Ирбис и лисица

МОНА

      Закипевший чайник душераздирающе стонал, вися на металлическом крючке над камином. Кипящая вода выливалась из носика на горящие брёвна, и огонь недовольно шипел, точно ворчливый старик, которого сразил внезапный недуг. Азалия тихо вскрикнула, подбегая к камину с засаленным полотенцем в руках. — Мона! Хочешь, чтобы все дрова отсырели? Я вырвалась из оцепенения, виновато глядя на то, как подруга, закусив губу, ставит чайник на деревянную доску. — Прости, задумалась. Она уперлась руками в бока, как сварливая жена, ругающая своего мужа за пьянство и дебош. — Опять думаешь об этом стражнике? Да брось ты, Мона… Он будет в порядке. Не ответив, я устремила взгляд на окно, за которым простиралась наша пустынная деревня. Оказывается, я уже и успела позабыть, какой может быть бедность и разрушение. Глаза привыкли к богатому блеску и роскоши, и теперь, глядя на подкосившиеся дома и захудалые одеяния, я испытывала прежнюю горечь. Здешняя жизнь давно пришла в упадок, а поднимать наше королевство с колен никто больше и не пытался. Народ устал, опустил руки, привык к подобному существованию. Другой жизни они уже не ждали. Путь домой отнял у нас с сестрой почти двенадцать часов. Несколько раз мы останавливались, укрываясь в лесной чаще и восстанавливая силы короткими перекусами, настороженно прислушиваясь к воздуху. Еда, которую нам так любезно передал с собой Доминик, хоть и была в скромных порциях, но оказалась достаточно сытной и питательной. Даяна прикрывала веки от удовольствия, пока лакомилась куском сыра. — Весь этот месяц… — с набитым ртом пробормотала она, жуя хлеб. — Стражники приносили нам с дядей сырые овощи, мясо и муку. Приходилось готовить, а ты ведь знаешь, что я очень не люблю это делать. Я легонько толкнула её коленом, и она притворно взвыла от боли. — Маленькая ленивая кошка. Разве ты не должна быть счастлива, что не голодала? Даяна картинно возвела глаза к небу и сложила руки на груди в молитвенном жесте. Переняла от меня эту издевательскую привычку. Другой бы счёл этот жест оскорбительным, но я одобряла любые попытки найти смешное в обыденном. — Я счастлива и благодарна. Но ещё счастливей и благодарней была бы, если бы стражники приносили уже готовую еду. Возмущённо приподняв брови, я с сочным хрустом откусила зелёное яблоко. — Ну вы только послушайте её! Она громко засмеялась и вытерла рукавом рот, весь в мелких крошках от хлеба. Подозрительно прищурившись, приподняла одну бровь. — А ты, наверное, во дворце ела одни пирожные и торты? Закашлявшись, я отвела взгляд в сторону и пробурчала: — Ничего подобного. Лучше расскажи про дядю. Даяна сочувственно вздохнула и вытянула перед собой ноги. Её глаза заблестели. То ли от слёз, то ли от жалости. Возможно, всё вместе. Уж эта сентиментальность до добра не доведёт. — Дядя не хотел отдавать меня стражникам. Боролся до последнего. Услышав её последние слова, я тут же встрепенулась. — Так он мёртв? Испуганная сестра тут же постучала кулаком по стволу дерева, неодобрительно качая головой и осуждая меня за легкомысленный тон. — О Боже, конечно же нет! Один страж вырубил его, ударив по затылку рукоятью меча. Бедный дядя сразу потерял сознание. Я едва не померла на месте. Моё сердце сжалось от беспокойства. Голос дрогнул. — Наверняка тебе было очень страшно. Даяна лишь махнула рукой, точно это пустяк. — Не особо. Я думала, меня ведут к тебе и очень волновалась, что неподобающе одета, если увижу красивых принцев… — осёкшись, она тут же приблизилась и мечтательно взглянула в мои глаза, опираясь ладонями на свои колени. — Ты ведь видела их? О, сестра, расскажи, как они выглядят, пожалуйста! Какой из них красивее? Старший или младший? Пренебрежительно фыркнув, я подняла руку с недоеденным яблоком, и лошадь тотчас же вцепилась в него огромными зубами, едва не зажевав и мою руку. Я поспешно прижала ладонь к груди, унимая бешеное сердцебиение. Тихо ругнулась: — Проклятая ненасытная скотина! Даяна бешено затрясла меня за плечи, даже не глядя в сторону кобылки, с наслаждением чавкающей моим яблочным огрызком. Её глаза были похожи на щенячие, вымаливающие желанное лакомство. — Мона! Пожалуйста! Расскажи! Ну пожалуйста! Расскажи-и... — Ладно, ладно! — сердито ответила я, когда из-за её адской тряски передние пряди моих волос выбились из причёски. Привалившись спиной к дереву, я надвинула капюшон на лоб и скрестила руки на груди. Закрыв глаза, представила перед собой обоих принцев. — Младший принц… Похож на ангела. Жаль, что внутри он самый настоящий Сатана. Только рожек и остроконечного хвоста не хватает. — У него светлые волосы и голубые глаза. Он держится так, словно идёт по тонкому канату. Изящно и осторожно. И… — вспоминая, я спохватилась. — У него веснушки на носу. Десятки веснушек, хотя они не так заметны. Только на солнечном свету можно увидеть, как же их много… Он носит кафтаны светлых цветов и очень любит ювелирное мастерство. Ростом с меня, не такой уж и высокий. Даяна тут же тяжело вздохнула, точно он — живое воплощение её грёз. Интересно, пишутся ли в её любимых романах про то, какой же обманчивой может быть человеческая красота? — Так я себе его и представляла… А старший принц? Я неуютно заворочалась, меняя позу. Руки сами собой сжались в кулаки. Не открывая глаз, я начала описывать его, сначала медленно и неубедительно, а затем легко и уверенно, точно слова рекой льются из уст: — Он выше меня, чуть шире в плечах. Глаза чёрные, как безлунная ночь. И волосы… Очень тёмные, спадающие до затылка, блестящие и тщательно уложенные, как водопад из смолы. Скулы делают его лицо жестоким и каменным, но когда губы улыбаются, от этой жёсткости не остаётся и следа. Перед глазами возник его могущественный образ, и я продолжила с теплом в голосе: — Несмотря на то, что он носит кафтаны тёмных расцветок, под мехом скрываются тонкие батистовые рубашки, которые не скрывают его мускулов. У него есть несколько маленьких родинок на ключицах… Кожа всегда мягкая, хотя на вид бледная и ледяная. Что странно… На его руках очень много страшных шрамов… Они словно из его детства. Остались лишь белые рубцы, которые исполосовали его длинные красивые пальцы… — мой голос дрогнул, и я резко открыла глаза, поняв, что зашла слишком далеко. Даяна с разинутым ртом пялилась на меня, словно у меня вместо головы выросла тыква. Я поспешно одернула свой капюшон. — А ещё он очень высокомерный, чванливый, спесивый и злой, как неупокоенный дух на кладбище. Его лицо… — я вспыльчиво обвела ладонью своё лицо, точно описывая монстра из страшных сказок. — Как будто из камня. Никаких эмоций. Только усмешка… — скривила я губы, подражая его ухмылочке. — Словно он вот вот расхохочется от того, что с ним никто не сравнится. Выше всех. Лучше всех. Напыщенный ночной демон! — сорвалась я на гневный крик. Сестрёнка несколько раз растерянно захлопала ресницами, а затем повалилась на снег, громко хохоча. — Ха-ха! Мона, видела бы ты своё обезображенное лицо! Он так тебе насолил?! Ха-ха-ха! Я прикрыла веки, устало выдыхая. Вот это взвилась. Позор какой. — Гадёныш он. И не только он. Все принцы — те ещё ублюдки. Поэтому никогда не ведись на внешность и полюби того, у кого… — Доброе сердце и толстый кошелёк, — закончила за меня Даяна, нахмурившись. — Ну да, я помню. Так всегда говорит наш дядя. Я растерялась из-за её тона. — Не то чтобы я его поддерживала в этом… Она закатила глаза. — Вы очень похожи, пора это признать. Может, внешность и не самое главное… Но и далеко не последнее в списке моих требований. Ехидно посмеявшись, я помогла ей подняться с земли и сложила в узелок оставшийся скудный запас еды. Костёр мы не разжигали, довольствуясь теплом от наших накидок. — Так у тебя ещё и список требований имеется? Когда мы уселись поудобнее, и лошадь, высокомерно фыркнув, тронулась с места, Даяна горячо ответила: — Конечно! Благородный, сильный, отважный, умный, щедрый, красивый… Я цокнула языком. — Бог мне свидетель, будь ты старше, я бы засватала тебя Белиалу. Она лихорадочно обернулась ко мне, заинтересованно горя глазами. — Тот самый красивый стражник, который был с тобой? — Хорошо, что в твоём списке нет чувства юмора, — задумчиво ответила я, пытаясь игнорировать громкие удары своего сердца при мысли о Белиале. — Он бы тогда тебе точно не подошёл. Шутки у него такие скучные, что уши вянут. Несмотря на это, тёплая улыбка задела мои губы, когда я вспомнила его редкие язвительные замечания и громкий искренний смех. Хохот, который разрывал его во время Зимнего бала… Смущённая улыбка и неуверенные объятия. Азалия громко щёлкнула пальцами перед моим носом, вырывая из воспоминаний. — Дворец высосал из тебя душу? Очнись, Мона! Я бросила взгляд на подругу, которая, несмотря на внешнее недоумение, была обеспокоена моей непривычной задумчивостью. Голова совсем отяжелела. — Ты очень притихла. Всё хорошо? — Да… да, — я зарылась пальцами в свои волосы. — Как думаешь, его могут казнить? Она пожевала нижнюю губу. — Не знаю. Это королевство только и умеет, что уничтожать. Может, его и не пощадят. Я поднялась с места и в тревоге зашагала по крошечной кухне. Даяна спала на диване в гостиной, но сама я никак не могла заснуть. Следуя совету Белиала, мы с сестрой остановились у моей подруги, которая жила одна, так как война поглотила и её родителей. Дядя же остался в нашем доме. Убедившись, что мы живы и здоровы, он умолял меня не высовываться из комнат и ждать его с охоты. Я действительно ждала, но взгляд всё время возвращался в сторону двери. Хотелось сорваться и поскакать в лес за добычей. — Многие в деревне до сих пор удивляются, что у тебя теперь есть лошадь, — пробормотала Азалия, разливая горячую воду по чашкам с засушенными травами. — Мы, конечно, уже спрятали его в амбаре, но если стражники начнут обыскивать дома, то сразу же поймут, что вы уже здесь. Я согласно кивнула, опускаясь на деревянный стул и следя глазами за дымом, который вился из носика чайника. — Знаю. Я что-нибудь придумаю, не беспокойся. Деревенские мальчишки уже предупреждены, что увидев незнакомых мужчин, немедленно должны меня оповестить. Если так случится, то… — Я спрячу Даяну в погребе, не беспокойся, — успокаивающе ответила Азалия, протягивая мне чашку и присаживаясь на соседний стул. — Как долго ты намерена прятаться? Может, устроим засаду и… Отрицательно покачав головой, я сделала небольшой глоток чая. Кислый, неприятный на вкус, он заставил меня зажмуриться. Хотелось протереть язык и тщательно промыть рот мылом. Подруга резко ударила меня по ладони. — Пей! Он полезный! Покорно сделав ещё один глоток, я устало прикрыла веки. — Что мне делать? — Думать о себе, вот что. Этот Белиал… Он ведь не за красивые глазки стал королевским стражником. Взрослый мужчина. Справится со всем. — Даже со смертью? — ухмыльнулась я, и Азалия со смехом покачала головой. — Ты не меняешься. Даже если и ехидничаешь, всё время беспокоишься о своих ближних. Ты так к нему привязалась? Я покрутила в руках чашку. — Думаю, да. — И только из-за него так рвёшься во дворец? — с любопытством поинтересовалась она, внимательно наблюдая за выражением моего лица. Мы дружили больше десяти лет, поэтому секретов от неё у меня почти не было. Порой мы ссорились, а порой Азалия впадала в забытье из-за потери родителей и напрочь забывала о моём существовании, но мы никогда не переставали дружить. В своих письмах к Даяне я просила её делиться частью еды с Азалией, но подруга никогда не принимала чужую помощь, даже если из-за голода жевала собственный ботинок. Это даже не было гордостью. Непробиваемая упрямость. Ужасная её черта. — Конечно из-за него! — с досадой в голосе ответила я. — Я ненавижу всех в том проклятом дворце. Она игриво задвигала бровями. — Ты знала, что Меррик очень по тебе тосковал? Прыснув, я закатила глаза. — Жаль его обижать, однако это не взаимно. Охотник, с которым я не раз отдавалась страсти, был для меня лишь способом отвлечься от насущных проблем. С удивлением я осознала, что ни на минуту не вспоминала ни о его глазах, ни о его теле. Видимо, даже лаская моё тело, он так и не смог коснуться моего сердца. Азалия с любопытством подперла рукой подбородок. — Ты целовалась с кем-то? «И не только», — прошелестел в голове тихий голос Соломона. Я вздрогнула и осуждающе зацокала языком. Изыди из головы, проклятый демон. — Что за бред! Я находилась в плену. Мне было совсем не до поцелуев с врагами. — Надеюсь, так и есть… — она со старческим вздохом опустила голову на моё плечо. — Я рада, что мы вновь вместе. — И я… очень рада, — рассеянно ответила я, крепко обнимая её за плечи. Радость действительно цвела в моём сердце, но пустота до сих пор владела теми частичками души, помнящей мужчину, который стал для меня чрезвычайно важным.

***

      Сон развеялся в одночасье, как зерно по осеннему ветру. Я тщательно протёрла глаза, чтобы затуманенное зрение прояснилось. Лицо подруги, искажённое от испуга, казалось страшной маской при тусклом свете одинокой свечи, которую она держала в руках. — Мона, просыпайся! Только что за окном раздался звук копыт. Несколько всадников. Возможно, это стражники. Я тут же вскочила на постели и торопливо затрясла спящую Даяну за плечо. — Азалия, в погреб её! Быстрее, ну же! Подруга закивала, потащив сонную Даяну на кухню. На полу, под тонким протёртым ковром пряталась маленькая дверца, ведущая в погреб. Раньше отец Азалии хранил там запасы своего сушеного мяса, а сейчас этому месту предстояло стать спасительным укрытием. Лишь бы половицы не заскрипели, выдав своеобразное убежище. Пока сестрёнка спускалась вниз, я переоделась в платье, в суматохе собирая растрёпанные волосы на затылке. В голове молотком стучали разные мысли, внушающие мне ужас. Дышать стало сложнее: кто-то словно сдавил лёгкие, а вместе с ними и сердце. Если они заглянут в амбар, то увидят лошадь. Тогда нам поможет только чудо. Азалия показалась на пороге, кивая головой на мой немой вопрос. Даяна в безопасности. Я поблагодарила её одним взглядом, на цыпочках направляясь к входной двери. Подойдя вплотную, прижалась ухом к дереву, издалека слыша приглушённые мужские голоса. Горло будто сжала чья-то ледяная рука с когтями. Затаив дыхание, я попыталась разобрать слова, но раздавался лишь непонятный гомон. Чьи-то сапоги заскрипели по снегу. Звук стремительно приближался к дому. Я напряглась, кинув быстрый взгляд на свой лук, лежащий в шаге от меня. Азалия шумно сглотнула, бросая такой же спасительный взгляд на нож, которым она вчера нарезала хлеб. Мы оба почти синхронно потянулись в сторону наших оружий, когда в дверь постучали. Два раза. Громко, отчётливо. Раз это стражники, то они ворвались бы без стука и вежливого предупреждения, верно? Взяв себя в руки, я опустила ладонь на пояс, нащупав между складками платья метательный нож, подаренный Белиалом. Вонзить острое лезвие в глаз намного быстрее, чем натягивать тетиву и метать стрелы. Выиграю время, а затем можно прибегнуть и к стрельбе из лука. Стараясь держаться увереннее, я потянулась к дверному замку. Азалия бешено замотала головой, но лучше открыть дверь и сохранить её на месте, чем её бы одним ударом вышиб человек, стоящий снаружи. Сделав глубокий вдох, я отперла замок и осторожно приоткрыла дверь, воровато глядя в узкую щель. Моё тело похолодело, когда я увидела знакомое лицо стражника. Сердце забилось, как после быстрого бега: губы Доминика задела широкая радостная улыбка, но резко исчезла, когда он поспешно оглянулся по сторонам и шепнул: — Ну, впусти же меня, красотка. С облегчённым вздохом я открыла дверь шире, пропуская внутрь блондина. Широкоплечий, высокий, он едва влез в дверной проём, сильно напугав Азалию. Она выглядела так, словно если Доминик чуть нахмурит брови, то с готовностью расскажет ему, что в погребе прячется девочка. Неужели он выглядел таким грозным? Узнав его, я перестала так пугаться стражника, но его внушительные габариты давали о себе знать. Торопливо прикрыв дверь за своей спиной и повернув замок, Доминик тут же заключил меня в свои крепкие объятия. Расслабившись, я зарылась лицом в его грудь, ощущая на щеке холод от ткани его верхней одежды. — Ты напугал меня… — Твой дядя такой трусливый, — прошептал он с тихим смешком. — Выдал, что ты здесь, стоило мне немного прижать его к стене. Проклятый трус и предатель. Я сердито покачала головой, выбираясь из плена его могучих рук. В голове роилось немалое количество мыслей. — Ты ведь здесь не один? — Верно. Нас четверо. Мы обыскиваем все дома. Ищем двух девушек. Одна из них является невестой наследника, — его красноречивый взгляд заставил меня смутиться. — Нам было велено привезти во дворец именно рыжеволосую девушку. Живой. — И ты исполнишь приказ? — глухо спросила я, украдкой касаясь ножа на своём поясе. Доминик качнул головой с дразнящей усмешкой на губах. — Один раз предав, я буду предавать до самого конца… — его взгляд резко изменился. — Где Белиал, красотка? Я поспешно схватилась за его руки. Голова загудела от боли в висках. — Он не вернулся во дворец?! — Мы слышали, что стражники, охраняющие крепость, были ранены, но когда наши добрались до них, там больше никого не было. Следы вели на север, но они так и не нашли ни тебя, ни стражника. Следы вели на север? Но мы с Даяной двинулись в западную сторону леса. Белиалу действительно удалось сбить их со следа. Но где же теперь он сам? В глубокой тревоге и смятении, я вонзила ногти в свою ладонь. Доминик озадаченно нахмурился, поняв, что и я не знаю о местонахождении ирбиса. На его лбу пролегла глубокая складка. — Будем надеяться, что он жив и здоров. — Он отдал нам свой запас провизии… У него нет ничего, кроме меча. Стражник прикрыл веки и пробормотал под нос проклятие. Его лицо приобрело усталое выражение. — Принц Леон действует со спины короля. Никто не понимает, что сейчас происходит. Все думают, что тебя похитил Белиал. — Похитил?! — ошарашенно повторила я. Он утвердительно кивнул. — Слуги видели, что ты добровольно согласилась на предложение принца. Тогда к чему тебе покидать дворец под покровом ночи? Слухи окончательно укрепились, когда принц Леон приказал немедленно найти Белиала. Его ждёт соответствующее наказание за похищение невесты принца. — Это грязная клевета! — вырвалось из моих губ злобное шипение. Доминик ободряюще сжал моё плечо. — Знаю. Но все в это верят, — он вздохнул и кинул заинтересованный взгляд в сторону Азалии, которая стояла в одной лишь сорочке. — Все ли девушки Опалового королевства так прекрасны? К моему великому удивлению, в ответ на его слова подруга зарделась, покрывшись смущённым румянцем. Но я лишь покачала головой. — Что ты намерен делать? — Скажу Люсьену, что в этом доме живёт одинокая вдова. Мне поверят и... — Ты открыл нам ворота. Неужели тебя ещё не уличили в предательстве и лжи? Он усмехнулся, словно издеваясь наивности моего вопроса. — При всей моей любви к тебе и другу, красотка, свою жизнь я ценю всё же больше. В ту ночь мне пришлось хорошенько напоить привратника. Хмельной, утром он промямлил старшему, что не помнит, кому открывал ворота. Меня и в помине не было. Невольно меня накрыло восхищение. — Его не наказали? — Сняли с поста, — равнодушно пожал стражник плечами. — Это неважно. Будь осторожна, Мона. Обещаю, я буду прикрывать тебя сколько угодно, но только при условии, что ты не попадёшься им в руки сама. Ты девушка неглупая. Не рискуй зря. — Что, если они поймают Белиала? Его лишат должности? — Скорее лишат жизни, — проворчал Доминик, и хотя он был привычно спокоен и собран, я видела, как его съедает изнутри тревога. — Приказ принца Леона неоспорим, но старший принц велел, чтобы Белиала первым делом привели именно к нему, когда он попадётся им в руки. — Соломон? — с немалым усилием прохрипела я. Он обеспокоенно кивнул. — Надеюсь, Белиал достаточно умён, чтобы не попасться и вернуться обратно во дворец. Все знают о мерах наказания принца Соломона. Обычно он лишает виновных какой-либо конечности. Меня словно начали душить. В горле пересохло. — К-конечности..? — Руки или… — Доминик оборвал себя на полуслове, увидев, как я побледнела. — Он не попадётся. Я уверен в этом. — Какое дело Соломону до этого инцидента? Неужели он снизойдёт до наказания стражника? На лице стражника промелькнула странная и необъяснимая тень. Он взглянул на меня словно с скрытым подозрением, чуть прищурив глаза. — Старший принц был разъярен, когда узнал, что тебя нет во дворце. Он словно был не в себе. Велел стражникам не смыкать глаз, пока ты не вернёшься. Велел обыскать каждый угол, заглянуть под каждый камень. Нам приказано не возвращаться во дворец, пока мы тебя не найдём. Пока он тебя не увидит. Меня обуяло потрясение. Не он ли был холоднее и бездушнее всех, когда я взглянула в его глаза в то утро? Дрогнул ли он, когда король обжёг меня? Нет. Готова поклясться, что даже не моргнул. Я потерянно обняла себя за плечи, ощутив внезапный холод. — Значит, если ты не поведёшь меня во дворец, то вы будете скитаться до тех пор, пока… Доминик многозначительно хмыкнул, подтверждая мои опасения. Проклятие. — Ты беспокоишься обо мне? — стражник вдруг заметно посерьёзнел и тихо кашлянул, собираясь. — Мне пора. Заподозрят, если задержусь здесь дольше обычного. Укройся, пожалуйста. Он уже повернул дверную ручку, когда я поймала его за предплечье. Это движение вышло порывистым и резким, выдав мои истинные чувства. — Забери меня. Он замер. — Что? — Забери. Меня, — с нажимом в голосе повторила я. — С ума сошла?! — сквозь зубы процедила Азалия, подбегая ко мне. Я покачала головой, решительно снимая с крючка накидку. — Белиал рискнул всем ради меня. Теперь он является изгнанником в собственном королевстве. Не позволю ему понести наказание за то, чего он не совершал. Это несправедливо. Не позволю. Доминик обвил руками моё горящее лицо, заглянул мне в глаза, пытаясь образумить. — Не глупи, Мона. Он может и не попасться… — Но не может избегать своих напарников всю свою жизнь. Дворец был его домом! Я знаю, что у него нет ничего, кроме работы! Знаю… Мне нужно рассказать правду. Признаться, что я сбежала сама и никто мне не помогал. Он не должен пострадать из-за меня. Стражник сердито затряс меня так, что у меня слабо закружилась голова. — Если ты сейчас пойдёшь туда по собственной воле, то уже не сможешь оттуда выбраться. Никогда. Тебя выдадут замуж за младшего принца. Никто не спросит, чего же ты хочешь! — Как долго мы будем влачить жизнь беженцев? — бросила я, завязывая ленты накидки у горла. Голос зазвенел от безудержной ярости. — Всё время прятаться от вас? Дрожать от каждого шороха за окном? Трястись за жизнь сестрёнки из-за собственной оплошности?! Переживать за невинного стражника, который скитается непонятно где по моей вине?! — Это его выбор! — вдруг рявкнул Доминик. — Он хотел спасти тебя, так не надо обвинять себя и делать его усилия напрасными! Думаешь, ему станет легче, если ты выйдешь замуж за принца?! В тот день Белиал только и говорил о том, что готов отдать жизнь за тебя. После смерти принцессы, я впервые видел такое пламя в его глазах, Мона! Он привязался к тебе, и очень сильно. Понимаешь?! На моих глазах выступили слёзы. Я с злостью оттолкнула от себя его руки. — Понимаю! Именно поэтому и обвиняю себя! Он не обязан отплатить мне всем за то, что я сумела вновь зажечь его интересом к жизни. Азалия крепко обвила руками мою талию, но отшатнулась в сторону, когда я ожесточённо вырвалась, чувствуя, что моя решительность медленно слабеет. — Я вернусь, клянусь! У меня есть сестра, и я обязана жить хотя бы ради неё. Даже если и выйду замуж… Если такова цена за наше спокойное существование, то пускай. Мне и без того было тяжко решиться на подобное, а Доминик и Азалия давили хуже некуда. Мы могли бы убежать с сестрой из деревни, но куда… Куда? Без единой монеты в кармане и надежды на помощь. Здесь у меня был хотя бы дом. А если мы покинем родные края, то станем лишь бездомными скитальцами-сиротами. Мой дядя труслив и опираться мне больше не на кого. И даже если мы с сестрой сможем выжить, то как мне и дальше дышать с таким грузом на сердце? Как перестать думать о жертве Белиала? Как? Окончательно решившись, я потянулась к карману платья и вытащила оттуда рубиновые серьги и жемчужную заколку. Вручив драгоценности Азалии, я утешительно сжала её ладони, понимая, что по отношению к ней могу позволить себе такую роскошь, как доверие. — Позаботься о Даяне. Я не прошу большего. Клянусь, я вернусь к ней. Клянусь. Она прикрыла глаза, сердитая и удрученная, но затем коротко кивнула, поняв, что оспаривать моё решение – лишь напрасная трата время. — Спасибо, — искренне прошептала я, заключив её в свои объятия и зарываясь лицом в волосы, ещё пахнущие сном. — Спасибо. Доминик негодующе простонал. — Поверить не могу… — Уж поверь, — тихо пробормотала я, протягивая ему свои руки. — Держи меня. Так, словно поймал, когда я убегала через окно. Это на случай, если стражники до сих пор стоят там. Он, словно до сих пор не веря в происходящее, крепко обхватил ладонью кисти моих рук и толкнул дверь. На его лице отражалось нескрываемое неодобрение. — С Богом, — с отчаянием в голосе бросила нам вслед Азалия. Я сглотнула, но страха не было. На улице чуть брезжил рассвет. Снег, затвердевший, покрытый ледяным блеском, протестующе скрипел под подошвами ботинок, пока Доминик вёл меня к лошадям, оставленными стражниками у большого дуба с голыми ветвями. Людей не было. Царила тревожная тишина. Все стражники разбрелись по домам. Ещё одна причина, по которой я была обязана вернуться во дворец: по моей вине страдали мирные жители деревни, которых и без того уничтожали бедность и голод. — Пошуми, милая, — ласково попросил Доминик. — Они должны услышать, как ты сопротивляешься. Стражники поймут, что ты не хочешь ехать по своей воле. Это частично изменит их подозрения по поводу похищения. Я кивнула и занесла колено, чтобы пнуть его, но стражник легко отбросил меня назад. Падение вышло мягким из-за снежной подушки, но я всё же сорвалась на искренний крик. — Ублюдки! Ненавижу ваше королевство! Все вы, до единого, демоны в изумрудных одеяниях! Губы стражника дрогнули в насмешливой улыбке, но он чуть пошевелил пальцами, призывая продолжать. — Когда вы оставите мой народ в покое? Вы отобрали у нас всё! Отобрали у меня всё… А теперь лишаете и свободы! — с горечью выплёвывала я. — Проклятые! Горите в аду! Позади послышался угрожающий шум: отворилась дверь и заскрипели по снегу чьи-то сапоги. Раздался зычный мужской голос, который тут же заставил меня замолчать. Крик застыл на моих губах. — Это она?! Доминик кивнул, подходя ко мне и сдёргивая с моей головы капюшон. Волосы вырвались наружу, точно огненно-рыжие перья. Послышался ещё один незнакомый мужской голос: — Нашли её? Я сидела на снегу, мотая головой из стороны в сторону, оглядывая вражеские лица. Все недовольные и озлобленные, они смерили меня презрительными взглядами. Уставшие и вынужденные находиться в дороге в такой холод, стражники не скрывали своего осуждения и, одновременно, облегчения от осознания, что теперь они вернутся домой. — В каком доме она была? — вновь раздался голос, испугавший меня. Тихий, колющий слух, точно лезвие ножа, которое точат, он принадлежал высокому пожилому мужчине с лицом, достойным называться куском мрамора. Неподвижные черты. Казалось, его уста никогда не знали улыбки. Он единственный был в сверкающих доспехах, которые издавали характерный шум при его ходьбе. Я легко узнала в нём того самого Люсьена, начальника гарнизона, которого побаивались многие стражники. Неприятный гад. Взгляд, которым он меня окинул с головы до ног, вызвал у меня омерзительную дрожь. Я быстро поднялась с земли, не желая валяться перед ним на коленях. Мужчина резко подлетел ко мне, точно нападающий ястреб, и наотмашь ударил меня по щеке. Его рука была в железной перчатке, поэтому пощёчина получилась более болезненной и резкой, чем ожидалось. На ногах я удержалась, но удар заставил меня качнуться назад. Голова откинулась вправо. На щеку словно уронили угли: кожа горела от жалящей боли. Прижав холодную ладонь к лицу, я медленно подняла голову. Люсьен посмотрел на меня с отвращением, угрожающе поднимая указательный палец в перчатке. — Ещё одно грязное слово, ведьма, и я прикажу высечь тебя. Всё моё существо подалось навстречу этому тычущему на меня пальцем мужчине. Хотелось всадить нож в его висок. Такое чувство, что даже ранив его, я не добьюсь того, что причиню ему боль. Он как бесчувственный камень. Проткни его лезвием — всё равно не истечёт кровью. — Она была не в доме, — быстро ответил Доминик, тон которого заметно похолодел. От прежней игривой и тёплой интонации не осталось и бледного следа. — Убегала из деревни. Успел её поймать. Люсьен одобрительно кивнул. — Хорошо. Свяжи её и усади на мою лошадь. Страх окутал меня плащом: я тут же посмотрела на Доминика, с надеждой в глазах ища его участия. Поколебавшись, он предложил: — Позвольте мне… — Нет. Это не женщина, а сатана в юбке. Посади её передо мной. Я буду следить за каждым её дыханием. Позови остальных. Возвращаемся. Словно скот, которого несут на жертвоприношение, меня забросили на седло вороного жеребца. Я едва не задохнулась, когда Люсьен запрыгнул следом, с силой прижав меня к себе. Дискомфорт и отвращение вызвали у меня тошноту и головокружение. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не свалиться в обморок. Доминик бросил на меня обеспокоенный взгляд, но молча оседлал своего коня. По дороге во дворец все молчали, и лишь топот копыт по льду и заснеженной земле разрушали тишину, почти осязаемую в воздухе. Люсьен крепко держал меня, чтобы я не соскользнула с коня из-за прыткой скачки, но я чувствовала, как же сильно он напряжён. Словно перед ним сидела нечисть, а не девушка. В какое-то мгновение его пальцы, закованные в железо, так сильно сдавили мне талию, что я зашипела и попыталась ослабить хватку, даже если у меня и были связаны руки. Он молча усилил давление на кожу, и от дикой боли на мои глаза навернулись слёзы. Жест мужчины говорил о необузданной ненависти. Я не понимала, чем вызвала подобную враждебность. Даже учитывая сколько неудобств я им доставила и сколько времени у них отняла, эта сильная ненависть была необъяснима. — За что вы меня так ненавидите? — прохрипела я, жмурясь от боли. Он промолчал. Солнце уже клонилось к закату, когда высокие ворота раздвинулись с знакомым лязгом и скрипом несмазанных ржавых петель. В первый раз я попала сюда благодаря Белиалу. И сейчас я также была здесь именно из-за него. Как бы время не менялось, всё в моей жизни продолжало крутиться вокруг ирбиса. Конь остановился, и рука Люсьена, окольцовывающая мою талию, медленно разжалась. Я шумно и облегчённо вдохнула ртом воздух, вымученно опуская голову. Мышцы живота, возможно, были покрыты синяками от его железных пальцев. Дворец стоял на том же месте, но теперь, казался не величественным и белым строением, а обитателем лицемерных призраков. Если бы внутреннее убранство не было столь роскошным, то дворец служил бы идеальной гробницей для живых. Мой взгляд уловил едва заметное движение: тёмная занавеска на втором этаже шевельнулась, точно за окном вздрогнула живая тень. Доминик осторожно снял меня с седла, и я едва не свалилась к его ногам. Сколько бы раз мы ни останавливались в пути, Люсьен не позволял мне слезть на землю и не отпустил в лес даже по нужде. Мужчина демонстративно делал жадные глотки воды, пока я пыталась справиться с нестерпимой сухостью во рту и жуткой головной болью. — Эй, крошка, — с беспокойством сказал Доминик, когда я обессиленно прислонилась к его груди, прикрывая веки. Тело дышало усталостью. Стражник незаметно для всех провёл рукой по моим растрёпанным волосам. — Крепись, Мона. Ты… Он не договорил. Двери дворца распахнулись, и знакомый ледяной поток ветра едва не сбил меня с ног. Казалось, полы чёрного кафтана разрезают морозный воздух при каждом резком и размашистом шаге. Я с равнодушием наблюдала, как стремительно приближается к нам старший принц. Его царственная походка и высокомерный наклон головы. Я так надеялась, что никогда больше их не увижу. Никогда не почувствую запах этого тела, которое целовала и ласкала. Никогда не взгляну в эти глаза, которые обманули меня. Доминик тут же отпустил меня и поклонился, прижав кулак к груди. — Мой принц. Соломон и не взглянул в сторону стражника. Его глубокие чёрные глаза впились в моё бесчувственное лицо, прошлись по всему телу, замечая каждую деталь, даже крошечную пуговицу на платье, которая держалась на тонкой нитке. Не сомневаюсь, что выглядела я паршиво. Уставшая и растрепанная, выдернутая из тревожного сна на рассвете. Колючий взгляд мужчины остановился на моей ладони, которую я прижимала к животу. — Тебе сделали больно? — его голос вызвал у меня дрожь. Я не ответила, с ненавистью глядя на его тщательно уложенные волосы, блестящие, как чёрное золото. Принц протянул ко мне руку, но остановился, когда я резко отшатнулась назад, не желая его прикосновений. — Где мой жених? — собственный голос показался мёртвым и опустошённым. Соломон сжал челюсти и на его скулах заиграли желваки. По какой-то причине мой вопрос сильно его задел. Он завёл руки за спину, возвращая контроль и принимая ту властную позу, которая делала его неприступным. Именно так принц стоял у трона после ночи, проведённой со мной, делая вид, что я ему чужда. Непобедимый Соломон. — Леон… — не успел он и закончить начатое предложение, как вдалеке промелькнул золотистый кафтан. Словно услышав, как его зовут, младший принц быстро вышел из дворца и без колебаний подбежал ко мне, как наивный мальчишка. Его глаза горели, но я не разглядела в них ни злости, ни раздражения. — Мона! — точно куклу, он рванул меня к себе и крепко обнял, будто возлюбленный, вновь обретший свою любовь. Я не шевельнулась, и не оттолкнув, и не обняв его в ответ. Часть меня презирала его за то, что Леон похитил мою сестрёнку, и хотя её не пытали и не морили голодом, это мерзкое чувство совсем не исчезало. Соломон наблюдал за нами, молча, неподвижно, внимательно. Когда младший принц наконец-то отпустил меня, я коротко, но уверенно сказала: — Меня не похищали. Леон недовольно нахмурился, но я не была намерена останавливаться. — Я сбежала из дворца. Сама. Чтобы найти свою сестрёнку. — Не лги. Стражник тоже пропал. Тот самый стражник, который забрал тебя той… — Соломон резко оборвал себя, не договорив «той ночью», а затем повторил, уже тихо, сердито: — Не лги мне. — Мне нет дела до стражника, — решительно ответила я, даже не глядя в сторону старшего принца. Кожей я чувствовала, как же он зол из-за этого, как же отчаянно пытается обратить на себя мой взгляд, но я намеренно не обращала на него и малейшего внимания. — Я здесь, потому что меня поймали. Если появится возможность, я с радостью убегу вновь. И буду повторять попытки выбраться из этого ада раз за разом, пока у меня наконец-то не получится. Принцы замолкли разом. Я облизнула сухие губы и, чуть зажмурившись, едва слышно зашипела, осторожно потирая кожу на талии. Пришлось согнуться. Было больно. При каждом дыхании мышцы натягивались и мучительно ныли, точно их отбили кулаками. Соломон в два шага приблизился ко мне вплотную, игнорируя явное удивление Леона. Старший принц наклонился. — Что с тобой? Я раздражённо отстранилась от него, но он настойчиво поймал меня за руку. — Что они с тобой сделали? Его ладонь задела ноющее место, и я тихо ахнула, глядя на него через полуопущенные ресницы. Глаза Соломона потемнели. Он поднял голову и обвёл злым взглядом стражников, которые отошли от нас. В голосе принца звенела такая сталь, что моя кожа покрылась инеем. — Кто это сделал..? — стражники смиренно молчали, и Соломон рявкнул так, что я резко вздрогнула. — Кто?! Леон ошарашенно уставился на своего брата, но тот даже не обратил на него внимания. На обычно бесчувственном лице проступил необузданный гнев. Уверена, мне не показалось. Его рука даже задрожала от ярости. Мрачный Люсьен смело выступил вперёд. Он не выглядел напуганным или взволнованным, но на его лбу выступила лёгкая испарина. Со стуком доспех, он ударил кулаком свою грудь, поклоняясь. — Я, мой принц. Пленница сопротивлялась. Глаза Соломона расширились, придав лицу безумное выражение. Его рука по-прежнему лежала на моём плоском животе, но когда Люсьен ответил ему, он резко отнял от меня ладонь и угрожающе выпрямился.  — Эта пленница — невеста и будущая жена наследника! — прорычал Соломон, но что-то в его тоне ясно дало всем понять, что это не простое покровительство по отношению к невестке. Леон сощурился, но затем согласно кивнул. — Ты прав, брат. Люсьен, впредь знай своё место. Будешь временно отстранён… Старший принц медленно покачал головой, не соглашаясь с вердиктом своего младшего брата. — Глупо ожидать другого от человека, породившего бесчестье. Станешь таким же изгнанником, как и твой сын. Прочь из дворца. Меня оглушили его слова. Я судорожно обернулась в сторону Люсьена, чувствуя, как же громко забилось моё сердце. Он… отец Белиала. Потрясение и озарение смешались в неприятное чувство горечи и жалости. Почему же я раньше этого не замечала? " — Ужасное имя! Бе-ли-ал… Кто же тебя так нарёк, несчастный? — Мой отец. — Ого-го! Чем же ты ему так насолил, что он невзлюбил тебя с самого рождения? Он немного помолчал, прежде чем тихо ответить: — Убил мать». Мы виделись с ним и в тот вечер, когда Белиал привёз меня во дворец. Но они с отцом разговаривали не так, как связанные по крови… как семья. Их беседа была холодной и лишённой как мягкости, так и тепла. Я никогда не спрашивала Белиала про его отца. Никогда не интересовалась, кем же он работает и жив ли он. Однажды ирбис упомянул про то, что именно Люсьен отстранил его от поста после смерти принцессы, словно беспокоясь о его душевном состоянии. «За что вы меня так ненавидите?» Я была слепа. Если Люсьен являлся отцом Белиала, то он имел веские причины ненавидеть меня. Меньше всего на свете я хотела навредить стражнику, а сейчас из-за меня мог пострадать единственный оставшийся в живых член его семьи. Я тут же схватилась за предплечье Соломона, и он дёрнулся от моего прикосновения, словно обжёгшись. Его глаза тут же устремились ко мне. — Нет! — порывисто вскрикнула я, сознательно солгав. — Не надо! Я… я действительно сильно сопротивлялась, и ему пришлось прибегнуть к силе. Из-за меня чуть не пострадала его лошадь. Взгляд старшего принца переместился с моего лица на руку. Надеясь, что имею на него хоть какое-то влияние, я крепче сжала его предплечье, чувствуя под пальцами натянувшиеся мускулы. Даже плотная ткань не сумела скрыть под собой жар его кожи. — Пожалуйста, — прошептала я одними губами. Соломон глядел на меня чуть ли не вечность. Казалось, время загустело и замерло. Я не могла не заметить, как он посмотрел на мои губы. Выждав минуту, принц коротко кивнул в знак согласия, и Люсьен выпрямился с поражающей злобой на лице. Леон подошёл к нам, хватая меня за ту руку, которой я прикасалась к Соломону. — Идём, Мона. О тебе позаботятся. Оторвав от старшего принца, он приобнял меня за плечи и повёл во дворец. Уже поднимаясь по мраморным ступенькам, я быстро обернулась через плечо. Соломон рассеянно стоял на том же месте, в центре двора, вытянув руку, которую я сжимала.

***

      Горячая ванна и ромашковый чай поистине сотворили со мной настоящее чудо. Час понежившись в горячей воде и обернувшись в тёплый халат из мягкой шерсти, я расслабленно сидела на кровати, пока Люси энергично массировала мои плечи. — Ох, госпожа! — не переставая ворковала она. — Я так беспокоилась! Места себе не находила! Вчера перед сном всё думала, как же моя госпожа. Кто же о ней позаботится, если рядом не будет Люси? Вы ведь такая неосторожная и отважная. Вот, на животе какие огромные синяки были! Размером с блюдце! Ох… Я устало улыбнулась её искренней заботе. — Всё в порядке, Люси, я хорошо себя чувствую. Она размяла мои плечи и тяжело вздохнула, точно пережила самое худшее в жизни. — Как же без вас здесь пустовало… — Прошло всего несколько дней, — закатила я глаза, и служанка возмущённо сжала мою шею сильнее. Ойкнув, я подняла руки, признавая поражение. — Хорошо, хорошо! Только не сворачивай мне шею. Люси тихо засмеялась и осторожно натянула халат обратно на мои плечи. Принюхавшись к собственным ладоням, широко улыбнулась. — Это масло диких трав, моя госпожа. Засыпайте поскорее. Утром будете чувствовать себя просто чудесно. — Твои руки — вот что чудо, — ухмыльнулась я, благодарно кивая. — Спасибо, Люси. Можешь идти. Она поклонилась мне с горящими от радости глазами. — Надеюсь, я буду заботиться о вас и впредь, когда вы станете королевой… О, я забыла расчесать ваши волосы, они ещё… Я пренебрежительно махнула рукой. — Не стоит. Справлюсь сама. Пожалуйста, оставь меня одну. Служанка обиженно надула губы, но без возражений покинула комнату, тихо прикрыв за собой дверь. Облегчённо вздохнув, я поднялась с кровати и подошла к окну. Дома всегда лучше, но я должна была признать, что успела соскучиться по этим покоям. Взглянув на кровать, я поёжилась, как от холода. Простыни сменили на новые, но перед взором предстала картина, вызвавшая как стыд, так и гнев. Как темноволосый мужчина пытливо раздевает рыжеволосую девушку при лунном свете. Я резко качнула головой, отгоняя воспоминания, скребущиеся на душе. Повернувшись к окну, я протёрла рукавом халата запотевшее стекло. В саду мерцал снег. Заметно теплело, но ночи по-прежнему оставались морозными, остужающими кровь. — Где же ты? — вслух пробормотала я. — Завтра я объявлю во всеуслышание, что ты ни при чём. Возвращайся во дворец, ирбис. Мы что-нибудь придумаем. Найдём выход… Мне нужно убедиться, что тебя не станут наказывать и клеймить предателем, и только тогда я могу быть спокойна. Прикрыв глаза, я соединила ладони и начала тихо шептать молитву. Это легко — просить. Но очень сложно, когда просишь, казалось бы, невозможное. Разве я желаю столь недостижимого? Мира без войны и кровопролития, воссоединения отца с сыном, справедливости. Священный союз стражника и охотницы. Который не расторгают словом или делом. Сама жизнь связала нас особыми нитями, которые не рвутся и не режутся. Которые вечны. Я открыла глаза и с раздражённым вздохом зарылась пальцами в свои влажные волосы. И без того опустошённое состояние ухудшилось, когда Люси коротко постучала в дверь. — Завтра! — громко бросила я, массируя виски. — Хочу побыть одна! Вопреки моим словам, дверь тихо отворилась. Раздались почти неслышные, скользящие по полу шаги. А затем и голос, заставивший меня подпрыгнуть от неожиданности. — Я не отниму много времени. Я резко обернулась, опираясь ладонью на подоконник. Глаза лихорадочно обвели комнату, ища предмет, которым я могла бы от него защититься. Соломон едко усмехнулся, склонив голову набок. — Чтобы побороть меня, тебе достаточно твоего ядовитого язычка, дорогая. Моё лицо невольно исказилось от ужаса: он вновь обращался ко мне этим словом, разрушающим моё сознание. Я закрыла лицо руками, не желая сейчас вступать в схватку с ним и самой собой. О всемогущий Боже, как же я его ненавидела. Он сделал шаг ко мне, и моё тело ожило и пришло в движение. — Убирайся прочь! — проревела я, метнув в него серебряный канделябр. Принц спокойно уклонился в сторону, и серебро ударилось о стену и со звоном приземлилось на ковёр. Казалось, его тело соткано из звёзд. Серебристые узоры на кафтане поочерёдно мерцали в полутьме, дразня, танцуя, маня. Он мягко улыбнулся. — Терпение, моя госпожа. Я только пришёл взглянуть… — На мой запуганный и беспомощный вид? — с осуждением процедила я, безнадёжно шаря ладонями по пустому подоконнику и хватая ими лишь воздух. — Не дождёшься. Соломон негодующе щёлкнул языком, подходя ко мне ближе. Я замерла, не зная, чего от него ожидать. Наши тела и лица сблизились, и я почувствовала на своём лбу его опаляющее кожу дыхание. Принц наклонился, и аккуратно обогнув мой нос и губы, коснулся кончиками пальцев моей шеи. Я дёрнулась, но он только коротко посмотрел мне в глаза, и моё тело тотчас же окаменело, покорно позволяя ему сделать то, что он желал. Соломон осторожно провёл костяшками пальцев по шее, а затем бережно отодвинул ворот халата, обнажая мои ключицы. Смерив холодным взглядом мою кожу, он медленно отстранился. В его глазах промелькнуло лёгкое изумление. — Я не вижу следов от ожога. Вот на что он пришёл взглянуть? Резко запахнув ворот халата, я сузила глаза, переборов желание оступиться и совершить то, о чём позже сильно пожалею. — Не притворяйся, что беспокоишься обо мне, Соломон. К моему удивлению, он блаженно прикрыл глаза, словно услышав любимую музыку. Черты его лица разгладились. — Повтори… Моя бровь вопросительно взметнулась вверх. — Не притворя… Его длинные пальцы нежно коснулись моих губ. Он медленно открыл глаза, глядя на меня так, что моё сердце затрепетало. Его ресницы дрогнули, когда он обвёл контур моих губ подушечкой своего большого пальца. — Моё имя, Мона. Повтори его. Обескураженная, я, не думая, повторила: — Соломон? В его зрачках заполыхало пламя. — Ещё раз. Так, как его произносишь только ты. Из моих уст сорвалось тихое: — Соломон… Старший принц шумно выдохнул и прижался своим лбом к моему лбу. Повелевающий голос перешёл в бархатный шёпот: — Что же ты со мной делаешь? Осознавая, что вновь поддаюсь его чарам, я очнулась от наваждения и сильно толкнула его в грудь. Меня била сильная дрожь, как при лихорадке. Соломон послушно отстранился от меня, но выражение его лица не изменилось. Словно благоговение в тёмных глазах. — Я очень скучал по тебе. В ответ я лишь насмешливо ухмыльнулась и покачала головой. — Это не сработает во второй раз, можешь не напрягаться. Обожжённый однажды впредь будет дуть, прежде чем глотать. Его рот дрогнул, уголки губ потянулись вверх в знакомой усмешке. — Что, если я теряю сон из-за тебя, маленькая госпожа? — Советую сильно уставать, чтобы валиться с ног и моментально засыпать, как только голова касается подушки. В воздухе словно витал пепел, оседающий в лёгких: становилось тяжело дышать. Его запах так и не изменился. Пахнет пожаром. Горящим деревом. Костром. Хаосом. Принц снисходительно улыбнулся. — Ты пленяешь меня, Мона. Я… Выражение его лица испугало меня. Казалось, его уста вот вот озвучат сокровенное признание. Снова заставит меня почувствовать себя порабощённой и уязвимой. Снова коснётся сердца и души, что чертовски взывают к нему. — Ты ничего не чувствуешь, не лги, — со злостью в голосе процедила я, поспешно перебив его. Соломон медленно кивнул. — Да, ты права. Но это… — он хлопнул ладонью по своей груди. Я замолчала. Минуту мы с ним опасливо смотрели друг на друга, словно гадая про себя, кто же из нас сдастся первым, а затем принц бросил беглый взгляд в сторону кровати. Так и ничего не сказав, чуть улыбнулся своим воспоминаниям, а затем изящно откланялся. — Доброй ночи, маленькая госпожа. И бесшумно прошагав к двери, растворился в воздухе, точно ночной туман. Я едва перевела дыхание, поднося ладонь к лихорадочно бьющемуся сердцу, но помутневший взгляд вдруг уловил хаотично пляшущий блеск на стене. Резко обернувшись к окну, я прижалась носом к стеклу. За этой прозрачной преградой промелькнул знакомый высокий силуэт. Блеск исходил от серебряного меча, который он держал в руке. Знакомое лицо. А затем раздался едва слышный знакомый голос, который, казалось, пробил стекло. — Лисица.