Ирбис и лисица

МОНА

      Меч, прижатый к горлу принца, опасно переливался серебристыми бликами в полутьме коридора, освещённой лишь одинокой свечой на подоконнике, оставленной слугой ещё на закате дня. Тело Белиала, намного выше и шире Соломона, было столь напряжённым, что казалось, вены на его шее вздулись до неимоверных размеров. На нём не было ни тяжёлых доспех, ни изумрудного кафтана. Только рубаха из грубой ткани, обнажающая его ключицы, словно он уже разделся, чтобы лечь в постель, но в спешке вскочил с кровати и покинул свои покои. Он угрожающе навис над принцем, крепко сжимая рукоять меча. Атмосфера накалилась настолько, что на короткое мгновение в воздухе повисла смертельная тишина. — Белиал… — потрясённо произнесла я, когда Соломон приподнял ладонь, жестом приказывая не вмешиваться. Холодный голос принца напоминал скрежет ржавого металла, неприятно режущий слух. — Собираешься убить меня? Так не мешкай. Его глаза опасно мерцали чёрными льдинками. Белиал не смутился от его тона и слов. Вместо этого только презрительно скривил рот. Кожу меж бровей прорезала глубокая складка. — Я догадываюсь, что вы намерены с ней сделать, — его гневный взгляд упал на моё лицо, и я поняла, что речь идёт обо мне. Однако стражник вновь с презрением уставился на Соломона. Тот и бровью не повёл, продолжая стоять прямо, заведя руки за спину. От него исходили волны ледяного равнодушия. — Мне не интересно, к каким догадкам пришёл безымянный стражник. — Вы не сможете использовать её в своей лживой игре, — процедил Белиал сквозь зубы. С того места, где я стояла, линия его челюсти виднелась особенно чётко. Поэтому я и заметила, как заплясали желваки на смуглой коже его лица. — Не позволю. — Опусти меч, — велел Соломон, равнодушно глядя на лицо ирбиса, горящее непритворной яростью. Я всё ещё не понимала, что происходит. Тело отяжелело, голова раскалывалась, губы всё ещё покалывало после нашего долгого поцелуя. С трудом переваривая реплики двух мужчин, я крепче прижала простынь к своей обнажённой груди, чувствуя, как же пылает кожа. Борясь с самим собой, Белиал медленно опустил оружие, и одним уверенным рывком схватил меня за правую руку. Так крепко, что не оставалось никаких сомнений в том, что синяки от его пальцев ещё долгое время будут украшать моё предплечье и напоминать мне об этой странной ночи. Старший принц повернулся ко мне, сощурив глаза, с хмурым вопросом во взгляде. «Разве ты уйдёшь с ним? Предпочтёшь его мне?» Белиал крепче сжал мою руку. В его глазах горело искреннее беспокойство и тепло. Тепло, которое я столько раз ощущала на своей коже. Которое окутывало всякий раз, стоило ему оказаться рядом и смеяться над моими шутками. — Лисица. В голове разом зашумели противоречивые мысли. Не пьян ли он? Не обезумел ли от горя? Не приснился ли ему кошмар, показавшийся реальностью? Не бредит ли наяву? Все эти дни… Я искала тебя. Места себе не находила, переживая, как же ты себя чувствуешь. Мне хотелось тебя утешить, поддержать, подставить своё маленькое плечо, на которое ты и опереться толком не смог бы, возвышаясь надо мной, как великан. «Ты всегда заставляешь меня смеяться». Мне хотелось заставлять тебя смеяться и дальше, чтобы твоя боль притупилась, а горе исчезло, пускай даже на одно короткое мгновение. Но ты исчез надолго… так долго, что мысленно я попрощалась с надеждой увидеть тебя ещё раз, прежде чем покину эти земли. Жестоко. Именно ты привёл меня сюда, в это место, во Дворец. Мой вечный враг, противник и глупец. А сейчас заставляешь гореть меж двух огней, взглядом умоляя выбрать твою сторону, даже если не могу понять, в чём же ты обвиняешь принца и рискуешь своей головой ради этого. Белиал обвил пальцами моё запястье, постепенно ослабляя хватку. Его глаза были похожи на затухающие звёзды в ночи. Соломон по-прежнему смотрел на меня с вопросом, испытующе, оценивающе. Я оглядела его. Наспех заправленная чёрная рубашка в кожаные штаны. Растрёпанные смоляные волосы. Влажные приоткрытые губы. Он был моим, пусть даже лишь на время. Я вспомнила, как несколько минут назад мы осушали друг друга. Его узкие ладони на моей талии, дыхание на моей щеке. Если бы не Белиал, появившийся столь нежданно, то мы могли зайти дальше поцелуев и ласки. Совершить то, о чём бы жалели. О чём бы жалела я, так как позже буду оторвана от него навеки. — Идём, — только и проронила я, переступая через порог и выходя в пустой холодный коридор. Горячее тело стражника прижалось к моему, когда он с нескрываемым облегчением приобнял меня за плечи, одними глазами благодаря за доверие. В сторону Соломона я старалась не смотреть, однако за моей спиной раздался его безжизненный голос: — Ты не заберёшь свою одежду, Мона? Мои щёки вспыхнули от стыда: Белиал замер после его слов. Сердце застучало громче, когда я обернулась через плечо. Принц, не отрываясь, в упор глядел на меня. Я заметила отстранённый холод в его глазах, но стоило ему перевести взгляд на руку Белиала, обнимающую меня за плечо, как он напрягся и ресницы его дрогнули, совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы выдать его раздражение. «Не заберёшь свою одежду?» — В покоях стражника она мне не пригодится, — назло ему бросила я, чертовски злясь на него, хотя и не понимала, за что. За то, что он так легко смирился с мыслью, что я покидаю его? За то, что без возражений отпустил в такую холодную ночь, когда моя кожа ещё пахнет его телом? Так равнодушно позволил мне сделать то, на что я с трудом решилась? Очнись, Мона. Это был выбор. Принц не мог приказать мне остаться в его спальне. «Нет, он мог», — тут же с горечью ответила я сама себе. Мог, и я бы правда осталась, если бы он это сделал. Потому что мгновение назад мы лежали в его кровати, обнявшись так, словно наконец-то нашли друг друга спустя долгие годы разлуки. Он целовал мне лоб и гладил по волосам, пока я рассказывала ему про смерть своих родителей, тогда как никогда ранее не упоминала о них вслух. Мыл мне волосы, стоя на коленях за моей спиной. Стал свидетелем моего откровения и причиной моего учащённого сердцебиения. Разве всё это пустое? Глупая девчонка. Услышав мой ответ, Соломон лишь коротко, почти мягко улыбнулся, а затем дверь его комнаты бесшумно закрылась, отгородив нас друг от друга. Меня наполнили разочарование и боль. Белиал приобнимал меня за плечи, пока мы не дошли до моей комнаты. Чтобы не наткнуться на слуг, которым не спалось в это время суток, я без возражений впустила стражника внутрь и, захлопнув дверь, прижалась к ней спиной. Всё ещё задетая и уязвленная изогнутой улыбкой принца, не уходящей из памяти, я помассировала свои веки и подняла усталый взгляд на стражника. — Что это было? Он облизнул губы, несколько раз, явно сильно взволнованный и злой. — Предостережение Миры. Моё сердце рухнуло в пустоту: он действительно был не в себе. — Белиал… Мужчина покачал головой. — Не смотри на меня так, — и ещё раз, озлобленно, как голодный волк, рявкнул: — Не смотри! Мои брови взметнулись вверх. — Как я на тебя смотрю? Он с осуждением замотал головой. — Как на сумасшедшего. С сочувствием и пониманием. Как на… Вдовца. — Мне действительно очень жаль, — тихо призналась я и запнулась. — Все эти дни я… Думала о тебе. — Всё гадала, жив ли ты. Он горько улыбнулся. — Я жив. К моей величайшей радости. И к твоей досаде. — Очень рада. Что за предостережение от Миры? — я оттолкнулась от двери и, лениво пройдя по комнате, опустилась на кровать. Тёмная простыня принца соскользнула с моего тела, но благодаря прикроватным занавескам, Белиал увидел лишь мои голые икры. Он тут же отвернулся к стене, сцепив заметно дрожащие руки за спиной. Радуясь уединению, я подняла ночную рубашку, оставленную на подушке заботливой рукой Люси, и тут же зашуршала лёгкой тканью, прикрывая наготу. — Ты ведь понимаешь, что угрожал старшему принцу? И ради чего? — недоуменно пробормотала я, усаживаясь перед зеркалом и хватая со столика расчёску. Белиал обернулся ко мне. — Ради… — напряжённо сглотнул, и спокойно закончил: — Ради тебя. — Я ценю твоё беспокойство, но мне не грозила никакая опасность. Я… по своей воле очутилась в покоях принца, — моё лицо покраснело, но я решительно прогнала стыд. Уж перед стражником я совсем не обязана смущаться и робеть. Пускай он и значимее для меня, чем простой стражник. Белиал внимательно посмотрел на меня. К счастью, без осуждения. — Я знаю. — Тогда к чему всё это? — Принц Соломон умело вскружил тебе голову, — хрип в его голосе показался мне знакомым. Точно у него в горле образовался неприятный сухой ком. — Об этом мне и говорила Мира. — О том, что он совершит попытку соблазнить меня? — широко ухмыльнулась я. Белиал нахмурился. — Так и есть. Не смешно. Я закатила глаза и провела расчёской по всё ещё влажным прядям волос. — И что с того? Я не имею ни единой золотой монеты за душой, не являюсь дочерью какого-то советника, и уж точно не выгодная партия для принца. Что бы изменилось, если бы я провела ночь в его постели? Лицо Белиала потемнело и исказилось от недоумения. Сквозь зубы и с нажимом он ответил: — Изменилась бы ты. Этого недостаточно? — Ты рисковал всем из-за мысли, что после ночи с ним я влюблюсь в него как дурочка? — моя рука с расчёской замерла в воздухе. Я повернулась на стуле, с широко распахнутыми глазами глядя на его лицо. Мой тон неосознанно повысился. — Из-за этого?! Он дёрнул плечом. — Ты под моей защитой. Я привёл тебя сюда, и я в ответе за то, чтобы ты вернулась домой в целости и сохранности, — помедлив, стражник тихо добавил: — Желательно, не с разбитым сердцем. Моё тело застыло, как каменная статуя. Возмущение и изумление во мне соперничали друг с другом до тех пор, пока я не оставила расчёску на столике и поднялась с места. Подошла к нему так близко, чтобы взглянуть в его синие глаза. Пришлось подняться на цыпочках, чтобы достать хотя бы до его шеи. — Ты с ума сошёл?! Я похожа на беспомощную дурную женщину, которая не в силах заботиться о своём здоровье и сердце? Стражник отвёл взгляд от моего лица. — Нет, не похожа. — Не вмешивайся в мою жизнь! — возмущённо воскликнула я. — Завтра я покину это проклятое место, и единственное, чего я хотела, так это провести последнюю ночь в… — я осеклась, устыдившись собственной горячности. — В его объятиях? — бездушно закончил за меня Белиал. — Иди к чёрту! — процедила я, отворачиваясь от него. Он легко поймал меня за плечо, не позволив отдалиться. Я резко подняла голову и, увидев выражение его лица, чертовски захотела обнять его. Ещё недавно казавшиеся яркими звёздами, его глаза потускнели, как у старика, который испытал много боли, преодолел немало страданий. Злясь на себя и на него, я прикрыла веки и выдохнула через нос. Постаралась вложить все свои чувства в одну короткую и до смешного банальную фразу: — Мне очень жаль… Минуту Белиал молча глядел на меня, взглядом передавая часть той болезненной муки, что разъедала его душу. Я вздрогнула: казалось, что я действительно почувствовала треть его тоски на своём сердце, и она тяжёлым камнем сдавила мне грудь, лишая дыхания. Без слов, я тут же качнулась вперёд и крепко обвила его талию руками, утыкаясь лицом в крепкую грудь. Глаза наполнились горячими слезами, и хотя я силилась их отогнать, у меня совсем не получалось. Хотелось выть в голос, как несчастное дитя. Как в тот самый вечер, когда я потеряла обоих родителей и осознала, что теперь я сирота. И могло наступить лето, вновь запеть птицы, расцвести луга, но скорбь… она никогда не исчезнет. Стражник чуть наклонился и зарывшись лицом в мои волосы, крепче прижал меня к себе. Наши тела тесно сплелись. Так, что не стало понятно, где заканчивался он и начиналась я. Грани и линии стёрлись, все стены рухнули в одночасье. Был он. Была я. Стали мы. Руки Белиала поднялись вверх по моей спине, погрузились в густые волосы на затылке, и порывисто сжали их между пальцев. Унять бы его боль, забрать себе больше, чем он готов отдать… Он всё обнимал и обнимал меня, желая утопить свою горечь в тепле моего тела. И мы простояли так долго… Очень долго. До тех пор, пока свеча на моём столике не догорела и погасла, и темнота поглотила наши тела.

БЕЛИАЛ

РАНЕЕ

Зачем? Этот вопрос медленно пожирал мне мозг, безостановочно крутился над головой, мелькал между мыслями. Что ты делаешь? Тренируюсь. Борюсь на мечах. Скачу на лошади. Иду по снегу. Мёрзну от резких порывов зимнего ветра. Зачем? Зачем ты это делаешь? Что странно, даже проваливаясь в сон от усталости, я не прекращал задавать себе этот вопрос в надежде найти ответ. Ради кого? «Ради себя!» — затем гневно отвечал я самому себе. Потому что она умерла. Но я ведь жив! И должен жить дальше. Вот зачем я это делаю. Чтобы жить. Просто жить. Позволь мне заниматься тем, что я делал всегда. Позволь смириться с утратой. Но гудящий голос в голове не умолкал. Не прекращался до тех пор, пока я не сдавался и соглашался с ним. Я долго готовился к жизни без Миры. Даже борясь, я знал, что это то, что я должен принять. Научиться просыпаться и засыпать с этим осознанием. Однако оказалось, что я плохо подготовился. Мой разум и сердце привыкли к тому, что первым делом после пробуждения я думаю о Мире, а затем иду в её покои. Если её приглашали на званые ужины, то я шёл за её спиной, заслоняя собой всё тёмное. Когда она желала проехаться верхом, то мы скакали по землям королевства, как равные, но даже тогда я чувствовал, как она уязвима. Мне не просто нравилась мысль, что она находится под моей защитой. Я считал, что создан для этого. Быть её плащом. Укрывать от всего, что способно ей навредить. Создан, чтобы любить её. Создан для неё. Теперь, когда её покои пустовали, когда её не от кого было защищать, я чувствовал, что потерян. Совершенно дезориентирован. Разве смог бы я защитить её от смерти? Какой же из тебя стражник? Отодвинув от себя нетронутую чашу с вином, я поднялся со стула и покинул кухню, думая о том, что забыл сегодня навести своего коня, Салмана. Сегодняшний буран способствовал тому, что я почти весь день был в зале тренировок с Домиником, укрепляя свои ослабевшие мышцы. Конюшню я так и не посетил. Но мои ноги сами, бездумно и непокорно, понесли меня в противоположную сторону, в широкий коридор, ведущий в спальню Миры. Я замер перед позолоченной дверью её комнаты, точно умалишённый, всё ещё надеющийся услышать за стеной её тихий ласковый смех. Однако слух уловил совершенно иной звук. Это был голос Моны. Отойдя от двери, я двинулся в сторону её насмешливого смешка. И едва сделал первый шаг, выходя из угла, как тут же затаился за стеной, увидев стоящего рядом с ней старшего принца. Тот медленно гладил её по щеке. Я заставил себя не издать и звука, пока слышал их голоса, внимал их беседе. Но затем голоса затихли, и мне пришлось выйти из своего укрытия. Взгляд тут же поймал две удаляющиеся фигуры: Мона, которая вопросительно смотрела на лицо старшего принца, и Соломон, властно обнимающий её за талию и ведущий за собой вверх по лестнице. Я сжал челюсти, но из уст всё же сорвался напряжённый вздох. Она не ребёнок и уж точно не беспомощная. Умеет пользоваться оружием не хуже умелого мужчины, и знает себе цену. Развернувшись, я спустился вниз и поспешил в конюшню. Решительно подошёл к своему коню и принялся возиться с седлом, чтобы отвлечь себя от увиденного. Она не беззащитна. Окончательно забыв про рыжеволосую лучницу, я до позднего вечера задержался в конюшне, занимая себя работой, понимая, что рано уснуть всё равно не смогу. Люсьен велел мне пока не выходить на свой пост, но с завтрашнего утра я должен был вернуться к своим обязанностям. Работа отвлечёт от событий прошлых дней, и это было хорошо. Почувствовав, что вспотел, я скинул с себя кафтан, оставшись в рубашке, и сел на солому, поднося к губам фляжку с ледяной водой. Перед глазами вновь появилось женское лицо. В этот раз, не Мира. Я нахмурился и замотал головой, злясь, что всё ещё думаю о том, что она последовала за ним. Воспоминания вихрем пронеслись перед взором. «Мира сидела, читая книгу, на скамье в саду, пока я начищал свой меч. Разговор зашёл о принце Соломоне, и она вдруг помрачнела. — Я не доверяю брату… В удивлении я приподнял брови, и она медленно продолжила: — Не знаю, что произошло с ним за эти восемь лет отсутствия, но он вернулся другим. Я часто вижу в его глазах то, что очень… пугает меня. Брат сближается только с теми, чьё общество ему выгодно. Наверное поэтому… меня он совершенно не замечает. Он знает, что я не смогу помочь ему заполучить трон. На минуту задумавшись над её словами, я всё же согласно кивнул, так как и сам не раз замечал выражение лица принца, когда ему поклонялись льстиво улыбающиеся советники. — Даже с женщинами… — Мира чуть покраснела, но оглянувшись по сторонам, продолжила: — Он бывает только с теми женщинами, чьё расположение ему необходимо. Брат красив, но не понимаю, что же он с ними делает, раз после всего… эти женщины смотрят ему в уста и ловят каждое его слово с таким видом, словно они… становятся его рабами. Я лукаво усмехнулся, увидев, как она покраснела пуще прежнего и тут же отвлеклась на снег, красиво падающий с небес». Моё беспокойство усилилось. Я вышел из конюшни и взглянул на окна на верхнем этаже. В покоях Соломона было темно, свечи на подоконнике не горели. Была ли она там? Не увёл ли он её в другое место? Сжав кулаки, я замер под всё усиливающейся метелью, лихорадочно размышляя о том, что же он успел ей наговорить. Успел ли вскружить ей голову и сделать одной из тех женщин, что теряют от него рассудок. Холод пронзал конечности. Дрожа от озноба, я вернулся в конюшню и поднял свой меч с пола. Закрепляя пояс с ножнами, всё вспоминал о её взгляде на балу, когда танцуя со мной, лисица сильно покраснела, увидев принца. Значит, это началось ещё тогда. Сжав кулаки, я быстро вышел из конюшни и без колебаний метнулся в сторону дворца. Зачем? Оказалось, ответ жил со мной под одной крышей и небом. Ответом были её изумлённые карие глаза и рыжие волосы. Ответом было её доверие ко мне, когда Мона, без сомнений покинула спальню принца, оперевшись на моё тело. Когда она, даже сгорая от недоумения, молча последовала за мной. И тогда я понял, зачем. Тепло её тела, которое обнимало меня, утешая и сочувствуя. Жар её волос, которые казались огнём даже в таком тусклом освещении. И её слёзы, которые намочили мне рубашку, разрывали грудь, заставляли меня гореть от отчаяния. Она. У меня была она. Жив остался не только я. Со мной была лисица.

МОНА

      Разбудила меня не воркующая Люси, которая, как обычно, жаловалась на других служанок, а удары чужого сердца под ухом. Я сонно приподняла голову и тут же ошеломлённо замерла, вспоминая прошлую ночь. Как мы с Белиалом уснули на моей кровати. Я под одеялом, он — поверх одеяла, чтобы не тревожить мой сон. Стражник по-прежнему лежал на своей половине кровати, но моя голова каким-то чудом оказалась на его груди, используя её вместо подушки. «Лучшая подушка, — мысленно ухмыльнулась я. Словно из камня. Уха не чувствую». Во сне лицо стражника казалось безмятежным, спокойным и очень наивным. Все складки разглажены, брови не нахмурены. Стараясь не шуметь, я провела подушечкой большого пальца по его лбу, убирая растрепавшиеся тёмные волосы. Окинула взглядом красиво очерченные губы, почти незаметную родинку на крыле носа, длинные ресницы. В романах Даяны… Ирбис послужил бы идеальным мужским героем. Сильным, красивым и настоящим мечтой двенадцатилетних девушек, которые прежде всего ценили в мужчине эти качества. Я села на постели, лениво потягиваясь и широко зевая. Буран так и не успокоился: снег бился в стекло, ветер упрямо свистел, умолкая лишь на минуту и вновь возобновляясь, уже с новой силой. От меня пахло мылом, которым вчера пользовался Соломон, но ещё и разило орехами, которыми обычно благоухал синеглазый стражник. Я перевела на него взгляд. Белиал спал крепко, как после долгих бессонных ночей. Возможно, так и было. Люси должна была скоро подойти с платьем и свежими сплетнями, но когда в коридоре раздался её голос, болтающий с другой служанкой, то я тут же оцепенела, вспомнив о Белиале. Проклятие! Во дворце траур, а я будто переспала с стражником, который долго горевал после смерти своей принцессы. Он ведь её личный стражник! О, дьявол! Я тут же вскочила с кровати и торопливо затрясла Белиала за плечи. Тот очнулся сразу же: годы строгого режима и практики дали о себе знать. Сонно и растерянно глядя на меня, стражник заморгал, как ребёнок, которого безжалостно разбудила мать в воскресное утро. — Вставай! — взмолилась я, хватая его за руку. — Быстрее! Он тут же поднялся на ноги, и я запаниковала. Высокий и широкий, как настоящий шкаф. Куда же я его спрячу? — Лезь под кровать! Под кровать! — быстро прошептала я, бешено жестикулируя. Белиал услышал женские голоса в коридоре и окончательно пробудился ото сна. — Ну же, чего ты медлишь?! Залезай! Он приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но увидев, что я едва сдерживаюсь, чтобы не откусить ему палец, тут же поддался мне, пригнувшись. Я молилась, чтобы его гигантское тело поместилось в щель между полом и кроватью. К счастью, поместилось, но Белиал два раза ударился головой и грубо выругался сквозь зубы. Я чуть не расхохоталась в голос, пока опускала простыни ниже, чтобы любопытная Люси не заметила движение под кроватью. «Это не проблема. Проблемой было бы, если бы под кроватью лежал труп», — мысленно успокоила я себя, пятясь к окну, чтобы принять непринуждённую позу. Мы могли и не торопиться: Люси ещё долгое время болтала со служанкой, прежде чем постучаться и толкнуть дверь, почти крича: — Доброе утро, моя госпожа! Вы… ох! Вы проснулись! — её глаза едва не выпали из орбит. — Снова кошмары? Госпожа никогда не просыпалась так рано… — Мерзкая погода, — объяснила я своё раннее пробуждение, бросив в окно взгляд, полный искренней тоски. Люси понимающе закивала. — Да, отвратительная! Поговаривают, что это надолго. О нет. Я притворно зевнула и подошла к ней, оглядывая необычайно красивые наряды в её руках. — Госпожа, какие у вас волосы…— неодобрительно зацокала языком служанка, когда увидела чуть ли не гнездо на моей голове. Перед сном я их расчесала, но всё же одни пряди упрямо скрутились в дьявольские узлы. Полагаю, без содействия Белиала не обошлось. Сжимал мне волосы так, словно хотел выдавить из них сок. — Я оденусь сама. Принесёшь мне завтрак в покои? Не хочу спускаться вниз. Служанка засмеялась. — О госпожа, вам придётся! Сегодня важный день. Ранним утром принц Леон известил управляющего о том, чтобы ближе к обеду все собрались в Большом зале. Он сказал… — Люси наклонилась и заговорщически зашептала, словно кто-то мог нас подслушать. Прячущийся под кроватью стражник, например. — Сказал, что речь идёт о его помолвке. Я поперхнулась слюной и громко закашлялась. — Помолвке?! Удовлетворенная моей реакцией, она важно закивала. — Принц Леон назовёт имя своей невесты! Ох, боже… Понятия не имею, кто эта счастливица. Возможно, она сейчас стоит перед тобой с широко разинутым ртом. — Очевидно, что она богатая красавица с тысячами сундуков, полных украшений, в виде приданого. Хотя… принц наверняка своими руками смастерил ей помолвочное кольцо. Он ведь такой талантливый ювелир! — Люси мечтательно вздохнула. — Повезёт же кому-то… Иметь в мужьях этого избалованного блондинчика, который шлифует изумруды? Служанка спохватилась и подошла к кровати, разложив на простыни наряды. — Поэтому я и выбрала самые красивые платья. В зале соберутся все. Пусть они полюбуются моей красивой госпожой. Ох, если бы именно на вас и женился наш наследник! — она возвела голову к потолку, уже мечтая. — Как солнце и огонь. Красивая бы получилась пара… Я поспешно ткнула пальцем в платье небесно-голубого оттенка. — Хочу это. Унеси остальные. Люси хмыкнула. — О нет, нет, нет! В прошлый раз вы натянули корсет слишком слабо, было очень заметно. В этот раз я сама вас одену и причешу вам волосы. Ухо ей отгрызть, что ли?! Я нервно выдохнула. — Обещаю, в этот раз корсет станет продолжением моего тела. Натяну его так, что все кости срастутся в кожу. Служанка весело захихикала, но всё же осталась со мной, как бы я ни пыталась её сначала уговорить, а затем и угрожать. Пока она, насвистывая под нос знакомую мелодию, помогала мне переодеваться в платье и изо всех сил натягивала шнуровку корсета, я бросала встревоженные взгляды на кровать. К счастью, Люси была достаточно шумной, чтобы услышать его дыхание, поэтому грядущий позор миновал. Как только девушка заплела передние пряди моих волос в тонкие косички и уложила их в изящный узел на затылке, я тут же выгнала её из покоев под предлогом, что должна написать сестрёнке письмо, и желаю сделать это в одиночестве и тишине. Стоило шагам в коридоре затихнуть, как я облегчённо выдохнула и подошла к кровати, стуча по деревянному краю. — Можешь вылезать. Белиал заворчал: — Нужно как следует наказать тех, кто занимается уборкой твоей комнаты. Он закряхтел, выползая наружу, шевеля руками и ногами, как настоящий пловец. Едва стражник поднялся, как я залилась злорадным хохотом. Покрытый с ног до головы толстым слоем пыли и обрывками паутины, Белиал казался угрюмым чудовищем, восставшим из мёртвых. Я со смехом потянулась к своему платку и приподнявшись на носочках, вытерла его лицо. Он стоял неподвижно, послушно позволяя мне удалить пыль с его век и скул. Коснувшись краем платка его губ, я неосознанно улыбнулась. Стражник заметно удивился, однако и глазом не повёл. — Моя подруга Азалия всегда говорит, что мужчине не обязательно быть красивым, — сказала я, убирая тонкую серебристую паутинку с его волос. — Ему достаточно быть отважным и благородным. Губы Белиала дрогнули в улыбке. — А ты что об этом думаешь? — Я? — хмыкнула я. — Думаю, что ты преуспел и в первом, и в последнем. И в красоте, и в благородстве тебе нет равных. Он удивлённо приподнял брови, и я шутливо растрепала его волосы. — Не взорвись от тщеславия, стражник. У всех свои недостатки. Мужчина поймал мою ладонь. — И в чём же твой недостаток? — В том, что у меня нет недостатков, — ухмыльнулась я, сжимая его пальцы. — Век бы простояла, чувствуя твою гигантскую лапу вокруг своей руки, но мне надо найти Леона и уши ему надрать. Белиал тут же отпустил меня, мрачно нахмурившись. — Что это за глупость с помолвкой? Все знают, что принц Леон равнодушен к браку. Его это никогда не интересовало. — Теперь, похоже, заинтересовало, — задумчиво ответила я, подходя к двери и осторожно открывая её. За ней никого не оказалось. — В коридоре чисто. Самое время покинуть мои покои. Он кивнул и вышел за дверь. Замешкавшись, обернулся и замер, облизнув свои сухие губы. Его голос был тихим и ласковым: — Спасибо, лисица. Спасибо за эту ночь. Я отвесила изящный реверанс и хитро подняла на него глаза, зная, что вырез платья обнажает чудовищно большой участок груди. И почему же каждый раз всё заканчивается тем, что я соблазняю его? Однако с собой я ничего поделать не могла. — Буду ждать вас в гостях ещё, мой горячий рыцарь. Его лицо покраснело. Смутившись, Белиал не ответил и тут же развернулся, споткнувшись на ворсовом ковре. Расхохотавшись, я вышла в коридор следом за ним, намереваясь найти младшего принца. Солнце всё ещё играло в прятки, буран ликовал свою победу, так что тусклую библиотеку освещали лишь свечи в канделябрах, раставленные повсюду. Заметив, что любимое кресло Леона пустует, я медленно прошлась вдоль книжных полок внушительных размеров. Лабиринт из книг всё никак не обрывался: полок было действительно очень много. Дойдя до окна, я вздохнула и коснулась холодного стекла. — Даяна… Скоро я буду дома. И никакой мужчина не удержит меня. Никто не посмеет не подпустить меня к тебе. В ушах раздался её весёлый бодрый голос. Мечтательная и всегда подвижная. Говорят, что дети из одной семьи бывают очень разными. У каждого свой характер и особенная, присущая только ему, черта. Это действительно было так. Даже если мы с сестрёнкой были одинаково шутливы, она чувствовала куда глубже и болезненнее, чем я. От потерь и испытаний я могла расплакаться, а затем злиться на себя за то, что поддалась слабости. И только что зудящая рана могла покрыться корочкой, которая не кровоточила до тех пор, пока её кто-нибудь не касался, заставив меня вспомнить о скорбных событиях. Даяна же могла рыдать, рыдать, и рыдать. Дни, месяцы, годы… Понапрасну лить слёзы и горевать над тем, что уже осталось в прошлом, и что мы не в силах изменить. Она не отпускала болезненные воспоминания, цеплялась за них так, что мне приходилось ругать её, лишь бы она успокоилась. В этом мире каждый страдал по-своему, однако мне долго пришлось бороться с её способом излить свою боль. Но даже позже это не изменилось. Даяна могла лить слёзы по книжным героям, реветь от того, что ударилась пальцем о дверной косяк, сидеть и рыдать над тем, что я её не понимаю. Сейчас, когда мы были оторваны друг от друга, меня мучила мысль о том, что сестрёнка плачет от тоски, и рядом только дядя, который терпеть не может женские слёзы и всегда потерянно хлопает её по спине. От этого движения становилось только хуже: плечи Даяны тряслись от рыданий, и испуганный дядя вылетал из дома, как ошпаренный. Но хуже всего мне бывало, когда она плакала от болей в желудке, в глубокую ночь, сжимая в кулачках мои пальцы. Голод не щадил никого, а здоровье маленькой девочки и вовсе. Вот почему я здесь. Ради неё. Как только вернусь домой, то вновь примусь за охоту. Больше голодать ей не придётся. «На кого ты собираешься охотиться? Сама ведь знаешь, что в лесах почти не осталось животных. Изнемождённые частой охотой, они давно покинули свои норы и берлоги». А если король Шпинелевого королевства действительно отберёт у нас и этот лес? Как же нам жить дальше? В голове разом зашумели тревожные вопросы. — Не знаю! — раздражённо процедила я самой себе, возвращаясь обратно к двери. — Понятия не имею. Пусть король Опалового королевства с этим и разбирается. «Ну да, рассчитывай на него, он ведь прекрасно решил вопросы с голодом. Приказал женщинам больше не рожать. Посмещище, да и только». Прикрыв веки, я со свистом втянула носом воздух и толкнула дверь, выходя в коридор. И куда только проклятый Леон запропастился? — Мона! Надо же. Сам меня нашёл. Я обернулась и тут же замерла, увидев в конце коридора Леона, одетого в белоснежный кафтан и сияющего жизнерадостной улыбкой, обнажая ровный ряд зубов. Рядом с ним, плечом к плечу, стоял старший принц, в тёмно-серой меховой накидке, словно вернулся из прогулки. В такую погоду? От взгляда Соломона по мне прокатилась волна дрожи. Кровь зашумела в ушах. Сделав первый шаг, с трудом побеждая желание повернуться и оставить обоих принцев, я смогла шагнуть и во второй раз. Ноги двигались так, словно я шла на казнь. Остановившись перед принцами, я поклонилась, чувствуя, как адски горят щёки. Леон улыбнулся, в то время как Соломон внимательно смотрел на меня. — Мы как раз говорили о тебе, Мона, — младший принц восхищённо оглядел меня. — Чудесно выглядишь. — Спасибо, — быстро ответила я, разгладив складку на юбке. — Что же вы обо мне говорили? Старший принц усмехнулся и приоткрыл губы. Я глядела на него во все глаза, вспоминая, как вчера этот рот завладел моим ртом. Тело пронзила сладкая слабость. Он словно догадался, о чём я думаю. Тут же скрыл загадочную улыбку на устах, и повернулся к Леону. — Мне пора. Младший принц понимающе кивнул ему в ответ, и Соломон спокойно коснулся моей руки. Завладев кистью, наклонился и оставил долгий, чуть ли не жадный поцелуй на тыльной стороне ладони. Мои пальцы мелко задрожали. — Дорогая Мона. Он едва ощутимо провёл кончиком носа по моей коже, словно с наслаждением вдыхая её запах, а затем отпустил мою руку и бесшумно покинул нас, растворившись в тенях. Моё сердце забилось чаще, громче: казалось, без него всё сущее потеряло своё значение. Принц Леон по привычке приподнял локоть, и я взяла его за руку, всё оборачиваясь в ту сторону коридора, где минуту назад стояла фигура Соломона. — Ты читала, Мона? Я торопливо замотала головой, пытаясь игнорировать зуд на коже, которой касались его мягкие губы. — Что? — Ты выходила из библиотеки. Читала? — По правде говоря, нет. Я искала тебя. С самого утра. — Вот как? Он остановился и вопросительно посмотрел на меня. — Что-то случилось? — Да. Возможно, это лишь слухи, но мне сказали, что ты намерен обручиться с… С кем-то. Леон рассмеялся. — Верно, намерен. Ты не рада за меня? Я замолчала, и он продолжил ходьбу, ведя меня за собой. — Хочу, чтобы эта громкая новость изменила мнение и жизни многих. Пусть слуги узнают об этом первыми и распространят эту благую весть по всему королевству. Моя грудная клетка вдруг сжалась от неприятного предчувствия. — Кто же невеста? Леон с удивлением оглядел моё встревоженное лицо. — Только одна женщина могла связать меня узами брака. Разумеется, это ты, Мона. В глазах потемнело. — А моё… — прохрипела я. — Моё согласие не имеет значения? Леон накрыл мою ладонь своей и крепко её сжал. — Ты согласишься. Ошеломлённая уверенностью в его голосе, я замерла на месте. Он рассмеялся ещё раз, в этот раз уже тише, пугающе. — Не вижу ничего смешного в этой ситуации, — пробормотала я, отбрасывая его руку со своего запястья. — Я не намерена выходить за тебя замуж. Я не хочу этого. Принц мягко улыбнулся. — Но ты сделаешь это. Ради своей семьи. Внутри что-то оборвалось и скатилось в зияющую дыру. Я резко вскинула голову. — Что ты сказал? — Однажды ты сказала, что готова на многое ради своей сестрёнки. Однако я не требую многого. Только согласия на наш брак. Меня затошнило. — Угрожаешь мне жизнью моей сестрёнки? Он сочувственно вздохнул. — Если всё пройдёт гладко, то никто не посмеет и волоска её коснуться, даю слово наследника. — А если нет? — моя рука поползла ниже по поясу, но почувствовала я только пустоту: нож остался лежать на кровати в моих покоях. С трудом проглотив проклятие, я метнула быстрый взгляд в окно. Буран усиливался. Леон щёлкнул языком, перехватив мой взгляд. — Никаких побегов, Мона. Погода против любых путников, но даже если засияет солнце, дома ты свою сестрёнку не найдёшь. Она уже давно не там. — Где она? — гневно прорычала я, резко рванувшись к нему. Принц тут же поймал мои руки. Угрожающе сощурился. — Никогда не узнаешь, если продолжишь так себя вести. Возможно, он блефовал, и Даяна сейчас дома, смеётся и читает свои романы, как ни в чём не бывало. А если нет? Паника сдавила мне грудь. Я заморгала, прежде чем поднять на него взгляд, полный отвращения. — Какой же слепой я была, что сразу же не распознала в тебе такого ублюдка. Принцесса давно возненавидела бы тебя за эти слова. Младший принц дёрнулся: мои слова неприятно обожгли ему слух. Он медленно отпустил мои руки. — Всё, что я делаю… Я делаю из добрых побуждений. Не надо видеть во мне злодея. Мы с тобой поженимся. Это то, о чём мечтают многие девушки. Я оказываю тебе большую честь, Мона. Перед взором помутнело. — Честь? — хрипло повторила я. Леон невозмутимо поправил воротник своего кафтана. — Спускайся вниз. Не смей возражать и покрывать себя позором, если дорожишь своей сестрой. Ты будешь вести себя так, словно желаешь этого брака не меньше меня. Медленно приходя в себя от злобы и ярости, я покачала головой. — А король..? — Отец любит меня. Он презирает Соломона, поэтому ни за что не сделает того, что лишит его единственного наследника. Меня. Других детей у него нет, поэтому он согласится на всё, чтобы не потерять меня. Возможно, не сразу, но всё же даст своё благословение на заключение нашего брака. Как только между нашими королевствами появится связь, я изменю всё, что успел сделать отец. Верну вам ваши пастбища и… В ушах громко зазвенело. Слова Леона были неразумны и наивны. И хотя речь шла о мире между двумя враждующими королевствами, в его голосе не было и тени милосердия, который он так хотел нам оказать. Речь о спасении моего народа казалась бездушной, саркастичной, точно он выполнял чужой приказ. Не помешался ли он на этой безумной идее после смерти Миры? Я отпрянула назад, украдкой взглянув на его лицо. — Леон… Он тепло улыбнулся. — Всё будет хорошо, Мона. Обещаю, ты не пожалеешь об этом. Мужским обещаниям я давно не верю. Клятвам лицемерных принцов — тем более. Нужно найти Белиала. Как можно скорее. — Старший принц… — прошептала я. В сердце тут же вспыхнула надежда. Леон с улыбкой кивнул. — Да, он поддержал моё решение. Брат всегда был отстранённым идиотом, но в этот раз находится на моей стороне. Из моей груди вырвался глухой стон. Соломон? Поддержал его решение? Чушь. Это какая-то уловка. Его хитрость. Его продуманная тактика. Мне нужно с ним поговорить. Прежде чем младший принц обнародует эту весть, я обязана с ним поговорить. — Мне нужно кое-что сделать, — быстро и с хрипом в лёгких пробормотала я. Леон смерил меня подозрительным взглядом. — Что именно? — Снять корсет, — сдавленно прошептала я. — Мне плохо, воздуха не хватает. Свалюсь в обморок, если не сделаю этого… Он окинул взглядом мою узкую талию, туго обтянутую корсетом, и согласно вздохнул. — Только быстро. Если ты задержишься, то… — Знаю, — яростно прошипела я. Моя сестра. Едва я подошла к подножью лестницы, как тут же перестала медленно шагать и пустилась быстрым бегом. Мысли лихорадочно атаковали мозг, но я пыталась думать разумно, чтобы не совершить необдуманный поступок. Рывком распахнув дверь покоев Соломона, я тут же замерла на пороге, увидев тёмную фигуру старшего принца у окна. Он стоял, соединив руки за спиной, мрачно вглядываясь в снежную даль. Ветер сотрясал стёкла высокого окна, и мне показалось, что по поверхности сейчас пойдут трещины, не выдержав такого напора. Однако стекло стойко держалось. В камине тлели поленья, поэтому в покоях стоял мертвенный холод. Я тут же перешагнула за порог и захлопнула за собой дверь, чтобы меня никто не увидел. — Соломон! Он обернулся через плечо. — Мона? — Это ведь какая-то уловка, да? — торопливо бросила я, в четыре шага подходя к нему вплотную. — Леон сказал, что ты поддерживаешь его решение касательно брака со мной. Что… Принц склонил голову набок, прервав меня на полуслове. — Верно, я не против. Только что горевшая надеждой, я безжизненно застыла на месте. Казалось, его слова лишили меня возможности двигаться. Он снял с себя меховую накидку и набросил её на мои плечи. Его голос жестоко резанул слух. — Для тебя здесь слишком холодно. Я медленно подняла на него взгляд. Глаза невольно наполнились горячими слезами. С неимоверным усилием я выдавила короткий, но вспарывающий мне сердце, вопрос: — Почему..? Соломон приподнял брови. — Это решение наследника королевства. Кто я такой, чтобы перечить ему? — Нет, — тихо прошептала я. — Не так. Ты бы ни за что не смирился с этим только из-за того, что считаешь себя ниже его. Ты намного старше Леона. Он дёрнул щекой. — Однако король выбрал именно его. И раз он намерен воцарить мир и погасить старую вражду, то это тебе только на руку, разве не так? — Моя сестрёнка… Соломон поспешно отвёл взгляд от моего лица, когда по моей щеке скатилась одинокая слеза. — Порой цель оправдывает средства. Это первое, что понимает тот, кому дарована власть, — только и произнёс он. Дышать стало намного сложнее. Я невидяще уставилась на его красивое лицо. Одними губами шепнула: — Где она? — Не знаю, — холодно бросил он. — А если бы знал… Сказал бы? — злобно процедила я сквозь зубы. Он помолчал некоторое время. Затем тихо, почти сокровенно ответил: — Да. — Вчерашняя ночь… Совсем ничего для тебя не значила? Губы Соломона изогнулись в улыбке. — Равно как и для тебя, дорогая. Ты выбрала стражника. И ушла с ним. Мы оба сделали свой выбор. Моё сердце сжалось. — Так вот в чём причина твоего отношения ко мне?! Ты так безразличен, потому что прошлой ночью я выбрала не тебя?! Он прижал кончики своих пальцев к моим губам, но я гневно оттолкнула его холодную руку, ненавидя его прикосновения, которые по-прежнему вызывали у меня дрожь, невзирая ни на что. — Тише, тише. Никаких криков. — Отвечай, сукин ты сын! — прошипела я, поджимая губы. — Поэтому ты не против этого брака?! Личная месть? Соломон провёл ладонью по своему затылку, словно отгоняя мысли, настойчиво окружающие его. — Меня не задел твой выбор, Мона. Поверишь или нет, но ты даже удивила меня. Кто бы знал, какая ты жалостливая, что увидев умоляющие глаза стражника, сразу же бросишься следом за ним? — Это была не жалость. Я ценю его, — с болью в сердце прохрипела я. — Он единственный, кто не воспользовался мной, как рычагом для достижения своих целей. Его глаза вдруг загорелись чёрным пламенем. Он тут же подался вперёд, и сжал мои плечи с такой звериной силой, что я едва не застонала. Наклонился к моему лицу так, чтобы его дыхание обжигало мне рот. Наши взгляды встретились. Я вздрогнула, когда Соломон сдвинул брови, словно желая что-то мне сказать, но не делая этого. Борьба в его глазах не осталась незамеченной. Он едва заметно задрожал, но я могла поклясться, что это не от холода. Я молча наблюдала, как меняется его лицо. Как промелькают разные эмоции, которые, казалось, он не мог испытывать от своей природы. Соломон тяжело выдохнул, а затем опустил взгляд вниз и резко вцепился в мои губы. Жадно, властно, со всей страстью и голодом, что только сочились из него. Его руки по-прежнему сильно сжимали мои плечи, не позволяя сделать хотя бы слабое движение, не говоря уже о том, чтобы ударить его по груди, оттолкнуть подальше, чтобы не чувствовать его вкус, его холод, его тело. Из-за того, что его жаждущие губы не отпускали мои губы, мои сдавленные стоны канули в пропасть. Соломон целовал меня так, словно хотел испить до дна. Сжимал между своих зубов мою нижнюю губу, затем обратно накрывал мой рот своим, и всепоглощающе, самозабвенно целовал. Гнев наполнил меня изнутри, когда мои колени задрожали под его натиском, от силы и влияния его поцелуя. Даже ненавидя его, я вожделела его. Старший принц не был намерен останавливаться. Его глаза были крепко закрыты, ресницы дрожали, лицо исказилось. И только губы… не останавливались. Ладони Соломона соскользнули вниз по моим рукам, сжали мои пальцы и силой соединили их на его спине, как если бы я крепко обнимала его. По своей воле.  Я быстро подняла ногу, но он предугадал это движение, зажав мои колени между своих широко расставленных ног. Его горячий язык проник в мой рот. Голова закружилась, точно я не в себе. Тело онемело. Не расцепляя моих рук на своей спине, Соломон сделал шаг вперёд, почти потащив меня с собой. Спустя мгновение моя спина столкнулась с холодной колонной. Я тут же запаниковала, осознав, что обездвижена и вжата в позолоченный камень. Принц медленно отстранился, когда понял, что мне нечем дышать. Мои губы горели, как и лёгкие. Дрожащая и уязвимая, я подняла голову и взглянула в его глаза. Его губы покраснели и опухли, взгляд горел от страсти и необъяснимо сильного желания. — Мона… По-прежнему крепко держал меня за руки, ублюдок. — Ненавижу! — прошипела я, яростно брыкаясь в его объятиях. — Ненавижу тебя! Он склонился к моему плечу и зарылся лицом в мою шею, мягко касаясь губами пылающей кожи. Я судорожно втянула ртом воздух, напрягаясь всем телом. — Отпусти меня. Отпусти! Соломон замер, когда мой голос сорвался в отчаянный крик. Мгновение он стоял неподвижно, касаясь губами вены, бьющейся на моей шее, а затем отпустил мои руки, отстраняясь. И не зря. Я занесла руку и что силы ударила его по щеке, почувствовав, что кожа на моей ладони загорелась от боли. Прижав ноющую руку к груди, я замотала головой со слезами на глазах. — Сын дьявола! В твоих жилах течёт такая же проклятая кровь! С кроваво-красным отпечатком от моей ладони на своей бледной щеке, он медленно выпрямился. Его глаза лихорадочно горели, но взгляд, казалось, сильно помутнел. Принц опустил голову, поклоняясь мне, и я окаменела, глядя на него. — Прошу прощения, Мона. Мне жаль. Его жаждущий взгляд упал на мою руку, которую я прижимала к своей груди. Зря я его ударила. Он словно ледяной. Ничего не почувствует. Никогда не поймёт. — Я причинил тебе боль? Не ответив, я отшатнулась от него как можно дальше, и с презрением качнула головой. Из уст невольно вырвалось: — Если Леон станет королём, то первым делом я попрошу его выгнать тебя из королевства, проклятый демон. Соломон вздрогнул так, словно его ужалили. Минуту мы смотрели друг на друга. Я — с жгучей ненавистью, а он — с пробирающей до дрожи горечью. А затем я скинула с плеч его ненавистную мантию и наступив на неё, бегом устремилась прочь из его безлюдных покоев. Глаза застилала мутная пелена из слёз, но больше я не медлила. Во всём этом дрянном королевстве у меня больше никого не было, кроме ирбиса. К нему я и бежала на негнущихся ногах. Из-за него я ещё горела слабой надеждой.