Полыхающий закат

321 г. от З. Э.

— Ты все? — раздраженно вздохнула девушка, наверняка закатив глаза, но он ещё не закончил. Стоило бы помочь ей вытереться, уложить в постель и позволить хотя бы час заслуженного отдыха до неумолимо приближающегося рассвета, но Деймон не мог отвести взгляд от бесстыдно вздернутого девичьего зада и медленно растекающегося по ее пояснице семени. Выгнется чуть больше — и оно побежит вдоль позвоночника вверх, пока не достигнет талии, где стечёт вбок, чтобы вновь испортить простыни. Все же стоило ее вытереть. — Мне тяжело тобой налюбоваться, Дей, — мягко улыбнулся Деймон, поднявшись с постели, чтобы макнуть тряпку в медный таз для умывания. Оставшаяся с вечера вода давно остыла. — А мне тяжело гнуть так спину! — Если это хоть немного тебя утешит, то я бесконечно благодарен за такие жертвы, — покорно склонив голову, рассмеялся Деймон и, чтобы хоть немного смягчить дискомфорт от прикосновения противно-холодной мокрой тряпки, поцеловал кузину между лопаток. Сорвавшееся с ее полных губ грязное ругательство потонуло в благодарном стоне. Теперь, спустя столько лет, было тяжело вспомнить с чего все началось. С его или ее отчаяния? А может лишнего кубка вина и затяжного одиночества? Кажется, с тоски и ревности. Верно! Три года назад, вскоре после их шестнадцатых именин, Дейси пришла в его покои под покровом ночи и предложила не столько сделку, сколько взаимопомощь, возможность найти тепло в объятьях друг друга, раз не могли получить тех, кого действительно хотели. Кузина никогда не произносила этого вслух, но, судя по ее тоскливым взглядам на серебро его волос, она продолжала мечтать о Монтерисе. Скучала по его жару и страсти, несмотря на предательство и все страдания, что он принёс. Сам же Деймон… Боги, он был просто жалок! Жалок, раз пытался утолить жажду своего ближайшего друга связью с его сестрой. Потому что Дейси — не Эллард, будь она хоть трижды рыжей и до ужаса на него похожей, а Деймон мечтал о его разномастных глазах, всегда таящих угрозу, его чуть самодовольной лукавой улыбке и именно его сдержанном смехе, всегда звучащем не громче шелеста страниц. О горячем и опасном Элларде Коннингтоне, что не упускал ни единой юбки, но был так разгневан их первым и единственным поцелуем. Как жестоко со стороны Бейлы и Санды было так разыграть их! Как жестоко было обмануть его, сказав, что приведут милую фрейлину. Сестра и кузина думали, что поцелуй с другом станет уморительным издевательством над принцем и его гордостью, но, сами того не зная, они исполнили его мечту. Деймон узнал его, едва распахнулась дверь. Не мог не признать свежий запах лимона и розмарина, что неотступным шлейфом следовал за ним, или уверенного прикосновения ловких пальцев к подбородку. Он не мог не воспользоваться этой возможностью. Просто не устоял… Но как же больно было слышать после его смех, непривычно громкий, и смеяться самому. Как больно день за днём повторять слово «друг», глядя на такие желанные губы, которые — Пекло! — он знал на вкус. И все же Деймон был принцем, которому предстояло продолжить династию Таргариенов и однажды принять от отца бразды правления, а Эллард сыном Десницы, наследником Штормовых Земель. Их разделяли обязательства, долг и глупые предрассудки, что называли чувства мужчины к другому мужчине противоестественными. Бейла бы подобного не поняла, что и говорить об отце или даже тете Аше. Единственная, кому Деймон мог безоговорочно доверять была Дейси. Лишь она поддерживала его и утешала в моменты острой меланхолии, лишь при ней он мог говорить без страха и стеснения, и лишь ее он подпускал к себе, когда Эллард заводил новую любовницу. — Пора выбираться из постели, — прошептала кузина, обняв его со спины и коротко поцеловав у основания шеи. — Иначе можем опоздать на свадьбу… Но порой она самым жестоким образом вырывала его из мрачных размышлений в ещё более мрачную реальность, где главной проблемой Деймона был не Эллард, а его близнец. Близнец, что ещё до полудня назовёт его сестру своей женой. — Помнишь в детстве ты швырнула в него яблоком, но вместо живота попала между ног? — совсем тихо рассмеялся принц, накрыв мозолистые руки Дейси собственными. — Мама тогда грозилась выпороть меня… — Я все чаще жалею, что в твоей руке не оказался камень или топор, для надежности. Жизнь была бы в разы проще, не будь у твоего брата яиц. — И была бы идеальной, родись близнецы девочками, — как-то особенно тоскливо вздохнула кузина, крепче прижавшись обнаженной грудью к его спине. — С этим не поспоришь.

***

Порой Деймону казалось, что его отца преследует навязчивая неуверенность в себе. Как иначе можно объяснить выстроенную на холме Висеньи Септу Возродителя, по словам очевидцев, превосходящую Великую Септу Бейлора и в красоте, и в грандиозности? Не храм, а настоящий дворец с семью хрустальными башенками, возведённый из белого мрамора, двухсот футов в вышину. Колонны, возведённые по семи углам септы, и изящные решетки на ее широких окнах, изображающие витую лозу, были покрыты тонким слоем позолоты, из-за чего в солнечный день она, казалось, светилась, словно сами Боги послали своё благословение. Совместное творение Короля Эйгона, прозванного Возродителем, его Доброй Королевы Бетани и леди Аши Коннингтон, выстрадавшей два миллиона золотых драконов на ее постройку. — Я бы сказал, что он просто боится не оправдать ожиданий своего народа, — пожал плечами Эллард, пока они пробирались верхом сквозь толпу зевак по пути к Септе. Перед ними две кареты: в одной Король с его Королевой и тремя младшими принцессами, в другой невеста и ее жених, поберите его Семь Преисподних… Впрочем, не Деймону судить Алина — уж точно не после того, как целую ночь принц наслаждался его собственной сестрой — и тем не менее отдать ему Бейлу, позволить накинуть на неё алый плащ с белым грифоном и назвать ее своей леди и женой было, мягко говоря, тяжело. Особенно зная, что сестра принудила беднягу к этому браку. Кузен был честен, благороден, раз взял в жены обесчещенную девушку, добр и терпелив, но… На долго ли хватит этого терпения, когда они окажутся привязаны друг к другу до конца жизни? — А я бы сказал, что это и есть неуверенность в себе, — настаивал Деймон. Пустая беседа помогала отвлечься. — Он вернул Таргариенов на Трон, вернул мир в разрозненные Королевства, вымостил камнем дороги, что прежде размывал каждый дождь со времён Короля Джейехериса, провёл под столицей систему стоков, благодаря чему в городе впервые за три сотни лет появился свежий воздух, расширил торговлю с Вольными Городами и уменьшил подати, позволив простому люду расширять своё хозяйство! Не восстановление нарядного храма с радужной крышей делает отца хорошим Королем. Губы Элларда растянулись в привычной ухмылке — правый уголок чуть выше левого. Он приосанился и взглянул на кронпринца сверху вниз, несмотря на то, что они были одного роста. — Каменные дороги — идея моего отца, торговля с Эссосом заслуга матери, а стоки — лорда Тириона, храните его Боги! Септа же станет напоминанием, что Король Эйгон Возродитель не только препоручал дела Семи Королевств своему Совету. Самодовольный нахал без капли стыда, совести или уважения. В такие моменты желание привести Элларда к послушанию и смирению, перегнув через стол, вставало особенно остро. И не только оно. — Да пошёл ты, — фыркнул Деймон, отвернувшись, чтобы друг не заметил румянца на его щеках. — Не забывайте, милорд, что однажды я стану вашим Королем. Посмотрим, будет ли ваш язык все так же смел. — Мой язык исполнит любое желание Вашего Величества, — пробормотал Эллард едва слышно, наверняка надеясь, что его слова затеряются в гуле толпы, но принц услышал. Пекло, если это не было флиртом, то он совершенно ничего не понимает в людях! Но это же Эллард. Эллард, что брал двух дорнийских принцесс одновременно. Эллард, в чьей постели побывали абсолютно все фрейлины Бейлы. Эллард, перетрахавший добрую половину дочерей Штормовых лордов, словно именно их девичество было подарком на его шестнадцатые именины. Впрочем, чему удивляться? Флирт был для него естественной манерой общения. — Пошёл ты, — разочарованно покачал головой Деймон, чувствуя, как сердце сжимается от ревности. Притих и Коннингтон. Их процессия тем временем остановилась. Свою карету покинул отец, держа под руку Королёву Бетани, следом за ними грациозно вышли Эймма, Дейнис и мрачная Рейна — снова кошмар, один и тот же сон, что снится ей день за днём на протяжении нескольких недель. Четверо щенков: одного задушили, двое других сгорели заживо. И только один из них остался жив, притаившись в чужой шкуре. Каждый раз Деймона брала дрожь, и ужас лишь креп, когда сестра называла свои кошмары видениями… — Так сразу и не скажешь, кто из них невеста, — усмехнулся Эллард, глядя на Алина и Бейлу, поднимающихся по ступеням Септы следом за королевской четой. Сестра Деймона — словно принцесса из песни: изящная, лёгкая, нежная. Тонкий стан плотно обнимала белая парча, расшитая серебром, блестящим точно снег на солнце, руки, будто узор инея, оплело волантийское кружево, а от талии опускалась пышная юбка, следовавшая за Бейлой шлейфом в три, а то и четыре фута. Если бы не одно но. Она сама придумала фасон платья. А потому на белоснежном подоле, словно алые брызги, рассыпались мелкие рубины, он сам был словно изорван, и в прорехах виднелась вторая юбка — из красного шелка. Будто сестра прошлась по кровавой луже, запачкав платье. И если сестра лучилась уверенностью и каким-то мрачным торжеством, свойственным скорее командиру армии, выигравшему войну, чем юной невесте, то Алин светился от искреннего счастья, держа под руку прекраснейшую девушку Семи Королевств. На лице ширилась улыбка, в разномастных глазах пылал азарт, а за спиной развевался нарядный алый плащ с белым грифоном — единственное, что отличало его от вышагивающего рядом Королевского Гвардейца. Хотел бы Деймон знать, сколько от этой радости и безграничной любви к будущей жене было настоящим. Ведь Эллард рассказал ему, что Бейла опоила Алина и отдала ему невинность, по большому счету, против воли, рассказал, что он просил ее руки, чтобы уберечь от позора, который накрыл бы принцессу, узнай ее муж, что она пришла в его постель не девицей. Алин любил принцессу, как сестру и добрую подругу, об этом Деймон знал. Но могло ли хватить этой любви, чтобы привязать себя к ней на целую жизнь, или кузен затеял темную игру? А может это просто мысли, посещающие каждого брата, выдающего младшую сестру замуж… Ослеплённый их белоснежным великолепием, он крепко зажмурился и потёр глаза. — Понимаю, Ваше Величество, — рассмеялся рядом Эллард. — Я тоже растроган, но побойтесь толпы! Приберегите слёзы для более уединённой обстановки. Деймон улыбнулся его шутке, а дружеское похлопывание по спине, стоило им спешиться, и вовсе развеяло мрачные мысли. — Я знаю, ты думаешь, будто краснота твоих глаз меркнет по сравнению с алым камзолом, но признай — ты и сам рыдал всю ночь, — беззлобно поддел его принц, и уголки губ Элларда заметно приподнялись. — О, да! — с напускным разочарованием подыграл ему друг. — С самого детства я мечтал о любви прекраснейшей принцессы Бейлы, а теперь вынужден смотреть, как ее берет в жены мой брат. И самому Деймону однажды придётся смотреть, как женится Эллард. — Будь Бейла твоей женой, она бы отравила твоё вино на свадебном пиру, — посмел заметить принц, и всякое притворство покинуло Коннингтона. — Будь Бейла моей женой, я бы его выпил, — раскатисто рассмеялся он, заработав недовольный взгляд отца, следовавшего прямо за ними. Даже слепой заметил бы, что недовольный свадьбой сына Десница рвёт и мечет. Если бы не успокаивающие прикосновения леди Аши, Деймон был уверен, Алин не пережил бы этот день. Клятвы, молитвы и песнопения — семичасовая церемония в Септе, во время которой единственным развлечением оказался похрапывающий время от времени малыш Эртур. Кажется, он заснул четырежды. В последний раз, сжалившись над ним, Деймон и Эллард подхватили мальчика под руки, позволив подремать, не опасаясь падения. На пир, впрочем, никто не жаловался. Ни Король, ни Десница не поскупились на празднование, а потому гостей со всех Семи Королевств ожидала целая ночь развлечений, семьдесят семь блюд, семеро певцов и даже выступление скоморохов. Тётушка Санса морщилась, припоминая свадьбу Короля Джоффри, во многом напоминающую эту, но прочие, если и разделяли ее мысли, предпочитали молчать. Пурпурная свадьба, Красная… Деймон понимал, почему руки тетушки дрожат от страха, почему она опасливо глядит по сторонам и отказывается оставлять без внимания свой кубок, он боялся и сам. Но эту свадьбу успели наречь Белой и, глядя на счастье жениха и невесты, наобещать им долгого и плодовитого брака. Здесь страх принца уступал место тошноте и отвращению. Вдруг его пихнули в плечо, однако обернувшись он заметил лишь толпу, безразличную к замешательству наследного принца: гости за столами, что ломились от богатых яств, пары танцующих, кружащихся в центре тронного зала, и… Деймон опустил голову и наконец заметил нарушительницу своего покоя. — Я не настолько мала ростом, чтобы Ваше Величество не заметили меня под собственным носом! — возмутилась Джослин, изящно скрестив руки на груди. Истинная маленькая леди. Приятное яркое пятно среди ослепительно-белого великолепия этой свадьбы: пламенно-рыжие волосы заплетены в косу-корону, на шее подвеска из червонного золота с крупным сапфиром, а до пола ниспадает лёгкое шелковое платье того же глубокого синего цвета, приятно оттеняющего ее глаза. Но не драгоценности и богатые ткани были главным украшением юной Джос, а светлая улыбка, освещающая даже самый пасмурный день. Улыбка, перед которой не устоял даже мрачный принц. — Вы настолько малы ростом, миледи, что вас могли спутать с голубем и запечь в праздничном пироге, — поддел ее Деймон, лукаво склонив голову на бок. — Рад, что этого не произошло. — Порой я удивляюсь, как Дейси и Эллард выносят ваше общество, мой принц, — горделиво вздернула Джослин нос. — А потом я гляжу на вас и понимаю, что меня не волнует, что вы говорите, пока смотрите на меня так… Деймон опешил. Просто замер с открытым ртом под ее торжествующим взглядом и удивился лишь больше, стоило девочке звонко рассмеяться, стыдливо прикрыв губы ладошкой. Лучистая, точно солнце, столь же яркая и ласковая. — Прошу простить мою дерзость, — смиренно кивнула Джослин. — Леди Эрмесанда взялась учить нас придворному флирту, но, боюсь, я и близко не так хороша, как принцесса Эймма или леди Эшара. Надеюсь, я не оскорбила вас. Сама невинность, несмотря на все трудности, что выпали на ее долю, и мрачные обстоятельства рождения. В ней слишком много мужества и стойкости для десятилетней девочки… — Что вы, миледи! — успокоил ее принц, предложив руку. — Ваши сестра и брат покинули меня, но, возможно, вы согласитесь подарить мне танец? Она смутилась. На щеках распустился алый румянец, а глаза тревожно забегали по залу. В отличии от Дейси, Алина и Элларда, Санды и малыша Эртура, Эшары и Джона Ланнистеров и даже Бриндена Старка Джослин ему кузиной не приходилась, и волчьей крови, что позволяла им вольность в общении с наследным принцем, в ее жилах не было. — Конечно, — присела Джослин в неловком реверансе. — Для меня это большая честь. Ее крошечная рука походила в ладони Деймона на кошачью лапку, нежную, мягкую и… умилительную. — Как и для меня, милая леди. Большого труда принцу стоило сдержать смех, когда цвет ее щёк и даже шеи стал сравним с алой парчой его камзола, но ступала девочка легко и двигалась уверенно, умудряясь не наступать ему на ноги и совершенно бесстыдно поглядывать на Деймона из-под веера густых рыжих ресниц. Очаровательная юная девушка… Убедить Дейси смягчиться в ее отношении было меньшим, что принц мог сделать. — Премного благодарен, миледи, — согнулся он в поклоне, когда музыка умолкла, и оставил невесомый поцелуй на кончиках ее пальцев. — Я в вашем распоряжении, — широко улыбнулась Джослин, витая в мечтах. Но пронзительно пискнула, стоило осознать, что и кому она сказала. — В смысле… Обращайтесь. Нет! То есть пожалуйста, Ваше Величество… или спасибо? С ее губ сорвался разочарованный стон, а взгляд приклеился к носочкам синих туфель. — Никогда не благодарите мужчину за то, что обратил на вас внимание, леди Джослин, — подсказал ей Деймон, осторожно коснувшись подбородка, чтобы позволить их глазам встретиться. — Это его долг. И он оставил ее, загадочно подмигнув. И Джослин, и гостей, и тронный зал, вдруг пожелав уединения и умиротворенной тишины. Благо, что гости со всех Семи Королевств не застали наследного принца без ресниц и бровей, однако сожженые во время последней их лесной пьянки волосы отрасли едва ли на пару дюймов и, по словам Дейси, забавно вились на концах, словно Деймон был недавно остриженной овцой. Впрочем, он был даже рад, что лишился большой длины: голова стала легче и свежее, словно вместе с серебристыми локонами принц лишился мрачных дум, сдавивших голову не хуже обруча из темного золота. Деймон прикрыл глаза, наслаждаясь прохладным вечерним бризом с моря, как вдруг его уединение было нарушено. Самым бессовестным и грубым образом. Он и понять ничего не успел, как вдруг оказался припечатан к стене с ножом у горла. — Хоть пискнешь, ящер недобитый, и я прирежу тебя! — прорычал столь родной голос… Голос, что близнецы делили на двоих. — Какого Неведомого, Алин? — прошипел Деймон, не решаясь все же ослушаться кузена и позвать стражу. Не в том он был положении, чтобы настаивать на своих условиях. Ещё немного и острый, словно бритва, кинжал вспорет кожу. Валирийская, мать ее, сталь! Откуда только Коннингтон достал ее… Но главное — почему он напал? Пускай они не были так же близки с самого детства, как с Дейси, не доверяли друг другу так же безоговорочно, как с Эллардом, и не были вынуждены проводить так же много времени вместе, как с Сандой, они все ещё были друзьями или, по крайней мере, родственниками… И все же вот Алин, готовый пролить родную кровь. — Я видел, как ты на неё смотришь! — встряхнув его, прорычал Коннингтон. — Как заигрываешь с ней, улыбаешься и ежедневно приносишь персики, прикрываясь встречами с сестрой и кузиной… Деймон был в замешательстве. — О чем ты? — рискнул спросить он, несмотря на то, что в приступе гнева Алин все-таки оставил на шее неглубокий порез. Капля крови пробежалась по коже, словно ласковый язычок Дейси. Вот, в чем дело. Он все знает. — О том, что ты влюблён в одну мою сестру и трахаешь другую, шлюший выродок, при том, что Эллард… Столь близкое сердцу имя зазвенело в ушах, затмевая все прочие слова кузена. Плевать, что он знает об их с Дейси связи, плевать, что он выдумал влюблённость Деймона в малышку Джослин. При чем, Семь Преисподних, тут Эллард?! — Неважно, — качнул головой Алин, лишь укрепляя подозрения принца. Ведь неспроста он упомянул брата наравне с его настоящей и вымышленной любовницей! Но неспроста ли? Или в порыве отчаяния и безграничного страха за свою жизнь Деймон цеплялся за любую мелочь, угодную его противоестественным желаниям? — Держись от них подальше! Лучше от всех троих. Потому что, видят Боги, если обидишь хоть одного, я голыми руками размозжу тебе все кости, сукин сын, и заставлю пожалеть, что ты вообще явился на этот свет. Эллард, Эллард, Эллард. Что там с Эллардом?! Но вдруг гнев на лице кузена уступил место глубокому замешательству, то — неверию, а оно — животному страху. Алин побледнел в тон своему нарядному камзолу, глаза его округлились, а губы задрожали. Холодок пробежал и по спине Деймона, задержавшись в сердце, замедлившем свой бег. Оно затихло, словно давая принцу прислушаться к происходящему в тронном зале, но Таргариен слышал лишь звон бокалов и скрип приборов о тарелки, тосты, поднимаемые за здоровье молодоженов, бесстыдные шутки и пьяный смех. Ничего, что могло бы насторожить кузена, никогда не поддающегося панике. — Иди к Бейле, — не глядя на принца, отрывисто бросил Алин. — Ничего не ешьте и не пейте. И, на всякий случай, держитесь ближе к Санде! — Что происходит? — поразительно спокойно и ровно произнёс Деймон, но кузен не удостоил его ответом. Только оглядел пояс принца, на котором не оказалось ножен с оружием — зачем бы, на свадьбе собственной сестры?! — и сунул в руку кинжал, обагрённый драконьей кровью. — Если отец разозлится, скажи ему, что я не безумец, — напоследок произнёс Алин и спешно двинулся в сторону зала, глядя будто в пустоту. В его словах Деймон был не уверен… Ему не хватало сил ни на гнев, который наверняка должен был овладеть наследником престола из-за такого грубого пренебрежения и бессовестного оскорбления, ни на тоску, душившую его при упоминании матери, даже на страх при виде собственной крови. Только замешательство, непонимание, неверие в реальность происходящего. Но ведь принц не пил этим вечером! Или его коснулось семейное безумие? Да что, во имя всех Семи Преисподних, происходит?! Деймон последовал за кузеном, однако, видимо, не успел. Зал встретил его гневно-возмущённым ропотом и шквалом хлестких ругательств, среди которого громче всего, что неудивительно, звучал голос Десницы. Принц обернулся и обомлел. Алин грозно возвышался над упавшей старушкой — вдовой лорда Фелла, судя по зелёным и чёрным цветам ее платья, — и его костяшки были красными, словно он… — Дери тебя Семь Преисподних, Коннингтон! — выдохнул Деймон, глядя как кузен стиснул горло бедной женщины и поднял над землей. Почему же никто не двигался? Почему, несмотря на все восклицания, гости оставались на своих местах за столами и не шевелились, словно каменные статуи? Границы между кошмарным сном и реальностью стремительно стирались, и неуверенный в действительности Деймон не решался сделать и шага, словно каменный пол может вдруг обратиться песком и рассыпаться под ногами. Однако Десница не разделял этих опасений. Его шаг был твёрд и стремителен. Единственная рука сжалась в кулак, и ничего лорд Джон не желал больше, чем позволить ему встретиться с раскрасневшимся от гнева лицом Алина. Деймон боялся оставаться на его пути, но не находил сил отступить. Как вдруг его руку сжала тетушкина, и ее взгляд… точь-в-точь, как у Алина: шокированный, затравленный, полный боли — и все же в нем было кое-что ещё. Вина. — Он знает, что делает, — только и обронила Аша, переплетая пальцы с мужем. Ярость Коннингтона поубавилась, но не утихла совсем. И все же он замер на месте, остался, чтобы защитить свою любовь от угрозы, замеченной их сыном, однако… Разве не могла тётушка защитить себя сама? А потом Деймон понял. Резко и неотвратимо понял всё. Аша вновь носила ребёнка и не могла рисковать им, ввязываясь в бой. Она боялась потерять его, боялась, что ее ещё не рождённое дитя отнимут из мести за тех, что отняла она сама. За Деймона. За Бейлу. За племянников, что Аша Сноу воспитала, как родных детей, за привитую им мягкосердечность, жажду справедливости… и ненависть к собственной матери. Слепая Волчица вернулась, чтобы отомстить сестре за изгнание и увечье. И возможно ли было найти событие более подходящее для ее «триумфального» появления, чем свадьба их детей, собравшая в одном зале лордов и леди со всех Семи Королевств — больше четырех сотен свидетелей ее ярости и силы. Вот, почему гости окаменели, а потом и вовсе затихли, — Арья Старк не хотела, чтобы ее представление прервали. Вино было отравлено. Клевала носом и стража, сжимая эфесы мечей, имевших подозрительный радужный блеск, и прислуга со столь же странной посудой в руках. Едва ли дюжина человек, в большинстве своём дети лет десяти, осталась на ногах и нервно поглядывала на окружающих, не решаясь привлекать внимание. Только Алин почувствовал — нет, почуял! — Оленью Шлюху и нашёл ее в густой толпе. Только он бросил ей вызов. Ради отца и матери, и ребёнка, что она носила под сердцем, ради Бейлы, своей своей жены, и Деймона, которого менее получала назад сам обещал прикончить. — Должен ли я отныне называть вас матушкой, тетя Арья? — рявкнул Коннингтон, мертвой хваткой вцепившись в лицо «бедной вдовы». Мгновение, и оно сползло, словно маска. Деймон застыл. Он едва узнавал ее, свою однажды бойкую и жизнерадостную мать, в этой обозлённой женщине. Не видел заботливой улыбки в кривом оскале, не понимал, как заглянуть в пустые глазницы на месте ее светившихся непокорностью и упрямством серых глаз. Оленья Шлюха, Королева-Предательница, Слепая Волчица! Не Арья Старк! Не его мать! Но почему же тогда сердце сжималось от боли и вины? Она вытащила из рукава кинжал. Но Алин оставался безоружен. — Та потаскуха мне не дочь, — прохрипела Волчица. Ее голос, шершавый и резкий, звучал, как скрип несмазанных петель. — А значит и ты, щенок, не сын! Арья взмахнула ножом, промелькнувшим в жалком дюйме от лица племянника. Но он, сын Штормовой Бестии и Делателя Королей, воспитанник и ученик Меча Зари, был не так прост, как она считала. Ловок, быстр и силён. Оружие ему заменила вилка с ближайшего стола. Два стремительных шага, едва заметный полуприсед и резкий поворот — столовый прибор вошёл над ее левым локтем, лишая возможности атаковать. Алин замедлил ее, но все же не обезвредил. Деймон дернулся ему помочь… — Ты слишком ценен, чтобы рисковать, — просипел Десница, опустив руку ему на плечо. Бездействие давалось ему столь же тяжело, как и Аше, и Сансе, и Эртуру, и Рейгару с Лианной, и особенно побледневшему Королю. Но Коннингтона сковала защита жены, а прочих опасный яд. Не в их силах было помочь Алину, как не в силах Дейси, Элларда и Санды, Бриндена и Джона. Им всем оставалось лишь наблюдать. Наблюдать и молиться… — Защити сестру, — отрезала Аша, заметив сомнение в фиалковых глазах кронпринца, но… Он ведь Старк. С каких пор его останавливают предостережения?! Деймон бросил тетушке раскаивающийся взгляд, пробормотал тихое «прости» и кинулся на помощь кузену, стиснув в руках оставленный им же кинжал. Они не кричали ему в след ни напутствий, ни проклятий — понимали, что его преимущество в неожиданности, однако, когда Деймон приблизился к предательнице на расстояние вытянутой руки, когда уличил момент для нападения… он медлил. Стольких бед они смогут избежать с ее смертью! Стольких бед они могли бы избежать, убей ее Аша много лет назад в Красном Замке при попытке побега, под Штормовым Пределом или в Хайгардене! Но тётушка не смогла. Как не смог и Деймон. Занёс кинжал, чтобы вонзить его в спину родной матери, и не смог. Струсил, испугался, замешкался. Ударил не между лопаток, а всего лишь рассек зелёную парчу ее юбки вместе с бедром. Отвлёк, чтобы позволить кузену нанести смертельный удар. Но, как и Аша, как и Алин, Арья Старк была варгом. Пускай у неё не было собственных глаз, оставалась тысяча других. Она видела Деймона. Она ждала его. — Такой же слабак, как твой отец, — презрительно рассмеялась она. Одернув раненую ногу так грациозно, словно это был танец, а не смертельный бой, Волчица нырнула под руку племянника и вскрыла ее от локтя до запястья. Белоснежный бархат тут же пропитался багряной кровью, Алин вскрикнул, но не выпустил из рук оружия — обычного столового ножа, коим разделывали на пиру запеченного оленя. Символично… Однако не Коннингтон был ее главной целью. Деймон, разумеется. Так что она резко крутанулась вокруг себя и прицелилась в плечо, но он блокировал удар. Попыталась ударить в живот, но принц увернулся, пусть и позволил ей порезать камзол. Арью, в отличие от ее сына, не сковывали ни страх, ни шок, ни боль от предательства, не останавливали ни честь, ни родная кровь. Она стремительно наносила удары — почти не целилась! — и с каждым приближалась к победе. Деймон уставал и цепенел от ужаса, зная, что случится, стоит ему допустить ошибку. Та, что дала ему жизнь, ее и заберёт. Однако кузен не терял времени даром. Алин воспользовался моментом, чтобы выхватить из-за пояса близсидящего лорда короткий меч и занести его над тонкой шеей бывшей Королевы… Не смог. Не успел. Не услышал предостерегающего крика матери. Из тени на него бросился громадный желтоглазый лютоволк — Нимерия. — Я слышала ты валил медведей за Стеной, племянничек, — равнодушно хмыкнула Арья, даже не оборачиваясь. — Посмотрим, справишься ли с волком. Они разошлись с Деймоном на пару шагов и кружили друг напротив друга, точно хищные звери. Неужто матушка сжалилась и дала ему время восстановить дыхание? Едва ли. Скорее тянула время в преддверии развязки своего спектакля… Зубы Нимерии вцепились в бедро кузена и прежде, чем его отчаянный крик разнесся по залу, замерев под каменными сводами, Деймон услышал тошнотворный хруст костей. Ноги подкосились, и он не успел вовремя отступить — кинжал матери вонзился в левое плечо. — Довольно! — рявкнул Десница, шагнув с помоста. Зашелестела сталь, вынимаемая из ножен. Каждый из присутствующий, включая самого Коннингтона, понимал, что однорукому калеке, разменявшему в минувшем году седьмой десяток не выстоять против Безликой, расправившейся с двумя молодыми и крепкими парнями… Но один из них был его старшим сыном, а другой воспитанником, и он больше не мог бездействовать. Даже если за их жизни придётся заплатить собственной. — Я знала, что ты самонадеян и безрассуден, ублюдок, — криво усмехнулась Арья. — Но чтобы глуп? Ты умудрился меня разочаровать… Она безжалостно пнула Деймона по коленям и отпихнула в сторону, чтобы шагнуть навстречу Деснице. Он едва смог приподняться на локтях, чтобы взглянуть на происходящее. Нимерия перестала терзать ногу кузена, что теперь тихо поскуливал от боли, стиснув зубы. Лорды и леди сидели за столами, неподвижные, словно каменные статуи, и лишь праведный ужас в глазах выдавал, что они все ещё живы. Страшнее всего было взглянуть на помост… На Бейлу, что дрожала и беззвучно плакала, боясь обратить на себя внимание матери. На отравленного отца, деда Рейгара и Лианну, взиравших на Арью Старк, словно на призрака или жестокую расплату за свои грехи. На Элларда, что стискивал зубы, тщетно пытаясь побороть действие яда, и стеклянный кубок, что давно рассыпался на миллион осколков, впившихся в его ладонь. На Дейси, которая нервно поглаживала рукоять кинжала, выглядывающую из-под розового рукава ее платья, и уже с дюжину раз дёрнулась встать со своего места, чтобы помочь кузену и брату… На мертвенно-бледную тётушку Ашу и стражника из числа «Золотых плащей», прижимающего нож к ее горлу. — Даже жаль, что сегодня мне не представится шанса порешить тебя, ублюдок, — разочарованно протянула Арья, глядя на Десницу. — Ты нужен мне живым. Пока что… Коннингтон обернулся к жене, и его лицо тут же исказила страдальческая гримаса. С губ сорвался резкий вздох, глаза, что отказывались верить в происходящее, широко распахнулись. Он не шевелился, зная наверняка, кто ответит за его своеволие. Пальцы разжались, и его меч с пронзительным звоном встретился с полом… — Хороший мальчик, — усмехнулась она, поднявшись на носочки, чтобы потрепать его по волосам. Десница стерпел. — Честно говоря, все должно было произойти иначе! Теперь, дорогая сестрица, когда наши дети выросли и уже не нуждаются в постоянном внимании, я подумала, мы можем разрешить собственные разногласия. Знаешь… вроде отнятых детей или вырезанных глаз, не говоря уже о придворных заговорах против меня. Я думала о том, чтобы вырезать всех твоих щенков кроме той дворняги, что Коннингтон нагулял на стороне, или, может, убить его самого, но… Все — не то! Дернул же тебя Неведомый забеременеть в сорок лет, Аша! Эта шавка порушила все мои планы, и все же… Знаешь, что интересно? Что потаскуха, очевидно, сможет вырастить только других потаскух. Ладно ты! В конце концов, вы с ублюдком уже дважды женаты… Но Бейла, сама невинность в этом милом белом платьице, пришла брюхатой под венец! А твоя Дейси? Пекло, скольких из своих матросов она перетрахала?! Сколько мужчин у неё в каждом порту? Остаётся лишь гадать, от кого она принесла в подоле… Но так даже интересней! Боль Деймона тут же отступила, позволила шоку занять мятущийся разум, заполнить его мириадой вопросов… Беременны! Сестра и кузина, его любовница, обе носили под сердцем дитя. Принц знал, откуда берутся дети и как это бывает, но Пекло! Как?! Когда?! А главное — от кого? Ребёнок Бейлы от Алина, все же это очевидно, но Дейси? Да что вообще Деймон знал о ней и ее жизни за стенами Красного Замка?! Интересовался ли хоть раз, не брала ли она в постель других мужчин? Кажется, нет… Так его ли это ребёнок? Ох, Боги! Сон Рейны о мертвых волчатах… — И все же я не монстр, — продолжала Арья, мерно расхаживая по тронному залу. — Я не отниму жизнь невинного ребёнка, в чьих жилах течёт и моя кровь! В конце концов, в чем смысл убивать одного из них в вашей утробе, если так славно будет позволить полюбить его и отнять после… Тяжёлые двери тронного зала отворились, и Деймон замер в ожидании худшего. Не утешало и звучное утробное рычание, от которого сотрясались стены, дребезжали окна. Зарычала и Нимерия, оставив свою добычу, шерсть на ее загривке встала дыбом в предчувствии опасности. — Оставь мою семью в покое! — словно писк, по сравнению с грозным ревом, прозвучал мальчишеский голос. — Убирайся отсюда. Деймон узнал его безошибочно, как и Десница, и тетушка, и Алин, теряющий сознание от беспощадной боли и потери крови. Малыш Эртур. Аша закричала от отчаяния и забилась в руках предателя, прижимающего нож к ее горлу, но Арья лишь посмеялась над ее ужасом, истинно наслаждалась им. — Какой симпатичный мальчишка! — обманчиво нежно улыбнулась она, впрочем, не решаясь ступить и шага. Подле ног Эртура, возвышаясь над ним, по меньшей мере, на четыре фута, сидели Призрак и Неведомый. На время свадьбы, чтобы не пугать гостей, лютоволков заперли на псарне, но стоит ли удивляться, что мальчик, также не допущенный на празднество, их освободил… — Будь умницей, малыш, — снисходительно качнула головой Арья. — Держи волков при себе! Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя пострадал брат или мамочка, верно? Неведомый зарычал, ощерившись, молчаливый Призрак лишь оскалился. Оба вышли из-за спины Эртура, готовые атаковать собственную сестру — Нимерию, Арью Старк и угрожающего жизни Аши Сноу стражника… Но послушно сели у ног мальчика, стоило ему поднять маленькую ручку. Малыш Эртур, пусть и был несколько замкнут и порой задумчив, оставался беззаботным ребёнком. Его голубые глаза лучились любопытством, а порой и материнским азартом, губ не покидала улыбка, а щёк возбужденный румянец. Однако теперь Деймон не узнавал кузена, просто не мог поверить, что в семилетнем мальчишке было заключено столько решительности и строгости, что выражение его лица может быть столь равнодушным, а рука, сжавшая длинный лук, который не в силах поднять и некоторые взрослые мужчины, столь тверда. — Я тот волк, которого вам стоит бояться, тётушка, — процедил Эртур, гордо вздёрнув голову и подняв лук. Тот был впору скорее высоченному и крепкому Алину, а мальчонке, который, пусть и грозил превзойти в росте и обоих братьев, и отца, и даже дядю, оставался короче этого самого лука, приходилось держать его едва ли не по диагонали. Тяжелее прицелиться, тяжелее стрелять. И как бы четыре сотни присутствующих ни были благодарны Эртуру за столь отчаянную попытку спасения, все понимали, что у него не было шансов. Против Безликой мальчишка был просто жалок. Арья даже не рассмеялась этой наглости, только презрительно фыркнула и повернулась в сторону помоста. Хотела ли она бросить пару ядовитых фраз Рейгару и Лианне, возрождением которых однажды называли саму Арью и Эйгона, может быть, вновь угрожать тете Аше и Сансе, или даже напасть на Короля? Не смогла, не успела. Едва не задев ухо, но сумев выбить русую прядь из высокой прически, стрела пролетела мимо ее головы. Мимо… — Хорошая попытка, малыш, — выплюнула Арья, не оборачиваясь, но на лице Эртура не мелькнуло и тени разочарования. — Я не промахиваюсь, — сквозь зубы процедил он. Деймон оглянулся. Кузен не ранил ни Арью, ни стражника, прижимающего нож к горлу его матери, не задел даже случайного гостя, и все же по залу разнесся сдавленный хрип… Это был мальчик, столь юный, что не мог быть старше Санды. Мальчик, пускай крепкий и высокий, но с бесконечно чистым, доверчивым взглядом… и стрелой в горле. Он прятался под высоким столом, у самых ног Бейлы, и опасливо выглядывал из-под тяжёлой белой скатерти синими, словно сапфировый морской простор, глазами. На губах его пузырилась кровь, она же сбегала по шее, впитываясь в светлый воротничок его рубахи, такой же, как у всех слуг Красного замка… Деймон даже мог бы подумать, что кузен все же промахнулся или ошибся, или с кем-то спутал этого мальчишку. Но, пускай принц был очень мал в ту страшную ночь, он никогда не забудет таких же глубоких глаз, иссиня-черных волос и квадратной челюсти. Не забудет и ни с чем не спутает Баратеоновскую кровь. Он был его братом, пусть и единоутробным. И в лужу у помоста собиралась его, Деймона, кровь. Кровь Старков: Арьи, Аши, Сансы и всех его кузенов. Он не чувствовал жалости к мальчишке, не сожалел о смерти плода предательства его матери, но Эртур, милый малыш Эртур, что играл на маленькой арфе, писал стихи и обожал, когда сестры заплетают его прекрасные волосы в косы, а братья читают перед сном, будет отныне известен на все Семь Королевств, как Братоубийца. И проклянут его не Боги, как вечно повторяют септоны, а лорды, леди, их дети и дети их детей. Никто не вспомнит, как воспользовавшись замешательством Арьи Старк в тот момент, двое лютоволков разорвали свою сестру-предательницу, Эрмесанда Коннингтон спасла от действия яда своего брата, дядю, кузенов и Короля, позволив им, лучшим мечникам Вестероса, одолеть Слепую Волчицу… Но они запомнят душераздирающий крик матери, потерявшей своё дитя, ее отчаяние. Запомнят, как после короткого промедления Арья упала на колени, не увидев, а буквально почувствовав нутром, что ее сын мёртв… И даже когда ее ярость пересилит скорбь, когда в приступе гнева она ранит Эртура Дейна и Короля, когда взглянет на бесстрашно бросившегося на неё с мечом Элларда и увидит путь к отмщению… Когда она вынет из-за пояса метательный кинжал и отрывисто процедит: — Глаз за глаз и сын за сына! Когда пол тронного зала вновь обагрится кровью и из разжавшихся детских ручек выпадет лук, они запомнят его как братоубийцу.