Ирбис и лисица

МОНА

      Янтарный закат красиво завершил по-настоящему весенний день, ставший для многих началом иной жизни, более светлой и полной новых надежд. Неужели солнцу достаточно засиять, чтобы мы вновь поверили в себя? Я стояла перед величественно высокими воротами, переминаясь с ноги на ногу, в нервном предвкушении прикусив нижнюю губу и чуть сжав кулаки. Стражники должны были сопровождать мою семью и привезти их во дворец к закату, а солнце уже почти полностью растворилось за полоской горизонта. На ещё светлом небе бледнела косая луна. Даже не отрывая ждущего взгляда от ворот, спиной я почувствовала, как ко мне сзади подошёл Люсьен. Его присутствие вызвало у меня отдалённый испуг и тяжкое чувство вины. Не смотря ни на что, именно я была в ответе за вынужденное изгнание Белиала. Он старательно скрывал своего сына по сей день, и я осознавала, как же горько ему было понимать, что жизнь сына висит на волоске из-за меня. Что уважаемый и почитаемый всеми стражник стал предметом насмешек и позора. Стал наглядным примером «как поступать нельзя». Однако мрачный мужчина сейчас ничем не выдал своей явной неприязни, которую в прошлый раз заставил почувствовать как нутром, так и синяками на теле. Я оглянулась на него, но почти тотчас же отвела взгляд в сторону. — Вы уже разговаривали с Домиником? Блондин должен был всё ему объяснить и расставить недостающие фрагменты по местам. И хотя я и не надеялась на понимание и содействие со стороны Люсьена, он коротко кивнул в ответ. — Да. Завтра утром Белиал «вернётся» во дворец. — Что за ложь вы для него придумали? Она достаточно убедительна? — обеспокоенно зашептала я. — Его будут судить по справедливости, и младший принц обещал, что Белиал сможет заручиться его поддержкой и вмешательством, если вынесенный приговор окажется слишком жестоким. Я так же постараюсь вложить свой вклад и изменить окончательный вердикт, однако мой нынешний статус во дворце не обещает особых успехов. Мужчина повернулся ко мне. Смерил холодным, как лёд, взглядом, и я с удивлением посмотрела на него в ответ. Он чуть поколебался, прежде чем спросить: — Ты действительно намеренно сдалась нам, чтобы его не наказали за ложное похищение? Нахмурившись, я кивнула и вновь отвернулась, не выдержав тяжести его взгляда. Люсьен выпрямился. — Почему? — Вы ведь знаете, что это действительно он помог мне выбраться из дворца. Мужчина не ответил, и я задумчиво продолжила: — Когда мою сестрёнку силком забрали из дома и увезли неизвестно куда, я пребывала в ужасном отчаянии. Почти впала в уныние. Это состояние для меня непривычно. Обычно я крушу и ломаю стены, — мой голос едва слышно дрогнул. — Но я не знала, жива ли она. Не голодна ли, не мёрзнет ли. Она — единственная, кто осталась в живых из моей семьи. Мысль потерять и её… была невыносимой. И когда мне уже показалось, что никто не поможет… Белиал помог. Даже будучи ему другом, фактически я всё же остаюсь его врагом, так как мы из двух враждующих королевств. Рискуя стать предателем, бросив всё и всех, он пошёл за мной. И я бы тоже… тоже пошла бы за ним. Даже если бы не могла… нашла бы выход. Всегда найду. Для него. Люсьен завёл руки за спину, чем-то напомнив мне своего сына. И хотя Белиалу не был присущ этот тяжёлый и мрачный взгляд, они оба казались могучими горами, которые не склонятся даже перед ветром. Сильные, надёжные, отважные. Подумав об этом, я украдкой улыбнулась. — Я не знала, что вы его отец. Иначе вы бы встретили меньше сопротивления с моей стороны. О святые леса. Произошло нечто, вызвавшее у меня немое потрясение. Его тонкие губы задела мимолётная усмешка, слишком скудная и быстрая, чтобы называться улыбкой, но всё же уголки его губ дрогнули после моих слов. Он сухо и церемонно кивнул, а затем отошёл от меня, утаивая выражение своих глаз. Таких же синих, как и у Белиала. «Зря вы обвиняли невинного мальчишку все эти годы… В том, чего он не совершал. В том, в чём был совершенно беспомощен. Разве Бог спрашивает разрешения, забирая родные нам души?» Я выдохнула, но печальные размышления рассеялись, как утренний туман, когда привратник дал знак, и ворота начали медленно отворяться. Со скрипом и тяжёлым стоном, точно заржавевшие петли ворчали из-за того, что их побеспокоили. Сгорая от нетерпения, я принялась почти подпрыгивать на месте. Наконец, на территории двора показались первые лошади. Я легко узнала членов своей семьи, сидящих на сёдлах перед угрюмыми стражниками. Даяна с волнением улыбалась, шустро озираясь по сторонам, но когда она поймала мой взгляд, то её глаза заискрились от искренней и несдерживаемой радости. Мы одновременно рванули друг к другу. И если её ругал стражник за то, что она так резко спрыгнула с лошади, что чудом не расшибла коленку, то меня упрекал Доминик за то, что я едва не споткнулась на камнях из-за слишком быстрого бега. Наши с сестрой тела столкнулись друг с другом. Порывисто запрыгнув мне на шею, Даяна задышала чаще, со свистом. Я принялась неистово целовать её, утыкаясь лицом в рассыпанные по её плечам тёмные пряди. — Мона! Как же я скучала! — начала она бормотать, почти шептать, вторя моим чувствам. Я закивала, не в силах словами передать свою тоску по ней. Страха больше не увидеть её. Вину, что оставила её. Боль бремени, что не смогла уберечь её. Время замерло на миг, точно сами облака остановились, любуясь обнимающимися сёстрами. Наконец, утолив телесную жажду, мы чуть отстранились, оглядывая лица друг друга. Её щёки были мокрыми, глаза — заплаканными. Я вспомнила, что в то утро даже не попрощалась с ней. Азалия затолкала сонную сестру в погреб, и мы даже словом не обменялись. Будь это наша последняя встреча… Я решительно покачала головой, прогоняя назойливые мысли с сожалениями и бесчисленными вопросами: «что, если…». Мы с умилением смотрели друг на друга пару минут, а затем синхронно залились звонким смехом. Стоявший неподалёку Доминик щёлкнул языком, качая головой, мол, совсем обезумели от тоски. — Да всё уже, хватит! Заобнимала её так, что ближайшие десять лет можете совсем не прикасаться друг к другу! — проворчала Азалия, прильнув ко мне со спины и опуская подбородок на моё плечо. Я отпустила сестру, быстро оборачиваясь к подруге. Крепко сжала её в своих объятиях, и она без слов поняла мою невысказанную благодарность. Её рука преданно сжала мою. — Твоя семья — моя семья, Мона. Мои губы тронула улыбка. Казалось, все лишения и тревоги последних дней окупились разом. Весь мрак и боль были ничем по сравнению с теплотой и светом, что сейчас горели в моём сердце. Доверие. Эти люди могли доверять мне, а я им. В мире, полном лжи и предательств, внезапных ударов, наносимых в спину — разве это не самая большая роскошь? — Как вы? — я с беспокойством оглядела её с головы до пят, хотя и не заметила ничего подозрительного в её наружности. Надеюсь, под одеждой также не скрывалось никаких следов насилия. Азалия закатила глаза и скрестила руки на груди. — Мы сейчас стоим на земле подлых людей, помешанных на изумрудном. Как я себя чувствую? Просто прекрасно. Сбоку раздался тягучий голос Доминика. — Так значит, ненависть на наш изумрудный цвет в вашей крови? Подруга убрала волосы с плеча, надменно приподнимая бровь. В её глазах промелькнуло узнавание, когда она увидела блондина.  — В нашей крови гордость и нежелание преклонять колени перед врагом. Стражник нарочито лениво улыбнулся, подходя ближе. — Ничего, я преклоню свои перед тобой. Не сдержавшись, я громко прыснула. Только очередной истории про любовь и ненависть нам и не хватало. — Всё это просто очаровательно, но где наш дядя? Даяна указала пальцем на последнюю лошадь, с которой уже спускался дядя. С изнемождённым кряхтением и вздохами тысячелетнего старика, хотя ему только исполнилось пятьдесят. Самое время радоваться жизни, а не предаваться обречённым жалобам. Некоторые привычки укореняются в человеке до конца его жизни. Избавиться от них практически невозможно. Всё равно что лишить сосуд содержимого. Я улыбнулась, покидая общество подруги и стражника, противоречиво настроенных друг к другу. Увидев меня, дядя на мгновение забыл про своё излюбленное притворство и выпрямился, точно излечился от «проклятой поясницы, не позволяющей ему нормально ходить последние пять лет». Я без слов и мольбы ответила на его неловкие объятия, чувствуя, как осторожно и легко он хлопает меня по спине. В его голосе прозвучала неуместная гордость. — Нам сказали, что ты будущая королева. — И тебе не хворать, дядя, — ухмыльнулась я, отстраняясь. — Путь был неблизкий. Вы, наверное, все очень устали. Он торопливо закивал, неосознанно подкручивая кончики своих усов, которые всегда меня забавляли.  — Не знаю про «всех», но моя спина взывает к королевской щедрости и умоляет о мягкой кровати с подушками, наполненными гусиными перьями. — Для нас будет честью исполнить вашу просьбу, — раздался за моей спиной спокойный голос, заставивший кровь отхлынуть от лица. Сглотнув ком в горле, я медленно обернулась через плечо, едва не столкнувшись носом о крепкую грудь Соломона. Он едва заметно улыбнулся, когда дядя суетливо поклонился ему так, что его позвоночник знатно хрустнул. — Ваше Величество… Наверное, вы наследник этого королевства и жених моей дорогой племянницы… Старший принц поймал мой взгляд. — К сожалению, нет. «К сожалению, нет, не наследник?» «К сожалению, нет, не её жених?» — Я являюсь старшим принцем Шпинелевого королевства и первым сыном Его Величества. Принц Соломон, к вашим услугам, — он изящно прижал ладонь к области своего сердца. В этом жесте проскользнула как его страсть к власти и громким титулам, так и прозрачный намёк, адресованный мне. Ответить ему ошеломленный дядя так и не успел: Даяна волнительно вдохнула ртом воздух и задержала дыхание. Причём так громко, что все изумлённые взгляды во дворе обратились к ней. Минуту она стояла неподвижно, краснея всё больше, точно задыхалась от недостатка воздуха. Я недоуменно нахмурилась. — Даяна, дыши. Сестра словно только и ждала этого приказа: тут же со свистом выдохнула воздух из лёгких и неуклюже поклонилась, дрожа всем телом. — П-принц… Соломон склонил голову в ответ, с забавой и интересом в глазах наблюдая за ней. Я с большим трудом засмеялась, сгорая от стыда. — Не обращайте на неё внимания. Она питает болезненную слабость к принцам. Даяна выпрямилась с горящими глазами, устремлёнными только на Соломона. — Это вы… Тот принц, которого Мона так долго описывала… — дрожащим голосом прошептала она, и я выпучила глаза, в ужасе замахав руками за спиной принца, приказывая ей немедленно заткнуться. Однако сестра словно никого не замечала, кроме Соломона. Подозреваю, что в её воображении он сейчас стоит посреди розовых облаков, улыбаясь самой соблазнительной улыбкой загадочного обольстителя. — Темноволосый и с родинками на ключицах… Тишина длилась лишь мгновение, а затем лопнула, словно пузырь. Азалия тут же громко расхохоталась. Лицо Доминика вытянулось от потрясения, а дядя изумлённо заморгал. Я едва не застонала в голос. Щёки горели. Соломон лишь тихо рассмеялся. — Всё верно, это я. Даяна почти с благоговением зажала рот обеими ладонями, окидывая его оценивающим взглядом с макушки до самых сапог. — Вы намного красивее, чем я себе представляла… Как Эрик из «Любви и подношения»… Её любимый сопливый роман про мрачного рыцаря и наивную пастушку. О Боже мой. Уже не выдерживая такого удара по своей чести, я поспешила подойти к сестре и схватить её за руку. — Даяна, ужасно невежливо так глазеть на принца… — одними губами прошипела я, мысленно ругая её за подобную несдержанность. Боже, не могла бы она восхищаться им за закрытыми дверями спальни? Азалия всё ещё хохотала в голос: только благодаря моему жалкому виду, она медленно затихла, всё ещё издавая тихие редкие смешки. Соломон подошёл к нам, чуть улыбаясь. Стоило ему приблизиться, и Даяна задышала как человек с больными лёгкими. Хрипя сквозь зубы так, что я с усилием подавила желание накрыть ладонью ей рот, она вновь впилась влюблённым взглядом в его лицо. Принц внимательно оглядел прибывших, словно давая точную оценку каждому из них. Он прятал руки за спиной, высоко задрав подбородок, и эта поза вызвала у присутствующих одинаковое желание опустить глаза. — Покои для гостей Моны давно готовы и ожидают, когда же вы их займёте. Уже стемнело, и будет разумно, если вы все отдохнёте, а утром мы сможем поговорить в более спокойной обстановке. Дядя важно кивнул, почувствовав себя значимым из-за уважительного тона Соломона. Догадывался ли он, как же много принц прячет за этой напускной учтивостью? Разумеется нет. Только я знала о его истинной личине. — Да, да, принц прав. Мы дьявольски устали и… Отложим обсуждение свадьбы Моны на завтра, так и быть. Всё ещё горя от смущения, я пропустила слова дяди мимо ушей. Видя моё состояние, Азалия быстро потащила во дворец Даяну, которая не переставала бросать на принца томные взгляды. Дядя, кряхтя, опёрся на локоть Доминика, и стражник, поражённый его наглостью, молча помог ему подняться по лестнице. Я потёрла шею, не зная, что сказать Соломону. Его довольный взгляд буквально отражал его торжествующие мысли. «Так ты говорила обо мне своей сестре? Вспомнила обо мне? Даже думала о родинках на моём теле, которых касалась губами?» Моё тело одеревенело. Было глупостью опровергать сказанное Даяной, и в то же время мне нестерпимо хотелось стереть с его губ эту ликующую ухмылку. Соломон избавил меня от отчаяния и тщетных усилий начать разговор первой: легко коснувшись моей ладони, он тесно сплёл наши пальцы и поднёс мои костяшки к своим холодным губам. — Мне приятно видеть улыбку на твоём лице. Пусть твоя семья остаётся жить в Белом дворце сколько им будет угодно. Моё сердце пропустило удар. Я рвалась отнять свою руку от его губ, и одновременно сгорала от желания провести кончиками пальцев по его лицу. Знакомым впадинам, скулам, старому шраму на лбу. Невзначай коснуться его ресниц, аккуратно скользнуть подушечками пальцев по переносице его носа. Когда же в последний раз я прикасалась к нему с такой нежностью? Внутри заклокотала обида на саму себя: как же сильно я теряла контроль над собой от одного лишь его прикосновения. — Я спрошу дозволения только у своего жениха. Он и решит, кто останется жить во дворце, — глухо ответила я. Соломон отпустил мою руку и сощурился, отводя задумчивый взгляд с моего лица на потемневшее небо. — Ах да, точно. Ты ведь говорила, что твоей первой просьбой Леону будет моё изгнание из дворца. «Это не так! Я сказала это в порыве гнева и горячности! — хотелось мне его перебить. — Как мне жить в этих золотых стенах без тебя? Как?» Я промолчала, и старший принц вдруг устало зевнул, удивив меня столь естественным и по-настоящему человеческим жестом. «Утомился? — с беспокойством подумала я про себя. Он сильно побледнел». — Отдыхай, дорогая. Я приду к тебе во сне. Мужчина уже отвернулся, когда я не сдержалась и поспешно окликнула его: — Соломон! Точно поражённый молнией, принц тотчас же обернулся ко мне и внимательно заглянул в мои глаза. — Да, Мона? — он почти наклонился к моему лицу, с жадностью ожидая ответ, словно готовый насильно вырвать слова из моих уст, если я промолчу. Его дыхание обжигало кожу: настолько жарким и сухим оно было. Как объяснить это смятение в душе? Как оправдать собственные чувства? Как погасить тревогу в сердце, горящую из-за Белиала? Почему они оба стали для меня столь одинаково значимы? — Я запуталась, — охрипшим голосом пробормотала я, стыдясь того, что вновь показываю ему свою слабую сторону. — Не знаю… совершенно не знаю, что мне делать дальше. Соломон сильно сжал моё лицо, причинив боль щекам. Его длинные холодные пальцы почти дрожали на моей коже. — Верить мне, дорогая. Верить. Мне. — его тон стал умоляющим, призывающим к непоколебимому доверию. — Ты должна верить мне. И следовать за мной. Безропотно шагать во тьме. Вот чего он просил. Однажды я уже доверилась. И быстро поняла, что эта тьма таит в себе много монстров. Он оказался лишь одним из них. — Что ты собираешься делать? — безжизненным голосом спросила я. Его глаза потемнели так, что белки почти утонули в расширившихся зрачках. — Верну то, что принадлежит мне. — Король не отдаст тебе престол, — с болью прошептала я, осознавая его разрушающую тягу к короне. Она словно и станет его концом. — Он может колебаться в своём решении относительно Леона, однако со временем эта неуверенность исчезнет. Все знают, что между тобой и королём натянутые отношения. Он словно… боится тебя. Соломон прикрыл веки. — Этот поганый сукин сын вернёт мне титул наследника. Леон покинет дворец. Королю недолго осталось править. Моё сердце застучало громче. — Король абсолютно здоров. — Но не бессмертен, — тихо ответил принц. Его голос был зловещим и многообещающим. Несмотря на слабый свет факелов, ночная мгла сгустилась и обступила нас со всех сторон, словно ожидая подходящего момента, чтобы наброситься и раздавить. Луна спряталась за облаками, словно проклиная двух людей, замышляющих зло. Я едва заметно вздрогнула от страха, буквально укусами чувствующегося на коже. — Ты не убьёшь его, — с недоверием в голосе пробормотала я. — Ты не убийца. Каким бы порочным ты ни являлся, ты определённо не убийца. Соломон медленно опустил руки, оставляя в покое мои горящие щёки. Его лицо вдруг обернулось бесчувственной маской. Он отстранённо взглянул на меня из-под ресниц, и я почувствовала себя так, будто от меня резко, без спроса оторвали кусок плоти. Прежний огонь во взгляде принца внезапно потух, словно он вдруг осознал то, что сильно отдалило нас друг от друга. Мне хотелось покачать головой и прокричать, что нет, так не должно быть. Что он не должен смотреть на меня как раньше, когда я была для него лишь пустым местом. Что он должен быть таким же, как и мгновение назад. Просящим меня верить в него. Последовать за ним. И я это сделаю. Его губы поджались. — Ты не знаешь меня, Мона. Вот в чём корень всех твоих метаний. — Я знаю достаточно, чтобы не отворачиваться от тебя даже после того, как ты отвернулся от меня, — процедила я, ненавидя его за эти противоречия, которые он во мне посеял и бережно взрастил. Почему ему так нравилось сначала притягивать меня, а затем жестоко отталкивать? Соломон усмехнулся левым уголком губ. Сумрак поглотил его лицо, и глаза, тёмные, злобные, сверкнули в темноте. — Какое из моих лиц ты видела? Какое из них понравилось тебе больше? Гнев всколыхнул моё сердце. — Ты обвиняешь меня в том, что так лицемерен и жесток, что готов убить своего родного отца?! Его голос стал низким. — Не поднимай на меня голос, дорогая. Ты говоришь с… — Принцем! — ядовито выплюнула я. К глазам прилили горячие слёзы от негодования и злости. — Вот с кем я говорю, верно? С выходцем из королевской семьи. Благородной крови. Неужели ты так помешан на своём происхождении, что не видишь очевидного?! Соломон надвинулся на меня, останавливая бурный поток моих слов. — Чего же я не вижу, дорогая Мона? — проскрежетал он сквозь зубы, едва сдерживая злость. — Того, что ты одержима этим ничтожным стражником?! Того, что влюбилась лишь в одну из моих сторон и не признаёшь все остальные? Того, что сама не знаешь, чего же хочешь и всё выбираешь, кто же наиболее подходит тебе в мужья? Стражник определённо преуспел в честности и благородстве, но и у меня имеются определённые привилегии, так? Кто же одержит победу, маленькая госпожа? Какой из сторон тебе лучше примкнуть, чтобы защитить семью, избавиться от нищеты и при этом ублажить своё самолюбие? Полагаю, ко мне, так как со стражником ты станешь той же, кем он и является. Пустой и беззвучной тенью. Его слова сильно задели меня. В грудь будто со всего размаху вонзили меч, а затем также резко вынули, оставив меня истекать кровью. Неужели в его глазах я была столь бесчувственна и расчётлива? Я отшатнулась, но принц крепко удержал меня за плечо. Его дыхание стало тяжёлым. — Впервые в жизни я доверился, — он говорил с огромным усилием, словно язык его совершенно не слушался. — Раскрыл правду, которую утаивал от всех. Только чтобы склонить на свою сторону. А вижу лишь глупые метания девчонки, которая не может разобраться, чего же хочет её сердце. Склонившись к моему лицу, Соломон с пламенным жаром и убеждением прошептал в мои губы: — Меня. Оно хочет меня. Его уста мягко накрыли мои. Поцелуй сильно отличался от предыдущих: он не был резким, жадным или властным. Его губы легко, почти невесомо скользили по моим губам. Давая выбор, разрешая оттолкнуть. Впервые принц ждал моего дозволения. Впервые отказывался силой отбирать желаемое. Мы стояли во дворе. Стражники могли нас увидеть, если бы подошли ближе. Кто-нибудь из дворца, смотрящий в окно, мог заметить в сумраке целующуюся пару. И даже если бы ночь укрыла нас ото всех и никто не распознал бы в нас старшего принца и невесту наследника… Что же я должна была предпринять? Из моих глаз текли слёзы: они останавливались в уголках губ, и рот Соломона всё подхватывал солёные капли. Чувствовал ли он их горечь? Мою безысходность и отчаяние? Могла ли я отпрянуть и вновь влепить ему пощёчину? Могла ли решительно ответить, что выбор давно сделан, и явно не в его пользу? Могла ли возненавидеть его ещё сильнее, чем раньше? Мои руки обвили его шею, несмело, почти с сомнением, но Соломон тут же прильнул ко мне всем своим высоким и напряжённым телом, обнимая за талию и вжимая в себя. Его рот завладел моим ртом. Дыхание участилось, как и удары сердца. Принц словно молча заявлял, что больше никогда не позволит мне отдалиться. Что больше никогда не отпустит. Что я его. Как я могла выбрать его? Вновь и вновь спотыкаться в одном месте? Как вырвать сердце из груди, приказать ему замолчать, потребовать, чтобы оно не билось ради него, не трепетало так сильно? Как остановиться, задушить чувства к нему? Не в силах управлять собой, ставшая слабой и беспомощной в его руках, я лишь крепче прижалась к телу принца. Мои пальцы зарылись в его волосы. Поцелуй стал сладким, тягучим, волшебным. Я растворилась в нём без остатка. Тело всё повторяло его имя. Соломон медленно оторвался от моих губ и, без слов поймав меня за руку, повёл за собой. Следуя за ним, прячась в его тени, я почти в бессознательном состоянии преодолела ступеньки и коридоры, больше не думая о внешнем мире. Мы очутились в его покоях, и принц закрыл дверь, легко, обыденно, точно его ничего не удивляло в происходящем. Спину обожгли прохладные простыни, когда Соломон осторожно уложил меня на свою широкую кровать, накрывая моё тело своим. Сквозь бесконечные слои одежды, толщину тканей, я почувствовала его возбуждение, жар его кожи. Он сдул с моего лба прядки волос, наклонился и приник к моим губам. Не для поцелуя, а сокровенного шёпота: — Скажи, что не пожалеешь об этом. Я помолчала некоторое время. Все стены, выстроенные мной, одновременно дали глубокую трещину. — Утром всё будет иначе. Принц опёрся на локти, нависая надо мной так, чтобы я не чувствовала на себе тяжесть его тела. — Всё будет лишь казаться так. На самом деле… — его рот дрогнул. — Ты знаешь, что я сделаю. — Не знаю, — тут же ответила я и с отчаянием вгляделась в его глаза. — Хочу услышать это от тебя прямо сейчас. Пожалуйста. Соломон провёл кончиком носа по моему носу. — Я выберу тебя, маленькая госпожа. — Даже если из-за меня возникнет риск потерять власть? — тихо спросила я, зная, что он может солгать в ответ. Принц лишь погладил меня по щеке тыльной стороной своей ладони. — Я найду способ, которым смогу удержать вас обоих. — Обещай, что не причинишь боль Белиалу. Обещай, что не тронешь его, — попросила я. Соломон долго глядел в мои глаза, прежде чем твёрдо ответить: — Обещаю. Дальше слова потонули в беспросветной пучине, именуемой страстью, любовью, патологической связью тел и душ, похотью… Никто ещё не придумал слово, которым можно было бы описать то, что происходило между нами дальше. Он раздел меня, бережно, аккуратно, пуговку за пуговкой. Полностью одетый сам, мужчина ласкал моё обнажённое тело ладонями, покрытыми грубыми рубцами. Губами, повторяя линии талии и бёдер. И взглядом. Плавно оказавшись внизу, между моих согнутых колен, Соломон надавил и раздвинул мне ноги. Прижался горячими губами к моей коленке, не торопясь поднялся выше, легко целуя внутреннюю сторону бедра. Скользнул жёсткой щекой по нежной коже, вырывая из моих уст тихие стоны. Воздух, будто раскалённый, давил на грудную клетку. Сжав мои бёдра, принц прильнул губами ещё ближе, уже лаская чувствительную точку, почти умоляющую о внимании. Я вцепилась пальцами в простыни, шумно выдыхая ртом его имя. Бесстыдная поочерёдная ласка языка и губ доводили до неистового блаженства, переходящей все черты и границы. Язык кружился вдоль и поперёк, внутри и снаружи. Пальцы ног свело от судороги. Задыхаясь, с опухшим и пересохшим горлом, я схватилась за его голову, пряча пальцы в угольных прядях. Соломон усилил давление языка, сводя меня с ума от наслаждения, медленно заставляющей взор мутнеть. Кончики пальцев покалывало. Рот принца переместился выше, сосредоточившись на самом уязвимом месте, изнывающем и пульсирующем. Влаги стало больше, сладкая мука — невыносимее. Он сжал мои бёдра пальцами, притягивая к себе так близко, что его лицо спряталось между моих ног. Я согнулась пополам, судорожно хватаясь за его плечи, буквально умоляя о том, чтобы он остановился. Соломон чуть улыбнулся, когда неспешно отстранился от меня и поднялся на коленях, снимая с себя кафтан. Я неподвижно лежала на простынях, с придыханием наблюдая за тем, как оголяется его красивое бледное тело. Рубашка повторила судьбу кафтана, упав на ворсовый ковёр. Штаны неохотно соскользнули с мускулистых бёдер, обнажая его возбуждение. В полутьме заблестели его влажные губы. Я рывком приподнялась на локтях, всем телом потянувшись к нему, в намерении доставить ему то же удовольствие, что он доставил мне. Соломон молча позволил мне вернуть ему ласку. Мои губы прошлись по крепким грудным мышцам, опускаясь ниже, задевая натянутые мускулы живота. Луна заставила мир вокруг нас замерцать. Зачарованная этим зрелищем, я опустилась ещё ниже, опаляя дыханием бархатную кожу и сосредотачиваясь на участке ниже его пояса. Он откинул голову назад, издав сдавленный и хриплый полустон, когда мой рот завладел им, осторожно, неуверенно, в боязни причинить ему боль в виду своей неопытности. Но стоило мне поднять на него глаза, как я почувствовала на себе его жаждущий взгляд, который он не желал отводить. Почувствов смущение и стыд, я замерла на мгновение. Несмотря на всю свою раскованность, ещё ни один мужчина не заставлял меня опускаться перед ним на колени. Это был первый раз, когда я добровольно делала то, чего так старательно избегала в прошлом. Ладонь Соломона легла на мою щеку. Выражение его чёрных глаз смягчило моё смущение и искоренило весь стыд. Я возобновила ласку губами, чувствуя удовлетворение от его тихих стонов, смешанных с шипением. Принц властно коснулся моей второй щеки, направляя, показывая, чего хочет. И я вторила его желаниям, ускоряясь, замедляясь, дыша всё тяжелее. Подстраивалась под темп, который ему нравился, шла навстречу, покорно, с готовностью, с удвоенной интенсивностью. Солоноватая кожа под моими губами пылала, напрягаясь всё больше. Присоединив к губам правую руку, я легонько провела ладонью по гладкой шелковистой поверхности, чувствуя под кожей крупные вены. Соломон хрипло простонал. — Достаточно. Стоило мне чуть отстраниться от него, как принц рывком подхватил меня за талию и уложил на шёлковые подушки. Без колебаний впился в мой рот, и я задохнулась от неожиданности и удивления. Наши языки сплелись в едином танце, не знающем стыда, ограничений и упрёков. Тени заплясали на стенах. Луна стала единственным свидетелем этой ночи. Соломон целовал настойчивее, напористее, медленно проводя пальцами по моей груди, лаская те участки тела, которые вызывали у меня волны мелкой дрожи. Ладонь мужчины одним уверенным движением закинула мою правую ногу на его бедро. Проникновение сорвало бы с уст крик, если бы мои губы уже не были в его власти. Соломон качнул бёдрами, проникая глубже, ещё глубже под нужным углом… Мои глаза расширились, и я со всей силы вонзила ногти в его предплечья, содрогаясь от толчков. Принц не менял темп, проникая глубоко, но медленно, заставляя томиться от ожидания в те секунды, в которые выходил, прежде чем вновь войти в меня. — Пожалуйста, быстрее, — сдавленно прошептала я, дрожа всем телом. Но он занимался со мной любовью спокойно, размеренно, уверенно. Растягивал удовольствие, балансировал на грани, показывал, что некуда спешить, что ночь принадлежит только нам. Соломон переплёл наши пальцы, ритмично двигая бёдрами. Наши взгляды встретились. И я увидела в его глазах своё отражение. Увидела, какой меня видит он. Растрёпанной и яркой, живой и достойной восхищения. До этого дня я всё задавалась вопросом, почему же именно я? Даже используя меня в своей грязной игре ради заполучения власти, он мог не соблазнять меня. Не овладевать мной. Вокруг него было столько женщин, и большинство из них были властны и благородного происхождения, достойные стать ему ровней. Принц мог только захотеть, и с лёгкостью завоевать расположение каждой из них. Почему же я из всех? Ответ открылся мне только сейчас. В его тёмных глазах, светящихся восторгом и торжеством, я была настоящей. Во мне могло быть столько же пороков и бесстыдства, сколько во всех смертных, но только не притворства, которым он был окружён все эти годы. Неискренность, которая заполонила собой весь его мир. Её во мне никогда не было. — Особенная, — раздался его грубый голос, вторящий моим мыслям. — Несравненная. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которая боится потерять благосклонность своего отца. Боится, что чудесный туман развеется поутру, точно этой ночи никогда и не бывало. Страх вновь закрался в мою душу. Правильно ли я поступала, вверяя ему своё сердце? Выдохнув, я внимательнее взглянула на его лицо и заморгала. Словно услышав мои душевные переживания, Соломон тихо сказал: — Не бойся. Но я боялась. И сомневалась. Принц горячо завладел моими губами, ускоряя движения. Очередной толчок, в этот раз более резкий, заставил меня вздрогнуть и крепче обнять его тело ногами. Страсть вспыхнула с болезненной силой, заставившей нас забыться в объятиях друг друга. Изголовье кровати застучало о стену, подушки упали на пол так, будто их столкнул мощный ветер. Соломон вышел из меня, сжал мои бёдра и рывком перевернул на живот. Вошёл так же внезапно, сорвав из моих уст тихий вскрик. Я прогибалась, отвечая на его выпады, всё обретающие жёсткость. Губы Соломона осыпали поцелуями мои лопатки. Резкое и быстрое трение вызвало едва ощутимую боль, которую тут же раздавило животное удовольствие. Я застонала, опускаясь щекой на постель, чувствуя, как он сжимает моё тело, властно, жадно, подмяв под себя. Поражаясь тому, что способна чувствовать такое сильное удовольствие, я спрятала лицо в простыне, заглушая свои срывающиеся стоны. Долгожданный взрыв не заставил себя ждать. Сила наслаждения лишила меня зрения на короткое мгновение. Моё тело затрепетало под ним, чувствуя импульсы, пробегающие по венам, от сердца и к сердцу. Дрожа, восстанавливая сбитое дыхание, я прикрыла веки, почувствовав, как Соломон последовал за мной в собственном освобождении, издав стон и качнувшись в последний раз. Мир на минуту померк и погрузился в мрак, точно сама луна погасла, как в Судный день. Принц упал рядом, дыша беззвучно, но так часто, что его грудь вздымалась и опадала, словно ему не хватало воздуха в этой комнате. Я лежала без движения, утомлённая, удовлетворённая, затихшая. Некоторое время мы приходили в себя после бурной разрядки, а затем Соломон аккуратно убрал упавшие волосы с моего лица и припал к моим губам в поцелуе, возобновляя ласку. Тело заныло, как и нутро, предчувствуя долгую и беспокойную ночь.

***

— И он всё ворчал, требуя мазь для своих больных ног… — всё жаловалась Люси на нашего дядю, укладывая мои волосы в незамысловатую причёску. Я покрутила в руках изумрудную брошь, с опаской глядя на своё отражение в зеркале. Закрытое платье пришлось как нельзя кстати. Ключицы и ложбинка грудей были покрыты следами бурной ночи. — О, вам придётся привыкать. Нытик он тот ещё, — бросила Азалия, сидящая на моей кровати, качая ногами. Её подозрительный взгляд словно живьём сдирал с меня кожу. — Ты действительно вчера сразу уснула, Мона? Так рано? Люси понимающе улыбнулась, бросив взгляд в зеркало. — Госпожа сильно устаёт в последние дни. Она не высыпается, даже если и засыпает очень рано. — Вот как? Даяна, устроившаяся на широком подоконнике, мечтательно вздохнула. Подруга и сестра ворвались ко мне в покои утром, вместе со служанкой, недовольные тем, что я не удосужилась навестить их ночью. Я покинула спальню Соломона только на рассвете, невероятно уставшая и обессиленная, и так и не смогла выспаться. Сестрёнка пробормотала: — «Госпожа»… Как же это красиво звучит. Служанка весело покрутила упрямую рыжую прядь у моего правого уха. — О, это ещё не всё. Скоро мою госпожу будут называть «Ваше Величество». — Ваш поганый король ещё жив. Ты бы постыдилась так говорить, — хмыкнула Азалия, камнем рухнув на мою подушку и шумно зевнув. — Такая странная ночка была… После долгой дороги я уснула почти сразу же, и только это и оправдывает тебя, Мона. К счастью, Даяна была слишком занята тем, что любовалась новыми покоями и вспоминала о принце. Я улыбнулась. — До вашего приезда я просила показать мне ваши будущие покои. Они мне понравились. Уютные и тёплые, и находятся в том же крыле, что и моя спальня. — Мы хотели найти тебя, но дворец такой большой, а коридоры запутанные, — вставила Даяна. — Надеюсь, мы быстро освоимся, если действительно будем здесь жить. — Будете, — тихо ответила я. В ответ Даяна лишь счастливо выдохнула. Азалия молчала, но когда Люси закончила с причёской и оставила нас, она заговорила с тревогой в голосе: — Ты правда выйдешь замуж за этого Леона? — Это наилучший вариант из всех имеющихся, — только и ответила я, пока не желая рассказывать ей о Соломоне. Он плетёт сети против Леона, намереваясь вернуть себе наследство столь предательским способом. Впрочем, между братьями никогда и не было крепкого союза и дружбы. Допустим, король действительно изменит свой приказ, который озвучил на Зимнем балу, и Соломон вновь станет его главным наследником. Что же дальше? Он убьёт своего отца. У всех на виду, став узурпатором? Или тайно, так, чтобы даже заподозрив его, никто не смог бы найти доказательств, равно как и свидетелей. Я ненавидела нынешнего короля всем сердцем, но понимала, что столь явное убийство отца сыном вызовет хаос и панику. Как среди Совета, так и народа. Будут ли жители протестовать и устраивать мятежи? Последствия могут быть разрушительны. Может пролиться кровь невинных. Я вспомнила слова Соломона, когда на горизонте взошло солнце и он помогал мне одеться.  — Сначала нужно убрать Леона. С остальным я разберусь сам. Мой взгляд упал на его мрачное лицо. — Что я должна делать? Продолжать и дальше играть роль покорной невесты? — Да. Пока Леон, заручившись поддержкой брата и невесты, не нанесёт очередной визит к королю, ты не должна вызвать у него никаких подозрений, — Соломон отвёл пряди волос за моё плечо и, наклонившись, коротко поцеловал меня в шею. — Не беспокойся. Как только он покинет дворец, я возьму бразды правления в свои руки. Никто не посмеет тронуть тебя и твою семью. Отныне, ты в своём доме. — Совет категорически против этого брака. Даже заполучив власть, ты не сможешь жениться на мне. — Правда? — на его губах появилась усмешка. — Но я могу распустить нынешний Совет, не так ли? На мгновение я ошеломлённо замерла, а затем быстро покачала головой. — Ты не можешь. Эти люди влиятельны и нельзя просто так взять и… — Слово короля — закон. Большинство членов Совета не видели Леона в роли наследника, но выбор отца предвосхитил их споры. Если я пожелаю жениться на девушке из Опалового королевства, то я это сделаю, дорогая. И никто не посмеет пойти против моего выбора. Соломон натянул шнурки моего корсета сильнее. Я развернулась к нему. — Что будет дальше? Ты намерен пойти на переговоры с нашим королём? Готов установить долгожданный мир? Он чуть улыбнулся и обвил мою руку своей. Его голос был чарующим, нежным: — Не торопи события, Мона. Всему своё время. Азалия невидяще уставилась в потолок, качая головой. — Этот старший принц… Уж больно он чувствуется гадким, Мона. Что бы этот человек тебе ни говорил — никогда не верь ему, хорошо? Послушайся меня хотя бы раз. Не верь ему. Я сжала брошь в кулаке так сильно, что острые края впились в кожу, причиняя боль. Прикусив щеку изнутри, я почувствовала тревогу от недоверия в голосе подруги. Даяна хмыкнула, услышав слова Азалии. — А я считаю, что ему можно верить. На вид он очень даже неприступный и холодный, но его улыбка свидетельствует о том, что внутри он настоящее… — Чудовище, — перебила её моя подруга, враждебно настроенная к старшему принцу. — Я, разумеется, не пророк, но чувствую, что если у нас и возникнут проблемы, то только из-за этого черноглазого красавчика. Я не успела ей ответить: Даяна коротко вскрикнула, прижимаясь носом к оконному стеклу. Её глаза расширились от удивления. — Мона, это же тот самый стражник, который помог нам сбежать из крепости! Бе… Белиал? Без слов я мгновенно устремилась к окну, споткнувшись на ковре. Азалия подбежала следом, и мы вместе прижались к окну. Моё сердце едва не взорвалось от буйства эмоций: Белиал действительно стоял перед воротами, окружённый агрессивными стражниками. К сожалению, окно моих покоев открывало вид на западную часть сада, и мы видели происходящее снаружи лишь мельком. Его высокая фигура держалась прямо, и он определённо не выглядел виноватым и жалким, но моё нутро всё же запылало от несправедливости этой ситуации. Я поторопилась обуться. — Оставайтесь здесь! Мне нужно туда. Азалия быстро покачала головой, теряясь в собственных догадках. — Погоди, это тот самый мужчина, из-за которого ты сдалась стражникам и теперь выходишь замуж за местного властного мальчишку? Я кивнула, и она почти подскочила ко мне. — Тогда я с тобой. Подсказывает мне сердце, ты совершишь какой-то безумный поступок и пожертвуешь ещё чем-то ради него. Пренебрежительно махнув рукой, я выбежала из покоев, ведя за собой подругу. Преодолев вереницы ступенек, мы вышли из дворца и направились к воротам уже мерным шагом, чтобы не выдать моё беспокойство и не вызвать подозрений. Солнечный свет словно впитывался в белоснежную рубашку Белиала. Увидев меня, ирбис едва заметно качнул головой, молча прося не вмешиваться. Я замерла неподалёку от них, вслушиваясь в речь одного стражника, стоящего впереди всех, с презрительным выражением лица. — …не только покинул дворец, никого при этом не известив, но и искалечил троих стражников, охранявших крепость младшего принца. Том сказал, что именно ты стрелял из лука, а позже и использовал королевский меч против них. Моё лицо покрыла болезненная бледность: стреляла из лука только я, и меня видели все три стражника. Разве могли они так открыто солгать, обвинив одного лишь Белиала? — Как предатель, напавший на своих напарников, и нанёсший им сильные телесные увечья, ты будешь осуждён и понесёшь соответствующее наказание за свои действия. Люсьен, стоявший чуть поодаль, не выдержал и вмешался: — Стражники больше никого не видели? Разве только мой сы… Только Белиал напал на крепость? В одиночку? — Так и есть. Позовите Тома. Он единственный, кто пришёл в себя после того дня. Почему? Я ранила одного стражника в плечо, а другого в бедро. Белиал и вовсе никого не задел мечом. Он вырубил Тома, и позже мы покинули крепость. Внезапная догадка заставила меня окаменеть. Мы с Даяной первыми покинули крепость. Белиал остался там, чтобы замести наши следы. Неужели он мог добить стражников, оставшихся в бессознательном состоянии? Нет… Быть того не может. Я недоуменно нахмурилась, но мои размышления прервал идущий к нам знакомый стражник, который первым атаковал мечом Белиала, там, перед крепостью. Том. Азалия дёрнулась от отвращения. Меня также передёрнуло. Мой взгляд, полный ужаса, замер на лице Тома. Мертвенно бледный, хромающий, он едва плёлся к нам. Но не его сутулая походка и пожелтевшие глаза ввергли меня в подобный ужас. Сильнее всего поразил глубокий шрам на его лице. Длинная, ещё не до конца зажившая полоса, тянулась с низа правого глаза до подбородка, точно кто-то вспорол ему щеку ножом. Рану аккуратно зашили, и ровные стежки не позволяли распухшей коже обнажить мясо. Удивительно, что сам глаз остался цел. Белиал вздрогнул, когда увидел то, что увидела и я. Что увидели все мы. Чистое зверство, изуродовавшее лицо молодого мужчины. — Это сделал Белиал? — холодно спросил стражник, когда они подошли ближе. Ирбис тут же покачал головой, но осёкся, когда Том хрипло ответил: — Да. Стрелял из лука тоже он. — Клевета! — сорвался из моих уст отчаянный крик. Стражник повернулся в нашу сторону, наконец-то заметив моё присутствие, и безразличным голосом отдал приказ: — Уведите девушек внутрь. — Посмотри на меня! — прокричала я, когда Доминик, до этого хранивший тревожное молчание, подошёл к нам, чтобы затолкать меня обратно во дворец. Раздражённо оттолкнув его руку, я в отчаянии вскричала: — Том, взгляни на меня! На меня! Ты ведь видел меня в тот день! Это я стреляла из лука! Я, а не он! Я! Стражник с раной на щеке бросил на меня быстрый испуганный взгляд, а затем уставился на землю. — Я впервые вижу эту девушку. Всё моё нутро заметалось внутри, не находя места. Что-то в груди раскололось и провалилось в никуда. — Ложь! Ты лжёшь! — прорычала я, когда Азалия схватила меня за руку в тщетной попытке оттащить назад. Том молчал, бездумно глядя в землю. — Кто тебя напугал?! Почему ты лжёшь?! Почему обвиняешь его?! — Что здесь происходит? — раздался за нашими спинами знакомый ледяной голос. Стражники синхронно поклонились, и я быстро обернулась через плечо. По лестнице спускался мрачный Соломон, сцепив руки за спиной. Шёлковая чёрная рубашка облегала его тело, точно тень, получившая физическую форму. Принц смерил Белиала пренебрежительным взглядом, и повернулся к Тому. Тот словно затрясся. Соломон властно кивнул головой в сторону дворца. — Заходи внутрь. Быстро. Но я упрямо осталась стоять на месте. Принц заговорил: — Я так понимаю, беглый стражник вернулся из добровольного изгнания. Один из мужчин утвердительно кивнул. — Он объявился только что, мой принц. Том подтвердил свои ранее сказанные слова. Именно Белиал напал на стражников, охранявших крепость. У одного сломана нога, выбиты зубы на верхней челюсти, ранен в плечо. У второго отсутствуют три пальца на левой руке, тяжело ранен в бедро. Оба ещё не пришли в себя. Я замерла от услышанного. Моё тело безжизненно обмякло в руках Азалии, которая издала сдавленный стон после слов стражника. Соломон сощурился. — Все трое пострадали от рук предателя? Том коротко, слишком поспешно кивнул в ответ. Я медленно перевела взгляд на Белиала. Тот находился в таком потрясённом состоянии, что даже не вставил и слово в свою защиту. В том, что он действительно этого не делал, я была уверена. Ему не свойственна подобная жестокость. Более того, он едва сумел ответить на атаку Тома, не желая причинять своим напарникам какой-либо физический ущерб. Люсьен подал голос, задрожавший от гнева. Я вспомнила, что ему велено не вмешиваться в это дело. — Мой сын никогда бы не совершил подобного зверства! Это грязная клевета, чтобы очернить его имя! Соломон проигнорировал отчаянный и злой возглас начальника гарнизона. Я сорвалась на громкий, полный ярости, крик: — Белиал этого не делал! Я была там, рядом с ним. Именно я стреляла из лука! Я виновна в… — Мона! — рявкнул Соломон, но я даже не посмотрела в его сторону, пытаясь взглядом приободрить потерянного ирбиса. Люсьен повернулся ко мне, обнадёжившись моими словами. — Вы вместе покинули дворец, верно? — Всё верно, — я вырвалась из объятий Азалии и медленно подошла к нему. — В ту ночь я убежала из дворца, чтобы найти сестру, но позже оказалось, что Белиал заметил моё исчезновение и проследил за мной, чтобы вернуть обратно во дворец. Он застал меня врасплох, и мне пришлось… ранить его. Как и всех стражников, охраняющих крепость. С собой у меня был лук. Это я… Я стреляла! — Если она говорит правду, то кто вас всех так изуродовал? — Люсьен обернулся к Тому, который задрожал, как от холода, не поднимая на нас глаз. — Белиал… Это сделал он. — Не лги! — мой крик был похож на мучительный вой. — Почему ты лжёшь?! Соломон рывком схватил меня за локоть. Белиал издал звук, похожий на рычание, прорываясь вперёд, удерживаемый тремя стражниками. — Не трогай её! — Молчи, Мона. Ты не в себе. Я оттолкнула руку принца и замотала головой со слезами на глазах, в надежде переубедить его. — Он не делал этого, Соломон! Это сделал не он! Принц раздражённо выдохнул и сжал моё плечо, толкая вперёд. — Следуй за мной, — обернувшись, он приказал: — Бросьте его в темницу. Немедленно! — Да, мой принц, — поклонился стражник в ответ. — Нет! — завопила я в голос. — Нет! Соломон сжал моё плечо сильнее, буквально потащив за собой, подальше от Белиала, которого уводили в темницу. Азалия рванулась к нам, но Доминик схватил её за руку и удержал, чуть покачав головой. Как только мы оказались в саду, принц надавил на мои плечи, усаживая на скамью. Я вырывалась, безуспешно пытаясь побежать обратно, помешать лишить ирбиса свободы. Соломон яростно встряхнул меня. — Не двигайся, Мона! — Я должна помочь! — громко и отчаянно вырвалось у меня. Принц внимательно взглянул на меня, сдавливая пальцами мои ключицы. Я поморщилась от боли. — Ты пожертвуешь всем ради него? Даже мной? — Что? — прохрипела я, поднимая на него глаза. — Его… оклеветали. Он не калечил тех стражников. Он не делал этого… — Всё верно. Это сделал я, — спокойно ответил Соломон. Я вся заледенела. Медленно, очень медленно поднялась со скамьи. Сердце дрогнуло и почти остановилось. — Что ты сказал? — тихо, едва слышно спросила я. Принц поймал меня за ладонь. — Это был мой приказ, Мона. — Почему..? — я почти шептала, всё вспоминая про чудовищный шрам на щеке стражника. Соломон нежно погладил меня по лицу и одним рывком заключил в свои властные объятия. Неподвижная, потрясённая, я застыла в его руках. — Никто не обвинит мою будущую жену. Он зарылся носом в мои волосы и жадно вдохнул их аромат. — Никто не заберёт моё место в её сердце. Стражник выкопал себе могилу ещё в ту ночь, когда осмелился забрать тебя у меня. Когда рискнул увезти тебя из дворца. Подвергнул твою жизнь риску. А если бы тебя ранили, дорогая? Если бы он посмел завладеть тобой? Моя щека была прижата к его крепкой груди, но я не осознавала, что продолжаю стоять в его объятиях. — Ты сделал это, только чтобы отомстить Белиалу? Поэтому ты так искалечил и пытал и без того раненых стражников? — Они должны были ранить это ничтожество, а не он их. Ты знала, дорогая, что я лично поскакал следом за тобой в то утро, обезумев от беспокойства? Впервые за долгие годы я по своей воле покинул дворец. И что же я увидел? Стражники валялись в лужах собственной крови, непригодные, жалкие, недостойные… — его голос задрожал от гнева. — Тебя не было… Я обыскал весь лес, но так и не нашёл тебя. — Ты искал меня из-за помолвки с Леоном. Чтобы твой отец отвернулся от него и наконец обратил взгляд на тебя, так ведь? — прошептала я. Соломон быстро покачал головой и крепче обнял меня. — Я искал тебя, потому что ты мне нужна. Не смотри на меня, как на безумного, Мона. Мы оба знаем, что не можем друг без друга. Ты всегда была на моей стороне, даже не осознавая этого, а вчерашней ночью наконец-то приняла истину. Ты создана быть моей. — Ты обманул меня, — вырвалось у меня. — Ты обещал! Обещал, что не тронешь Белиала! Он затрясся, гневаясь от одного лишь упоминания его имени. — Я убью его. С силой толкнув его в грудь, я едва не упала обратно на скамью. Рывком вытащив из пояса платья нож, я подняла дрожащую руку, чувствуя, как вся горю. Волосы выбились из причёски и падали на глаза, которые щипало. — Подлый лжец! — прорычала я. — Как я могла купиться на твою ложь?! В очередной раз! Обманул меня однажды, и сделал это и во второй раз… Всё это время он играл со мной. Вертел так, как хотел. Являлся в снах, убедил в том, что неравнодушен ко мне. И я поверила. Как я могла? Вновь обмануться… Что меня отличает от добычи, которая раз за разом попадает в одну и ту же сеть? — Ненавижу тебя! Он медленно покачал головой, и в его глазах вновь сверкнула отчуждённость. — Ты зависишь от меня. Ты не одна. Моя семья. Я скована по рукам и ногам, пока они здесь. Новый, более эффективный рычаг, чтобы управлять мною. Только вчера я радовалась их приезду. Только вчера выбрала Соломона и надеялась на совместное будущее, которого у нас никогда не было. Глупая. Проклятая. Наивная. Я подняла на Соломона глаза, ничего не видя из-за слёз. — Ты не любишь меня. Он порывисто сделал ко мне шаг, словно забыв про нож в моей руке. — Люблю… Я люблю тебя, моя дорогая. Я со смехом покачала головой. — Ты не умеешь любить. Ты не знаешь, что это за чувство. Ты умеешь только использовать людей в своих интересах, ради выгоды. Тебе плевать на всё, кроме власти. Это ты настоящее ничтожество. Соломон замер. — Ты не знаешь, что я чувствую. — А я хотела помочь тебе вернуть трон… — я залилась сдавленным удушливым смехом и сморгнула слёзы. — Идиотка. Идиотка! Какая же я идиотка! Проклятое безрассудство… — Ты выбрала лучший путь. Правильный путь. Мона, я женюсь на тебя. Ты станешь моей королевой. Я быстро облизала губы, чувствуя на них горечь от слёз. Мой рот всё кривился в ухмылке, точно я обезумела. — Ты эгоист и манипулятор. Лжец и убийца. Его скула дёрнулась. В голосе проскользнуло отчаяние. — Всё это… ради нас. — Ради власти! — злобно прорычала я. — Только ради власти! Не смей лгать, глядя мне в глаза! Соломон устало провёл ладонью по своему лицу. — Стражник будет казнён, хочешь ты этого или нет. Опусти оружие и возвращайся во дворец, Мона. Тебе есть, что терять. — Я раскрою всем правду! — прошипела я, чувствуя, что невольно отступаю. — Леону, королю, советникам, слугам! Все узнают о твоих мерзких намерениях! — Мерзких?! — рыкнул он, вдруг подавшись вперёд и одним ударом выбив их моих рук нож. Оружие упало на каменную дорожку. Соломон с силой наступил на него. — Ты хотела помочь мне… Только вчера… Мы были на одной стороне. — Да! — истерично прокричала я. — Моё проклятие в том, что людей, которых люблю, я оправдываю всеми возможными и невозможными путями. Я прощаю им зло, жестокость и предательство. Потому что люблю их. Его глаза потемнели. Он со всей силы сжал моё лицо. — Ты любишь меня. Несмотря на мою жажду к власти, ты полюбила меня. Мона… Мы изменим будущее. Верь мне… Верь. Я больше не одинок. Соломон бережно вытер мои слёзы. Мне показалось, что и в уголках его глаз замерцали слезинки, которые так и не вырвались наружу. — Я никогда не причиню тебе боль. Тебе достаточно быть рядом. Прошу… Будь рядом… — Несчастный, от того и злой, — прошипела я. — Мне жаль, что тебя никто никогда не любил. И мне жаль, что я дала тебе эту надежду. Но ты больше не увидишь меня такой. Больше я тебе не поверю. Он прикрыл веки и прижался своим лбом к моему. — Пожалуйста… — его голос дрогнул. Я покачала головой и отстранилась от него. Только вчера моё тело и душа взывали к нему. Только вчера я была его рабой. Отпрянув назад, я вновь потерянно качнула головой. А затем развернулась и почти бегом устремилась к дверям дворца. За спиной я услышала его громкий голос, его отчаянный и умоляющий зов. — Мона! Вернись! Но я так и не вернулась к нему.