Ирбис и лисица

БЕЛИАЛ

      Огибая лес, чтобы конь не угодил копытом в капканы и силки, расставленные охотниками в глубинах чащи, я держал путь по растоптанной следами тропинке, как можно спешась. Звук копыт о ледяную землю отдавался в воздухе гулким эхом, словно шевелил вековой снег на крутых горных вершинах, виднеющихся вдалеке. Закатное солнце утонуло за горами, в последний раз блеснув алыми лучами. Я разузнал, где же сейчас держат сестру Моны, но сомневался, что мы доберёмся до неё за несколько часов, даже если будем скакать без перерыва и коротких остановок. Крепость, которую Его Величество подарил принцу Леону на его совершеннолетие, находилась у самого подножья гор. Когда младшему принцу хотелось уединения, как это часто бывало осенью, он уезжал в свою крепость и подолгу в ней задерживался, изредка давая о себе знать в коротких письмах. Никто этому не удивлялся. Это был только его маленький островок, из которого он возвращался заметно окрепшим и отдохнувшим. В отличие от принца Соломона, Леону всегда нравилось одиночество и тишина, и он терпеть не мог балы, которые устраивал его старший брат в собственных интересах. Будучи увлечённым ювелирным делом, Леон прятался ото всех в своих покоях и библиотеке. Он редко мог вступить в неизбежную беседу с членами Совета, открыто презирая политику и вопросы, связанные с укреплением и процветанием королевства. Тем не менее, обаятельный и вежливый, младший принц никогда не был обделён вниманием женщин, флирт которых с готовностью поддерживал. И всё же… было в Леоне нечто чуждое, отдалённо напоминающее скорбное безумие. Он стал таким, когда его мать, королева, слегла в постель с сильной простудой, а позже и вовсе покинула мир живых. Будучи младшим в семье, Леон тяжелее всех переживал эту потерю. Даже горе Миры казалось ничтожным по сравнению с трауром, который он носил все эти годы. И хотя чёрный кафтан позже сменился на белый, я знал, что его скорбь так и не утихла. А позже смерть Миры окончательно сломила принца, и я понимал его как никто другой. Я потерял мать и любимую женщину. И если первая подарила мне жизнь, то вторая научила любить. Леон же потерял двух родных человек, связанных с ним кровью и душой. Соломон в этом плане был более бездушен и чёрств, поэтому во дворце чувствовалась боль лишь младшего принца, словно у королевы был единственный сын. Выбрав Леона наследником, король сильно промахнулся, завещая свой трон человеку, который не смыслил в этом ровно ничего. Для меня оставалось загадкой, что же происходит между отцом и сыновьями, но я всегда удивлялся тому, что же заставило короля отречься от старшего принца, который являлся первым и главным наследником, имея преимущество как в возрасте, так и в уме. И вся эта грязь не коснулась бы моего сердца, если бы я не увидел слёзы девушки, которая имела для меня значение. Спина Моны была прижата к моей груди, и я крепко обнимал её за талию, чтобы слишком быстрая скачка не заставила её неудобно трястись на седле. Сначала девушка хранила молчание, и только свист ветра врывался в мои мысли, но когда уже стемнело, лисица накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были холодными, дрожащими. Ногти впились в мою кожу, оставляя овальные следы. Изо рта вырвался клуб пара, который отчётливо прорезал воздух, серебристый от света полной луны. — Остановимся? Я кивнул, даже понимая, что она не видит, и натянул поводья, останавливая Салмана. Уставший, он повиновался в то же мгновение, фыркая и приплясывая на месте. Мона мигом спрыгнула с седла и похромала к ближайшему дереву, опираясь ладонью на крепкий ствол и сгибаясь пополам. Встревоженный, я спрыгнул на землю и быстро подошёл к ней. Под сапогами тихо хрустел снег. Лунные блики играли на поверхности мерцающих снежинок и полупрозрачных льдинок, казаясь тысячами звёзд, но уже наземных. — Лисица? Что случилось? Она прикрыла веки и замотала головой, когда моя рука коснулась её лба, проверяя, не горит ли её кожа. — Прости… Сложно дышать, — тяжело выдохнула Мона так, словно сильно задыхалась. — Сейчас пройдёт. Приобняв её за плечи, я прижал девушку к себе, даже сквозь многочисленные ткани между нами чувствуя, как же громко и быстро бьётся её сердце. От тревоги, паники, страха. Всех тех чувств, что накопились внутри, и теперь, словно болезнь, пожирали душу. Такое случалось и с Мирой. Вспоминая о неизбежности смерти, она часто испытывала подобное по утрам. Я вспомнил, что же ей обычно помогало в такие моменты. В отличие от принцессы, лисица не любила показывать свою слабость, но прямо сейчас она нуждалась в поддержке больше всех. Разжав руки с плеч Моны, я подошёл к Салману, вытащил всё необходимое из седельной сумки и схватил топорик за дубовую рукоять. Нарубив веток, расчистил снег, оголив затвердевшую землю, и собрал все щепки в одну кучу. Спустя минуту маленькая искра превратилась в жадный огонь, лакомящийся рубленым деревом. Я постарался разжечь костёр меж густых елей, окольцовывающих пламя, чтобы ветер не добрался до огня. Своеобразный дом, спрятанный под покровом тяжёлых еловых ветвей. Постелив плед на толстое полено, я вновь подошёл к Моне, беря её за руку. Пока я был занят, она успела прийти в себя, и медленно выдыхала через рот морозный воздух. Её губы почти посинели, уши покраснели от холода, ресницы всё вздрагивали. Она казалась беззащитной, нежной, непривычно притихшей. Я осторожно усадил её на плед, протягивая флягу с водой. — Выпей. Девушка послушно сделала большой глоток и хлопнула ладонью по месту подле себя, приглашая сесть. Я опустился рядом. — Жаль, что не вино, — прохрипела она, возвращая мне флягу и глядя на полыхающий огонь. Вдалеке ухала сова. Треск горящих брёвен и хруст снега под копытами Салмана внушали неуловимое чувство уюта и покоя. Как странно. Даже в дремучем лесу, в такой жестокий холод, я мог почувствовать себя дома, потому что рядом сидела она. — Есть одна удивительная история про девушку, потерявшуюся в лесу, которую нашли из-за пламенного блеска, светящегося в лесной чаще, — тихо пробормотал я, вороша полено. Мона обратила на меня затуманенный, словно опьяневший от тоски, взгляд. — Что же в ней такого удивительного? — То, что девушка так и не смогла разжечь костёр, — ответил я, улыбаясь я одними губами. Она приподняла левую бровь, отчего её лицо приобрело высокомерный вид. Надо же. Какой же красивой может быть надменность. — Тогда откуда пламенный блеск? Кончиками пальцев я осторожно поддел переднюю прядку её рыжих волос. Улыбнулся, держа её между фалангами указательного и среднего пальца. Шелковистая, мягкая, прядь казалась не из мира сего. — Блеск волос цвета лисьего меха и её огненный характер. Она была такой яркой и живой, что оживила и осветила собой весь лес. И ни один охотник не мог не заметить, как же она пылает посреди смертельного сумрака. Вот почему эта девушка была удивительной и особенной. Мона широко заулыбалась, от чего её глаза почти закрылись. Затем толкнула меня плечом. — Ты только что придумал эту историю? — Минуту назад, — признался я, радуясь перемене её настроения. Она вздохнула и оперлась подбородком на свои колени, которые поджимала к груди. — Спасибо. Это даёт мне веру в себя, — её глаза потускнели. Словно раскаиваясь в грехах, девушка тихо прошептала, обнимая себя за плечи и принимая совершенно сиротливый вид, вызвавший у меня отчаяние: — Вчерашней ночью я предала себя. Доверилась тому, кто позже не удостоил меня и тёплым взглядом… Меня пронзила неприятная догадка. Я понял, о ком же она говорила. Только один человек во всём дворце мог разбить ей сердце. Взяв себя в руки, я насмешливо хмыкнул. — Ну не дурак ли этот человек? Мона изумлённо взглянула на меня. — М-м-м? — Говорю, что он полный глупец, — проворчал я, пытаясь не глядеть в её широко раскрытые глаза. — Будь на его месте, я бы остался с тобой, чтобы не потерять твоё доверие. Чтобы впредь ты могла верить мне, а я тебе. Чтобы ты стала моей, а я твоим. Разве не ради этого мы живём? Её невесомая рука коснулась моего плеча. Даже не глядя на неё, краем глаза я заметил лукавую усмешку на её устах. — Где ты научился так красиво говорить? Я лишь фыркнул, и она деланно возмутилась. — И вправду! Разве королевских стражников учат лить мёд в уши? Или ты так любил читать романы, написанные женщинами? Почти оскорблённый, я покачал головой и приподнял бровь, наконец взглянув на неё. Оживлённая и развеселевшая, Мона вопросительно склонила голову набок в ожидании ответа. — Я всегда так говорил. Мне нравится выражать свои чувства в словах. Мира очень любила меня слушать. Её светлые глаза сияли, когда я рассказывал ей о том, как представляю наше будущее. Какой дом построю вдалеке от дворца, как буду будить её по утрам. Сколько комнат будет в нашем уютном гнёздышке, сколько маленьких ножек будут бегать по дому. Всё это было давно построено и придумано. И осуществлено. В наших мечтах. Мы оба догадывались, что нам не суждено пожениться и стать супругами, но я продолжал рассказывать ей о нашей грядущей жизни, в надежде утолить боль от грядущих перемен. Возможно, это было глупостью и пустой надеждой, но раз оно дарило нам утешение и краткие моменты счастья… Всё было не напрасно. Мона округлила губы, задумавшись о чём-то. Мой взгляд упал на её красиво очерченный рот. Отсветы пламени играли на её щеках и мягких линиях лица. Она напоминала ребёнка, даже если и являлась настоящей огненной женщиной, способной сжечь дворец и заморозить ад. Я незаметно улыбнулся, отводя от неё взгляд. — Твоя будущая жена определённо счастливица, — хмуро пробормотала Мона, вытягивая руки перед огнём и грея свои ладошки. Затем принялась перечислять по пальцам со смехотворной серьёзностью. — Сильный, высокий, отважный… Романтичный. Скажи, что ещё и готовить умеешь, и я сама выйду за тебя замуж. Сердце отчего то забилось чаще, волнительнее. — Умею, — глухо и слишком быстро ответил я, и Мона громко засмеялась. — Значит… Наша судьба решена. Летом мы с тобой поженимся. Договорились? Я обернулся к ней. — Договорились, лисица. Её хохот угас, как светлячок, потерявший дар мерцать и разрушать темноту. Девушка неловко замялась, почувствовав на себе мой твёрдый взгляд. Носок её сапога зарылся в снег. — Это же шутка, ирбис. Ха-ха? — Я знаю, — хмыкнул я, и её плечи тут же расслабились. — Ох, ха! Я уж подумала… Ты так посмотрел… Какой страшный решительный взгляд! Смотри, даже мурашки по коже, ух! — она всё бормотала себе под нос, показывая мне свои руки. — Как будто ты можешь жениться не по любви… Ты ведь такой преданный мужчина. Я с усмешкой кивнул, любуясь её живыми глазами. Она права. В голове до сих пор звучали последние слова, которые я сказал Мире. «Я буду любить тебя одну. Всю свою жизнь». И я буду верен своей клятве. Как бы сильна ни была моя привязанность к этой девушке, я не стану даже прикасаться к её сердцу. Мне нужно помочь ей отыскать её сестру, а затем убедиться, что она в безопасности. После этого… Внезапно страх окутал меня в свои мрачные объятия. После Моны… Будет ли жизнь? Что мне делать, когда она будет потеряна для меня? Я прикрыл веки. Эгоист. Думающий только о себе. Почему меня это должно волновать? Жизнь продолжается, и не остановится, даже если я больше никогда не увижу лисицу. К чему все эти душевные терзания? Лишь себя мучаю. И надеюсь. На что? Тащу на себе чёртов труп счастья. — Прости, — неслышно процедил я, вставая с места. — Продолжим путь. Салман немного отдохнул, а ты уже чувствуешь себя значительно лучше. Изумлённая моим холодным тоном, Мона быстро закивала и помогла мне потушить костёр. Когда я поднимал её за талию, усаживая на седло, то почувствовал, как же она напряжена. Взобравшись позади неё, я натянул поводья и мы тронулись с места. Некоторое время между нами царило тягостное молчание, а затем Мона неловко заёрзала бёдрами, словно устраиваясь удобнее, но я чувствовал, что её что-то тревожит. — Я обидела тебя, стражник? — Нет. — Ты словно… зол на меня. — Не на тебя, — быстро проронил я. Она с любопытством спросила: — Но зол? После минутного колебания я признался: — Да. Мона обернулась через плечо и подняла голову ко мне, пытаясь понять выражение моего лица. Её глаза вспыхнули непониманием. — Почему? Почему люди злятся? Потому что им не удаётся добиться того, чего они так жаждут? Потому что когда они уже у заветной цели… что-то препятствует им добраться до счастья? Потому что обещают любить одного человека до самой смерти, но затем понимают, что полюбили ещё раз? Пустые клятвы. Слабые чувства. Праздные чувства. Предатель. Лжец. Идиот. Я сжал челюсти. — К рассвету мы будем на месте. Разочарованная тем, что я не ответил на её вопрос, она лишь удручённо хмыкнула, хотя я заметил, как же вздрогнули её плечи, словно от резкого холода. Поколебавшись, я сжал её руку. — Она в порядке. Твоя сестра. — Знаю, — только и ответила Мона. А затем сжала мою руку в ответ, заражая своей верой в лучшее. Некоторое время мы оба молчали, погрузившись в раздумья, но вдруг девушка повернула голову через плечо и приподняла подбородок, словно призывая меня к поцелую. Ошарашенный, я только сглотнул. Она смотрела на меня целую минуту, растянувшуюся бесконечностью, а затем медленно прикрыла веки. Тёмные ресницы дрожали на фоне бледно-золотистой кожи. Выждав ещё минуту, я наклонился и едва задел губами её лоб, горя от смущения и неловкости. Она слабо улыбнулась, не открывая глаз. — Мне всегда было интересно, почему же ты столь противоречив всякий раз, когда дело касается меня. Но затем, когда ты бросил всё и рискнул многим, чтобы помочь, я вдруг подумала, что ты ко мне неравнодушен. Моё сердце замерло на миг. Её мысли протекали в верном направлении. Более того… Нет, она была права. Я склонился и остановился у самых её губ, чувствуя размеренное дыхание девушки. Она не волновалась, не нервничала, как я. Лишь ждала. Моё же дыхание срывалось и свистело, точно я на последнем издыхании отдаю душу ангелу смерти. Сердце забилось где-то в области горла, кровь оглушительно пульсировала в ушах. Нерешительность во мне боролась с сильным желанием. Я проклинал свою клятву, своё тело, её уста. Когда мои губы почти прикоснулись к её рту, Мона тихо хмыкнула, отстранившись и открыв глаза. Я тут же выпрямился, с душераздирающей горечью осознавая, что момент упущен. Хотелось грязно выругаться под нос, но я только скривил рот, проклиная свою медлительность. «Так держать, Белиал! Ещё бы спустя год её поцеловал! Куда же спешить, верно?» Девушка насмешливо улыбнулась, поворачиваясь вперёд. Во мне появилось опасение, что она неправильно растолковала выражение моего лица. Вдруг подумала, что мне отвратительна мысль поцеловать её? Да это то, что снилось мне до этой ночи. Грешные развратные сны. Чудесные сны. Мона шумно зевнула. — Возможно, я сильно ошиблась. Ты просто очень благородный человек. Спасибо, ирбис. Если я когда-нибудь смогу отплатить тебе той же монетой — то знай, что я буду помнить о своём долге. Соломон её целовал. — Ты мне не должна. Нет никакого долга, — угрюмо проворчал я, и она засмеялась. Соломон сделал это раньше меня. И определённо быстрее. Ставлю свой меч на то, что он не медлил и не дрожал, как глупый юноша. Был уверенным и резким, и это возможно то, что очень понравилось Моне. Вероятно, её в нём привлекли именно уверенность и наглость. А я полная ему противоположность. Мысленно я вновь выругался, желая свернуть шею этому загадочному принцу. Лучше заехать ему по правому уху? Или левому? Мона вновь заговорила, ворвавшись в мои мысли о злорадной мести. — Позволь быть тебе должной. Так я буду верить в то, что мы связаны друг с другом. Так я буду верить в наш нерушимый союз. Союз ирбиса и лисицы. Сам того не замечая, я улыбнулся. Густая тьма обступала нас со всех сторон, но в эту минуту мне показалось, что стало чуть светлее.

СОЛОМОН

      Голова казалась неимоверно тяжёлой, точно кто-то подменил моё тело на чужое, слабое, изношенное. Я сел на постели, массируя пальцами виски, но раздражающая боль всё никак не унималась, действуя на нервы. Отбросив с бёдер простынь и коснувшись ступнями холодного, как лёд, пола, взглянул на светлеющее небо за окном. Ещё ночью я боролся с желанием ворваться в покои Моны, но даже с наступлением утра, эта навязчивая мысль никак не исчезала. Рыжеволосая девушка засела в моей памяти, явно не желая покидать её в ближайшие дни и ночи. Вспомнив, как она вздрогнула от боли, когда король плеснул в неё кипятком, я и сам почувствовал на коже нестерпимое жжение. На теле не было ожогов, но увиденное оставило в сознании такие же шрамы, как и на её шее. Я сжал кулак правой руки, прикрывая веки. Всё, что я делал до этого дня было ради единой цели. Разгневанный бездумным поступком Леона, король ещё долго приходил в себя, краснея и дрожа, когда он вышел из зала, потащив за собой Мону. Страже пришлось позвать лекаря, чтобы король успокоился и пришёл в себя, начав мыслить более трезво. Однако моё присутствие не осталось незамеченным. С бьющимися жилками на шее и лбу, старик обратил на меня мутный взгляд. — Соломон… Я подошёл ближе и почтительно склонился. — Ваше Величество. Он провёл ладонью по лицу, словно смывая потрясение. — Леон ещё глупее, чем я предполагал… Ты знал об этом браке? Я с лёгким изумлением покачал головой. — Впервые услышал. Его лицо исказилось от искреннего ужаса и разочарования. Оказалось, подобное было невероятно приятно видеть. Я подавил безумно сильное желание улыбнуться. Не сдержавшись, он злобно рявкнул: — Он хочет жениться на проклятой потаскушке из Опалового королевства! Моя скула дёрнулась. Я с трудом наметил на устах скорбную усмешку. — Возможно, перед тем, как прийти к вам с этой вестью, принц Леон успел сообщить о своём браке всем слугам и стражникам. Король схватился за свою грудь, сжимая ткань мундира. Слишком наигранно, но за этим театральным жестом угадывался настоящий шок. — Значит, уже и советники узнали об этом бесчестье… Я задумчиво кивнул, медленно подводя его к осознанию. — Вполне вероятно. Между нами повисла напряжённая тишина: он метался между своих тревожных мыслей, а я читал на его лице эти самые мысли. Пока что всё шло ровно так, как я и планировал. Король и без того знал всё о своём младшем сыне, но сегодняшняя новость должна была окончательно убедить его в том, что принц безнадёжен и глуп. Вверить ему королевство было равносильно добровольному уничтожению того, что он строил своими руками несколько десятков лет. Признать свою ошибку королю не позволяло его эго, но я увидел смутный проблеск надежды в его глазах, когда он увидел меня у подножия своего трона. Разумеется, я был лучшим выбором. Всегда был, как бы он этого не отрицал. Как бы не боялся. Как бы ни отталкивал и отправлял в дальние ссылки. — Оставь меня одного, — прохрипел король, отводя от меня взгляд. Я поклонился ещё раз и неторопливо вышел из зала. Когда восемь лет заточения в доме дяди подошли к концу и я вернулся во дворец, то осознал, как же здесь всё безвозвратно переменилось. Младший принц, избалованный нытик и упрямец, стал любимцем народа и своего отца. Единственная принцесса жила в своём сказочном королевстве, наивно мечтая о мире. Король уничтожал соседнее Опаловое королевство, находящееся к востоку от нас. Всё, что я увидел… Это были руины. Остатки прошлого, пепел старого костра, который некогда горел и полыхал ярким пламенем. С самого рождения меня растили как будущего короля. Прививали любовь к политике и дипломатии, учили светским манерам и умению бороться на мечах. Как бы сложно всё ни было… Титул наследника никогда не терял для меня свою привлекательность и преданное желание стать его достойным. Я впитывал в себя всё, что говорили мои наставники, жил под солнцем будущего, который взойдёт, когда я сяду на трон. Это было моё предназначение. Первый ребёнок. Первый сын. Это было моё законное место. Король всё смеялся и говорил, что мне ещё очень рано думать об этом. Однако годы шли, и чем больше я узнавал, тем сильнее жаждал трона. После смерти матери эта тяга к власти усилилась, став почти несдерживаемой. Я больше не желал довольствоваться титулом принца, оставаясь неуслышанным в тени. Политика отца и то, как он всем управлял — удручали меня и приводили в неистовое бешенство. Он был слишком алчным и глупым, так что медленно терял доверие своих подданных, а его авторитет действовал только на тех лицемерных дворян, которые пытались с помощью лести добиться хоть чего-то в этой жизни. Во мне медленно, как семя, росло желание отобрать бразды правления в свои руки. Королевство словно умоляло на коленях и просило моего вмешательства. Мне едва исполнилось пятнадцать, когда король впервые почувствовал это. Его пугала моя неуправляемая страсть к правлению, но ещё больше его пугало моё желание поскорее занять его место. Любым способом. Возможно, он был слишком жаден. Возможно, слишком труслив. Что бы это ни было, оно заставило его пойти на рискованный шаг: отослать меня подальше от дворца. К моему дяде, который служил мелким священником в забытой Богом деревне. Король оправдывал своё решение тем, что его наследник должен увидеть и другую сторону жизни. Что я должен пожить среди простого народа и лучше понять, как же обустроен их мир. Словно мне было дело до примитивных простолюдинов, занятых чёрной работой. Жестокая несправедливость этого приказа сгубила моё оставшееся уважение к отцу. Эти восемь лет… я должен был потратить на то, что сделало бы меня лучшим королём. Мудрым правителем и умелым военачальником. На то, что действительно оказало бы мне пользу в будущем. Но все эти годы я промотал в безвестной глуши, где подвергался насмешкам за своё гонение. Простой народ скептически отнёсся к юноше, которого изнутри пожирала лишь злоба к отцу. И чем дольше я там жил, тем ненавистнее и унизительнее мне казалось это существование. Невзирая на то, что репутация для принца наравне с одеянием, мне пришлось пойти на крайние меры, чтобы прекратилась насмешливая болтовня за моей спиной. Зашить рты, которые всё никак не закрывались. Мальчишку, который назвал меня бастардом, от которого отрёкся король, позже нашли на заднем дворе амбара, в котором тот трудился каждый день. Он был жив, хотя и без сознания, но я отрубил ему указательные пальцы на обеих руках, чтобы впредь он не указывал ими на меня, как на прокажённого. Девчонку, которая не прекращала верещать о том, что я слишком злой и мстительный для наследника, я лишил её единственного достоинства. Заплетённые в толстую косу золотистые волосы, которыми она всегда хвасталась, я отрезал ей до плеч. В моих ушах звенели её рыдания и сопли, которые она пускала, умоляя о прощении, но девушка должна была быть мне благодарна, что я лишил её лишь волос, когда мог лишить языка, и сделал бы это с большим удовольствием. Глядя на низкий потолок комнаты, которую мне выделил дядя в своём захудалой и обшарпанной лачуге, я пытался строить своё королевство. С трепетом и возбуждением ждал того дня, когда вернусь домой. Лелеял воспоминания о золотых стенах и сводчатых потолках. Роскоши той жизни, которой я раньше жил. Но королевство встретило меня совершенно иначе, нежели в моих снах. Грянула жестокая война и всё потонуло в крови и трупах. Как воинов, так и простых людей. Я знал, что мы одержим победу, так как жадно следил за всем ходом войны. Король всегда действовал со спины, грязно, неправильно, и в этом было его значительное преимущество. Он заключил перемирие с королём Опалового королевства, но вместо того, чтобы прекратить военные действия, отправил в деревни подкрепление в количестве трёхсот воинов. Этот шаг был подлым, но несомненно продуманным. Мира пребывала в ужасе, как и Леон, но я лишь восхитился. Победа остаётся победой, даже если и достаётся наиболее бесчестным путём.  Возможно, могущество этой победы затуманило мне разум. Несмотря на то, что я был единственным, кто поддержал отца в его решении, он так и не подпустил меня к себе ближе. Между нами выросла стена, которую было сложно разрушить. Трон оставался для меня запретным адамовым плодом, а Леон всё рос в глазах короля, как наиболее подходящий кандидат. Неужели я один понимал, что в нём нет ничего, кроме мягкотелости? Неужели только я прозрел? Однако королевством правил не только Его Величество. За ним стояла целая армия из людей, с которыми он советовался и согласовывал свои дальнейшие шаги. Влиятельные личности, которые подчиняются королю, но могут и свергнуть его, если в этом возникнет особая необходимость. Чтобы завоевать их расположение… я шёл на всевозможные меры. Дочь главного советника, легко влюбившаяся в меня, стала одной ступенью, ведущей меня к цели. Сходя с ума от желания добиться от меня взаимности, девушка была готова пойти на всё. Даже на то, чтобы убедить своего отца внимательнее присмотреться к старшему принцу, недавно вернувшемуся из ссылки. А дальше я действовал сам. Удивлённый моим рациональным мышлением, который высоко оценивался в высших кругах, советник пригласил меня на первое собрание, в котором обсуждались и оспаривались важные решения. На собрании я не стал ограничиваться хладнокровным молчанием и высокомерным видом. Более того, словно ожил, поняв, что нахожусь в нужном месте. Мои предложения и наиболее лёгкие пути решения проблем приковали многие взгляды и вызвали одобрение некоторых советников. Впоследствии я стал одним из членов Совета, заслужив в нём место и добившись желанного авторитета. И оставшиеся годы был занят тем, что прокладывал себе путь к трону. Терпеливо, шаг за шагом. Но даже после всех моих усилий… На Зимнем балу король объявил своим наследником именно Леона. Несмотря на то, что я догадывался о возможности принятия такого решения, эта новость стала для меня ударом под дых. Как бы я из кожи вон не лез… Всё было тщетно. Меня опозорили на глазах у всех, объявив, что даже обладая старшинством и высоким статусом, я недостоин называться его главным наследником. Устранить Леона со своего пути было непросто. Я видел только два выхода из этого положения, и один из них должен был отнять у него жизнь. Мы были братьями, но не более. Кроме крови нас совсем ничего не объединяло. Я всегда видел в нём златоволосого чужака с избалованным характером. Потеря брата не вызвала бы у меня сильную скорбь и раскаяние, но мне хотелось обойтись без кровопролития, насколько это будет возможно. Смертей нам было достаточно. Оставался последний выход. Очернить его имя. Выставить глупым посмешищем, чтобы король проклинал тот самый час, в который принял решение сделать его своим наследником, сильно ошибившись. И появилась она. Когда была так нужна. Глупая мечта покойной сестры сыграла мне лишь на руку. Леон не только поддерживал её наивные иллюзии о браке, но и болел этой мыслью после её смерти. Мне оставалось лишь подтолкнуть его к принятию этого решения. Что я и сделал. Он надолго заперся в своих покоях, никого к себе не подпуская, в трауре, с покрасневшими глазами и дрожащими губами, сжимая в руках шёлковый платок. Едва я вошёл, без стука и мольбы о том, чтобы он меня впустил, как Леон тут же заключил меня в крепкие объятия, рыдая как ребёнок. Я скривился от отвращения, когда его слёзы намочили мне рубашку. — Мне так её не хватает, брат, — прорыдал он в мою грудь. — Сестра заменяла мне солнце… Забавно, насколько люди могут быть зависимыми от других людей. Они делают их центром и смыслом своей жизни, а затем чахнут сами, когда теряют их. Я похлопал его по спине в успокаивающем жесте. Пока Леон был не в себе, он как раз находился в нужном уязвимом состоянии. Сейчас в нём зияла лишь пустота. Эту пустоту я и намеревался заполнить бредовой идеей, которая начнёт им управлять и всецело овладеет его головой. — Мира хотела только одного, — тихо пробормотал я, поглаживая ладонью его затылок. — Она до смерти желала твоего брака с девушкой из Опалового королевства. Верила, что это поспособствует установлению мира. Её мечта так и не воплотилась в жизнь. Его плечи вздрогнули. Он шмыгнул носом, как несносный ребёнок. Жалкий. Недостойный. — Но это невозможно… — Теперь ты главный наследник, — мягко ответил я. — Твоё слово имеет вес и цену. Король согласится… рано или поздно. Ты исполнишь последнее желание сестры, Леон. Ты всегда исполнял её желания. Поэтому она и любила тебя больше всех. Попытка манипулировать им оказалась невероятно успешной. Он нашёл утешение и конец своей боли в моих словах. Стал одержимым этой идеей, и в следующий же вечер помчался в покои Моны, чтобы сделать ей предложение. Я бесшумно последовал за ним. Стоя за дверью, с усмешкой внимал их беседе. Ответ девушки вызвал у меня одобрительную улыбку. Она была не только красива, но и сообразительна. Понимала, насколько глуп и наивен Леон, и почти разочаровалась в нём, поняв, как же тот заблуждается в своих благих намерениях. В тот же вечер Мона упомянула про то, что собирается покинуть дворец. Это стало бы концом. Мой план провалился бы с разрушительным треском, если бы она оставила меня. Но к счастью, девушка была ко мне неравнодушна. Она не казалась неопытной деревенской дурочкой, которой можно было бы легко вскружить голову, но и не стала особым исключением. Мои чары подействовали на неё наилучшим образом. Сила моего влияния на неё оказалась более чем могущественной. Настолько, что через час Мона оказалась в моей постели, готовая мне отдаться. Столько раз я укладывал на свою кровать девушек, чья влюблённость могла оказать мне пользу и принести выгоду. Но зачем мне так нестерпимо хотелось овладеть именно ею — я не знал. Это было сильное желание, которым не управляла ни выгода, ни собственный интерес. Это был зов тела. Она была мне интересна, желанна. Возможно, я бы жалел всю оставшуюся жизнь, если бы не разделил с ней ложе. Возможно, так я пытался оправдаться перед собой. Но когда этот проклятый стражник увёл её из моих покоев, почти вырвав из моих рук, когда она была так близко… Я осознал, что меня волновало не только её тело. Лёгкость, с которой Мона покинула мои покои, предпочитая стражника мне — словно ударила меня предательским ножом в горло. Всю ночь я провёл у окна, вглядываясь в беспросветную даль, гадая, что же она сейчас делает и не касаются ли её тела руки стражника. Я предоставил ей выбор, но ни на минуту не сомневался в том, что Мона может не выбрать меня. Она не только удивила, но и болезненно задела как моё самолюбие, так и чувства. Вызов, который она мне бросила, чередовался в памяти с жгучими голодными поцелуями, которые она мне дарила. Горячая и страстная, но необыкновенная и исключительная. На минуту мне показалось, что я совершаю ошибку, толкая её в руки Леона. Но только на минуту. Ошеломлённый, потерянный, словно осквернённый, я не сомкнул глаз в ту ночь, размышляя над тем, что же произойдёт утром. К моей удаче, у Моны был человек, которого она боялась потерять. Её сестра. Она была хорошим рычагом, чтобы управлять девушкой, но когда после угрозы Леона, Мона первым делом прибежала ко мне в слезах — я почувствовал, как чьи-то острые когти рвут мне душу изнутри. Эти когти принадлежали состраданию и желанию вытереть ей слёзы и просить прощения. Видеть разочарование и боль от предательства в её глазах… Было худшим кошмаром, от которого я мог просыпаться в поту и сожалении. В эту минуту я проклинал себя.  Ненавидел, презирал, даже осуждал свой поступок. Всё было ради одной цели. Всю жизнь я посвятил тому, чтобы заслужить желанный трон. Прошёлся по головам, чтобы добиться своего. А одна плачущая девушка смягчила и ослабила меня. Это было неприятным осознанием и уступкой моей слабости. Я немедленно взял себя в руки. Ночь с Моной должна была окончательно убедить меня в том, что она лишь смертная девушка, каких в моей жизни было бесчисленное количество. Что после того, как я заполучу её — противоречия во мне наконец-то умолкнут. Однако это было не совсем так. Тем утром я надолго задержался в её постели, пока она спала, глядя на её лицо. Прикрытые веки, сухие губы. Она была красива, но я не сходил с ума и не терял рассудок от её внешности. Красота женщин оказывалась ничтожной, если кроме неё у них больше ничего не было. Если кроме милого личика, они ничего не могли мне предложить. Пустота. Роскошный дворец, прогнивший изнутри. Но, возможно, у неё было ещё что-то. Что-то иное. То, что заставляло меня хотеть её даже после этой бурной ночи. Я глядел на неё и медленно подавлял в себе желание разбудить и услышать её голос. Увидеть её удивительные глаза. Почувствовать на своей коже её лёгкое, как пух, дыхание. Моя прохладная ладонь легла на её поясницу, поглаживая, и девушка выгнулась, что-то тихо бормоча. Её ресницы задрожали и веки тяжело поднялись. Сонный взгляд упал на моё задумчивое лицо. — Соломон… То, как она произнесла моё имя, заставило меня вздрогнуть и рывком отнять ладонь от её кожи. Мона вновь провалилась в сон, но в моих ушах всё звенел её сладкий голос. Соломон. Я был принцем, братом, наследником, племянником, сыном. Меня называли по-разному. Моё имя произносили разные люди. В разных интонациях. Много раз. Но ни один человек, даже находясь в полусонном состоянии, не выговаривал буквы в моём имени так, как она. Мона словно ласкала моё имя, поклонялась мне, хотя в глубине души всё больше разгоралось осознание, что именно я опущен на колени, когда она обращается ко мне. Я наклонился, чтобы поцеловать девушку, но у самых её губ застыл в замешательстве и потрясении. Её власть надо мной была могущественной, поразительно ломающей сознание и те самые выстроенные стены, окружающие меня. Почему-то я почувствовал себя околдованным и обманутым. Уже в коридоре наткнувшись на её пугливую служанку, я поймал её за руку. Девушка с волнением облизнула губы и поклонилась несколько раз. Сердце её забилось там быстро и громко, что я почти слышал его удары. — Мой принц… — Идёшь к своей госпоже? — мне нравилось называть её госпожой. В моих глазах она была достойна почтения и всякого восхищения. Я ей не врал. Я почти боготворил её. Она торопливо закивала, опуская глаза в пол. — Да, мой принц. Только что… Принц Леон приказал мне подготовить госпожу к важному визиту. Он сказал, что намерен познакомить её с Вашим Величеством. Уже? Как бы это ни было иронично, Леон выбрал именно то утро, в которое мы с Моной проснулись в одной постели. Я задумчиво кивнул. Когда он сообщит о помолвке королю, я должен быть рядом. Как образец здравомыслия и голоса разума. Как сын, который наконец-то вернёт внимание и одобрение отца. В памяти вспыхнули глаза Моны, горящие преданной страстью. Она не должна была выдать своих чувств ко мне и искать помощи в моём взгляде. Эта ночь уже убедила её в том, что я далеко неравнодушен к ней. А теперь это убеждение было необходимо разрушить. Мона не должна требовать у меня участия и просить вмешательства. Она больше не потревожит мой разум. — Наряди свою госпожу во всё белое, — велел я, и изумлённая служанка тут же вскинула голову. — Передай ей, что это выгодно оттенит цвет её огненных волос. И послужит доказательством её чистоты и невинности. Девушка густо покраснела, догадавшись, что же я имею в виду. Я медленно отпустил её, и она упорхнула как испуганная птичка, спеша передать ей моё послание. Я знал, что увижу другую Мону, когда она услышит мои слова. И совсем не ошибся. Разбитая и гневная, она поймала мой бесчувственный взгляд в зале и тут же поникла, точно упав духом. А затем выпрямилась, и боль в её глазах исчезла, сменившись презрением. Я с силой сжал левую руку в кулак, пряча её за спиной. Иногда приходится жертвовать теми или иными вещами, чтобы заполучить более значимую возможность. И я это сделал.

МОНА

      Ещё когда вдалеке показались острые пики и мрачные вершины крепости, принадлежащей Леону, я не удержалась и впилась ногтями в ладонь Белиала. Грудная клетка сжалась от волнения и тревоги. Он только крепче обнял меня за талию, одним жестом показывая невероятную поддержку. — В седельной сумке, слева от тебя. Опусти в неё руку, — пробормотал стражник в моё ухо. Я тут же наклонилась и послушно полезла в широкую сумку. Нащупав знакомую деревянную поверхность, тут же просияла от радости. — Мой лук! — На самом дне лежит колчан со стрелами. Забрось его на плечо. Крепость хорошо охраняется, и хотя ты будешь за моей спиной, я бы не хотел, чтобы ты оставалась безоружной. Ему не требовалось говорить всё это: пока он подгонял коня, я уже забросила колчан на левое плечо, натягивая крепкую тетиву. Рука помнила любимое оружие, поэтому я была благодарна стражнику за его предусмотрительность. Уже рассвело, и солнце сияло на горизонте, мерно поднимаясь выше. Скоро оно начнёт согревать. — И зачем он упрятал мою сестрёнку за тридевять земель? — прошипела я, нервно проводя пальцем по натянутой тетиве лука. — Не разумнее ли было бы держать её при себе? Белиал не ответил, но я почувствовала, как напряглось его тело после моих слов. — Ирбис? Ты знаешь что-то, что не знаю я? Ответом мне было молчание. — Ты уверен, что она здесь? — наконец задала я вопрос, не дающий мне покоя. Белиал помедлил, но всё же ответил: — Источник информации надёжный. Стражник нежно накрыл мою голову капюшоном и надвинул его мне на лоб. Его тёплое дыхание коснулось кожи. — Готовься, — шепнул он в мой висок, когда показались каменные ворота, на которых были высечены старинные змеиные узоры. Едва привратник, сидящий выше, издалека увидел изумрудный кафтан Белиала, как тут же отдал приказ открыть ворота. Я тихо выдохнула и приготовилась к неизбежной борьбе, пряча лук под накидкой. Когда ворота распахнулись, и мы ступили на территорию защищённой крепости, к коню подбежал мужчина, который был мне не знаком. Зато он сразу узнал моего стражника. — Белиал, — протянул он руку, окидывая меня угрюмым взглядом. — Известия из дворца? Я затаила дыхание. Белиал спрыгнул с коня и кивнул, пожимая ему руку. Его голос был таким уверенным и твёрдым, что даже я поверила в то, что он сказал. — Принц Леон отдал приказ привезти девочку обратно в Белый дворец. Тот в ответ лишь слегка улыбнулся, опустив голову. Что-то в его позе выдало настороженность и опаску. — Забавно. Принц Леон настаивал на том, что если девочку нужно будет доставить во дворец — он пришлёт своего гонца, а не стражника покойной принцессы, который даже не знал о девочке. Облегчение накрыло меня с головой, подобно морской волне. Она действительно была здесь. Лицо Белиала оставалось неподвижным. Рот казался жёстким, сжатым, недовольным. — Непридведенные обстоятельства. Во дворце произошли перемены. Его Величество недоволен выходкой младшего принца. Сейчас ни для кого не секрет, что девочка находится здесь. Тишина длилась ровно минуту. Я отчётливо слышала своё участившееся дыхание. Как тают льдинки, как капли от сосулек разбиваются о землю. А затем зазвенела сталь, от которой у меня заледенела кровь: недоверчивый стражник резко вытащил меч из ножен. В то же мгновение Белиал обнажил свой меч, с металлическим лязгом скрестив клинки. Солнечный свет, отразившись на сверкающем серебре, ослепил мне глаза. Мои руки под накидкой напряглись, тело пружинисто сжалось, как перед прыжком. Любой ценой. Глаза ирбиса метали угрожающие молнии. Голос был больше похож на скрежет. — Я не собираюсь проливать кровь своего брата. Отдай девочку, Том. Она вернётся туда, где ей самое место. Домой. Тот даже глазом не повёл. — Если ты предал корону, то не смеешь называть меня своим братом. Кто тебя прислал? Широкая спина ирбиса напряглась. Я ощутила неприятное чувство вины: он рискнул всем ради меня и действительно предал принца. Его рука крепко держала меч, но я осознавала, как же сложно ему будет пойти против своего товарища, который лишь выполнял приказ. Пусть даже ранить, а не убить. Не стоило мне его в это вмешивать. — Том, — прорычал Белиал, когда стражник сощурился и сделал первый резкий выпад. А затем последовал и второй. Стражники словно ожили. Руки со сверкающими тяжёлыми мечами задвигались, обороняясь и атакуя. Услышав лязг и шум, из крепости показались ещё два стражника. Беспомощную девочку не могла охранять целая армия стражников, так что, возможно, всего их было лишь трое или четверо. Я ловко спрыгнула с коня и обнажила лук, целясь в подбегающего к нам стражника. К счастью, он был без доспех, поэтому первая стрела легко вонзилась в его правое плечо, разорвав сухожилия. Издав стон, он упал на одно колено и выронил из рук меч. Вторая стрела задела бедро следующего стражника. Кровь ручьём хлестнула на мерцающий снег. Я постаралась не лишить их жизни,  сделав их лишь непригодными для борьбы. Дело было не только в чувствах Белиала. Меньше всего на свете я желала стать убийцей. Вытянув из колчана третью стрелу, я с ненавистью прицелилась к горлу Тома, который в поте лица сражался с Белиалом, точно он его настоящий враг, а не бывший напарник. Белиал краем глаза уловил быстрое движение моих рук. Готовая отпустить стрелу, я выжидала подходящего момента. И, почему-то, его приказа. — Внутрь, лисица! Найди сестру! — выкрикнул он, пригнувшись и избежав мощного удара в плечо. Выпрямившись, стражник занёс ногу. Получив сильный пинок в грудь, Том отлетел назад и с трудом удержался на ногах, но заметно растерялся, словно дезориентированный. Опустив руку с луком, я тут же помчалась в сторону входных дверей. Тяжёлые, дубовые, они отворились с душераздирающим скрипом, когда я потянула железный засов на себя. Ворвавшись в просторный холл, тут же взбежала вверх по лестнице, зовя сестру и надрывая горло отчаянными криками: — Даяна! Даяна! В дверь на втором этаже забарабанили что силы. Голос сестры словно стрелой разорвал мне слух. — Мона?! Мона! Я здесь! Дрожащими пальцами я отперла замок и едва не свалилась на пол: Даяна запрыгнула мне на шею, обняв так крепко, что я лишилась способности дышать. Телом тут же завладели облегчение и слабость. Громко засмеявшись, я поцеловала её в лоб. В щёки, нос, и ещё несколько раз в лоб. Растрепав ей волосы, зарылась лицом в её макушку, утоляя горечь от расставания и тоску от нашей долгой разлуки. Она была в тёплой накидке, которую я видела впервые. Несмотря на все мои опасения, Даяна выглядела здоровой. Её волосы были чистыми, а на теле не виднелось никаких увечий и ран. Даже исчезли острые скулы и появились щёки. Признак сытости и беззаботной жизни. Если Леон действительно держал её в королевских условиях, то возможно, я и не убью его самым болезненным способом, который уже придумала на случай, если моя сестра пострадала от рук его стражников. Всё моё беспокойство за неё, нескончаемые тревоги и переживания словно потушили водой. Я сжала сестру в объятиях, теперь терзаясь мыслью, что нужно вывести её из крепости в целости и сохранности. Изумлённая Даяна не прекращала задавать мне вопросы, пока я, крепко держа её за руку, вела её вниз. — Сколько стражников ты видела? — тихо спросила я, когда мы оказались в холодном холле. — Трое. Один привёз меня сюда и уехал. Отлично. Тогда если Белиал уже расправился с Томом, то мы можем немедленно покинуть это место, пока погоня не добралась до нас. Нашу пропажу наверняка уже обнаружили. Доминик мог прикрывать нас сколько мог, но правда уже должна была всплыть наружу. Люси определённо забила тревогу, не увидев меня спящей в покоях. Спрятав сестру за спину, я подняла лук и вытащила стрелу, прежде чем ногой толкнуть двери. Однако необходимости в подобной мере безопасности не оказалось: Том лежал на заледеневшей земле без сознания, как и остальные стражники. Белиал уже бегом направлялся к крепости, но заметив меня, замер, когда Даяна испуганно вскрикнула, в панике показывая на него пальцем: — Этого я вижу впервые! Я притворно нахмурилась и направила на ирбиса стрелу, шутя даже в такой нелепой ситуации. — Неужели? Кто же ты, красивый незнакомец? Лицо Белиала расплылось в весёлой улыбке, и я тихо рассмеялась, опуская лук. Обескураженная Даяна застыла на месте, широко разинув рот. — Так он с тобой? — Более чем. Он спас нас, — ответила я, с волнением подходя к стражнику. — С тобой всё в порядке? Он кивнул, устало потирая шею, и я заметила рану от меча на его предплечье. Острие распороло тёмный мех кафтана, и на изумрудной ткани блестели капельки крови, точно маленькие расколотые рубины. — Ты ранен, — обеспокоенно пробормотала я, протягивая ладонь к окровавленной ткани. Белиал пренебрежительно махнул рукой, не позволив мне коснуться раны, и кивнул в сторону белоснежной кобылки, которая была привязана к двери конюшни. Поняв намёк, мы с сестрой поспешили к лошади. Я поправила седло, тщательно проверив ремешки, и помогла Даяне забраться на лошадь. Белиал подошёл сзади и порывисто обнял меня за талию. Удивлённая, я тотчас же замерла. Из рта вырвался пар. — Ирбис? Он горячо зарылся носом в мои волосы, вдыхая их запах, словно в надежде запомнить. — Поедете другой дорогой, чтобы не встретиться со стражниками, которых, вероятно, отправили следом за нами. Я объясню, куда тебе нужно свернуть. Держись той стороны дороги, которая находится не слишком далеко от леса. Заподозришь погоню — скройся в лесной чаще. Ты охотница и лучше всех знаешь, где можно укрыться. Береги себя. Я сглотнула, когда его широкие ладони крепче сжали мою талию в последний раз и медленно разжались, отпуская меня. Осознав, что он прощается со мной, я тут же развернулась к нему лицом. Глаза почему-то защипало. — Белиал… Он медленно улыбнулся, но в его синих глазах горела искренняя тревога. — Стражники знают, где находится твой дом. У тебя есть друзья или родственники, у которых вы можете временно остановиться? Я постараюсь сбить их со следа, но они нанесут визит в твою деревню. Я закивала, толком и не понимая, что же произойдёт дальше. — Что будет с тобой? Тебя накажут? Отстранят от должности? Высекут? Белиал тихо засмеялся. Его рука коснулась моей головы, и мои глаза наполнились горячими слезами. — Думаю, это того стоило. Он взглянул на Даяну и неохотно отстранился от меня. Рука стражника соскользнула с моей головы, и словно всё тепло этого мира покинуло меня. — Осторожней на дороге, лисица. — Белиал! — хрипло окликнула я его, когда стражник уже оседлал своего коня и бросил на меня быстрый взгляд. — Мы же ещё встретимся? Мы враги. Мы союзники. Мы..? Он только улыбнулся, но на его лице промелькнула тень. — Мона! — встревоженно позвала меня сестра, с опаской глядя на ворота. Взяв себя в руки и думая о Даяне, я запрыгнула на седло и изо всех сил натянула поводья. Слёзы так и не прорвались наружу, но нутро горело синим пламенем. Мы не должны были так расстаться. Покидая его, я лишь отправляю его на верную смерть. Попросить поехать с нами? Умолять, чтобы мы не разделились? Как мне знать, что он будет в порядке? Как засыпать по ночам, умирая от беспокойства? Сердце обливалось кровью. Лучше бы мы никогда не встречались. В тот самый день, когда мы столкнулись в лесу… Лучше бы я свернула назад и не ставила его под удар. Даяна накрыла мою руку своей, и я с трудом выдохнула. Так и не взглянув на стражника, который ждал, когда мы покинем крепость первыми, я дёрнула поводьями и лошадь сорвалась с места. И пусть я нашла ту, за кем сюда приехала, мне вдруг показалось, что потеряла я больше. Что потеряла себя.