Полыхающий закат

320 г. от З. Э.

Она проспорила ему десяток золотых, поберите Семь Преисподних этого умника! А ведь Санда действительно волновалась за родителей, переживала, что их великая любовь иссякла, и плакала по ночам, думая, что весь мир рухнет, если она проживет ещё один день, не увидев, как отец дразняще целует маму, а та смущенно отводит взгляд от раздражённых детей. Всё, что понадобилось для восстановления их согласия и понимания, — одна бурная ночь наедине друг с другом. Спасибо хоть, что провели ее в борделе, а не стенах родного дома! Но вот довольная и совершенно уставшая мама с усыпанной алыми следами шеей сидит в саду у столь же довольного отца на коленях и кормит его с рук виноградом. Идиллия. Рядом с ними, болтая ножками, сидел Эртур. С ближайшего вяза вниз головой свесилась Джослин, и страховала ее, что удивительно Дейси. Сама Санда привалилась к стволу и задумчиво перебирала струны лютни с редкими подсказками отца, а близнецы разлеглись на траве, стараясь уместиться на одном лишь красном плаще. Мама обещала растерзать их, если запачкают зеленью белый. Уютно собравшись всей семьей впервые за два долгих года, они слушали о приключениях Алина за Стеной. — Ты врешь! — возразила ему Дейси, бросив в голову огрызок яблока, которое жевала. Меткостью она пошла в маму, а потому уворачиваться пришлось возмущённому Элларду. — И, должно быть, держишь меня за дуру, если думаешь, что я поверю, будто ты валил за Стеной медведей! — Не голыми руками, сестрица! — согласился Алин, качнув головой. — Не без чужой помощи и, разумеется, не без ран, но вон того, — он указал пальцем на огромную шкуру, в которой, будто в меховом сугробе, спрятался Эртур: — Я убил собственной рукой. Хорошо, собственным копьем, если настаиваешь! Дейси закатила глаза, заставив мать рассмеяться. Улыбнулась и Санда. Сестра, конечно, верит брату и подначивает лишь для того, чтобы вытянуть побольше подробностей — завидует, ведь едва ли ей самой однажды доведётся побывать за Стеной… — У тебя и шрамы остались?! — заговорщическим шепотом поинтересовалась Джослин. Она наконец села на ветку головой вверх, позволив Дейси спокойно вздохнуть. — От медведя? Разумеется! — подмигнул ей Алин. — Но те, что мне оставил единорог будут пострашнее… Лютня в руках Санды издала жалобный звук. Она вскинула на брата неверящий взгляд, но отец опередил ее, заговорив первым. — Разошёлся! В медведей я ещё поверю, но сказки про единорогов оставь для Эртура. Их маленький брат вскинул голову, обиженно выпятив губу. В последнее время он часто капризничает. Особенно, когда им пренебрегают из-за возраста. Может надуться, когда ему отказываются налить вина, или закатить громкую сцену, если пытаться спровадить спать с их еженощных посиделок. Эртура больше не прогоняли. Сменили вино на соки, а обсуждение постельных похождений на невинные сплетни. Скучновато порой, но зато брат доволен. Да и Джослин, которую стали брать за компанию, заметно повеселела. Улыбалась так ярко, а смеялась так громко, что даже стена ледяной неприязни Дейси рухнула. Все были настолько счастливы, что иногда происходящее казалось сном… Но потом Санда вспоминала, как сестра воет по ночам в подушку, думая о предательстве Монтериса Велариона, как мучается Эллард от безответной любви к принцу, часто отказываясь от еды и страдая от бессонницы, Алина, отчего-то избегающего принцессу Бейлу с потаённым сожалением в глазах, вспоминала… Впрочем, нет. Эрмесанда уже давно запретила себе думать… о нем. — Однажды ты называл сказками варгов и великанов! — встала на защиту Алина мама. — Видели бы вы, ребята, как ваш отец раскрыл рот, увидев Вун-Вуна! А единороги, пусть я их и не видела, обитают на Скагосе. Они больше обычных лошадей на столько же, на сколько Неведомый больше местных волков, питаются, как стервятники, мертвечиной, а не радугой, а рог у них настолько острый, что может… — Пронзить человека насквозь, — с вымученной улыбкой закончил за неё Алин, расстегнув дублет и выправив из бриджей рубашку. Живот был словно распорот и заново сшит от пупка до рёбер. Мама судорожно втянула воздух, порываясь встать, но отец удержал ее на коленях. — Я знаю, ты любишь его, Солнце, — строго произнёс он. — Но нашему сыну уже не шесть лет, и вечно прятаться под твоей юбкой он не может. Этот шрам будет ему уроком… Алин закатил глаза, поправляя наряд. — Спасибо за заботу, — с издёвкой протянул он. Отец оказался не впечатлён таким остроумием, однако Санда, кажется, единственная кроме матери, видела, как его задели слова сына. Что бы ни думал Алин — а отобранное право первородства и двухлетнее изгнание заставляли его серьезно сомневаться в этом — папа любил его. Сильнее, чем они оба могли себе представить… Но на попытки отца открыто проявлять привязанность через подарки и объятия, оставленные в далеком детстве, брат капризно морщился и закатывал глаза, а такую — скрытую за отстранённостью заботу в виде бесценных жизненных уроков и миллиона возможностей Алин не замечал, а потому считал недостаточной. Порой Санда соглашалась с Эллардом в том, что их брат не блистал умом, а порой думала, что здесь близнецы весьма схожи. — Всё равно не верю! — качнула головой Дейси. — Шрам ты мог заработать и в пьяной драке, а мамины рассказы, вычитанные в книжках, ничего не доказывают. Единорогов нет! Алин подставил лицо ласковым солнечным лучам, лениво сощурившись. Сама невозмутимость. — Странно, в таком случае, что один из них ждёт тебя в конюшне… Бедная струна наконец лопнула. Отец подавился виноградом, а Джос свалилась с ветки в руки едва успевшей подхватить ее Дейси. Ее глаза цвета грозового неба широко распахнулись в неверии. — Ты опять врешь, — с потаённой надеждой прошептала она. — И думаешь, что я, как последняя дура, сейчас сломя голову побегу в конюшню! Алин пожал плечами. О, какой хитрец! Начни он сейчас отчаянно уверять сестру в своей правоте, она бы заподозрила подвох, но, если брат не пытался ничего доказать, значит, это и не требовалось… Дейси могла увидеть доказательство собственными глазами. Спустя, кажется, целую вечность она опустила Джослин на траву и рванула по тропинке к выходу из сада, чуть не свалившись в розовые кусты на первом же крутом повороте. Сражённый любопытством, Эртур тут же побежал за ней. Смех Алина следовал за ними по пятам. — Так ты подшутил над ней? — тщетно скрывая свой интерес, спросил отец. С хитрой усмешкой брат улёгся на плащ, положив руки под голову. Его волосы, теперь обрезанные по плечи и собранные в петлю на макушке, полыхали на свету, словно закатное солнце. — Можешь сходить проверить… Отец швырнул ему в лоб виноградину, вырванную из рук матери.

***

Подобная работа ее успокаивала: монотонная, тихая, спокойная. Она позволяла отвлечься от повседневных тревог или, напротив, погрузиться в себя. Санда перетирала в каменной ступке травы, процеживала отвары и давила из ягод сок, смешивала яды и смачно ругалась, пачкая книжку для заметок. В ее покоях существовала лишь вечная прохлада из-за широко распахнутых окон, едкая смесь кислых, горьких и сладких запахов и… творческий беспорядок: брошенные на спинку хаотично расположенных стульев платья недельной давности, въевшиеся в дерево стола пятна чернил, вечно неубранная кровать. Санда отчаянно не желала пускать слуг в свой уединённый мир, прибраться же самой не поднимались руки — она не могла навести порядок ни в мыслях, ни в собственной жизни! Слой пыли на зеркале или потерянная заколка были меньшими из ее проблем. Эрмесанда вздохнула, встряхивая затёкшие руки, — работа со ступкой порой была утомительной — и развязала передник. Хватит на сегодня. Теперь она вынесет поднос с заготовками для ядов на балкончик и сможет наконец завершить проветривание. От вечерних дуновений с моря не спасала даже шерстяная шаль. Против воли девушка поёжилась, заставив склянки в руках тихо звякнуть. Главное не уронить… Что было особенно сложной задачей, когда пронзительную тишину нарушал взволнованный стук в дверь: резкий и очень частый, долгий. Санда выдохнула, прогоняя раздражение, и наконец захлопнула дверь балкона. Если это Эллард — она прикончит его! Если Алин — прикончит! Да будь это хоть Дейси! Лишь малыш Эртур ограничится строгим выговором. Санда отворила дверь. В ее глазах — морозных холод истинного Севера, перед ними — заплаканное лицо милой Венды. Ее каштановые волосы, всегда собранные в две толстые косы, падали на спину всклокоченной волной, платье висело, словно она набросила его впопыхах и не успела затянуть корсаж, на шее и веснушчатой груди рассыпались следы поцелуев. — Простите меня, миледи, — всхлипнула леди Кафферен, придерживая сползающий лиф. Санда еле разобрала слова. — Я не… А он… И мне больше некуда пойти! Ох, Седьмое Пекло! Он ведь не мог. Эллард не мог взять ее силой! Ее брат был заносчивым мерзавцем, надоедливым всезнайкой и крайне обаятельным сукиным сыном, но не насильником! Разве что… Разве что он принял ее сомнения за смущение, нетвёрдый отказ за кокетство — выдал желаемое за действительное и взял Венду с полной уверенностью, что желание это взаимно. Сделав едва ли шаг в ее покои, девушка прижалась спиной к стене и осела на пол, утирая слезы тыльной стороной ладони. На запястьях, как успела заметить Санда, не было синяков, однако тревога никак не хотела покидать ее мыслей. Тревога и вина. Больше недели назад, за пару дней до возвращения Алина, леди Кафферен поймала ее на прогулке в саду. — Я смела надеяться, миледи, что вы согласитесь мне помочь, — загадочно начала она, петляя в зелёных лабиринтах, чтобы скрыться от надзора септы. Бойкая девчушка, затравленная правилами приличия и набожной матерью. Ее упрямый, мятежный дух напомнил Санде сестру и матушку, незаурядный же ум заставил проникнуться уважением. Может, потому она и решилась помочь. Прежде ни одна девушка не просила у неё совета по обращению с братом. Дворцовые потаскушки были высокомерными стервами, видевшими в Элларде возможность подобраться к власти, а в Эрмесанде угрозу этим поистине смелым мечтам. Венда же была другой, и прежде всяких попыток околдовать молодого лорда Коннингтона, она спросила у Санды, как задержаться в его мыслях и, возможно, остаться в сердце. Леди Кафферен была слишком невинна и даже наивна, чтобы желать место госпожи Штормовых Земель. Ей был нужен Эллард: его лукавые улыбки и жаркие взгляды, пылкие поцелуи и страстная любовь. Он лишь раз коснулся губами ее пальцев по приезде Кафференов в Красный Замок, а милая Венда уже мечтала о том, как будет вышивать красных грифонов на детских одеяльцах. Возможно, ее любви хватило бы на них двоих. Возможно, это помогло бы Элларду позабыть своего Серебряного Принца. Санда помогла ей ради них обоих: подсказала пропустить приветственный пир, чтобы обратить на себя его внимание, вспомнить все наставления благочестивой матери, чтобы разжечь его хищный интерес, и, наконец, спросить о красавце-Алине. Бедный братец взвоет, но в его буйной рыжей голове не останется никого кроме Венды, уязвлённая гордость даже Деймона отодвинет на второй план. Но… — Глупая-глупая-глупая! — бормотала Венда, заламывая пальцы. — Простите меня, миледи! Я всё испортила… — Объясни мне, дорогая. Что случилось? — передав в ее дрожащие руки чашку ромашкового чая, мягко спросила Санда. Подобрав юбки, она присела рядом, прямо на пол. — Я помню, что не должна была поддаваться! Мы просто обсуждали историю, а после… Лорд Эллард стал говорить о моей красоте, и я… Я даже понять ничего не успела, как он меня поцеловал! Так… ласково и нежно. Я ведь ни с кем прежде не целовалась, миледи, а тут он, такой учтивый и внимательный. Я оттолкнула его, как вы советовали, но сегодня… Милорд в качестве извинения сделал подарок — этот кулон, но, когда застегивал его, он начал целовать мою шею, и это оказалось так приятно! Боги! Какая же я глупая, миледи… Венда прикрыла пылающие щеки ладонями, вновь заходясь в рыданиях. Санда нежно коснулась ее плеча, привлекая в объятья. Девушка поддалась, утыкаясь в ее плечо. — Лорд Эллард отвёл меня в свои покои и сказал, что исполнит любое мое желание, — томным полушепотом продолжила она. — Сказал, что остановится, если я попрошу, но… я не хотела, чтобы он останавливался. В такие моменты Санда была вынуждена признать, что ее брат хорош в обольщении. Обучая наследника дипломатии, отец явно не рассчитывал, что тот использует безупречный дар убеждения на соблазнение наивных девственниц. Она смогла вздохнуть с облегчением, убедившись, что Эллард не был насильником, однако горькие слёзы Венды заставляли ее сердце сжиматься от дурного предчувствия. — Он получил то, что хотел, — тихо всхлипнула леди Кафферен, развеяв последние сомнения Санды. — Я больше не интересна ему и… скоро в его постели появится новая девушка, а потом ещё одна и ещё… а я уеду домой и буду прозябать до конца жизни без чести и с разбитым сердцем… Она вновь зашлась в рыданиях. Эрмесанда прижала ее лишь крепче, отчаянно пытаясь игнорировать боль в собственном сердце, наивную влюбленность, которую пыталась топить в холодности, эгоизме и властолюбии. Она должна ставить влияние и силу выше любви, если хочет выжить! Но… ей не хотелось, чтобы Венда стала такой же. — Он обидел тебя? — спросила она с твёрдым намерением свернуть брату шею, если услышит утвердительный ответ. — Может быть оскорбил или прогнал?! Однако, к ее удивлению, Венда вдруг смутилась и умолкла. — Милорд сказал, что прикажет приготовить для меня ванну, и ушёл, — пискнула она. Ресницы трепетали, будто крылья пойманной бабочки. — Но ты не дождалась его возвращения и сбежала! — ошеломлённо выпалила Санда. Губы против воли расплывались в лукавой улыбке, а в голове укреплялась мысль, что леди Кафферен станет идеальной женой ее брату. Прежде любовницы никогда не покидали его постели, не сказав ни слова, и теперь он изведётся, гадая о причинах! Нет, как бы Венда ни винила себя за оплошность, как бы ни боялась, что потеряет расположение Элларда, ещё очень долго его сердце будет биться чаще при мысли о ней. Ничего ещё не кончено… Ее брат азартен и не привык проигрывать. Он захочет разыграть ещё одну партию.

***

Помогая Венде завоевать сердце Элларда, помогая Элларду завоевать сердце Деймона, слушая нежные мечты Бейлы об Алине и наивные надежды маленькой Джослин на внимание со стороны все того же кронпринца, Эрмесанда почти забывала о собственной трагедии. О собственных надеждах, мечтах, о сердце. Почти. Он не позволял: слал письма, которые она сжигала, не читая, осыпал украшениями, которые она раздавала сёстрам, кузинам, теткам и прочим придворным дамам, подарил уже троих породистых скакунов, которых она без зазрения совести передарила братьям и матери. Редкие книги, дорогие ткани, заморские вина, опасные яды — он заваливал ее подарками, однако не пытался купить расположение этой милостью, знал, что сердце Санды давно отдано ему, пускай против воли, с болью и безграничным сожалением. Просто он не давал ей забыть об этом, как бы девушка ни пыталась. Марон Мартелл, будущий Принц Дорнийский. — Начинаю полагать, что ты уединяешься специально, чтобы нарваться на моё навязчивое общество, принцесса, — промурлыкал дорниец ей в ухо, бесстыдно обвив талию. В саду они были вдвоём, окружённые лишь лунным светом и причудливыми тенями розовых кустов. Его вездесущая мать не смогла пропустить именины близнецов, несмотря на то, что приглашены были лишь штормовики. Арианна не любила держаться вдали от придворной жизни и к тому же приучила наследника. Санда предпочла бы не видеть его вовсе: ни темных волос, мягкими кудрями падающих на лоб, ни смуглого лица с высоким лбом и хитрой ухмылкой, застывшей на губах, ни выделяющихся на лице пронзительных голубых глаз — единственного, что он взял от отца — глядящих прямо в душу, копошащихся в мыслях и выискивающих самые сокровенные желания. Но Марон посещал столицу не реже четырёх раз в год и вечно просил Эрмесанду лишь об одном: — Поехали со мной в Водные Сады, принцесса, — его губы почти касались уха, а горячее дыхание щекотало кожу. Девушка прикрыла глаза, надеясь запечатлеть это мгновение в памяти, но… нет! Ей всё-таки хватило силы воли, чтобы оттолкнуть его, припечатав к стволу векового дуба, и прижать ядовитый кинжал к горлу. Марон оказался не впечатлён, скорее взбудоражен и даже возбуждён ее неприступностью. Такой же, как ее брат! Дамский угодник, щедро расточающий обаяние и многообещающие улыбки, готовый на что угодно ради очередного имени в списке достижений. Санда пообещала себе, что ни за что не окажется там. Как бы отчаянно ее сердце ни желало принадлежать дорнийскому принцу, как бы ее глупый разум не надеялся, что он забудет о других ради неё. Ей нужна власть, нужно влияние, чтобы больше никогда не испытывать страха за свою жизнь, а не его сладкие поцелуи. — Я, кажется, просила вас не называть меня так, — яростно прошипела Эрмесанда, но Марон лишь улыбнулся в ответ. — Скажи мне да, дорогая, и ты станешь Принцессой Дорнийской, — искушал он ее. — Ты помолвлен, дорогой. Я стану любовницей Принца Дорнийского, — возразила она. Голос столь же ядовит, что и кинжал, вспоровший кожу на горле Марона. Огибая кадык, по горлу заструился тоненький ручеёк крови. — Твоей потаскухой! — Это Дорн! Ты будешь моей любимой женщиной, леди Эрмесанда, и никто не посмеет косо на тебя взглянуть. Тем более, назвать моей потаскухой. Только я. Только в постели. И только если ты любишь пожёстче. Эти слова мгновенно отрезвили ее, прогнали томную пелену с глаз. Девушка отступила, опустив кинжал. Пожёстче Санда не любила. Она просыпалась посреди ночи в холодном поту, чувствуя отцовскую кровь на лице и руках и чужую хватку на горле. Порой она не могла дышать от страха, порой кричала, пока вся семья не сбежится ее утешить. Она спала с Дейси, иногда с малышом Эртуром и изредка даже с Эллардом, отчаянно боясь остаться с тьмой наедине. Марон не поймёт ее опасений, не пожелает провести бессонную ночь, поглаживая Санду по волосам и шепча утешения. Поимеет, вероятнее всего, и завалится спать с полной уверенностью, что измотал ее достаточно, чтобы она провалилась в сон без сновидений, а Эрмесанда попросит ванну и будет тереть кожу щеткой до кровавых следов, желая содрать ее с костей, чтобы больше не чувствовать себя использованной, грязной и порочной. Она отшатнулась в тень, чтобы не позволить принцу заметить слёзы на ее щеках. Алин говорит, что при свете, особенно лунном, они похожи на маленькие алмазы, а значит слишком ценны, чтобы Санда проливала их понапрасну. Страх не стоит ее слез и Марон тоже. — Забудьте обо мне, принц, — спешно присела она в реверансе, желая как можно скорее оказаться среди братьев и сестёр, обнять отца и ощутить мамин поцелуй на лбу. Не стоило сегодня приходить сюда, дразнить Мартелла и играть с судьбой. Санда хотела лишь доказать себе, что прошлое не властно над ее настоящим и будущим, что она лишилась чувств и сожалений много лет назад и может жить в своё удовольствие, не оглядываясь на предрассудки. Но Санда ошиблась. Она, как последняя дура, повелась на природное обаяние Марона, его бесстыдный флирт, поддалась искушению и наслаждалась тщетными попытками добиться ее благосклонности. Мнила себя загадочной и неприступной, но раз за разом искала случайной встречи, поддавалась ему, пускай не подарила и единого поцелуя. Принц позволял ей почувствовать себя сильной, ощутить над ним власть. Эфемерную, как оказалось, ненастоящую, рассыпавшуюся вместе с ее уверенностью в себе в одно мгновение, стоило лишь услышать «моя», «пожёстче», «постель». Глупышка-Санда мнила себя кукловодом, а оказалась игрушкой в его руках. Как же легко было заманить ее в эту ловушку… Она вдруг с поразительной ясностью поняла Дейси, ее слепую влюблённость и отчаянное нежелание признавать, что все оказалось ложью. Монтерис хотел власти их отца, Марон хотел власти над ее разумом и телом. Они же с сестрой были наивными, неопытными девочками, такими же, как бедняжка Венда Кафферен. — Ты ведь хочешь этого, принцесса, — томно прорычал Мартелл, поймав ее за локоть. Дернул — и Санда оказалась прижата грудью к его груди. Дыхание сбилось, руки отчаянно дрожали, слишком слабые, чтобы вновь потянуться к ножнам на бедре. — Ты хочешь меня. — Я уверен, леди Эрмесанда сама в состоянии понять, чего она хочет, а чего нет, мой принц, — произнёс голос за ее спиной, глубокий, твёрдый, грубый. Следом за ним — утробный рык громадного зверя. Смуглое лицо Марона заметно побледнело, однако одеревеневшая рука продолжала стискивать ее локоть. Санда, вдруг обретя уверенность, согнула ногу в колене и со всей силы ударила маленьким каблучком по сапогу дорнийца. Тот тихо зашипел, точно поверженная змея, и отпустил ее, бросив вслед несколько ругательств. Девушка поспешила в объятья отца, но единственной рукой он отодвинул ее за спину. Она замерла, предвкушая если не войну Штормовых Земель с Дорном, то, по крайней мере, громкую сцену. Но, кажется, пыл принца поутих. Он даже не пытался высвободиться, когда папа схватил его за ворот, словно беспомощного щенка, и едва не оторвал от земли. Впрочем, Санда сильно сомневалась, что Марон рискнёт дернуться, когда возле его лица щёлкали зубы Неведомого. — Я смел полагать, что Розовое Восстание открыло Семи Королевствам глаза на то, что случится с ублюдками, решившимися обидеть моих детей, — прорычал он. — Уроком для особо одаренных должно было послужить происшествие с лордом Веларионом. Но что я вижу? Вы, принц, докучаете моей дочери, удерживая ее против воли, и склоняете к позорной связи, не принимая отказа. Отец встряхнул Марона, как котёнка, и Санда, кажется, услышала стук его зубов. Больше не гордый принц, не обворожительный молодой человек, а стушевавшийся мальчишка, что испугался грозного тона и предстоящей выволочки от матери. Было легко чувствовать себя всесильным по сравнению с миниатюрной и наивной Эрмесандой, но рядом с отцом, настоящим мужчиной, принц был просто жалок. — Вы больше не приблизитесь к ней, не пришлёте ни единого письма или подарка и впредь даже думать о ней забудете. Это ясно? Санда выглянула из-за отцовского плеча, но Марон не поднял на неё взгляда. Он хмурился, вперив взгляд в землю, и поджимал губы, словно обиженный ребёнок. Он был старше близнецов на целый год, но вёл себя так, будто был ровесником Эртура. — Я задал вопрос, — нетерпеливо напомнил папа. Волк рявкнул, поторапливая его с ответом. — Ясно, — пробормотал принц. — Я прошу прощения у вас, милорд Десница, и у вашей дочери за нанесённое оскорбление и больше вас не потревожу. — Чудно, — выплюнул отец, опустив Мартелла на землю. Оправив свой нарядный халатик, тот немедленно поспешил прочь. Дождавшись, когда Марон скроется из виду, Санда бросилась в объятья все ещё хмурого отца. В холодных голубых глазах читалось желание догнать мерзавца и свернуть ему шею, но нуждающаяся в утешении дочь заставила его отказаться от мести. Папа присел на одно колено и позволил Эрмесанде спрятать на его плече заплаканные глаза. Мокрый нос Неведомого ткнулся ей в щеку. — Все хорошо, моя радость, — мягко прошептал он, поглаживая ее по спине. Коснуться волос и испортить замысловатую прическу не решался. — Все хорошо. Отец защитил ее, он пришёл за ней! Но… — Как ты узнал? — всхлипнула Санда, отстранившись. Он стёр влажные дорожки с ее щёк и вместо них оставил поцелуи. — Я услышал, как вы ругались с принцем, миледи, — сказал мальчик, появившись словно из неоткуда. Совсем юный, едва ли на год старше Санды. И очень похожий на Эртура. Вообще-то, на обоих Эртуров. — Простите мою робость, но вмешаться сам я не решился. Однако подумал, что ваш лорд-отец мог бы помочь. Эрмесанда моргнула, шумно шмыгнув носом, папа же рассмеялся, коснувшись ее подбородка, чтобы девушка наконец закрыла распахнутый рот. Она смутилась. — Это Ульрик, дорогая, — пояснил отец. — Сын Эдрика Дейна и наследник Звездопада. Он склонил беловолосую голову в знак приветствия, и Санда вместо реверанса ответила ему тем же. У Ульрика была замечательная улыбка: ласковая и добрая, заботливая и самую малость взволнованная. Совсем не похожая на самодовольную ухмылку Марона. — Рада знакомству, — тихо произнесла она, не слукавив.

***

Отец отвёл ее в их с матерью покои, зная, что в одиночестве Санда не уснёт, а проситься к Дейси или Джослин было уже поздно. Он открыл дверь и пропустил ее вперёд. Бывать в родительских покоях ей, разумеется, доводилось и не раз, но каждый раз они поражали своим простором и уютом. За окнами перемигивались звёзды, у подножья холма Эйгона пылали редкие огни столицы — город уже отошёл ко сну, но в спальне ещё горели свечи. Мама не спала. Она сидела на ещё не расстеленной кровати и что-то тихо напевала, поглаживая Алина по рыжим волосам. Брат лёг поперёк постели, уложив голову на мамины колени, рядом с ним свернулся в гигантский комок белый лютоволк — Призрак. От тихой безмятежности этой картины сердце Санды болезненно сжалось, но отец лишь цокнул, закатив глаза. — Годы идут, а он все ещё лезет под мамкину юбку. Она повернула голову. Глаза устало слипались, но на губах ширилась лучистая улыбка, полная безграничного счастья. Алин всегда был ее любимчиком, и долгая разлука обоим далась тяжело. Да и отцу тоже, как бы ни пытался корчить из себя холодность и отстранённость. — Боишься, что потесню тебя? — сонно пробормотал Алин, не открывая глаз. Мама тихо прыснула, подняв на мужа осторожный взгляд. Она, как и Санда, ожидала вспышки гнева или, по крайней мере, недовольства, но папа удивил их обеих тёплой улыбкой. — Я скучал по тебе, — сказал он, усаживаясь на самый край постели. Мама, широко зевая, привалилась к его плечу, в ее ногах, потеснив Призрака, разлёгся Неведомый. Огромная кровать, способная вместить по меньшей мере пятерых человек, вдруг оказалась совсем крошечной. — И даже позволишь мне переночевать у вас? — с надеждой произнёс брат, вскинув разномастные глаза, полные совсем наивной надежды. Папа покачал головой. — Ляжем с тобой в смежных покоях. Там, кажется, найдётся пара кроватей, а эту оставим милым девушкам, — он оставил нежный поцелуй на мамином виске и уже собирался уходить, как мама ухватила его за запястье. В глазах нет даже отголосков сна, только мрачная настороженность. Алин поднялся с ее коленей, вперив в сестру оценивающий взгляд. И дернул же ее Неведомый надеть сегодня платье с коротким рукавом! Брат не мог не заметить свежих синяков на локте. — Алин, — попытался осадить его отец, но брат уже рванулся к двери, по пути бросив: — Я вырву хвост этой дорнийской гадюке! Однако застыл, столкнувшись на пороге с Эллардом, растрепанным и побитым. Мама, растеряв остатки сонливости, подскочила с постели, отец в момент оказался рядом с близнецами. — Нет нужды, — попытался ухмыльнуться младший из них, но зашипел от боли в разбитой губе. — Я уже постарался. Растолкав мужа и старшего сына, к Элларду подлетела мать со смоченной в вине тряпицей. Эрмесанда думала, что она собирается обработать ссадины на лице, но мама взяла его за руку и замотала отрезом ткани разбитые в кровь костяшки. Девушка судорожно втянула воздух. — Что ты наделал? — прошептала она, тщетно стараясь не всхлипнуть. Одна только мысль о том, что брат ввязался в драку для ее защиты, заставляла сердце тревожно замирать, но синяки, что наверняка прятались под одеждой, осознание, что ему придётся ответить за нападение на будущего Принца Дорнийского, резали по живому. Санда заплакала спрятав лицо в ладонях. Ей отчаянно не хотелось, едва обретя брата, терять другого. — Мы случайно столкнулись с ним в коридоре, когда я уходил от дяди Эртура, — отчитывался Эллард перед отцом. — Принц назвал Санду драной потаскухой, а я смел заметить, что он путает мою сестру с собственной и мы прекрасно провели время с ее умелым ротиком прошлой ночью. Ублюдок ударил меня, но я бью сильнее! В конце концов, нас разнял Эртур, и… Что? Мама требовательно прокашлялась, скрестив руки на груди. Отец вскинул бровь. Даже Алин, кажется, чего-то ждал от брата. — Ладно! Меня оттащили! — выплюнул Эллард, всплеснув руками. — Так лучше? Я разбил его дорнийскую мордашку и собирался вспороть ножом горло, а Эртур огрел меня по голове и оттащил. Родители кивнули с одинаково гордыми улыбками, Алин осторожно хлопнул его по плечу, но Эллард смотрел лишь на Эрмесанду. Решительно, твёрдо, уверенно. — Любой ценой, — произнёс он беззвучно, одними губами. Чем бы для него это ни обернулось, Эллард не станет жалеть о нападении на Марона и повторит, если подвернётся возможность. Ради неё. Санда утёрла слёзы, растеряв остатки страха. Родители, братья, сестра никогда не дадут ее в обиду, а она сама не позволит навредить им. У Санды были ее кинжалы, ее яды, и каким бы мягким ни было сердце, она легко ожесточит его ради защиты семьи. Она Коннингтон! В ее жилах кровь Штормовой Бестии и Делателя Королей, и Эрмесанда столь же опасна и безжалостна, как ее братья и сестры. Эллард улыбнулся ей, заметив перемены в лице, и подмигнул. Однако… — Какую из сестёр Марона ты поимел? — строго спросила она. Пусть не думает, что одно его безрассудство может оправдать другое. Брат тут же поник и закатил глаза. — Какая разница? — бросил он, потянувшись за вином. Резким, раздражённым движением мама отодвинула штоф, другой рукой вздёрнув голову сына за подбородок. Ни толики раскаяния не промелькнуло в ее глазах, даже когда Эллард поморщился от боли. — А то вы, матушка, не знали, что я порочу придворных дам! — Фрейлины и дочери знаменосцев — это не то же самое, что дорнийские принцессы, мальчик, — прорычал отец. — Мне стоит поблагодарить Богов и твою мать за то, что вы связаны кровью с тремя Великими Домами и у тебя не так много шансов начать войну между Королевствами! — О да! Потрахивать кузин — это больше по части Алина! — Верно! — согласился с ним брат, осклабившись. — Ты предпочитаешь кузенов! Едва выплюнув оскорбление, он с грохотом повалился на пол. За ним, вернее на него, упал и Эллард, успевший занести руку для удара. Мама широко распахнула глаза от удивления, отец лишь устало вздохнул. Санда убрала смазанную ядом иглу обратно в перевязь на бедре — та, за последние месяцы разрослась до уже двух кинжалов, полудюжины отравленных игл и восьми пузырьков с разными снадобьями и ужасно тяжелила ногу. Прежде казавшаяся ей превосходной, идея заменить простые иглы на дротики грозила вылиться в сущий кошмар. Впрочем, можно же добавить перевязь на другую ногу, а ножны с кинжалами переместить под рукава… — Я начинаю побаиваться тебя, моё счастье, — проворковала мама, взяв Санду за руку. Ее пальцы невесомо пробежались от запястья до локтя и замерли на багровых следах. Лицо ожесточилось. — Но я рада, что ты знаешь, как себя защитить. Просто помни — что бы ни случилось, кто бы ни обидел тебя и в чем бы ты ни считала себя виноватой — мы всегда на твоей стороне. Сердце упало. От… волнения, от страха, от обиды. Не то же ли самое мама говорила Дейси, когда сестра призналась ей в бесчестье? — Он не прикасался ко мне, — поспешила возразить Санда. — Я не позволяла ему! — В этом все дело, милая, — вздохнул отец, покачав головой. Его губы осторожно коснулись ее рыжей макушки. — Даже если бы ты позволила и он прикоснулся к тебе, ты бы не стала испорченной или грязной. Тебя не очерняет доверие, не делает наивной или глупой. Не нужно винить себя за все встречи с Мароном, за то, что тебе нравилось его внимание. — Не теряй веры в доброту, — закончила за него мама, сморгнув слёзы. Ее мягкие руки сомкнулись на спине девушки, папина легла на плечо. Даже Неведомый присоединился к семейному объятию, вклинившись между родителями, чтобы ткнуться мохнатым лбом в ее плечо. Призрак же предпочёл обнюхать мальчиков, подозрительно похожих на бездыханные трупы. — Ты сильная, моя девочка, и сможешь справиться с чем угодно. Но только, когда с Сандой ее семья. Они стая, и вместе не страшатся ничего. Ее сила в отце и матери, братьях и сёстрах, кузенах и кузинах… — И все-таки, — пробормотал Алин, с трудом ворочая языком. — Которую? — Обеих, — торжествующе ухмыльнулся Эллард. Папа закатил глаза.