Ирбис и лисица

БЕЛИАЛ

      Её прохладная ладонь в моей. Посиневшие ногти, пожелтевшая шелушившаяся кожа. И больше не пахнет ни жасмином, ни деревенским мёдом. Только режущий обоняние горький запах лекарственных трав. Одинокая чашка с красноватым сиропом на самом дне, стоящая на высоком столике у кровати. Горка из влажных тканей на подушке, которые не переставала прижимать к её лбу лекарь в надежде сбить жар. Первые два дня она металась в лихорадке. Её тело горело, под кожей словно растопили адскую печь. А затем жар исчез. Меня не подпускали к ней, и я продолжал стоять у дверей, точно прокаженный, неподвижный и бездушный. Король навестил свою дочь больше пяти раз, но после перестал, когда лекарь заверила его, что принцессе осталась лишь эта ночь. Самое большое — ещё одно утро. Король прощался с ней без свидетелей, за плотно закрытыми дверями её спальни, но даже стоя за стеной, я услышал его горестный вопль. Будь её мать жива, то и она бы выла рядом с ним, опираясь на его костлявое плечо и проклиная жизнь за её несправедливость. Проклиная так, как только может проклинать мать, лишающаяся своего ребёнка. «Ребёнок должен хоронить свою мать, Белиал, а не мать — ребёнка. Ты справился с этим лучше всех». Ненавистный голос отца не прекращал звенеть в ушах. Леон покидал её покои последним. Я видел его осунувшееся лицо, покрасневшие глаза и дрожащие пальцы, которые он тщетно пытался сжать в кулак. Соломон так и не навестил свою единственную сестру. Я видел его одинокий сгорбившийся силуэт в конце коридора, но едва он почувствовал на себе мой взгляд, как развернулся и тёмной дымкой растворился в воздухе. На часах было четыре утра. Мира лежала на шёлковых простынях так, словно вот вот проснётся, начнёт украдкой зевать и мягко укорять меня за то, что я наблюдал за тем, как она спала. Смущённая, как и всегда, потянется к моей руке и прижмётся щекой к моему плечу, тёплая и благоухающая сном. За окном стояла непроглядная темень. Упрямый иней рисовал на стекле причудливые сложные узоры, снег изредка бился в окно, напоминая мне, что мы не заперты в ином мире. Что вокруг происходит жизнь. И она не остановится, даже если остановится её сердце. Я сидел на полу, у кровати, крепко держа её руку в своей, сплетая наши пальцы. Лекарь оставила нас одних ещё час назад, по моей настойчивой просьбе, и с тех пор в коридоре царила леденящая кровь тишина. Глядя на мертвенно-бледную девушку, забывшуюся в беспокойном сне, я вспоминал о маленькой девочке в белоснежном платье, сидящую на лошади, которую под уздцы вёл король. Я вырос при королевском дворе, и всегда тайно наблюдал за всеми, кто жил за неприступными золотыми стенами. Часто видел мрачного черноволосого подростка, читающего книгу, сидя на верхней ветке дуба, качая левой ногой. Это был старший принц королевства, Соломон. Под ним, на траве лежал мальчик помладше, Леон, играя с большой деревянной фигуркой льва. И девочка… Словно сам свет в человеческом обличье. Часто сидящая на шее короля. Порой ловящая белокрылых бабочек в дворцовом саду. Хихикающая в кулачок. Я рос вместе с Мирой. Она становилась девушкой на моих глазах, тихо смеялась, замечая, как я прячусь за стеной и наблюдаю за ней. Принцесса взмахивала веером и со стеснительной улыбкой оставляла меня в робком одиночестве. Я широко улыбался как идиот, радуясь тому, что она заметила меня. Не высокомерная, не надменная… Я видел в ней принцессу только в нашем детстве и юности. Позже я признавал в ней только добрую и светлую девушку, настоящую, завладевшую моим сердцем и душой. Моими снами по ночам. И мыслями по утрам. Неужели она, цветущая жизнью и молодостью, не заслужила дожить до старости и морщинок в уголках глаз? Сдвинув брови, я прижался тёплыми губами к её холодному запястью. Пришло время смириться, принять эту истину. Понять, что мы ещё увидимся, в вечной жизни, лишённой времени и горя. Лишённой болезни и недугов. Мой холодный разум тут же треснул и разрушился под ужасающим натиском судорожных мыслей, криков агонии, воплей и детского воя, почти плача. Ты только не умирай. Пожалуйста, не умирай. Мы можем никогда не пожениться, это ничего. Ничего. Ты только не умирай. Мне достаточно того, что ты рядом. Не умирай. Не умирай. Из уст вырвался глухой стон. Я в безумии крепко впился губами в её ладонь, всё шепча и шепча: — Не забирай её. Не забирай. О Господи, не забирай. Пожалуйста, не забирай. В тишине раздался тихий свистящий вдох. Моё тело резко ожило. Быстро поднявшись на коленях, я тут же направил мутный взгляд на лицо Миры. Она хрипло выдохнула, и её ресницы чуть дрогнули, прежде чем веки приоткрылись. Голубые глаза стали светло-серыми, с красными прожилками вокруг радужки, словно болезнь медленно овладевала и её взором, лишая дара видеть. Мира моргнула несколько раз. Едва раздвинула сухие губы в слабой улыбке. — Нет, нет, молчи… — ласково прошептал я, приподнимая ей голову и поднося к её рту чашу с тёплой водой. Мои руки затряслись: она больше не могла глотать. Несколько капель небрежно скатились с её губ на подушку. Я уронил чашу на пол. Мира с улыбкой медленно качнула головой. — Не… — хрип, переросший в мучительный стон. — Не плачь… — Я не плачу, — тут же заверил я её, хотя чувствовал, что моё лицо мокрое. — Всё хорошо, любимая. Всё хорошо. Мира прикрыла веки. Её грудь медленно спадала при каждом выдохе. Затем вздымалась вновь, и каждый раз я считал её дыхание, молясь, чтобы оно не останавливалось, и одновременно молясь, чтобы поскорее остановилось. Она мучилась, и одно это осознание разъедало мне душу с той же силой, с какой огонь жадно пожирал древесину в камине. Она снова открыла глаза и что-то едва заметно прошептала одними губами. Я тут же наклонился к её лицу, судорожно, отчаянно, в больном бреду. — Что? Что-то хочешь, любимая? Лёгкий кивок. Я горячо закивал в ответ. — Что угодно. Что угодно. Что ты хочешь? Её рот мучительно искривился. — Положи… ладонь… на мой… живот… Без промедления я тут же опустил ладонь на её живот, холодный, словно лёд. Даже сквозь ткань платья… Мира тут же заулыбалась. Из уголков её глаз скатились слёзы. — У нас… могли быть дети… Правда? Боль душила меня, точно тугая петля на шее висельника. Я отрывисто кивнул, с усилием улыбаясь в ответ. — Пятеро чудесных детей. С твоей улыбкой и характером. Она осторожно, слабо накрыла мою руку своей. Моя голова опустилась вниз: губами я горячо задел её тонкие дрожащие пальцы. — Я бы хотела больше… Я бы хотела вечность… Я сжал челюсти, и мои зубы тут же болезненно заскрипели. Оторвавшись от её кожи, я вновь ободряюще улыбнулся ей. — Мы встретимся там, где нам будет хорошо. Скоро. Не успеешь и почувствовать тоску. Мира с трудом покачала головой, и её влажные светлые волосы, которые разметались по подушке, упали ей на лоб. Слова прозвучали совсем тихо. — Нет. Ты живи. Живи… — Без тебя это не жизнь, — хрипло ответил я, весь заледеневший. Сердце глухо отстукивало громкие удары. — Я люблю тебя… Я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. Тебя одну. Она счастливо улыбнулась, прикрывая веки. — И я… — её губы шевелились так, словно кто-то тянул уголки её рта за невидимые ниточки. Мира тихо, с облегчением выдохнула. — И я… Её дыхание остановилось. Рассвет застал меня с неподвижным телом принцессы, утопающей в подушках. Я долго просидел у её кровати. Казалось, время пролетало мимо, не задевая наши тела, но когда тусклый солнечный свет упал на мою щеку, я вопросительно обернулся в сторону окна. Наступило утро. Уже? Её холодная ладонь до сих пор покоилась в моей, пальцы оставались переплетёнными с моими. Надо признаться, я и не помнил, когда выпустил её руку. Возможно, окаменевшая душа больше не желала гореть в нещадном огне. Я не горевал. Я умер вместе с ней.

МОНА

      Вкус лимонной цедры на языке совсем не обжигал нёбо. Я сидела на подоконнике, держа на сложенных коленях маленькое блюдце со сладостями, которые испекла повариха, дабы облегчить горе слуг и хотя бы с помощью пищевого удовольствия заставить их забыться на некоторое время. Многие служанки тихо рыдали, прячась, скрываясь за занавесками, точно тени, которые не могли обрести покой. Люси всё время приходила ко мне заплаканной и увядшей, словно цветок, который забыли полить. Я сочувствовала членам королевской семьи, потерявшим совсем юную девушку, которая приходилась им дочерью и сестрой. Сочувствовала и слугам, которые сильно привязались и искренне полюбили Миру. Но больше всех всё же сочувствовала Белиалу, который пропал из поля моего зрения на несколько дней. Траур превратил дворец в царство пугающего мрака и загробной тишины. Теперь, когда принцессы больше не было в живых, меня здесь уже ничего не держало. Я должна была вернуться домой, и как можно скорее, пока король не выгнал меня самолично. Но сегодняшняя погода отложила мой отъезд на завтра. Обильный снег, ещё утром радовавший детей, превратился в настоящий буран, всё усиливающийся с каждой минутой. Оконные рамы жалобно скрипели, и несмотря на полыхающий огонь в камине, в покоях становилось всё холоднее и неуютнее. Укутанная в шаль и медленно поедающая пирожные, я сидела, глядя в даль, сиротливо поджав колени к груди. Путешествие длиной в месяц уже подошло к концу. Вражеские земли встретили меня крайне гостеприимно, вопреки всем моим ожиданиям. Что бы здесь ни произошло, по крайней мере я не голодала и не чувствовала недостатка в дорогих нарядах. Являлась гостьей, а не пленницей. Казалось, Белый дворец стал безлюдным, стоило Мире покинуть мир живых. За окном бушевала яростная стихия, сметающая всё на своём пути. Я представляла, как синеглазый стражник пытается унять свою боль в такую погоду, стоя там, на ледяной земле, подставив лицо уничтожающей снежной буре. Представляла, как злой ветер треплет его волосы и рвёт на нём одежду. Как за мускулами скрывается ослабевшее сердце. Как же ему одиноко. И как сильно я хочу разделить его боль. Где же ты? День клонился к закату, однако солнце не показывалось с самого утра. За стеклом было лишь белым бело. Сад утонул в незрячей метели. В дверь тихо постучали. Я инстинктивно вздрогнула, едва не уронив пустое блюдце на пол. Даже последние события не могли сбить мой аппетит. Опустив ноги с подоконника и крепче укутавшись в шаль, я вопросительно крикнула: — Люси? Обычно служанка стучалась лишь раз и шумно вторгалась в спальню, точно наглый призрак, так что ответил мне совершенно иной голос: — Мона. Леон выглянул из-за двери, прежде чем войти в мои покои, гордой походкой, с высоко поднятой головой, уже собранный и достойно себя держащий. Настоящий аристократ. — Позволишь? Тряхнув липкими от сахара ладонями, я тут же приглашающе закивала. — Конечно, наследник. Проходи. Он учтиво улыбнулся и подошёл ко мне, в четыре шага оказавшись столь близко. Впервые за последние дни принц проявил инициативу, подпустив к себе хоть кого-то. Сразу же после объявления о кончине принцессы, я крепко обняла Леона в знак утешения, но неприступный, как скала, он тогда и пальцем не шевельнул. Его горе было мне близко. Имея сестрёнку и возможность представить себя на его месте, я искренне ему сочувствовала и желала поддержать его. По крайней мере, пыталась. — Погода совсем не радует, — задумчиво промолвил Леон, взглянув в окно через моё плечо. Я тихо засмеялась. — Пришёл ко мне жаловаться на капризную погоду? Он вновь улыбнулся. — Не совсем. Хотя… — Что ж, я и не против, — тут же подхватила я, бросив сердитый взгляд на беснующуюся погоду. — Ужасное зрелище. Осатанелый буран. Из-за тебя у меня правое колено весь день ноет, и зубы от холода стучат. Видишь, и самому принцу твоё появление не по душе? На нём ведь лица нет. Вдруг он всю ночь грезил о том, чтобы налепить снеговиков и лежать под елями, думая о девушке своей мечты? Все планы ему разрушил, маленький негодник. Леон глухо рассмеялся. Я с улыбкой оглядела его веснушчатое лицо. — Ничего так не красит это светлое личико, как душевный смех. И, возможно, усы… Но это мы узнаем лет через тридцать. Младший принц расхохотался в голос. — Меня с усами? Господи помилуй! — Ты ведь навестишь меня, когда решишь их отрастить? Только тогда, увидев это жуткое зрелище, я могу спокойно спать по ночам, — поддразнила я его, заправляя передние пряди своих волос за уши. Леон со смехом покачал головой, но затем его улыбка погасла, медленно, как если бы кто-то вынудил его натянуть на лицо столь серьёзное выражение, присущее только тем, кто подолгу стоит у власти. Он быстро и порывисто схватил меня за руку. Удивлённая, я только охнула от силы этого резкого движения. — Мона. — М-м-м? — промычала я, приподнимая брови. Леон нервно выдохнул. Затем осторожно, словно собирая всю свою смелость в одну кучку, пробормотал: — Ты выйдешь за меня замуж? Ошеломлённая, я не сразу засмеялась. — У тебя лихорадка? — Я говорю искренне, — он поднёс тыльную сторону моей ладони к своим мягким тёплым губам. Оставил там пылкий поцелуй. — Мира до последнего своего дыхания мечтала о том, чтобы между нашими королевствами воцарился мир. И верила в то, что этому поспособствует лишь брак. Наш с тобой. Нахмурившись, я поспешно выдернула свою ладонь из его тёплой руки. Спрятала её за спину, чтобы он вновь не удумал целовать мою кожу. — Я понимаю твоё горе и желание исполнить последнюю волю сестры, однако брак ничего не изменит. Леон упрямо покачал головой. — Теперь я главный наследник королевства. Отец прислушается к моим словам. Согласится на этот брак. Как только я назову тебя своей женой, всё изменится. Я попытаюсь вернуть отобранные пастбища твоему народу. Не сразу всё станет так, как прежде, но многое улучшится. Их жизни… улучшатся. Я помогу людям с продовольствием и жилищем. В глубоком шоке, я быстро заморгала, отстраняясь от него. Моя спина столкнулась со стеной, и тело тут же опасливо напряглось. Не люблю, когда мне некуда отступать. — Ты думаешь, что всё так просто? Взял и изменил? — Я наследник! Разумеется всё просто! — горячо выпалил он, сжимая челюсти. — Мои желания должны исполняться! Точно глупый избалованный ребёнок. С укором в глазах я уставилась на него. А ведь вначале он не казался столь недалёким в верных умозаключениях. — Ваш король ни за что не согласится на подобное. Ты хоть слышал его речь на Зимнем Балу? Он намерен отобрать у нас и лес! Принцесса неоднократно просила его вернуть нам наши земли, однако даже потеряв её, твой отец не намерен это делать! А теперь ты считаешь, что одно твоё слово — и он покорно бросится выполнять твоё желание?! На мгновение Леон растерянно замер, а затем гнев взял над ним вверх, и линия его челюстей очертилась так, словно изо всех сил сжал зубы. — Я его сын! — А он твой отец. Это кто кого ещё послушается? — язвительно выплюнула я, сузив глаза. Он яростно опустил взгляд в пол. — Должен же быть способ… Мира так старалась… Нет. Не старалась. Она была голосом наивности, отчаянно верившей в то, что в жизни всё слишком просто устроено. Так просто, что стоит принцу и девушке из вражеского королевства пожениться, как засияет радуга и все хором запоют счастливые песенки, выбираясь из своих укрытий. Но всё не так. Это знаю даже я, будучи девушкой из простой семьи, не связанной с короной. Достаточно иметь голову на плечах, чтобы понять: мир не вернуть столь банальным способом. Мира была добра, но чрезвычайно глупа. Как и Леон. «Он посеет хаос, когда сядет на трон,» — подумала я. О чём же думал король, назначая его своим наследником? Леон нервно погрузил пальцы в мягкие волосы на своём затылке и напряженно задумался. Затем с надеждой выдавил: — Попытаться стоит… Я закатила глаза. Он несёт лишь несвязный бред. Не хмельной ли? — Тебе нужно отдохнуть, — примирительно произнесла я, не желая больше ломать голову над судьбой его королевства. Если эти резные колонны рухнут… Что ж, тем лучше. — Поговорим завтра. Если небо прояснится, то завтра я уже буду в пути. Никогда больше не увижу эти заснеженные земли и это упрямое лицо. Отец был прав. «Есть люди, которые должны оставаться нераскрытыми тайнами. Порой истинная суть может сильно разочаровать». Леон растерянно заморгал, затем хмуро кивнул. Напоминая то ли мне, то ли себе, повторил: — Завтра. Стоило ему выйти из комнаты, а двери широко открыться, как я тут же напряглась, безошибочно почувствовав знакомый запах. Его кожи. Его тела. Тут же принялась судорожно оборачиваться по сторонам, словно Соломон мог быть призраком, которого я могла и не увидеть в стенах своей спальни. Словно он мог сидеть в том тёмном углу всё это время. Однако в комнате кроме меня никого не было. Уронив шаль, я торопливо метнулась к двери, одним резким рывком распахнула её и едва не заорала в голос от страха: высокий силуэт старшего принца замер слева от меня. Он стоял, привалившись спиной к стене, закрыв веки, словно дремал. Его руки были скрещены на груди. — Соломон… — с трепетом в голосе прошептала я, и вправду подумав, что принц уснул. Раз Леон не заметил его, когда выходил отсюда, то он появился здесь лишь мгновение назад. Услышав своё имя, старший принц тут же лениво открыл глаза. Не глядя на меня, скривил губы в неком подобии улыбки. Его взгляд был по-прежнему невидяще направлен на противоположную стену. — Твой голос так дрожит… — От холода, — пробормотала я, выходя в коридор и закрывая за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? Он словно задумался на короткое мгновение. — И вправду… Что же я тут делаю? — Подслушиваешь, — с ухмылкой ответила я за него. — Снова. Соломон улыбнулся и оттолкнулся от стены, представ передо мной таким же безукоризненно одетым и невозмутимым, как в тот самый дождливый день. Сознание тут же начало затуманиваться томлением. Мощная фигура в чёрном — казалось, он соткан из вороновых перьев. Небо в самую тёмную ночь. — Не имею привычки подслушивать. — Да, верно. Только оказываешься в нужном месте в нужное время. Он рассмеялся и легко коснулся моего подбородка. Из-за чисто выбритого лица, его резко очерченные скулы выделялись особенно чётко. — Изменились все, но не ты. Не засмеявшись в ответ, я аккуратно, почти не касаясь, накрыла его пальцы своими в знак поддержки. — Я соболезную тебе. По его лицу быстро пробежалась тень, но старший принц лишь горько усмехнулся. — Это было неизбежно. — Однако всё же ранило тебя. Минуту он молчал, и я ожидала, что по своему обыкновению Соломон переведёт беседу в иное, нужное ему русло, но он коротко кивнул, соглашаясь с моим утверждением. Это откровение почти обрадовало меня. Словно доказало, что он не равнодушен ко всему на этом свете. Что и он способен терять и горевать. Разумеется. Он ведь человек, Мона. Не делай из него святого или демона. Словно услышав мои мысли, принц насмешливо приподнял брови. — Запуталась, дорогая? Его обращение заставило меня вспыхнуть. Я покраснела и отвела взгляд от его лица. — Не думаю. Я знаю, что делаю. Подчёркнуто неторопливо он погладил меня по щеке. — И что же ты делаешь? Хмыкнув, я вновь взглянула на его задумчивое лицо. Остановила взгляд на старом глубоком шраме на его лбу. Возможно, от падения или ещё какой-либо детской неосторожности. Шрам прорезал кожу прямо над его левой бровью, и стоило Соломону морщить лоб, как он тут же углублялся, превращаясь в старую трещину, напоминающую о пережитых невзгодах. Его глаза обжигали кожу моего лица, как язычки пламени, пока он ждал моего ответа. Я неохотно заговорила: — Завтра я покину это место, и постараюсь забыть всё, как плохой сон. Его насмешливая улыбка, так нравящаяся и одновременно сердившая меня, стала ещё шире. — Всё? От наглости его тона я едва не задохнулась. Тут же процедила сквозь крепко сжатые зубы: — Всё. Соломон медленно провёл пальцем по моей ладони, и чуть скривил губы, почувствовав, что она липкая. Я не пачкалась, как неаккуратное дитя, однако застывшая карамель так и не отодралась от кожи. Казалось, принца развеселила моя неопрятность, хотя подобное ему было отвратительно, в этом у меня не оставалось никаких сомнений. Он был приверженцем безупречной чистоты. И судя по одежде и причёске, не терпел ни малейшего пятна на ткани, ни хотя бы одну небрежную прядь волос на лбу. Я поспешила спрятать ладони за спиной, но старший принц в мгновение ока перехватил меня за запястья. Затем властно обнял меня за талию, чуть подталкивая вперёд. — Куда? — задала я первый вопрос, эхом прозвучавший в голове. Он чуть усилил хватку, так и не ответив, и я, с осуждением взглянув на его красивые губы, последовала за ним. Путь не отнял много времени: поднявшись на верхний этаж, мы вновь очутились в том самом пустующем коридоре, который вёл в его мрачные холодные покои. Я тут же шумно запротестовала, но Соломон без слов толкнул меня внутрь, сам куда-то исчезнув. Я огляделась по сторонам, радуясь тому, что камин растоплен, и в покоях не было столь холодно, как в коридорах. Красноватый свет от огня угрожающе играл на стенах, мутные блики танцевали на изголовье широкой кровати с тёмными простынями. Устав гадать, я присела на край идеально заправленной кровати, вновь касаясь рукоятки ножа на поясе, чтобы успокоить своё разбушевавшееся воображение. Тихо скрипнула дверь. Я вскинула голову и увидела Соломона, входящего в покои. За ним следовали двое мужчин, в которых я узнала слуг, неся на руках овальную лохань. Следуя приказам принца, они поставили её перед камином, после чего поклонились и исчезли так же быстро, как и появились. В мою сторону они так и не взглянули. Появились другие слуги с вёдрами в руках. Горячая вода лилась в лохань до тех пор, пока Соломон не поднял руку, приказывая остановиться. Стоило последнему слуге выйти из покоев, как принц бесшумно закрыл за ним дверь и обернулся ко мне. Я озадаченно пялилась на лохань, заполненную горячей водой. Пар коварно вился над её поверхностью, маня окунуть в неё руку и почувствовать тепло. — Не собираешься же ты мыться в такое время? Он хмыкнул и расстегнул верхнюю пуговицу кафтана. — Нет. Ванна приготовлена для тебя. Какая хитрая уловка. С подозрением во взгляде я поднялась с кровати и нахмурилась. — Я приняла ванну ещё утром, спасибо за заботу. И я не намерена обнажаться в твоём присутствии. С мрачной решительностью я уже направилась было к двери, когда Соломон преградил мне путь. — Раз ты решила завтра покинуть меня, то… — Решила покинуть дворец, — исправила я его ошибку. — Тебя я не покидаю, так как изначально находилась здесь не из-за тебя. Он лишь дёрнул плечами. — …То сделай мне приятное, позволь увидеть тебя. От приказа, нет, требования в его голосе меня пробрала дрожь. С недоумением в глазах, я повторила попытку выйти за дверь. Он не позволил, и мне нехотя пришлось вытащить свой нож из-за пояса. Быстро коснувшись острым лезвием его горла, я рявкнула: — Выпусти меня из этой чёртовой комнаты! Соломон медленно накрыл мою руку своими холодными пальцами и легко надавил на нож. Острие задело его выпирающий кадык. На блестящем лезвии сверкнула первая багровая капля. Я едва не отшатнулась от ужаса. Шок сковал моё тело в плен. — Ты безумец… — Ты перережешь мне глотку, Мона? — прошелестел его тихий голос. Он спрашивал с искренним любопытством и интересом. В вопросе пряталось слово «осмелишься?». Осмелишься причинить мне боль? Причинить боль тому телу, которое несколько дней назад горело в твоих руках? Которое ты вожделела? Которое ты и сейчас вожделеешь? Мои колени задрожали. Стоило лишь надавить на острие, и нить его жизни оборвалась бы так быстро, как это только возможно. Неужели он так верил в то, что у меня не хватит смелости убить его? — Нет. Но я могу вонзить этот нож в твою ногу или руку, и навсегда оставить тебя калекой, — злобно прошипела я, и он пытливо улыбнулся в полутьме, приподнимая подбородок. — Вперёд. Несколько минут мы оба молчали: мой нож был так же плотно прижат к его горлу. А затем я медленно опустила оружие вниз и со смешком покачала головой. — Всегда ли ты был столь невыносим? Соломон провёл костяшкой большого пальца по моей щеке, другой рукой сжал моё запястье, и я выронила нож на ковёр. Его губы коснулись моего левого уха, оставляя там жаркий поцелуй. — Восхитительна. — Потому что не смогла убить тебя? — с презрением выдохнула я. Он покачал головой, блуждая длинными пальцами по моему затылку, прежде чем коснуться шнуровки корсета. — Потому что желаешь этого не меньше меня. — Раздеться перед тобой? — с насмешкой спросила я, когда принц начал умело расшнуровывать мой тугой корсет, заметно ослабляя давление на рёбра. Стало легче дышать. И одновременно тяжелее. — Позволить любоваться тобой, — лишь ответил он, когда корсет, шнурки которого оказались развязаны менее, чем за минуту, упал у моих ног. Переступив через него, я толкнула его ногой в угол, и принялась расстегивать пуговицы на кафтане принца, петлю за петлёй, пока не показалась полупрозрачная ткань его чёрной рубашки. Соломон опустил вниз шёлковые рукава моего платья, обнажая плечи. И прежде чем я успела оголить верхнюю часть его тела, принц уже оставил меня как без платья, так и без сорочки. Полностью обнажённая, без единого клочка ткани на интимных местах, я вздрогнула от холода, когда он чуть отошёл назад, рассматривая моё тело. Он не был первым мужчиной, увидевшим меня нагой, однако желание, вспыхнувшее в его глазах, заставило меня почувствовать то, что было мне незнакомо до этого вечера. Открытая для его взора, я всё же смутилась, заметив, как Соломон задерживает внимательный взгляд на отдельных частях моего тела. Его острые изучающие глаза обостряли моё собственное вожделение. Он не восхищался, не изумлялся, лишь смотрел. И только его изменившееся дыхание позволило мне добраться до его неозвученных мыслей и желаний. Больше не сдерживая себя, я быстро сорвала с его крепких плеч рубашку, оголив натянувшиеся от напряжения мышцы. Мои пальцы пробежались по его бледной мускулистой груди, коснулись твёрдого пресса, и едва задели пояс его кожаных штанов, когда принц в одно мгновение подхватил меня на руки и понёс к лохани. Опустил в горячую воду, и на мгновение я потеряла дар речи от того, насколько же приятен этот жар моему дрожащему от холода телу. Соломон медленно обошёл лохань и оказался за моей спиной, точно беззвучная тень. Моё сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда он неслышно опустился на колени. Я тут же обернулась через плечо. — Что ты… Он потянулся за мылом, лежавшим на деревянном подносе рядом с ароматными маслами для тела. Затем поднял на меня свои чёрные глаза. — Госпоже не следует принимать ванну без помощи горничной. — И ты поможешь мне в этом? — засмеялась я, когда Соломон вынул жемчужную заколку из растрёпанного пучка моих волос, и пряди огненным водопадом упали на мои плечи и спину. — Сделаю всё, что в моих силах, — тихо ответил он, окуная мыло в воду. Его длинные пальцы ласково коснулись моего обнажённого плеча, и я напряглась. Заметив моё замешательство, принц прочертил пламенную дорожку по моей спине. — Не лишай меня этого удовольствия. Разве твоё удовольствие не является и моим удовольствием? Разве мне не будет приятней в сто крат, чем тебе? Расслабив мышцы, я молча кивнула и оперлась локтями на края лохани. Соломон без слов наклонил мне голову и принялся намыливать мои волосы. Его пальцы, их холод и уверенное движение, казалось, опаляли кожу на голове. Он ополоснул пряди, прежде чем повторить процедуру. Моё тело горело. И хотя я старалась не показывать этого, соски затвердели, а низ живота налился жаром. Соединив колени, я пыталась успокоить своё тело, вслушиваясь в треск горящих поленьев в камине. Изредка раздавался громкий всплеск воды, но и он тут же утихал, и моё свистящее дыхание стало оглушительно громким, выдавая все желания. Люси готовила мне ванну и подавала салфетки, однако мылась я всегда самостоятельно, осуждая богатеев за то, что они неспособны поухаживать за собственным телом. Теперь же, когда за мной ухаживал он, я жалко пыталась оправдать своё безропотное согласие мыслью, что не каждой безвестной сироте может помыть волосы член королевской семьи. Соломон выжал тяжёлые пряди волос, прежде чем перекинуть их через моё левое плечо. Он наклонился, и я замерла, когда его жёсткий рот задел мои выступающие лопатки. — Осталась бы ты, будь я... Время остановило свой бег. Я замерла, надеясь, что он скажет что-то ещё, продолжит свою фразу, но принц только повторил поцелуй. — Что это значит? Он равнодушно пропустил мой вопрос мимо ушей. Поднялся с колен и обошёл меня, протягивая руки. Я схватилась за его ладони, выбираясь из лохани и неохотно покидая тёплую воду, когда принц накрыл мои мокрые плечи своим кафтаном. Тяжёлый, обитый мехом, он насквозь пропах его телом. Не успела я придумать и задать новый вопрос, как его сильные руки обвились железным кольцом вокруг моей талии. Его требовательный рот в одночасье завладел моими губами, резко, внезапно, чересчур страстно. Я оказалась так плотно прижата к телу Соломона, что мои колени очутились зажатыми между его крепкими, как сталь, ногами. Груди вплотную притиснулись к его крепкой груди, приятно тёплой от того, что он долго просидел у камина. И его губы… не были ни холодны, как мне всё время казалось, ни тверды. Поцелуй был жадным, ищущим, но совсем не грубым. Его пальцы поднялись вверх по моей спине, пока он не зарылся ими в влажные волосы на затылке и прижал мою голову к себе ещё ближе, словно удерживая на месте. Губы невероятно жгло, его язык казался огнём в моём рту. В ушах шумело, мысли разом покинули разум. Прося взаимности, желая ответного действия, умоляя о том, чтобы я не отстранялась, Соломон всё же приказывал. И долгий поцелуй начинал подчинять и завораживать, как коварная музыка змею. Я не успевала вдыхать и выдыхать носом. Сердце понеслось в бешеном галопе. Впервые в жизни мне не приходилось и шевелиться, чтобы почувствовать такое блаженство, которое всё налетало, как штормовый ветер с моря. Я словно таяла. Голова кружилась, взор помутнел. Мне оставалось лишь схватиться за его широкие плечи, чтобы не упасть. И прежде чем рухнувшее в бездну сознание прояснилось, Соломон медленно поднял голову, отстраняясь от моих губ, опухших и пульсирующих от поцелуя. — Ты замёрзла? Нет, я нестерпимо сгораю. — Соломон… — мой голос послышался слабым, чертовски уязвимым. Я встряхнула головой, прогоняя наваждение. Мне было непонятно выражение его сумрачного лица. Только сейчас вспомнив о своей наготе под тяжёлой тканью его кафтана, я растерянно заморгала. Соломон крепко обнял меня за плечи, утаивая выражение своих глаз. Его подбородок опустился на моё плечо, и даже сквозь ткань кафтана, я почувствовала, каким же злым холодом от него веет. — Идём в постель. Удивлённая его ледяным тоном, я без возражений уронила кафтан и юркнула под одеяло, которое он приподнял для меня. Соломон стянул с себя штаны, но из-за отсутствия лунного света, и из-за того, что свет камина не падал на эту сторону спальни, я не увидела его бёдра. По правде говоря, ниже шеи его тело окутывала лишь тьма. Принц лёг рядом и вытянулся, нагой, как и я. Мы оба молчали, словно минуту назад и не пытались поглотить друг друга. Он повернулся ко мне, и я уже хотела начать проклинать погоду из-за того, что она лишила меня возможности видеть его лицо. Понять, что же он задумал. Узнать, что же он ото всех прячет. Соломон провёл ладонью по моей щеке, слегка сжал моё лицо и придвинулся так близко, что я почувствовала его дыхание на своём лбу. — Ты согрелась? От ласки в его голосе я тут же вздрогнула. — Когда я с тобой — мне всегда холодно. Я услышала, как тяжело он сглотнул. Почему столь противоречив? Меняет свой облик ежеминутно. — Ты отказалась выйти замуж за Леона, — пробормотал в темноте Соломон. Я едва не засмеялась. — Всё же подслушивал. — Почему? — никак не отреагировав на мои слова, глухо спросил он. — Брак ничего не изменит. — Но твоя жизнь могла бы измениться. Старший принц был прав. Моя жизнь стала бы иной. Я могла бы попросить Леона о том, чтобы Даяну и дядю перевезли во дворец. Они бы больше не голодали и не знали бедности, находясь в этих стенах. Разве для меня это не важнее всего на свете? — Я не люблю принца Леона, — задумчиво ответила я, когда Соломон вытянул руку, вынуждая меня опустить голову на его крепкое предплечье. Зарывшись носом в ямку между его ключицами, я тихо выдохнула и обняла его за спину. Уют и защита обволакивали в тёплый кокон. Ледяное тело принца казалось единственной значимой частью этого мира. Стараясь держать бёдра подальше от него, я всё же ощущала его неутолённое желание. Жар от его возбуждения. — Только это удерживает тебя от согласия? — он уткнулся носом в мой лоб. — Это далеко не последняя причина, — промолвила я после минутного молчания. — Но мои родители любили друг друга. Мне бы хотелось того же, насколько бы это наивно не прозвучало. Соломон погладил меня по волосам. — Они погибли на войне? — Да. От рук врагов. От рук воинов этого королевства. По приказу твоего отца перебить даже невинных и безоружных жителей деревень, — мой голос мелко задрожал от ярости. — Недостойной и унизительной смертью. Они были лишь ничтожными преградами на пути к вашей победе. — Оттого ты и ненавидишь короля? — хрипловатым голосом спросил он. Я закивала. — Его, и всех, в чьих жилах течёт его порочная кровь. Ненавижу и Леона, и… тебя тоже ненавижу. Вопреки моим ожиданиям, Соломон промолчал. Тлевшее полено в камине словно разгорелось с новой силой: внезапно в покоях заметно посветлело. Мокрые волосы холодили мне спину, хотя в объятиях принца становилось всё жарко. Мои веки отяжелели и закрылись, разум медленно впадал в забвение. И только когда я окончательно убедилась в том, что принц больше ничего мне не скажет… он заговорил.

СОЛОМОН

      Ребёнок, которым я был, умер, когда мне исполнилось девять. Скорбь уничтожила и выжгла во мне всё, что ранее связывало меня с прошлым. Одних людей потери делают слабыми, других — злыми. Первые плачут и затухают, как светлячки, раздавленные тяжёлым ботинком, вторые — окружают себя неприступными стенами и куют броню, которая впредь защитит их от любого вида боли. Но есть и третьи. Они и не страдают, и не прячутся за баррикадами. Они выжидают. Когда-нибудь наступает их время. Возможно, спустя долгие годы и месяцы, но всё же этот момент неизбежен. Триумфален. Катастрофичен. Они созданы для великого дела. Я создан для великих дел. Король отослал меня на север, к моему дяде, на целых восемь лет. И все эти годы я чувствовал то, что только может чувствовать изгнанник, облачённый в шкуру принца. Сначала на таких тычут пальцами и смеются, осуждая их непригодность, а затем и вовсе перестают замечать. Пустое блеклое существо, которому не нашлось места в одном из тёмных уголков дворца. Которое всё крутилось под ногами, как голодный кот, и которого нужно было хорошенько пнуть, чтобы он отстал и ощетинялся всякий раз, когда позже ты хотел загладить перед ним вину в виде скудного угощения. Я не любил вспоминать про свою жизнь в период этой ссылки, но, возможно, именно она и сделала меня таким, каким я сейчас кажусь в глазах других. В глазах членов Совета. Их жён. Их детей. Внушительной фигурой, способной вести дела в королевстве. Когда я вернулся во дворец, то чувствовал значительный прилив сил. Мне не терпелось вернуть отобранное, восстановить оборванное, достроить разрушенное. Я ухватился за воротники важных людей, чьё мнение имело значение и цену, и больше не разжимал рук. Сначала плёлся за ними в полной неизвестности, а затем прозрел. Я быстро понял, кто правит королевством, что им движет и как. Один только король не держал на себе все отданные ему во власть жизни. Он не воздвигал замки в одиночку. Ему всегда помогали. И эти невидимые помощники могли оказать услугу и мне. И оказали бы, не будь король столь враждебно настроен ко мне. Я рассчитывал на то, что заберу власть законным путём, без кровопролития и смертей, однако наличие ещё одного принца в королевстве оборвало все мои планы. Оставалось действовать так, как я задумывал изначально. Девушка с рыжими волосами, вовремя оказавшаяся в нужном месте в подходящее время… стала ещё одной ступенькой, ведущей меня к власти. Она казалась себе незначительной, однако это было совсем не так. Она являлась значительной фигурой в этой игре. И всё зависело от того, кто же будет стоять не рядом с ней, а над ней. Кто будет управлять ею. Кто начнёт дёргать её за нужные ниточки. Я крепче сжал плечи девушки, целуя её в лоб. Она тихо выдохнула и сильнее обняла меня. Под мягкой округлостью груди лихорадочно забилось её юное сердце. К счастью, сумрак скрыл от неё кривую улыбку на моих губах. Разумеется, это буду я.

МОНА

      И только когда я окончательно убедилась в том, что принц больше ничего мне не скажет… он заговорил. — Ты восхитительна. Я с робким смешком покачала головой. — Льстишь мне? — Я мастерски умею льстить, но только когда говорю даме, что очаровательна. Мои брови нахмурились. — Что же ты имеешь в виду, говоря женщинам, что они «восхитительны»? Соломон провёл носом по моей щеке. — Возможно, ранее никто не удастаивался слышать от меня это слово. К счастью, темнота скрыла румянец на моих щеках. Я прижалась лицом к его шее, пахнущей пеплом, и попыталась расслабиться. — Я единогласна с Леоном только в одном. Его тело чуть напряглось, сердце словно замерло. — В чём же? — бездушно бросил он. Я широко ухмыльнулась. — В том, что и я не могу понять тебя. Соломон медленно расслабился в моих объятиях. — Я не так открыт, как мой брат… Возможно, это и заставляло нас всегда находиться по разные стороны. Мира пыталась скрепить нашу семью, но что в детстве, что месяц назад… Выходило у неё из рук вон плохо. Я встревожилась, уловив в его голосе боль. Не зная, как смягчить это горе, подняла голову и мягко коснулась его губ своими. Соломон удивлённо замер, но почти сразу же ответил на поцелуй. Его незамедлительный отклик наполнил меня небывалой смелостью, и я тут же отдалась во власть его ненасытного рта и рук. Некоторое время мы жадно обжигали друг другу уста, клеймили кожу и сжимали волосы, а затем в коридоре раздался громкий лязгающий шум и грязное ругательство, и я тут же отпрянула от разгорячённого страстной мукой Соломона. Мы оба поднялись с кровати, и пока принц натягивал на себя одежду, я обернула одеяло вокруг своего тела, и направилась к двери. Старший принц коснулся моей руки, когда я уже открывала её, недоумевая, кто же мог шуметь в это время. Возможно, это лишь слуга, уронивший что-то, когда проходил мимо. Но когда Соломон толкнул дверь, то моему изумлённому взору предстал Белиал. Покрасневший от холода, с обветренной смуглой кожей, он казался путником, вернувшимся из далёкого путешествия. Его взгляд, мерцающий синим огнём, метнулся от лица принца к моему, и тут же наполнился облегчением. — Лисица. — Белиал? — тут же поспешно вырвалось у меня, и даже невзирая на то, что мы встретились не там, где должны были, и не так, как я желала, меня всё же накрыла невыносимая радость при виде его лица. Соломон нахмурил брови, но Белиал проигнорировал его присутствие. Схватив мою руку, он что силы потянул меня к себе, ошарашив таким напором. — Идём со мной. Старший принц усмехнулся, хватая его за кисть, чтобы он отпустил меня, но Белиал рывком вытащил из ножен свой тяжёлый меч. Изумлённая и шокированная, я только издала тихий стон, когда королевский стражник прижал острие к горлу принца. «Уже второй раз за этот вечер», — подумала я. Ярость в глазах Белиала казалась осязаемой в воздухе, ощутимой на коже. Точно губительный порох, который вот вот взорвётся и уничтожит всё, что сейчас находится в миле от него. «И возможно, в последний».