Полыхающий закат

Волк в львиной шкуре I

Ей было достаточно. Достаточно Тириона: его глубокомысленных бесед, ласковых рук и острого юмора. Достаточно двоих детей — маленького Джона, во всем старающегося подражать распущенным кузенам, и милейшей Эшары, самой нежной и невинной среди внуков Неда Старка. Санса давно поняла, сколь глупыми были ее мечты о благородных рыцарях, честных и справедливых, давно обрела своё тихое счастье с мужчиной, пусть не самым красивым внешне, но сострадательным и мудрым. И все же ее не покидало чувство горечи, когда она смотрела на сестру и ее мужа. Не обида, не зависть! Конечно нет! Но глядя на Джона, всегда искавшего Ашиного взгляда и мимолетного прикосновения, где бы они ни находились — на семейной трапезе или заседании Малого Совета, навевало женщине чувство какой-то… светлой тоски. Ей самой не довелось познать такую любовь: неудержимую, страстную, обжигающую — о ней не пели менестрели, не писали в романах, но шептались в томном полумраке и мечтали перед сном. Порой о ней мечтала и Санса… пока ее не одолевало смущение, а щеки не заливал пунцовый румянец, так забавляющий мужа. Уж ему-то стыд не знаком! Однако сейчас она смотрела на Ашу, бессовестно расположившуюся на коленях Коннингтона, на крошку Элию в ее руках, на Барбру, которую держала сама Санса, на голосящую Элейну и усталого Алина, что пытался ее успокоить, на Дейси и невозмутимо посапывающую у ее груди Рейниру. Она смотрела на всю их большую семью и не могла сдержать широкой улыбки. Так долго они шли к этому счастью, так сложен и тернист был их путь! И все же оно стоило каждой пролитой слезы и капли крови. — Седьмое Пекло, парень! — изумился Эртур, вырывая красноволосую Элейну из рук молодого отца. — Она ребенок, а не погремушка! Но даже лишившись дочери, Алин не перестал трясти руками… не перестал трястись сам, а взгляд, пустой и словно стеклянный, замер на локте, где ещё недавно покоилась голова Элейны. — Все хорошо, Котёнок? — не скрывая волнения, пробормотала Аша, оторвавшись от заигрываний с мужем. Мальчишка вздрогнул, очнувшись от наваждения, и испуганно заозирался по сторонам, пока разномастные глаза не наткнулись на не скрывающего осуждения Эртура. Алин тяжело вздохнул, обмякнув на стуле. — Я не могу спать, — одержимо бормотал он. — Все время думаю о том… А что если она подавится, когда будет есть? Что если кто-то уронит ее? Что если я уроню ее?! А если сквозняк, и она простынет? А если ей жарко? Пекло, она ведь не говорит! И как мне тогда понять, чего она хочет? Есть, пить, спать?! Может ей нужно поменять пелёнки или просто покачать? А вдруг она плачет, потому что я ей надоел?! Аша сочувственно изогнула брови и расплылась в нежной улыбке, но, едва она собралась заговорить, ее перебил Джон. — Если я заплачу, потому что ты мне надоел, ты заткнешься? Несмотря на всеобщее неодобрение этих слов, Бейла проказливо рассмеялась. Если Аша и Джон относились к шестому и седьмому своему ребёнку спокойно, с должным вниманием, однако без лишнего волнения, если Дейси без устали корпела над маленькой дочкой, как и ее мать однажды, не расставаясь с ней ни на мгновение, если Алин чуть не сходил с ума от переживаний, то Бейла истинно наслаждалась каждым мгновением. С рождением Элейны она будто расцвела! Не внешне, хотя прежде небольшая ее грудь налилась молоком и заметно потяжелела, а угловатые бёдра обрели плавные изгибы. Обретя ребёнка, крошечного человечка, что стал для неё центром бытия, малыша, которого принцесса полюбила, не увидев, а едва узнав о нем, она стала счастливее, улыбчивее, словно светлее! Из-за ее грубоватого нрава, колкого языка и надменного взгляда наконец выступила нежность… И ее подневольный муж перед этой нежностью не устоял. Санса видела это в каждом взгляде племянника, его улыбке и смехе — Алин полюбил свою жену, пусть не той страстной любовью, что была у его родителей, но той, что соединила Сансу и Тириона. Он нашёл в жене друга, с которым можно было разделить свои переживания или поделиться доброй шуткой, и пылкую любовницу с гибким и прекрасным телом. Единственное, чего юный Коннингтон так и не смог обрести в своём браке, — это доверие. А без него все прочее теряло смысл… — Благословите Боги тебя, отец, и решение утолстить стены при перестройке Башни! — развязно улыбнулся Эллард, подняв тост. — Я бесконечно люблю своих милых сестер и племянниц, но, боюсь, не готов ночи напролёт слушать вой маленьких волчат. — А я, боюсь, не готова ночи напролёт слушать вой кронпринца, от которого не спасают даже утолщённые стены, — окинула его строгим взглядом Эшара, заставив все разговоры за столом стихнуть. — Но ты ведь не оставляешь мне выбора! Благословенная тишина, столь редкая в стенах Башни Десницы. Великолепная, несмотря на всю неловкость, возможность насладиться птичьим щебетом и шелестом листвы в садике, разбитом под окнами по просьбе Эрмесанды. Санса расплылась в улыбке, наблюдая за молчаливым возмущением племянника и сестры, недовольной темой, что подняли за столом, тем более в присутствии маленьких Джослин, Эшары и Эртура. И в этой тишине особенно ясно раздались шаги не менее полудюжины человек. Вооруженных и облачённых в полный доспех, судя по звону металла. Немедленно забыв о шутливой перепалке, все присутствующие насторожились. Кто мог пожаловать во владения Десницы в столь ранний час? Гадать долго не пришлось… Дверь распахнул сир Бейлон Сванн, следом за ним в трапезную вошёл Эйгон с подозрительно мрачным видом. И пусть он был частью их семьи, названным сыном Джона, отцом племянников Сансы и Аши, дедом обоих ее внуков, сейчас перед ними предстал грозный Король. Они поднялись из-за стола, склонив голову в вежливом кивке. За его спиной брат Бейлона — лорд Доннел Сванн и четверо гвардейцев с чёрным и белым лебедем на груди. — Не припомню, чтобы вы предупреждали меня о визите в столицу, лорд Сванн, — холодно процедил Коннингтон, смерив знаменосца неприязненным взглядом. — Как ваш сюзерен, полагаю, я должен быть осведомлён о подобном, а как Десница Короля, уведомлен о прошении аудиенции. Могу ли я узнать, по какому праву вы врываетесь в Башню и прерываете мой завтрак? — По праву, данному мной, — вмешался Эйгон. Голос его ни на толику не уступал голосу Джона в высокомерной жесткости и непоколебимости. Он явно был зол, но… злость эта была представлением для посторонних. Что волновало Сансу гораздо больше, так это смесь вины и разочарования в его фиолетовых глазах. — Ваш сын и наследник, лорд Эллард Коннингтон, — сухо произнёс сир Бейлон, стараясь избегать требовательного взгляда Аши. — Обвиняется в принуждении моей племянницы и дочери лорда Доннела, Серенны, к порочной связи, а также изнасиловании и лишении невинности благородной леди, не являющейся его женой. Санса не могла сказать, чей шок был больше: Аши, Джона, Эртура или Эшары, Алина или его сестер, но Эллард… был абсолютно спокоен. Он насмешливо изогнул бровь и вскинул уголок губ, словно ситуация забавляла его, скрашивала серые будни. Даже Санса, с детства приученная распознавать чужие маски и истинные чувства, не могла уличить его в притворстве. А племянник тем временем спокойно прожевал кусочек хлеба с ветчиной, запил его разбавленным вином и вытер руки о салфетку, прежде чем протянуть их сиру Бейлону, который, как Санса заметила лишь сейчас, держал кандалы. — Что ты делаешь?! — прорычал Джон, пряча за гневом беспомощность. Но Эллард лишь усмехнулся, не удостоив отца и взглядом. Потеряннее всего выглядела Аша, и Санса не могла сказать, чего в ее глазах было больше: волнения или… презрения. Пусть Эллард был ее сыном, но обвинения слишком серьёзны, чтобы просто отмахнуться, а в его поведении, пожалуй, слишком много предпосылок, чтобы счесть их ложными. Мог ли юный Коннингтон принять нетвёрдый отказ за кокетство? Мог. Стал бы уговаривать девушку навязчивой лаской? Стал бы. Это понимали все, и возможно поэтому ни у кого не нашлось возражений, когда Элларда вывели из трапезной под конвоем, а после уведомили о предстоящем суде. Не задержался и Эйгон: лишь окинул Джона и Ашу виноватым взглядом, пробормотав тихое «мы с этим разберёмся», и скрылся за дверью… Передав Элию в руки вовремя оказавшейся рядом матери, ее сестра без сил упала на свой стул, спрятав лицо в ладонях. Руки ее дрожали от отчаяния и страха. Коннингтон же лишь крепче стиснул зубы, ласково накрыв плечо жены ладонью. Повисло молчание. — Вы же сказали, что уладили этот вопрос! — вдруг рявкнул Эртур, ударив по столу. Серебряная ложка, так и оставшаяся в тарелке Элларда с недоеденной кашей, жалобно звякнула, подпрыгнув. Элейна в его руках недовольно засопела, но не стала плакать. С десяток недоуменных взглядов устремилось на Дейна и Алина, к которому тот обращался. Санса затаила дыхание, предвкушая худшее. Слово «уладить» звучало зловеще. — Эллард сказал, что разобрался! А ты знаешь его методы… — Пекло, о чем вы говорите?! — вдруг прервал их Джон. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Эртур лишь фыркнул, Алин потупил взгляд. Взять слово пришлось Санде: — Серенна — одна из тех девиц, которые стремятся стать леди Штормового Предела, — осторожно, чтобы не вывести отца из хрупкого равновесия, начала девушка. — Насколько мне известно, она появилась при Дворе на свадьбе Алина, чтобы стать компаньонкой Бейлы после замужества, но решила попытать счастья с Эллардом, известным своей… услужливостью в обращении с дамами. Они ограничивались прогулками на протяжении месяца, однако потом… — Когда суке надоело ждать, она пробралась, как она думала, в покои Элларда, и попыталась заинтересовать его своей раскрепощенностью, — презрительно выплюнул Алин, потянувшись к вину. — Что значит «как она думала»? — нахмурилась Эшара, укачивая Элию. Алин скривился прежде чем ответить. — Она спутала нас! И с ее губами на члене посреди ночи проснулся я, а не Эллард! — Выбирай выражения, мальчик, — грозно осадил его Джон. Тому хватило стыда опустить взгляд, все ещё пылающий негодованием. Санса с облегчением выдохнула. По крайней мере, они разобрались, что девчонка была распутницей, которая сама мечтала оказаться в постели будущего грандлорда, а значит ее племянник не был насильником. Уже хоть что-то… С обвинением же, каких история Семи Королевств насчитывала наверняка не менее сотни, они разберутся. Ещё заставят пожалеть маленькую шлюху за то, что посмела оболгать сына Десницы. И Эллард предвкушал то сладкое мгновение! Вот, почему был так спокоен. Аша, придя к тем же выводам, наконец смогла вздохнуть полной грудью, и Санса подарила ей ободряющую улыбку. — Не понимаю, чему вы радуетесь! — вдруг прорычал Джон, заметив их переглядки. — Если полгода назад у нас ещё был шанс оправдать его — найти свидетелей, которые видели, как стерва проникла в покои Алина, осмотреть ее, чтобы сказать, что на ней нет следов принуждения — то сейчас все упущено! Пекло, как вообще Сванны пытаются приплести к этому Элларда, если он даже не касался их Серенны?! — Я… касалась, — мрачно пробормотала Бейла. — А кто поступил бы иначе, найдя потаскуху в постели собственного мужа? Тем более на втором месяце беременности! Мне не спалось и я вышла с Призраком прогуляться по саду, а когда вернулась… Что ж, Алин и сам пытался прогнать ее: пихнул ей в руки плащ — единственное, в чем она пришла, и уже толкал к двери, но я решила преподать ей урок. Схватила за волосы и окунула лицом в очаг. Санса подавилась воздухом, крупно вздрогнув от мороза, пробежавшего вдоль позвоночника. Не так ее пугали речи племянницы, как равнодушие в ее голосе и холодная ярость в бледно-серых глазах. Сама женщина не была святой или хотя бы невинной, никто из присутствующих, за исключением, пожалуй, новорожденных малышек, не был. Однако в их глазах застыл липкий ужас, подозрение, что дочь могла не далеко уйти от ревнивой и мнительной матери… Но Алин растянулся в улыбке и, приобняв жену за талию, поцеловал в уголок губ. — Будто я мог забыть о Солнце ради сальной свечки, — рассмеялся он. Сансы коснулось облегчение, и она кивнула своим мыслям: Бейла не безумна, просто влюблена! Да и Аша, с самого детства заменившая ей мать, превзошла ее в ревности сто крат. Что такое пара ожогов по сравнению с истреблённым Домом? В их семье такое в порядке вещей… — Я не собиралась ей вредить! Только припугнуть, — пояснила Бейла, заметив направленные на неё взгляды. — Не моя вина, что эта дура сама полезла руками в огонь! Но теперь мы можем извлечь из этого пользу — привести в качестве доказательств невиновности Элларда, который ухаживал за этой стервой, а потом… увлёкся утешением. — В смысле рассказать, что по нашей вине беспомощная и хрупкая девушка буквально лишилась рук, а значит и возможности защитить себя, а потом в качестве награды за заботу о ней Эллард потребовал ее девичество? — теряя терпение, произнёс Коннингтон. Бейла, как ни пыталась, не выстояла под его испытующим взглядом и опустила глаза в пол. Джон прав — эта история несла им угрозу, а не пользу. — Боги, это же Эллард! — воскликнул Алин, вскинув руки. — Разве он сам не придумает, чем прикрыться? Разве Деймон не выступит в его защиту?! Действительно! Разве не мог наследник престола публично заявить о своих богопротивных предпочтениях, чтобы выгородить любовника? — Лучше молчи, — прищурилась Аша. Ее взгляд тревожно метался от одного члена семьи к другому: от мужа к новорожденной дочери в руках Эшары, от Алина к Сансе, от большого Эртура к маленькому, пока вдруг не замер на Санде… — Как все было на самом деле? — пробормотала она. Неужели сестра хотела уличить старшего сына и его жену во лжи? Или просто не верила, что им известно все? — Она сунула руки не в огонь, — кивнула матери Эрмесанда. — Всего лишь прикоснулась к раскалённой решетке… Вопрос в том, настолько ли она безумна, чтобы вредить себе с целью приближения к Элларду, сочувствующему ей в этом несчастье. Сам Коннингтон сжёг руки в костре на одной из прошлогодних пьянок, и ладони его теперь напоминали Сансе лицо Сандора Клигана: на шрамах от неосторожности выступала белёсая сукровица, кожа была тонкой и розовой… — Вопрос в том, настолько ли она умна, чтобы приблизиться к нему за счёт общего увечья, пользуясь при этом его неприязнью к Бейле, — исправила дочь Аша, задумчиво постукивая по столу пальцами. — А главный — надеется ли она до сих пор стать леди Штормового Предела… — Разве у неё может быть другой мотив? — напряжённо пробормотала Санса, поймав задумчивый взгляд сестры. — Очень надеюсь, что нет…

***

— Можешь солгать, — не скрывая восхищения, пробормотал Тирион. — Но умоляю, скажи, что я выглядел так же! Ложь, пожалуй, слишком мягкое слово. Потому что ее муж и на сотую долю не был похож на Элларда, стоящего за трибуной посреди тронного зала. Как всегда статный, гордый и уверенный. Свежий, несмотря на целые сутки, проведённые в каменных мешках, привлекательный даже в простой холщовой рубахе и с небрежной щетиной на щеках, властный, будто тяжёлые оковы на руках и ногах были его интимной игрой, а не символом неволи. — Точь-в-точь! — кивнула Санса, не сдержав иронии. Тирион фыркнул. Суд был фарсом — это очевидно, а потому навевал ее мужу скуку вместо должного волнения. Женщина и сама рассеянно обводила взглядом толпу, ожидая, когда все кончится. Однако ни Эртур, ни Аша, ни, тем более, Джон не позволяли себе расслабиться, опасаясь того, что их безумцы-дети могут выкинуть. Потребует ли Эллард суда поединком? Выступит ли в его защиту Деймон? Попробует ли Алин запугать судей? И если в первых двух предположениях Санса сильно сомневалась, то третье… вполне имело место быть. Во-первых, потому что мальчишка пойдёт — и уже неоднократно шёл — на все ради спасения своей семьи. А во-вторых, потому что судьями были назначены придворные лорды Лионель Корбрей из Долины, Деннис Пламм из Западных Земель и Джайлс Кафферен из Штормовых Земель. Эйгон, Джон и Тирион, прежде заседавшие в суде, были вынуждены уступить свои места, чтобы ни у кого не осталось подозрений в предвзятости расследования. Однако чувство неопределенности и витающее в воздухе напряжение никак не давали Аше вздохнуть полной грудью. Ее руки, сжимающие пышную юбку платья, дрожали, каблук правой туфли отстукивал беспокойный ритм. Даже Коннингтон, переодически склоняющийся к ее уху с нежным утешительным шепотом, был не в силах успокоить жену… И это дурное предчувствие передалось и Сансе. Она испуганно дёрнулась, когда стража ударила древками копий о пол, призывая толпу к порядку. Эйгон поднялся с Железного Трона и звучно произнёс: — Сегодня лорд Эллард Коннингтон, сын Десницы Короля и наследник Штормового Предела, предстанет перед судом по обвинению в изнасиловании леди Серенны Сванн. И мы с вами, благородные лорды, леди и добрые жители Королевской Гавани, собрались здесь, чтобы стать свидетелями королевской справедливости. В тронном зале поднялся невнятный гул. Среди знати слышались лишь шепотки, однако заглянувшая на суд прислуга и простой люд столицы не были так сдержаны: кто-то освистывал «преступника», кто-то поносил имя маленькой шлюхи. Последних, к удовольствию Сансы и ее семьи, было большинство. Ровный стук копий вновь призвал к тишине. Эйгон представил судей, позволил Верховному Септону прочитать молитву Семерым и наконец, когда сын Сансы привалился к ее плечу, поддаваясь дремоте, обьявил о начале суда. Началось все, разумеется, со слезливых обвинений Серенны. Санса ухмыльнулась, заметив кружевные перчатки на ее кистях. — В первую очередь, уважаемые судьи, — трагично всхлипнула она, промокнув платком слёзы в уголках глаз. — Я хотела бы извиниться за то, что не предстала перед вами раньше. Но прошу, поймите меня, ведь я так боялась лорда Элларда! Он обещал рассказать о моём бесчестье и покрыть имя моей семьи позором, если я решусь обвинить его в этом чудовищном преступлении. По трибунам разнесся сочувственный ропот. Дамы в первых рядах покачали головой, приготовив собственные платки для грядущих подробностей. На задворках кто-то крикнул: «Грязный насильник!» — Все началось на свадьбе принцессы Бейлы и лорда Алина, — продолжила девчонка, одарив толпу робкой благодарной улыбкой. И с поразительной ясностью Санса поняла, кого ей напоминает эта невинная овечка с мягким водопадом каштановых волос и золотистыми глазами лани. Словно сама Маргери Тирелл восстала их могилы. — Я прибыла ко двору, надеясь стать компаньонкой и доброй подругой Ее Величества, однако… уже тогда лорд Эллард намекнул, что я могла бы добиться большего, если бы услужила ему, а не леди Бейле. Коннингтон презрительно скривился на ее ложь, но не проронил ни слова. Показная непокорность воле судей не пойдёт ему на пользу. Но он ещё выскажется… — Он ухаживал за мной на протяжении целого месяца, милорды, продолжая делать свои грязные намеки! Но когда лорд Эллард перешёл к угрозам… — Возмутительно! — воскликнул Кафферен. Его возмущение поддержал рокот наблюдателей, но не Король и не двое других судей. — Мне пришлось согласиться на это непристойное предложение, — прикрыв ладошкой губы, с которых будто рвался всхлип, произнесла Серенна. — Прошу, будьте ко мне снисходительны! Я понимаю, что мое поведение не благочестиво, а поступок греховен, но меня принудили! У меня не было выбора, милорды. Все, о чем я прошу, — это справедливость для меня и множества других девушек, обесчещенных этим чудовищем, девушек, которые молчат, опасаясь исполнения его угроз. Ох, простите меня… Она зашлась в рыданиях, и отец, взяв девчонку под руку, помог ей занять место по левую сторону от Железного Трона. Там, где сидели обвинители. Санса и Аша же вместе с мужьями и детьми расположились по правую. — Она не сказала о том, что спутала комнаты, — задумчиво пробормотала сестра. — Думаешь, не хотела обвинять Бейлу? — Скорее уж не хотела ещё больше очернять свое имя, — ответил ей Тирион вместо Сансы. — И наверняка не верит, что принцесса рискнёт собственной репутацией ради помощи нелюбимому деверю. В таком случае у нас преимущество. Мы сможем уличить ее во лжи и… — И дать Сваннам возможность выдвинуть обвинения ещё и против Бейлы, — прервал его Джон. — Наше счастье, что она об этом не упомянула! Не станем и мы. — Эти ожоги — единственное доказательство того, что она была у Алина! — рассвирепела Аша. Муж редко становился объектом ее нападок, но, когда дело касалось защиты ее детей, даже он был лишь препятствием. — А это единственное доказательство того, что она потаскуха, которая легла под обоих братьев, лишь бы подобраться к Пределу! Коннингтон хотел успокоить ее, мягко коснувшись колена, но Аша отдёрнула ногу, скривившись. Тот лишь устало прикрыл глаза и вздохнул. Не имело дела, однако, воспользуются ли они обманом Серенны, рискнут ли подставить под удар Бейлу или мертвенно бледного Деймона, замершего в кресле возле отцовского трона. Сейчас все зависело от показаний Элларда, и что бы племянник ни придумал, им придётся придерживаться его версии событий… — Я признаю свою вину! — гордо вскинув голову, произнёс он, не глядя ни на родителей, ни на братьев или сестёр, ни даже на Деймона. Лишь на короткое мгновение его глаза скользнули к галерее и вспыхнули недобрым огнём. Так быстро, что никто и не заметил этого жеста. — Нет! — рявкнул Джон, поднявшись со своего места. Голос его полон неприкрытого отчаяния и страха, брови тревожно сошлись у переносицы, а глаза молили сына замолчать. Аша резко втянула воздух, прикрыв рот ладонью, и этот вздох смешался со всхлипом. Эртуру пришлось держать бросившегося к брату Алина, а Ирма немилосердно стиснула запястье Санды, потянувшейся к своему ядовитому дротику, но даже если Эллард вдруг потеряет сознание и замолчит, зрители и судьи слышали его признание. Он виновен. — Я вёл распутный образ жизни, — продолжал юный Коннингтон, не глядя на страдания своей семьи. — Я пользовался своим богатством и влиянием, чтобы принуждать благородных девушек к порочной связи, и более полугода назад изнасиловал леди Серенну Сванн. Зал, как ни странно, затих. Он был сыном возлюбленной народом Аши Сноу и благодетельного Джона Коннингтона. Всегда вежливый и обходительный, чуткий к чужим чувствам и отзывчивый к просьбам, способный найти общий язык с кем угодно от сиротки на улице до надменного лорда. И Элларда, несмотря на жуткий страх перед его безжалостностью к врагам, любили. Любила знать, любил простой люд. Теперь же перед всеми этими людьми он признался в страшном преступлении без капли сочувствия к «жертвам» или раскаяния. И Санса нутром ощущала их разочарование, обиду за многолетний обман. Ее мучил лишь один вопрос: — Почему он это делает? — она оглянулась на племянников: Алина, Дейси, Санду — хоть кто-то должен знать о причинах этого безумия! Но в их глазах та же растерянность, что и в ее собственных, та же боль, что и у родителей. Судьи тревожно переглянулись, не веря в столь скорый и благостный исход суда. Они кивнули друг другу, и Корбрей поднялся со своего места, чтобы огласить приговор. Как вдруг тишину зала разрезал тонкий девичий голос. — Стойте! — пробиваясь сквозь толпу, кричала девчонка. Наверно, ей было не меньше семнадцати, но маленький рост скрадывал ее годы. А может, то был страх на ее бледном личике с широко распахнутыми глазами лани. — Прошу, милорды, подождите! Позвольте мне высказаться… За всю свою жизнь, полную богатого опыта общения с наемниками, разбойниками и одичалыми, Санса не слышала таких грязных ругательств, как те, что вырвались у ее милой племянницы Эрмесанды. Мозаика в ее голове, кажется, сложилась, наконец открывая полную картину. И что-то в ней оказалось столь ужасающим, что смутное волнение, подстегиваемое тусклым лучиком надежды, сменилось смирением перед неминуемой катастрофой. — Считайте, что приговор уже вынесен, миледи, — требовательно произнёс Кафферен, сверкнув зелёными, как у девушки, глазами. — Подсудимый признал свою вину, и никакие ваши показания этого не изменят! — Но он солгал, лорд-отец! — возразила она. Зал потонул в гневных возгласах, среди которых одинаково часто слышались «Лжец и насильник!» и «Дайте девушке высказаться». Но Эллард уже давно был уличён во лжи своей семьей. По-настоящему шокирующим открытием для них стало то, что выступившей в защиту девушкой стала дочь одного из судей… — Венда Кафферен, — сквозь зубы процедил Алин не столько с презрением к одной из множества любовниц брата, сколько с возмущением ее безрассудством. Боги, в чем она собиралась признаться судьям?! Но в одно мгновение, стоило Сансе поймать направленный на Венду взгляд племянника, пылающий ненавистью и безудержным гневом, она поняла…

Свирепый волк I

Он любил ее. В памяти тут же всплыл совсем давний разговор подвыпившего и печального Элларда с родителями. — Как понять, что ты влюблён и не хочешь отпускать человека до конца жизни? — спросил он тогда уныло, явно гадая, насколько тверды его чувства к Деймону. И Джон ответил ему: — Просто однажды в твою жизнь войдёт человек, который перевернёт ее с ног на голову и обратит в кромешный ад. Тогда твоё спокойствие станет яростью, а равнодушие сменит ненависть, какой ты никогда не испытывал, — тут Аша вскинула брови, смерив мужа недовольным взглядом, а он лишь расплылся в благоговейной улыбке и усадил себе на колени, чтобы оставить на виске поцелуй. — Но потом ты поймёшь, что сам войдёшь в это пламя, лишь бы оно не навредило ей. Примешь стрелу в сердце и нож в руку, — от которого, между прочим, до сих пор плохо гнётся ладонь, миледи! — но ты стерпишь ее гнев, уймёшь ее боль и усмиришь собственную гордость, потому что эта безумная женщина станет единственным смыслом твоей жизни… Теперь наконец Эллард понял смысл отцовских слов, а Аша — причину его помешательства. Могла ли эта маленькая леди наведаться в его камеру минувшей ночью? Могла ли пообещать солгать перед судом, чтобы подтвердить его невиновность? Но Эллард, разумеется, не имел права дать ей такую возможность — он готов пожертвовать своим добрым именем, но не ее честью. — Он лжёт! — упрямилась Венда, не глядя на разгневанного Элларда. — Я была с ним той ночью, когда приходила леди Сванн! И я слышала их разговор: она сама предложила ему себя, надеясь добиться благосклонности. — Наглая ложь! — возразил сын Аши, глядя на девушку с невыразимой тоской и умоляя ее замолчать. Но Венда не вняла его мольбам, а судьи — словам. Кафферен покраснел от гнева, но Пламм, любопытно склонив голову на бок, спросил: — И что же, миледи, вы делали ночью в покоях лорда Элларда? Вопрос с подвохом. Вопрос, вероятно, решающий исход суда, но главное — выявляющий глубину привязанности Венды и ее верности Элларду. Он взвыл от отчаяния, бесконечно повторяя «не смей», но она не колебалась ни единого мгновения. — Мы были любовниками, и я была частой гостьей его покоев, — гордо вскинув подбородок, твёрдо произнесла девушка. В зале поднялся возмущённый гул. Придворные тревожно перешёптывались, обсуждая открывшиеся подробности. Аша слышала, как многие продолжали корить ее сына за ветреность, но заметила и пару понимающих ухмылок. Зрителей вновь призвали к тишине. Кафферен тем временем багровел от ярости, почти до хруста стискивая подлокотники бедного кресла, его губы кривились в презрении, а глаза пылали темной ненавистью к дочери-потаскухе. Аша же возненавидела своего знаменосца. — Мы договорились о встрече в тот вечер, но леди Серенна опередила меня, и я стала свидетельницей ее ухода, — бесстрашно продолжала Венда, не глядя ни на отца, ни на понурого Элларда. — Я слышала ее слова: она благодарила милорда за оказанную милость и умоляла о повторении этой ночи… — Бессовестная лгунья! — воскликнула со своего места Серенна. Слез ее как не бывало. Бледность от испуга сменил гневный румянец. — Тишина! — осадил ее Корбрей, с деликатным кашлем обратившись к Венде. — Это весьма пикантные подробности, миледи, но, боюсь, без доказательств у них нет никакого веса… На мгновение у неё задрожали губы. Аша сильно сомневалась, что эта девушка, дочь набожной матери и строго отца, хоть раз в жизни осмеливалась лгать. К своему стыду, прежде она считала очередную пассию сына легкомысленной трусихой, мечтающей о благородном рыцаре из баллады, но не осмеливающейся даже выйти из кареты во время путешествия, опасаясь грязи, ветра или диких зверей… Она считала Венду изнеженной, слабой и глупой, но та, возможно, превосходила в мужестве и саму Ашу. — Пусть моя ревность станет вам доказательством! — провозгласила она на весь зал, чтобы ни у кого не осталось сомнений. — Позже, встретив леди Серенну, я едва не окунула ее головой в очаг! До сих пор на ее руках ужасные ожоги, оставшиеся от прикосновения к решетке. Или это не так, леди Сванн? Против воли Серенна прижала ладони к бёдрам, спрятав их в складках юбки, но ее губы дрожали от едва сдерживаемого гнева. Рука отца сжала ей плечо, предостерегая от очередной вспышки. Но возразил Венде, как ни странно, Эллард. Он раздраженно всплеснул руками, отчего по залу прокатился лязг его цепей, а после прорычал сквозь зубы: — Гнусная ложь! Тебя там даже не было. Ты компаньонка моей сестры, и она подтвердит, что ты не отлучалась тем вечером. Кафферен требовательно вскинул брови, давая дочери последнюю возможность уцепиться за протянутую Эллардом руку — сознаться во лжи, а не бесчестье. Но ее зелёные глаза, цвета нежной весенней листвы, блеснули страхом не перед всеобщим осуждением и даже не отцовской яростью. Сейчас она боялась слов Санды, боялась потерять любимого в шаге от его спасения. Сына Десницы не казнят, разумеется, тем более за столь мелкую оплошность, но его ждёт Стена, а за столь бесстыдное признание, возможно, и оскопление… Боги, во что же он ввязался! Разве стоит того эта взбалмошная девица?! Но взгляд сына, полный тревоги, благоговейного трепета и нежности, уверял Ашу, что она стоит любых жертв. — Каждый вечер я ухожу в Богорощу, чтобы помолиться перед сном, — смиренно произнесла Санда, поднявшись с места. Аша и не заметила, когда ее дочь вызвали давать показания — она лишь поднялась со своего места, ни сделав и шагу в сторону трибуны, но дыхание сбилось от волнения и каждое слово давалось ей с трудом. — В это время я отпускаю своих леди и, боюсь, не могу поручиться за их действия. — Предательница, — одними губами ответил ей Эллард, презрительно скривившись. Однако Эрмесанда и не думала извиниться — она защищала брата, а до его любовницы ей не было никакого дела. Он был мрачен. Равнодушен к тому, что судьи призвали Серенну стянуть с рук перчатки, а после и к ее истерике. Безразличен к неоспоримым доказательствам его невиновности и оправдательному приговору. Трибуны охватил тихий ропот, торжествующий справедливость. Но Аша смогла спокойно вздохнуть, только когда пронзительно кричащую от отчаяния потаскуху увели из зала, а с запястий Элларда сняли кандалы. Он задумчиво растер затёкшие руки, избегая взгляда родителей, — сейчас в целом мире для него существовала лишь Венда, обливающаяся слезами от облегчения. — Что же ты наделала? — тяжко вздохнул ее сын. Аша едва расслышала его слова за топотом сотни ног. — Спасла тебя, — попыталась улыбнуться леди Кафферен, опасливо приближаясь к нему. Ее бледные ручки дрожали то ли от волнения, оставшегося после ее громкой речи, то ли от страха встретиться с реакцией Элларда. Он был далек от радости или хотя бы удовлетворения. — И погубила себя. Я не стою таких жертв, милая Венда, и уж тем более не заслуживаю их от тебя, — из-за гнева выступила скорбь, и вина, и боль. И глаза его влажно заблестели… Ей бы смутиться и, потупив взгляд в пол, поблагодарить Элларда за комплемент, вот только этот разговор был далёк от светской беседы. Он говорил от сердца, а не из вежливости, и она ответила так, как велела ей душа, а не этикет: — Вы стоите любых жертв, милорд. И это меньшее, что я могу сделать для вас за все счастье, что вы мне подарили… — Я ничего для тебя не сделал, — явно резче, чем собирался, бросил Эллард, ругая себя за несдержанность. А зал успел опустеть: его покинули и слуги, и придворные, и стража, судьи, вместе с разгневанным отцом Венды, Малый Совет, королевская чета и семья самой Аши. Лишь она затаилась в тени Железного Трона, не в силах упустить столь трогательный момент. — Вы позволили мне быть рядом и любить вас, — сквозь слёзы улыбнулась Венда. Эллард шагнул ей навстречу и смахнул капли соленой влаги со щёк, однако не смог заставить себя убрать руку от ее лица. Она подалась навстречу прикосновению, как кошка, ищущая ласки. — Я не в праве ничего просить у тебя. Только не после сегодняшнего, — горько рассмеялся он, положив и вторую руку на ее щеку. — Но я умоляю… позволь и ты мне отныне любить тебя… В зале была только Аша. И Деймон по другую сторону от Трона.

***

— О чем ты только думал?! — рявкнул Джон, ударив по столу. После суда они собрались в просторной трапезной — с недавних пор кабинет Десницы не вмещал всю их семью. Семью, к которой присоединились Король с сыном и младшими дочерями… и Венда. Девчонка дрожала, словно окунулась в ледяную реку за Стеной, и не смела поднять взгляд на Коннингтона. Впрочем, от отца она явно ожидала выражений покрепче да и побоям бы не удивилась, потому и пошла за Эллардом в Башню Десницы. Потому и не отпускала его руку с тех пор, как взяла ее в Тронном Зале. — Тебя могли оскопить и послать на Стену! — ярился Джон. — Захотелось следом за братцем повидать Север?! Сыну хватало сил — и наглости — выдерживать его тяжелый взгляд. Он молчал и слушал, и терпел, но лишь до того момента, пока гнев отца не обратится на Венду, — вот тогда Эллард покажет твердость. Это понимала и Аша, и Эртур, едва скрывающий ухмылку, и Эшара с Элией, в чьих глазах светилась нежность, с которой юные девушки слушают баллады о любви, но главное — это понимал Джон. И уважал сына достаточно, чтобы ни словом, ни делом не обидеть избранницу сына. — Я понимал, на что иду и чем рискую, — не повышая голоса, ответил Эллард, опустив руку на беспокойно подрагивающую ногу Венды. — Я не хотел допустить того, что… Пекло, что и так произошло! Но у меня есть идеи и на этот счёт. Привалившийся к стене Алин злорадно рассмеялся за их спинами. Аша обернулась, вопросительно выгнув брови. Дерите близнецов Семь Преисподних! Эта их «особая связь» порой заставляла женщину чувствовать себя полной дурой, не понимающей очевидных вещей. Боги, упасите от того же малышек… — Ты не представляешь, как я разгуляюсь! — бесстыдно ухмылялся Алин. — Клянусь, я припомню тебе все. Каждое слово… — А я с радостью наслажусь собственными остротами! Но позже, — прохладно ответил ему брат, ловко меняя тему. — Сейчас меня больше волнует, что сегодня произошло… — В смысле суд и твоё признание? — В смысле то, что наши самые могущественные знаменосцы вдруг вспомнили о давней обиде и вместо того, чтобы разобраться с этим по-тихому, вдруг без всяких объяснений потребовали суда, который в любом случае бы кончился в нашу пользу, — вслух размышлял Джон, улавливая, куда клонит его средний сын. Сомнения тут же охватили и Ашу. — После ареста Элларда я говорила с Бейлоном, — пробормотала она задумчиво. — Даже он не получил от брата письма. Не то чтобы они были близки, но Доннел мог бы попытаться заручиться поддержкой Лорда Командующего Королевской Гвардией. Если выдвигать обвинения против одного из приближённых Короля, было бы совсем не лишним иметь на своей стороне другого. Что если… — Суд был фарсом? — закончила за неё Санса. — Это было понятно с самого начала. Но что если истинные мотивы Сваннов куда смелее и темнее тех, что предполагали мы? Трапезная погрузилась в гнетущую тишину. Пространство наполнило густое напряжение, сковавшее движения, мысли, чувства. Горло сдавил страх… — Она обещала вернуться, когда ты родишь, — прошептал Джон, встречаясь с ней взглядом. Слова неохотно покидали его горло, и на мгновение ее муж закашлялся. — Мы… не хотели омрачать время беременности, но обстоятельства складываются довольно… подозрительно. Эртур оказался рядом как раз вовремя, чтобы успеть подхватить ее, когда ноги подогнулись. «Она обещала вернуться». Вздох застрял в горле и вдруг сорвался с губ вместе со всхлипом. Только не очередная война с ее сестрой! Только не новая кровь! Реки крови… — Возможно, — продолжил Эйгон, поймав полный боли взгляд названого отца. — Суд был уловкой, чтобы отвести наше внимание от ее… замыслов. — Замыслов?! — вскипела Дейси, резво поднявшись из-за стола. Алин шагнул к сестре, но та лишь отмахнулась. — Она обещала убить собственных внуков и племянников! Не называйте это замыслами, Ваше Величество! Попытка убийства, предательство, нож в спину, месть… Есть великое множество слов по достоинству оценивающих планы милой тетушки об убийстве Рейниры. Думаете, она заколет ее ножом, как вашу сестру Рейнис? Или, может, размозжит ей голову о стену?! — Довольно! — рявкнула Аша. Неизвестно, откуда у неё вообще взялись силы открыть рот, тем более произнести хоть слово… тем более таким тоном. Но ее сердце рвалось от отчаяния и боли, и сознание так услужливо подбрасывало ей образы из слов Дейси. Джон подавился вином, зайдясь в приступе кашля. Рейнира, Элейна, Элия, Барбра. Ее невинные маленькие волчата… — Довольно, — теперь едва слышно повторила женщина, а после взмолилась: — Пожалуйста, хватит… Дочь устыдилась своих слов, и без сил опустилась на прежнее место, пробормотав Королю слова извинения. Алин увёл мертвенно-бледную Бейлу, едва не свалившуюся в обморок от ужаса. — Я не позволю этому случиться, — пообещал Эйгон, коснувшись руки Дейси. В его глазах — тоска и неизмеримая боль, но больше всего страха, что внучки действительно разделят судьбу его сестры. — Я скорее умру сам, чем позволю ей навредить вашим детям… — Никто не… не… — прохрипел Джон, оттягивая тугой ворот дублета. Неужели Аша перестаралась, завязывая с утра тесёмки его рубашки? А ее муж продолжал кашлять, не в силах выдавить ни единого слова. Ему вторила Эшара. Аша стремительно подскочила со стула, на который усадил ее Эртур, и взволнованно коснулась плеча Джона, заглядывая в его глаза. Те налились кровью от натуги, а кожа побагровела, стремительно приобретая синий оттенок… Он задыхался. И ее мир разваливался на куски. Из последних сил Коннингтон стиснул ее локоть прежде чем упасть на колени. Каждый вздох сопровождался тихим хрипом — он пытался дышать, но воздух буквально застревал в горле, словно шею стиснули железной хваткой. В ясных глазах мучение, мольба, агония, а пальцы раздирали кожу, тщетно пытаясь прогнать наваждение. Но Душитель уже сдавил его горло и терпеливо ожидал неминуемой смерти. — Нет! Нет-нет-нет, — бормотала Аша в отчаянии. Без сил она опустилась на пол, и голова Джона легла ей на колени. — Помогите ему! Санда! У Санды же были при себе противоядия! Должно же хоть одно спасти от Душителя… Но когда женщина взглянула на среднюю дочь, что-то внутри надломилось. Какая-то часть, сохранившая веру в честь, добро и справедливость, несмотря на пережитые ужасы, покрылась сеточкой трещин, а после разлетелась на мелкие осколки… Это угасла надежда, похоронив во тьме все хорошее, что Аша хранила в душе. Потому что Эрмесанда сжимала пузырёк — единственный пузырёк — с противоядием и уже собиралась протянуть его бабушке, корчащейся в той же агонии, что и Джон. В лиловых ее глазах полопались сосуды, от носа до полных губ протянулась струйка темной крови, а обласканная южным солнцем кожа в один момент побледнела, побагровела, посинела… — Что мне делать? — всхлипнула Санда. Рядом с ней замерли Эртур и Элия, Дейси и Эйгон, Деймон сжимал плечо отца. Они ждали ее решения… Они ждали, что она сможет сделать выбор между матерью, которую пусть не знала половину жизни, но на которую привыкла полагаться в последние годы, в чьей поддержке была уверена, что бы ни случилось, и мужем, любовью всей ее жизни, ее теплом и светом, самим воздухом, ее смыслом… Время утекало, словно вода сквозь пальцы, а Аша могла лишь глупо открывать рот, как выброшенная на берег рыба. Ей… ей не хватало мужества сделать выбор, но, если она откажется делать его вовсе, потеряет их обоих. Эллард встряхнул ее за плечо. — Соберись, — отрывисто произнёс он, отрывая ее взгляд от предсмертных метаний матери и мужа. Ни рука, ни голос его не дрогнул. Ни на мгновение сын не поддался панике, а теперь предлагал своё ледяное спокойствие и ей. Аша вздохнула и беззвучно заплакала. — Прости меня, — прошептала женщина, зная наверняка, что сердце никогда не оправится от этой потери, что она никогда не простит себе этот выбор. — Я люблю тебя… Санда передала ей пузырёк, и Аша поспешила влить противоядие мужу в горло. Хрипы прекратились — трапезная погрузилась в тишину. Джон провалился в забытие от недостатка воздуха, но наконец дышал. Медленно, поверхностно, с натужным свистом, но дышал… А Эшара умерла.