Полыхающий закат

321 г. от З. Э.

Меч Зари I

Он знал, что она звала не его. Аша дрожала всем телом, тихо скулила и обливалась слезами не открывая глаз с тех пор, как кровь ее сына обагрила пол тронного зала. Уже несколько часов она не приходила в себя, однако даже сквозь завесу тьмы и забвения взывала к сыну. — Эртур, — протянула племянница в очередной раз, и всем, что Дейн мог сделать, чтобы хоть на толику уменьшить ее боль, было сжать пугающе холодную ладонь и приложить ее к губам. Кажется, Аша медленно просыпалась, но, каким бы добрым знаком это ни было, Эртур предпочёл бы не видеть безграничного мучения в ее глазах и не отвечать на последовавший вопрос. — Что с ними? — прохрипела Сноу, и Дейн смог выхватить мгновение молчания, чтобы помочь женщине присесть и взбить подушку под ее спиной. Когда же Элия оправила одеяло в ее ногах и всучила в руки успокаивающий отвар, Эртуру пришлось заговорить, помня, с какой осторожностью следует подбирать слова… — Они… живы, — было единственным утешением, что он мог дать племяннице. Смолчать там, где слово «пока» просилось на язык. — Ногой Алина занимается Ирма, и, кажется, ее удастся сохранить, но с Эртуром все не так просто… Сердце все ещё сжималось от тоски, вины и нестерпимой боли при воспоминании об отважном племяннике, богопротивном преступлении, что он совершил ради спасения их жизней, и ранении, которым поплатился. — Архимейстер Эброз делает все, чтобы спасти его, — пришла на помощь Элия, заметив напряжение мужа. Признаться Аше в ужасающей истине ей было ничуть не легче, и все же она нашла в себе мужество. — Он никого не пускает в покои уже несколько часов и не даёт утешительных прогнозов. Даже если удастся сохранить Эртуру жизнь, он лишится глаза… и даже если у мейстера получится остановить кровотечение, и он переживет эту ночь, рана может загноиться… Аша всхлипнула, прервав Элию на середине слова. Дрожащей рукой она отставила пустую глиняную чашку на столик у постели и спрятала лицо в ладонях, уперев локти в колени. Плечи рвано вздымались от рыданий, перемежающихся судорожными вздохами, сбегая со щёк на запястья, текли горькие слёзы. — Это все моя вина, — со злостью прорычала племянница, словно не эти слова уже несколько часов повторял себе каждый член их семьи — от смурной малышки Эйммы до самого Эртура. Каждый, кто позволил себе глотнуть отравленного вина, расслабиться и отложить оружие. Каждый, кто недостаточно внимательно вглядывался в лица гостей и слушал их речи. — Если бы мне хватило духу прикончить ее много лет назад, ничего бы не случилось! Элия забралась в постель, до побелевших костяшек стиснув руку Аши, уложив ее голову себе на плечо и позволив выплакаться… И Аша плакала, долго, надрывно и протяжно. Она тихо выла от боли за детей, ругала себя и свою слабость там, где стоило бы проклинать Арью Старк, а Эртур боялся признаться ей, что Оленья Шлюха поклялась вернуться на исходе следующего года и отнять у сестры все, что было ей дорого. Она должна знать об этой угрозе, несомненно! Но… Не зря Боги позволили ей провалиться во тьму. Не слышать, не знать, не бояться. Пусть гладит округлившийся живот и находит в скором рождении шестого ребёнка успокоение, а не очередную боль. Элия кивнула, одобряя его молчание, и все же скорбная тишина не могла тянуться, а они не могли избегать других… новостей. — Эшара рвёт и мечет, — тихо усмехнулся Эртур, надеясь отвлечь племянницу от печали. Весть была доброй, несмотря на обстоятельства. — Клянёт Дейси и Алина на чем свет стоит. Как же, ей всего шестьдесят два, а к началу следующего года она дважды станет прабабушкой! Даже для Джона она выбирала выражения ласковей… — Имеет полное право, — вклинился Элия, позволив себе несмело улыбнуться. Руки, что успокаивающе поглаживали Ашу по плечам, теперь легко встряхнули ее, привлекая к разговору. — Как и я, между прочим! Большое спасибо твоему сыну, что наконец объединил нашу с подругой кровь, но никто бы не расстроился, сделай он это на пару лет позже. Женщина медленно прикрыла глаза, заставив последние слёзы сорваться с ресниц и трусливо сбежать по щекам. Губы изогнулись в вымученной улыбке, но сорвавшийся с них короткий смешок был искренним. Она крепче сжала руку Эртура и едва заметно кивнула, давая понять, что все в порядке. Едва ли. И все же он сделал вид, что поверил, что не видел дрожи в ее руках и ужаса в глазах, не заметил, как она напряглась, готовая в любой момент сорваться с места и броситься к детям… — Вот уж не матушке говорить о несправедливости жизни! — хмыкнула Аша. — Она стала бабушкой в сорок один! А мне и сорока не будет. Элия рассмеялась доброй шутке, и в который раз Эртур поразился ее способности скрывать истинные эмоции. Ни на мгновение она не поверила веселью племянницы, ее смеху и воодушевлению. Не повод для радости Аша видела в рождении ребёнка и двоих внуков. Смысл не жизни, а борьбы и мести, причину уничтожить свою сестру, как первейшую и опаснейшую угрозу. Эртур помнил эту холодную неумолимую ярость в ее глазах ещё со времён Розового Восстания. Безжалостная жажда «справедливости» и кровавой расправы, как тогда, так и теперь заставила его поёжиться и вздрогнуть… И все же Дейн смеялся вместе с женой и племянницей, наслаждался их остротами и щедро расточал собственные. Может, Аша и была монстром, как в последние годы все чаще шептались в тени, но, когда дело касалось защиты их семьи… Эртур не собирался уступать ей в жестокости.

***

Ромашка II

Страх сковал все тело, но не волнение и не всхлипы, вопреки подозрениям отца, стиснули горло, не давая сделать ни единого вдоха. Они знают… Они все знают! И он тоже… Дейси душило чувство вины, осознание своего подлого предательства и трусливое ожидание последствий. — Ромашка, — позвал отец тихо, коснувшись ее пунцовых щёк прохладной влажной тряпицей. Не лихорадка ее сжигала, а стыд, и никакие настои и примочки были не в силах его прогнать… Понимал ли папа, глядя на неё так нежно, какое чудовище воспитал? — Я не хотела его потерять! — всхлипнула Дейси, опустив взгляд на отца, стоящего на коленях перед ее креслом. Он прижал ее руку к губам, и девушку прошиб мороз — она не заслуживала его любви! Не заслуживала вообще ничьей. — Я врала, что ложусь в его постель, чтобы забыть другого, потому что он бы не принял мою любовь. Не причинил бы мне боли, потому что сам любит другого… Я знала, что однажды он уйдёт. И это, — она коснулась живота, пока совсем плоского. — Я просто хотела, чтобы у меня осталось что-то от него. Взгляд отца словно заледенел. В нем не осталось ни толики душившей девушку любви или нежности. Их место заняло подозрение и… гнев. — Ты не могла… — покачал он головой, поднявшись с колен. Возвышался, словно Стена, вытесанный изо льда и жестокости. Дейси сжалась, обняв себя за плечи, и ничего ей не хотелось больше, чем спрятаться от сурового взгляда лорда Коннингтона, и все же она не отвела глаз, не опустила головы… Лишь всхлипнула. Он же ее папа, а она его Ромашка… Не может же он возненавидеть ее за эту подлость? — Так Деймон тоже влюблён в него? — спросил отец, вынуждая Дейси признаться, раскаяться в своём предательстве. Язык не слушался, и она лишь кивнула. — Твой брат страдает из-за безответных чувств: не спит, не ест, не интересуется ничем, кроме вина и фрейлин, — но вместо того, чтобы раскрыть ему правду и позволить быть счастливым, ты отняла все, о чем Эллард мечтал. Дейси сердито утёрла слёзы. Шлюха, изменщица, предательница, ничем не лучше Арьи Старк! Какое право она имела плакать по своей судьбе, если во всем виновата сама?! — Я отступлю, — едва слышно пробормотала девушка, опустив взгляд, чтобы не видеть отцовского гнева. — Я признаюсь им обоим в своей лжи… даже если это будет значить потерять друга и брата, но… Пожалуйста, папа! Я не хочу избавляться от ребёнка. Пусть у меня останется хоть что-то! Но отец не ответил ей, не обнял и не поцеловал в макушку, даже не вздохнул с сожалением, и эта тишина тянулась, словно недели и месяцы, пока Дейси не решилась вновь на него взглянуть… — Мне жаль, Ромашка, что тебе пришлось выбирать между счастьем брата и собственным, — нахмурился отец, подав ей руку. Дейси послушно поднялась. — Тяжело сделать этот выбор правильно, но я рад, что у тебя получилось… Она же Старк, она же старшая сестра! Она же сильная и стойкая… Чего ей стоит отказаться от принца, что был девушке ближайшим другом с самого детства, а с недавних пор и ласковым любовником? От возможности стать его женой и носить его детей, не опасаясь позора. Легко. Гораздо легче, чем своей ложью обречь Деймона и Элларда на страдания длиной в целую жизнь. Папа притянул ее к себе единственной рукой и зарылся пальцами в густые рыжие кудри, чтобы оставить поцелуй на лбу. Дейси сцепила пальцы за его спиной, не сдержав нового всхлипа и ещё одного… и ещё, и ещё, и ещё, пока синий бархат на груди отца не пропитался ее слезами. — Это твой ребёнок, Ромашка, и только твой! Не мне, не твоей матери и даже не Деймону распоряжаться его судьбой. Конечно! Будто знать, многочисленные советники, Цитадель или Святая Вера не захотят вмешаться в воспитание первенца кронпринца, пускай и незаконнорождённого. Только если… — Пусть правдой останутся слова доброй тетушки Арьи, — с мрачной твердостью произнесла Дейси. — Пусть думают, что у меня, как у Чёрной Жемчужины, по мужу в каждом порте, и я сама не знаю, от которого нагуляла ребёнка. Я не позволю ублюдкам растить его, как претендента на престол, и надеяться расширить своё влияние, развязав братоубийственную войну! Ты прав… Он только мой, и будет лучше, если Деймон так и не узнает, что он отец. Папа, казалось, остался доволен таким ответом. — А твои братья? Алин знал. Когда они вернулись из Септы в Башню Десницы, чтобы переодеться к свадебному пиру, брат застал ее в покоях плачущей и не скупился ни на комплименты, ни на угрозы, пока не выяснил причину ее слез. Никогда, за все семнадцать лет, она не видела его в таком гневе… — Я не хочу, чтобы Эллард знал, — пробормотала Дейси. — И все же он обязательно узнает, — смягчившись, произнёс отец. — Уж лучше тебе признаться самой. Ромашка нашла в себе силы кивнуть. Выпустив дочь из крепких объятий, он достал из кармана маленький платок, вышитый маминой рукой, и аккуратно промокнул ее слезы. Немилосердно растертые кулаками щеки ужасно щипало от соленой влаги, но прикосновение прохладного шелка поразительным образом облегчало эту боль. — Кем будет этот ребёнок? — вдруг спросила она, положив руки на живот. Заметив этот жест, отец крепко стиснул зубы, явно гневаясь на принца, что позволил себе опорочить его дочь, но после его взгляд скользнул к ее лицу: заплаканным, но бесконечно добрым и чистым глазам, искусанным от волнения губам, сжатым в тонкую линию. Его дочь. Его внук в ее чреве. Злость тут же сошла на нет. — Бастардом, как мама? — продолжала спрашивать Дейси, вновь борясь со слезами. — Выродком портовой шлюхи, которая спихнула его на попечение отца и братьев, потому что не способна прокормить и дать кров над головой? Это несправедливо… — Он будет лордом, — твёрдо перебил ее отец, слегка встряхнув за плечо. — Или леди, Ромашка. С отцом или без, твой ребенок остаётся племянником лордов Севера, Запада и Штормовых Земель. Племянником кронпринца. Внуком Десницы Короля. Его не оставят без земель и титула. Хорошо бы. Но отчего-то верилось с трудом. Влияние родителей отнюдь не безгранично, и сегодняшнее появление в столице Арьи Старк с сыном Джендри Баратеона, обнажало их слабость перед всеми Семью Королевствами. Репутация, что десятилетиями удерживала лордов в узде, пошатнулась. Так стоило ли рисковать тем, что от нее осталось? — Истребите с мамой ещё один благородный дом? — резче, чем хотелось, пробормотала Дейси. — Не требуется, — беззаботно пожал плечами отец, очевидно, стараясь передать эту лёгкость и дочери. — Дредфорт, Ров Кейлин, Харренхолл, хоть руины Хайгардена! Но что-то мне подсказывает, что ты предпочтешь Арбор… Девушка отстранилась, широко распахнув глаза. Он должно быть шутит! — И ты так просто… отдашь мне замок? Целый остров с лучшими в Вестеросе виноградниками и сильнейшим флотом?! — Ты ведь любишь корабли, — добродушно усмехнулся отец, вновь привлекая Ромашку в объятья и целуя в обе щеки. — Ты моя дочь, Дейси! Мой первенец. Если попросишь, я подарю тебе Железный Трон и целый мир или умру, пытаясь. Отдать тебе и твоему ребёнку бесхозный замок — это меньшее, что я могу. Мучительно долгое мгновение ей понадобилось, чтобы осознать и поверить в реальность происходящего, увидеть надежду там, где, казалось, не было ничего кроме боли и скорби. Потом она обвила руками шею отца. Потом вновь разрыдалась, шепча слова благодарности. — Боги праведные! — сокрушенно пробормотал он. — Мало мне было Ашиных капризов, так ты оказалась не лучше! Это первый и единственный раз, когда вы беременны одновременно. В следующий постарайтесь согласовать сроки! Дейси оторвала голову от отцовского плеча, чтобы недоверчиво взглянуть ему в глаза из-под нахмуренных бровей. — Пап, тебе шестьдесят, — рискнула заметить она. — Какой ещё следующий раз?! Но он лишь самодовольно хмыкнул в ответ.

***

Правый II

— Пошёл ты, сукин сын! — рявкнул близнец, скорчившись от боли. Эллард боялся спросить в каком состоянии его кости, но, судя по тому, что бабушка Ирма уже зашивала рану, без ноги Алин не останется. — Так ли стоит говорить о нашей милой матушке? — в притворном изумлении вздохнул Эллард, прижав руку к сердцу. Брат закатил глаза. Отлично. Пара колких шуток никогда не оставляла его равнодушным, а вот вызванный ими гнев был полезнее чувства вины и жалости к себе. Продуктивнее, по крайней мере. Он заставлял взять себя в руки и думать о жестокой мести, а не о том, что можно — и нужно — было сделать по-другому. Сам Эллард вырвался из плена самобичевания при помощи допроса капитана замковой стражи с особым пристрастием. Разбитые костяшки все ещё неприятно саднили. Следом за ним — простые караульные, занимавшие посты на крепостных стенах и в зале, повара, прислуга, даже мелкие лорды, из числа тех, в чьей лояльности им приходилось сомневаться. И абсолютно никаких результатов… — Как Бейла? — пропыхтел Алин, тщетно скрывая свои мучения. Деймон, что стоял по левую руку от Элларда, насмешливо фыркнул. Его собственное плечо оказалось ранено не так уж и глубоко: кинжал Арьи не задел ни костей, ни важных жил. Все, что грозит кузену, — это дискомфорт при переодевании и тоненький шрам через пару месяцев. На короткое мгновение это показалось Коннингтону нечестно по сравнению со страданиями его близнеца. — Выслушивает от Эшары проповеди о нравственности и цене благочестия. Хотя, как по мне, ваша бабушка просто недовольна так скоро стать прабабушкой. — Не она одна! — пробурчала Ирма, ловко орудуя иглой. Эта женщина ни разу на памяти Элларда не выходила из себя, не впадала в панику и, кажется, даже не нервничала. Даже сейчас, когда один ее внук едва не лишился ноги, а другой завис на границе между жизнью и смертью, даже когда ей пришлось отрезать руку собственному сыну, а после, на протяжении многих дней, бороться с его лихорадкой. Порой она пугала Элларда, но Алину была поразительно близка. — Ты-то уже… ну, старая, — нахмурился брат, недоумевая. И тут же пожалел о своих словах — самым безжалостным образом бабушка вогнала иглу поглубже. — Маленький совет на пороге семейной жизни, мальчик, — сощурилась она. — Женщине не может быть больше сорока. Это ясно? Широко распахнув глаза от боли и шока, близнец кивнул. Деймон же, сочтя за лучшее не напоминать Ирме о своём присутствии, дернул Элларда за рукав и кивнул на дверь. Они спешно ретировались, бросив Алину сочувственный взгляд. Он, кажется, плюнул им вслед. — Итак, — начал Деймон, подозрительно растягивая слова. Коннингтон напрягся. — Алина мы навестили, к Бейле и Дейси лучше пока не соваться, к тетушке Аше нас не пустит дядя Эртур, а к твоему брату — архимейстер. Есть идеи, чем нам заняться, не чувствуя себя виноватыми за бездействие? — А ты не хочешь погово… — Нет, — оборвал его кронпринц, избегая взгляда Элларда. То ли сожалел о грубости, то ли скрывал свою боль и слабость. Разговор с отцом, Его Величеством, был для Деймона равносилен пытке. Старые, похороненные глубоко внутри воспоминания о матери и жалостливые, полные вины взгляды Эйгона на единственного сына навевали на него меланхолию, которую даже Эллард порой был не в силах прогнать. Вот, откуда эта дрожь и напускная беззаботность в голосе, — он надеялся скрыться от чужого внимания, не вызывая волнения друга. И Коннингтон не откажет ему в этой простой услуге. — Заглянем в Палаты Малого Совета? — нашёлся он, вдруг замерев в коридоре, и, развернувшись на пятках, направился в противоположную сторону. Едва заметно вздёрнув уголки губ, Деймон направился следом. — Отец бы не одобрил, но мне нужны доклады Мастера над шептунами. Хотя не мешало бы глянуть на доходы Железного Трона… и на карту. — Карту? — тихо усмехнулся Деймон. — Забыл в какой стороне Штормовые Земли? — Забыл, какая их часть прежде была Простором, — медленно пробормотал Эллард, стараясь думать о возможном восстании, а не близости кронпринца. Опасные мысли, и совершенно безнадёжные, сколько бы Коннингтон ни искал в случайном соприкосновении их ладоней потаённой тоски. Глупость… Не такая, впрочем, как дрожь, пробежавшая вдоль позвоночника, стоило Деймону тихо рассмеяться за его спиной. Слишком томно и интимно, пожалуй… Словно он читал греховные мысли Коннингтона, знал обо всем, на что тот готов пойти, что позволил бы сделать своему принцу и с великим удовольствием сделал бы с ним. Но Деймон смеялся лишь над запертыми дверями, вставшими у них на пути. — А чего, прости, ты ожидал? Что любой желающий… — вдруг его глаза округлились, а улыбка сползла с лица, уступая место удивлению. — Пекло, Эллард! — Ловкость рук, — легкомысленно пожал тот плечами, пряча в рукаве тонкую заколку сестры. — У моей матери была столь богатая на события жизнь, что порой все забывают, что начинала она, как простая воровка. Весьма удобно, к слову! Отводит многие подозрения… Коннингтон поспешил отвернуться, опасаясь, что даже в полумраке коридора принц сможет разглядеть смущенный румянец на его щеках. Пекло, пусть прекратит пялится на его руки, словно Эллард мог творить ими чудеса! Хотя, вообще-то мог. И они понравились бы Деймону даже больше вскрытого замка, но… Стыд залил алой краской лицо и шею так, что кожа стала неотличима от багряного бархата камзола. Он толкнул дверь и шагнул во тьму Палат Малого Совета. Принц прошёл следом, оставив лишь маленькую щель, расчертившую мирийский ковёр на полу полосной света. Коротко щелкнул кремень, и стол озарило тёплое пламя свечи. — Стоит узнать, какие дома не платят подати Железному Трону, — предположил Деймон, сунувшись в дубовый сундук за гроссбухом, пока Эллард расстилал на столе карту. — Либо они затеяли измену, либо действительно едва сводят концы с концами — в любом случае у них есть повод поддержать Арью… Его голос дрогнул, словно имя матери коснулось языка принца раскалённым железом. — Уверен, что не хочешь поговорить о… о том, что случилось? — осторожно спросил Коннингтон, взглянув в фиалковые глаза кронпринца, что сейчас казались почти чёрными. — Оно того не стоит. Тебе тяжелее, — отмахнулся Деймон хмуро. — В конце концов, не я сегодня едва не потерял двух братьев. — Верно! Ты — лишь одного, — придирчиво вскинув бровь, огрызнулся Эллард. Его принц, конечно, всегда был мрачен и замкнут, но эта скрытность была почти оскорбительной! С каких пор Деймон не желает делиться своими страхами? А главное — почему… — Думаю, это могут быть Медоузы или Эшфорды, — проигнорировав Коннингтона, пробормотал принц. Его рука скользнула по карте, едва не задев руку Элларда, и если прежде он бы поддался безнадежному отчаянию, прикрыл глаза, не смея даже вообразить, как сладко было бы коснуться молочно-белой кожи, пышущей теплом… То сейчас Эллард грубо стиснул запястье кронпринца и дернул на себя. Они столкнулись грудью, прижались так крепко, что едва ли дюйм разделял кончики их носов. Разница в росте была столь несущественна, что разномастные глаза оказались прямо напротив фиалковых, а поражённый вздох, сорвавшийся с почти по-девичьи полных губ, опалил сухие, сжатые в тонкую линию. — Что происходит? — прошипел Коннингтон, закипая то от от злости, то ли от возбуждения столь запретной близостью. — Ты же знаешь, что можешь всем со мной поделиться! Так какого Неведомого ты вдруг проглотил язык и делаешь вид, что все в порядке?! Возмутительная непочтительность! Недопустимое обращение к сыну Короля и наследнику престола. За такое недолго лишиться собственного титула, а то и головы… Но Элларду было плевать. Сейчас, во мгле и тишине пустого зала Деймон не был его принцем. Лишь другом, лишь человеком, за которого он убьёт и умрет без сомнений или колебаний. И Таргариен знал об этом. Поэтому, едва побагровев от гнева, он вдруг побледнел и сник, будто разом растеряв все силы. — Она ведь могла убить тебя, — выдохнул Деймон. — Вместо Алина, вместо Эртура… Просто потому, что хотела досадить тете Аше, а ты был парализован ядом и совершенно беспомощен! Просто потому, что хотела отнять у меня самое дорогое… Эллард опешил. Пекло, он ведь славился своей выдержкой и непоколебимостью! Но ничего не спасло его, когда крепко сжатые губы вдруг распахнулись от удивления, а нахмуренные брови дернулись вверх. Самое дорогое… — Я не могу потерять тебя, Эллард, — прошептал принц, подавшись вперёд, к нему. А потом их губы встретились. Его сердце замерло лишь на мгновение, а потом зашлось в сумасшедшем беге. Однако рассудок умудрился сохранить ясность. Что Деймон делает? И почему? Ошибся, сошёл с ума, решил посмеяться? Как бы заманчиво ни было ответить на этот поцелуй, смять губы принца так же страстно, как тот прижался к его собственным, но… Эллард не позволит себе поддаться этой слабости. Не рискнёт вечностью ради мгновения. Не обнимет, не зароется пальцами в серебрянные волосы, не переплетет их языки, каким бы мучительно-навязчивым ни было это желание, пока не поймёт почему… Принц испуганно отпрянул. — Прости! — прошептал он. — Боги, извини меня… Я… просто не удержался. Эллард, это совсем не то, о чем ты подумал! Эллард ни о чем не думал. Никогда прежде в голове не было такой пустоты. — Но мне это было нужно! — Поцеловать меня? — едва слышно выдохнул Коннингтон. На единственное мгновение на лице принца отразилось страдание, безудержная паника, но потом… лишь решимость. — Да, — твёрдо произнёс он. И тогда время остановилось. Эллард погиб… Он прильнул к губам принца с жадностью, с какой утопающий глотал бы воздух, и самым бессовестным образом вжал Деймона в стол. Одна рука Коннингтона обвила его пояс, мертвой хваткой вцепившись в полночную парчу жилета под камзолом, другая трепетно огладила раненное плечо и, поднявшись по шее, сжала серебряный шёлк волос в кулак. В этом поцелуе смешались ласка и грубость, боль и старая тоска, смешались злость за навязчивое волнение принца и страх за его собственную жизнь. Многолетнее мучение и долгожданная сладость. Ревность, зависть, ненависть и томная любовь — они пылали в мятущемся сердце Элларда и отзывались в протяжном стоне Деймона. Но вдруг, скользнув языком по губам принца, Коннингтон почувствовал металлический привкус крови. Он взволнованно отстранился, глядя на ошалевшего принца. Молчание, что длилось, казалось, целую вечность, нарушалось лишь шелестом их сбивчивого дыхания. Подходящих слов не находилось, и Эллард просто смахнул набухшую на губах Деймона каплю крови большим пальцем. Самая обычная, несмотря на пламя, что, по слухам, бежало в жилах драконов, или их неземную красоту. Деймон Таргариен никогда не был его мечтой. Он был реален, он был рядом и хотел Элларда ничуть не меньше. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — порывисто выдохнул один из них. И определить кто, уже не представлялось возможным, — в полумраке просторного зала они стали одним целым: каждый вздох они делили на двоих, сердца отбивали один ритм, и желание лишь одно — целовать, прикасаться, любить. Как ни странно, Деймон оказался смелее. И порочнее. Именно его рука, что прежде так нежно ласкала гладковыбритые щеки Элларда, вдруг сбежала вниз по шее, по груди, по животу и остановилась на промежности, бесстыдно сжав налитое кровью естество, выпирающее сквозь ткань алых бриджей. Да будь он проклят, если кончит от одного этого прикосновения! Впрочем, сдерживаться стоило титанических усилий… — У тебя уже были парни? — жестоко вырвав Коннингтона из сладкого забытия, спросил кронпринц. — Какой ответ тебя устроит? — бессвязно пробормотал он. С каждым движением принца, каждым, казалось бы, невесомым поглаживанием, мысли рассеивались, словно смертельный яд в вине, а тело плавилось, будто свечной воск от касания пламени. Думать о том, что Деймон подразумевал под отнюдь не невинным вопросом, не было ни сил, ни желания… — Правдивый, — усмехнулся он, истинно наслаждаясь страданиями друга. Эллард разве что не выл, умоляя его то ли остановиться, то ли коснуться жаждущей плоти, избавившись от преграды одежд. — Я хочу знать, лорд Коннингтон, сможете ли вы услужить своему принцу или нам придётся через боль и слёзы учиться друг на друге? Он прикусил губу, отчаянно борясь с жалобным стоном, что рвался из груди. Однако здесь и сейчас они с Деймоном воевали по разные стороны, а потому, заметив, как близок Эллард к поражению, он усилил натиск. Коннингтону оставалось лишь уткнуться лбом в его плечо и опереться о стол по обе стороны от принца. В Пекло! Пусть победителем из этого сражения ему не выйти, так просто он не сдастся. — Были, — усмехнулся Эллард. — Самым первым — брат одной из обесчещенных мною девиц. Ввалился в покои, пока я драл его сестру, и стал требовать справедливости! В итоге я поимел их обоих и все остались довольны… Деймон зарычал от гнева и охватившей его ревности. Как предсказуемо! Что ж, пускай помучается сам, раз стал терзать Коннингтона! Но… ошибку допустил и Эллард, посчитав, что подобная наглость останется безнаказанной. Рука принца, что прежде ласково чесала затылок, вдруг опустилась к другой. Неужели решил сжалиться и стянуть с Элларда бриджи, чтобы коснуться его члена кожей к коже, плотью к плоти? Взыграло ли самолюбие, подстегиваемое ревностью, когда Коннингтон заговорил о своих прежних любовниках? Но нет. Деймон взялся не за завязки, а за ткань и бессовестно рванул. Раздавшийся треск был подобен грому, но гораздо громче прозвучал отчаянный стон Элларда. Боги, Боги, Боги… Деймон был почти жесток! Он сжимал член до боли и водил так невыносимо резко, вцепившись зубами в шею. Метил его, сукин сын! — Продолжишь так скулить, — хрипло рассмеялся принц, ускоряясь. — Я стану водить тебя на поводке и называть хорошим мальчиком. — Продолжишь… так разговаривать, — всхлипнул Эллард, чувствуя, как подгибаются ноги. — И я скажу пожалуйста. Вдруг хватка его зубов ослабла, и места, на котором наверняка вскоре расцветёт багровый след, коснулся влажный язык. А рука, крепко стиснувшая бедро, легла по поясницу, привлекая Коннингтона ближе. Губы принца изогнулись в улыбку, а после произнесли: — Я люблю тебя, — коротко, отрывисто и будто небрежно, но бесконечно трепетно. Искренне. И то ли его захлестнул душевный порыв, то ли тело отозвалось на эти слова против воли, но Эллард коротко пискнул и излился в прямо в кулак принца… Деймон ответил ему самодовольным смехом, полным злорадного торжества, и наконец сумев оторвать голову от плеча, Коннингтон поспешил заткнуть его поцелуем. — Я люблю тебя, — повторил он, не веря в реальность происходящего. — Слишком долго… — продолжил Эллард перемежая слова с поцелуями: — И слишком крепко, чтобы теперь оторваться от тебя хоть на миг. Но обстоятельства распорядились иначе. За дверью послышалась грязная ругань и стремительно приближающиеся шаги. Сердце Элларда замерло. Закипая от гнева, в Палаты Малого Совета ворвался Король, за ним сир Бейлон Сванн, с факелом в руках, отец, придерживающий под руку матушку, дядя Эртур и Рейгар. Они резко замерли на пороге, едва не столкнувшись, и мигом затихли. Злость от спора сошла на нет. Лихорадочный румянец сменила мертвенная бледность, а прерванный на полуслове Эртур так и не сумел закрыть рот. Их взгляд блуждал по Элларду и Деймону: по их растрепанным волосам, смятым одеждам и следам страсти на коже, по опухшим, зацелованным губам. И лишь потом, вытянув шеи, чтобы посмотреть на Элларда, прикрытого спиной кронпринца, они увидели… все. — Как называется секс Короля с Десницей? — вдруг выдал Деймон к всеобщему, и Коннингтона в том числе, удивлению. — Самоудовлетворение, — попытался улыбнуться Эллард. Тишина была замогильной.