересилило злобу, гулко стучащую в висках. Убью. Убью. Убью. — Разумеется нет. Иначе бы тебя здесь не было. Король знает тебя как важную гостью принцессы из юга. Я глухо засмеялась в его грудь. — Из юга… Тело Леона заметно напряглось под моими пальцами. Я вопросительно вскинула голову, и заметила, как рядом с нами оказался хмурый Белиал. Он прижал кулак к своему сердцу и поклонился, передавая приказ: — Мой принц. Ваше Величество велел вам подойти к нему. Леон, впервые за всё время нашего знакомства забыв про приличия, резко отпустил меня и тут же фурией устремился к трону. Я заметила, что вслед за ним последовал и Соломон. Вальяжной и неторопливой походкой, словно его позвали на завтрак. Я задумчиво взглянула на Белиала. — Как думаешь, кого он объявит своим наследником? — Очевидно, старшего принца, — после минутного раздумья ответил стражник. — Принц Леон уже однажды высказался о том, что не создан для того, чтобы править. Ему по душе другие ремесла. В то время как принц Соломон является важной частью Совета и заслужил уважение главных в королевстве персон. Я напряжённо кивнула, откусывая кусочек от вишнёвого кекса. — Возможно… Принцы, стоящие перед своим отцом, напоминали двух совершенно разных чужаков. И разница заключалась не только в цвете их наряда, но и в том, как же они держались. В этом плане более выигрышно смотрелся Леон. Покорный, обаятельный и всем видом внушающий доверие, его силуэт приковывал к себе многие одобрительные взгляды. Соломон глядел и держался крайне нагло, сощурив глаза, словно раздражённый тем, что его отвлекли от танца. Король говорил им что-то, и я наблюдала, как шевелится его мерзкий рот, утопающий в седых усах и бороде. Белиал коснулся моей руки, застав меня врасплох, и я легонько вздрогнула, оборачиваясь к нему. — Я знаю про твои чувства к нему, однако держи себя в руках. — Удивил, — безразлично бросила я, пряча руку за спину. — Пока у меня есть, что терять, я буду разумна. — Твоя сестрёнка… — в его голосе проскользнуло понимание. — Я тебя услышал. Мы стояли, касаясь друг друга плечами, посреди тщеславной толпы, и я осознала, что он единственный, с кем я равна. В его жилах не течёт королевская кровь. Одна лишь эта мысль располагала его ко мне. Я не ровня Соломону, а Белиал — не ровня Мире. Неужели мы всегда желаем неуловимого и недоступного нам? Мрачные размышления развеялись как по ветру, стоило королю подняться на ноги и спуститься со своего пьедестала. Он со снисходительной улыбкой властелина и хозяина оглядел гостей и громогласным голосом начал: — Мы собрались здесь, чтобы… В висках загудело от возобновившейся злобы. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Прошло целых пять лет с тех пор, как мы одержали заслуженную и долгожданную победу над Опаловым королевством! Целых пять лет как мы с Даяной сироты, живём впроголодь. Как странно. Даже спустя столько лет во мне всё ещё кипит былая ненависть к этому королевству и его правителю. Даже спустя столько месяцев, дней и ночей, я помню свою боль и заботливо берегу её в своём сердце, изредка напоминая себе о том, кто же украл у меня счастье. Кто украл у меня семью. Кто украл у меня утра, по которым меня будила мама, целуя в лоб. Кто украл поздние вечера, в которые отец возвращался домой из своей мастерской, снимая у самого порога свои пыльные ботинки и подхватывая Даяну на руки. Кто украл у меня брата или же сестру, которые не успели родиться. Чьё сердце остановилось вместе с сердцем моей матери, когда вражеский меч разрубил её грудь. Ненависть сменилась болью, а боль — тоской. Речи короля лились как мёд в уши всех гостей, чьи уста едва ли не разрывали гордые и торжественные улыбки. Знали ли они, что их победа — лишь грязный обман и подлая игра? И если да, то как же они засыпали по ночам с таким грузом на сердце? Как смели дышать? — Наше королевство процветает! Со временем и территория восточного леса станет нашими владениями! Сердце провалилось в зияющую пустоту. Этот лес… Всё, что у нас осталось от прежней жизни. Если отберут и его… То мы останемся ни с чем. Я потеряю рассудок, если продолжу слушать этот бред из его сморщенных уст… Голова заныла от боли. К глазам словно прилила кровь. Лоб гудел, как после хорошего удара. Нельзя хранить в себе столько ненависти… Я замерла. Ледяная рука скользнула под водопад моих волос и остановилась на задней части моей шеи, том самом месте, где прятался обнажённый кусочек кожи. Изувеченные шрамами пальцы осторожными движениями погладили мою шею. Не оборачиваясь, я почувствовала присутствие старшего принца за своей спиной. Белиал внимательно слушал короля, но я всё же сделала шаг назад, тут же ударившись спиной о твёрдую грудь Соломона. Принц издал странный звук, наподобие сухого смешка и полустона. — Не оборачивайся, — скомандовал он. Я замерла, чувствуя холод его кожи на своей шее. — Что ты делаешь? — Остужаю твою кровь, — шепнул он в моё ухо. По телу прошлась волнительная дрожь. — Ты плохо справляешься. Мою кровь ты только разжигаешь, — хрипло произнесла я, слегка повернув голову, чтобы чувствовать его дыхание на своём лице. Даже не видя, я поняла, что он усмехается. — Не умеешь скрывать свою ненависть. Пусть лучше званые гости увидят вожделение на твоём милом личике. Указательный палец проник под ткань платья. Я прикрыла ресницы, чтобы скрыть их дрожь. С раздражением произнесла: — Одного раза мне вполне хватило. Пальцы медленно расстегнули пуговку на спине. Из-за моих густых волос никто не мог видеть, что же творит его рука под ними, однако каждым своим натянутым нервом я чувствовала малейшее его прикосновение. Соломон провёл холодными костяшками пальцев по моим лопаткам, огибая изгибы костей под кожей. — Одним разом это будет считаться только когда ты проснёшься наутро в моей постели, — тихо сказал он. Я вспыхнула до корней волос. Голос короля всё ещё звучал, но теперь появилась блеклая пелена, через которую его слова почти не прорывались. Враг. Он мой враг. Однако стоило старшему принцу резко оторвать руку от моей кожи, как слух тут же вернулся. Голос правителя прозвучал особенно чётко, выделяя каждое слово: — …своего наследника, принца Леона! Толпа гостей и не подумала скрыть своё потрясение. Большая часть собравшихся ахнула, другие начали возбуждённо шептаться меж собой. Зашумели разом все, даже те, кто держался с тошнотворным высокомерием. Король выбрал Леона как своего главного наследника, невзирая на то, что тот младше своего брата на целых пять лет. Это было недопустимо. Неправильно. Я резко обернулась. Соломон стоял, заложив руки за спину, с плотно сжатыми губами. Черная рубашка казалась его кожей: настолько сильно его лицо потемнело. Он устремил взгляд вдаль, пряча свои эмоции в блеснувших пламенем глазах. Леон растерянно моргал, всё оглядываясь по сторонам, никак не реагируя на поздравления от членов Совета. Стоявшая слева от нас Мира нахмурилась, Белиал был искренне изумлён. За моей спиной послышались лёгкие шаги: Соломон стремительно быстро покидал зал, с ледяной маской вместо лица. Все гости сопровождали его сочувственными и недоуменными взглядами. Белиал обеспокоенно глядел на короля, словно предчувствуя бурю, которую тот призвал. Зверя, которого он пробудил. «Скоро многое изменится», сказал мне той ночью Соломон. Имел ли он в виду то, что в королевстве произойдёт переворот? Станет ли он узурпатором? Отберёт ли власть силой? Власть, которая на самом деле предназначалась ему? Перед глазами вновь пронеслись отрывки из моего сна. Трон в тёмной крови и чёрные сапоги. Что, если это был он? Что, если сегодняшний вечер был важен лишь тем, что дал начало чёрной ненависти старшего принца? В области груди болезненно закололо. Мы с Белиалом переглянулись, и я поняла, что он думает о том же. Что скоро настанет время перемен. И боюсь, эти перемены будут совсем не благими.