Полыхающий закат

Драконий Король I

Как ни пытался, он не мог припомнить, когда в последний раз они говорили. Разумеется, Эйгон встречался с Эшарой, своей некогда септой и названной матерью, на придворных торжествах, семейных обедах, порой на прогулках в саду, но… когда они действительно разговаривали? Не о погоде, моде или последних сплетнях! Однажды, ещё на борту Робкой Девы или, в лучшем случае, до предательства его первой Королевы, они любили скрыться ото всех и предаться мечтам, столь глупым и наивным, что Джон бы закатил глаза, а Аша хмыкнула и всезнающе покачала головой. Эйгон рассказывал Эшаре о том, каким процветающим желал бы видеть своё Королевство, а она совсем тихо и печально говорила о жизни, которую надеялась прожить с Недом Старком: скольких детей, мечтала родить, какими хотела их видеть. Они размышляли о жизни, какой она была бы, не случись Восстания Баратеона или возьми они Ашу в своё бегство за Узкое Море. Иногда такие мысли навевали тоску, иногда давали отдушину. В Эйгоне эта легкомысленность умерла вместе с верой в светлую и самозабвенную любовь, когда Арья Старк покинула его с двумя детьми на руках ради свободы, которую предлагал ей Джендри Баратеон, а Эшара… Что ж, наверно с тех пор она мечтала одна, в компании лишь тьмы и тишины. Стоило слушать ее. Стоило переступить через себя и свою бессмысленную обиду на судьбу и продолжать приходить к ней! Вот только… что это мысли изменят теперь, когда она мертва? Кого Королю молить о прощении? Он тяжко вздохнул, потирая виски. Нет, эти мысли не приведут ни к чему хорошему. К тоске, и скорби, и самобичеванию, быть может, но отнюдь не к должной собранности. А ведь Арья все ещё где-то здесь: в Вестеросе, в столице, возможно, прямо за этой стеной, в потайном переходе! Не так важно где именно, пока ее когтистые жадные руки собираются растерзать всю их семью и вполне могут дотянутся до желаемого. Эйгон не позволит ей. — Лорды Севера, Запада и Штормовых Земель продолжают стягивать свои силы к границам, Ваше Величество, — бесцветно пробормотала Аша, не отрывая взгляда от окон, выходящих на юг, на дорогу, по которой уже несколько дней всадники мчатся к Звездопаду с телом Эшары, чтобы позволить леди Дейн упокоиться в родной земле. Эйгон не смотрел в ту сторону намеренно. — Что может быть самой большой глупостью, — гневно, в противовес безразличию жены, прорычал Коннингтон. Возможно, единственный при всем Дворе, кого кончина старой подруги привела в ярость, а не молчаливую скорбь. Возможно потому, что сохранил собственную жизнь ценой Эшариной. — Мы не знаем, чего Арья добивалась этим убийством! Что если мобилизация наших сил как раз входила в ее планы? Что если она рассчитывает поднять своих союзников и устроить резню в лагерях? Или собирается захватить замки, оставшиеся без защиты?! Едва ли она пыталась продемонстрировать свою силу, иначе бы выбрала момент, когда мы будем на виду, а не в уединении покоев. Арья отводит наше внимание и, пока мы ждём, что она нагрянет с армией, ей ничего не стоит ударить в спину. — А какой у нас выбор, Джон? — просипел хмурый Эртур. Его глаза, воспалённые после нескольких бессонных ночей и опухшие от пролитых по сестре слез, крепко вцепились в Десницу. — Что нам остаётся? Если Коннингтон рвался в бой и не находил себе места от бездействия, то Дейн, кажется, был сломлен. По словам прислуги, ежедневно посещающей их с Элией покои, чтобы принести трапезу или сменить белье, ни мать Эйгона, ни ее муж, не ели, не пили и не спали, с головой окунувшись в скорбь. Сегодня, впервые за девять дней с кончины Эшары, Эртур появился на Совете. Элия уединилась в саду в компании лишь Санды, сполна разделяющей ее горе. — Я не знаю, — выдохнул Джон. — Но мы все понимаем, что цель Арьи не захватить Железный Трон, а отомстить нам. Разрушить нашу репутацию, нашу семью и перебить по одиночке! Все силы Семи Королевств во главе с гребаным драконом не помогут нам защититься от нее! Я… я не знаю, как противостоять Безликой. Понятия не имею, чем она располагает, какие планы строит, но совершенно очевидно, что сейчас мы действуем так, как нужно ей: собираем наших союзников, чтобы ей было удобнее нанести удар. — Она едва не убила тебя, а ты хочешь прятаться, поджав хвост?! — наконец вспылила Аша. Глаза ее, впрочем, не горели знакомым яростным огнем. В глубине лиловых омутов тлела лишь печаль, а в уголках собирались слёзы. — Она не собиралась убивать меня, — спокойно заметил Джон, взяв ее за дрожащую от страха и беспомощного гнева руку. — Только не так. Уверен, у неё куда более грандиозные планы. Арья знала, что противоядие лишь одно, и отравив нас обоих, знала, кого ты решишь спасти. Не ты сделала этот выбор, мой свет, а она, и прошу, не кори себя… Но едва ли Аша была способна отпустить эту вину. Она крепче сжала ладонь мужа, но не ответила, даже не кивнула его словам. Лишь нахмурилась. Моргнула. Потом раз и другой, проясняя зрение и разум, пока наконец перед ее глазами не встала полная картина. Эйгон любил наблюдать за подобными ее размышлениями и, несмотря на то что поначалу злился на собственную глупость и невнимательность, позже по достоинству оценил Ашин ум, смекалку и некую изворотливость, свойственную, пожалуй, лишь женщинам. Он бы улыбнулся ей, однако что-то в ее лице заставило Короля помрачнеть. Хмурые брови, тревожно бегающие по расстеленной на столе карте глаза или играющие на щеках желваки от того, как крепко женщина стискивала зубы. Эйгон не сомневался, что открывшаяся ей картина была безрадостной, но неужели настолько?! Раньше, чем он успел задать этот вопрос, Аша вытащила кинжал из ножен на бедре и, перегнувшись через стол, приставила к горлу Бейлона Сванна. Прямо под кадыком — стоит ему сглотнуть и командующий Королевскими Гвардейцами истечёт кровью даже раньше, чем сидящий по правую от него руку Великий Мейстер попытается помочь. Никто из советников Короля, привыкших к непредсказуемости леди Коннингтон, не шелохнулся, даже удивление не коснулось их глаз. Однако сир Бейлон был… даже не столько шокирован, сколько разочарован тем, что подозрения однажды близкой подруги пали именно на него. — Доннел Постоянный, — прошипела она. Этим прозвищем лорда Сванна, брата Бейлона, окрестили ещё во время Войны Пяти Королей, когда он побывал в услужении у трёх из них: Ренли, Станниса и Джоффри — после него у Томенна, пока наконец не оказался на стороне Эйгона. Мог ли лорд Доннел на склоне лет найти себе нового Короля? Или, может, Королеву? — Как же так совпало, сир, что ваш брат возжелал справедливости как раз по возвращении Арьи в Семь Королевств? — продолжала наседать Аша. — Как же так совпало, что моя мать погибла в тот самый день, когда все наше внимание было сосредоточено на нем? — Я не знаю, — выдохнул Сванн, взглядом умоляя женщину поверить в его невиновность. — Мне известно не больше вашего, миледи. И даже если Доннел что-то замышляет, а памятуя о его амбициозности этого нельзя исключать, он никогда не посвятит меня в свои замыслы, зная, что я непоколебимо верен вам. Ледяная жестокость в ее глазах дрогнула. Аша не отвела кинжала от шеи гвардейца, но заметно ослабила давление, позволив ему спокойно вздохнуть. — Может и так, — кивнула она. — Но раз уж мы не можем быть уверены, что Доннел не ударит в спину, в случае сражения выставим его людей в авангарде. Пока же настоим на том, что они должны разместиться в самом центре лагеря — так мы лишим Сванна возможности атаковать наших людей и скрыться… — Это разумно, миледи, — нахмурился Бейлон, не находя других слов, не понимая, почему она делится этим с ним. Признаться честно, не понимал и Эйгон. — Если же мои опасения оправдаются, — продолжала она безжалостно. — Ты будешь тем, кто принесёт мне его голову. Или умрешь вместе с братом. Король ожидал гнева, страха, хотя бы возмущения этой наглой неприкрытой угрозой, но Бейлон не колебался ни мгновения, ответив: — Как пожелает моя леди.

***

Сын Дранона II

— Боюсь обидеть Ваше Высочество, но не могу не заметить, что вы просто очаровательно краснеете, — ухмыльнулся Коннингтон, по хозяйки огладив распластавшееся под ним тело. — Пошёл ты, — только и мог вымолвить Деймон, выгибаясь навстречу каждому прикосновению, подмахивая каждому толчку. Эллард томно рассмеялся на эту дерзость и нагнулся, чтобы подарить своему принцу поцелуй. — Разумеется, Ваше Высочество. Желаете чего-то ещё? — Глубже, — простонал Таргариен.

***

Он повёл плечом, зашипев от противного дискомфорта. Эллард имел дурную привычку кусаться и никогда не внимал просьбам сдерживать эти порывы! Впрочем, сейчас эти укусы казались извинением. Клятвой любви и верности. Словно Коннингтон знал — а он, Пекло, наверняка знал! — как тревожит Деймона проклятая Венда Кафферен. Утонченная и нежная девушка, пылкая, но благовоспитанная! Идеальная жена для будущего грандлорда, да ещё и смиренно принимающая двойственность его предпочтений. Принц ведь прекрасно знал, что однажды его другу придётся жениться и обзавестись наследником. Он и сам должен вскоре подыскать леди, достойную стать будущей Королевой, но… Не так важно то, что однажды Эллард спал с Вендой, а теперь собирался на ней жениться, как те слова, что он произнёс, думая, что они остались наедине: Позволь мне любить тебя. Сколько потаённой тоски и страсти было в этой просьбе, почти мольбе! Могли ли чувства Элларда к этой девице быть столь же сильны, сколь и к Деймону? И не померкла ли любовь Коннингтона к принцу? Он вздохнул, устало прикрыв глаза. Тело ломило от их ретивой страсти, следы поцелуев и прикосновений Элларда саднили на плечах, руках и шее, даже бёдрах, но на душе было мрачно. — Ты моя мечта, — прошептал Коннингтон, вслепую нащупав руку принца под одеялом. Его лоб прижался к виску Деймона, и дыхание обожгло мочку уха. Следом ее коснулись зубы. — Часть меня. Ты был рядом, сколько я себя помню, и я любил тебя каждый день и каждое мгновение! Ты дорог мне, как никто в целом свете, и никакая девчонка не встанет между нами! Я твой, а ты мой, как бы законы и сами Боги ни противились этой любви. Ничто и никогда этого не изменит. Редко он видел Элларда таким…открытым, искренним, уязвимым. С его лица никогда не сходила высокомерная улыбка, а разномастных глаз не покидало снисходительное выражение. Он был надменен в общении и с братьями, и с сёстрами, даже родителями и самим Королем! Но рядом с Деймоном Коннингтон позволял себе слабость. И сейчас это заставило мрачные мысли о Венде Кафферен отступить… — Я не могу тебя потерять, — выдохнул принц. — А раз моя мать вновь объявилась… — Она не получит меня! — пылко произнёс Эллард, повернув голову Деймона за подбородок. — Ни меня, ни тебя, ни кого-либо! Однако уже получила Эшару. Арья указала на их несостоятельность, беззащитность и уязвимость, убив мать сестры в ее собственном доме и покусившись на жизнь мужа! Никто из них не в безопасности, и верхом глупости было бы полагать, что им удастся остановить или хотя бы сдержать Блудную Волчицу… Но Деймон кивнул, попытавшись улыбнуться. Эллард был достаточно проницателен, чтобы распознать бесстыдную ложь, но, к великому удивлению, достаточно тактичен, чтобы оставить эти наблюдения при себе. Им хватало скорби за стенами покоев, за пределами жарких объятий друг друга. Но здесь и сейчас они могли позволить себе это легкомыслие, глупость — наивную веру в хороший исход. Здесь и сейчас улыбка Деймона стала искренней при виде неприкрытого благоговения в глазах Элларда, и он позволил себе потянуться к его губам, приникнуть с голодным поцелуем и прижать к себе крепкое, но ещё по-мальчишески гибкое тело. Они будут вместе до самого конца, и если Арья придёт по их души… Что ж, они выстоят вместе или вместе погибнут. Дверь распахнулась, раздирая тихую идиллию в клочья. Эллард, в чьих покоях они и скрывались от суровой реальности, тут же подорвался на постели и ещё раньше, чем незваный гость появился на пороге, схватился за кинжал, предусмотрительно припрятанный под подушкой. Алин лишь вскинул брови, глядя в разъяренные глаза брата — отражение его собственных. Он был до странности встревожен и, даже если собирался расщедриться на сальную шутку о пикантном положении, в котором застал кронпринца, просто не нашёл слов. Его мысли были далеко. — Вести из Летнего Замка, — прохрипел он, приблизившись к постели, чтобы передать в руки близнеца письмо, уже вскрытое, очевидно, Десницей. Эллард помрачнел.

***

Жена Дракона I

Она не могла не признать, что Летний Замок — творение Дейрона Второго, возрожденное Ашей Сноу — был прекрасен. Изящный дворец из розового мрамора, окружённый пышными садами и искусственными прудами, вода в которых круглый год была тёплой, словно парное молоко. Резные колонны, кованые ограды, красочные витражи в окнах — это великолепие перехватывало дыхание даже повидавшей мир Волчицы. А ясное южное небо, усыпанное звёздами, совсем не такими, как на родном Севере, невольно приковывало взор. — Я тоже не могу наглядеться, — игриво шепнул Рейгар, имея ввиду отнюдь не иссиня-чёрное полотно над головой. Его губы коснулись шеи Лианны. Она томно прикрыла глаза от удовольствия и прильнула к груди мужа, едва не мурлыча. Но на душе ее было мрачно. Бескрайний простор и ветер в волосах — свобода! Жизнь в достатке, когда не нужно рыскать по трущобам Эссоса в поисках укрытия на ночь. На обед подают самые изысканные блюда вместо краденных пирогов с неизвестным содержимым. Как давно она мечтала об этом спокойствии и благодати. Но почему-то ей пришлось за них бороться. Приходится до сих пор. А Эйгон Таргариен, Аша Сноу и их выродки живут и здравствуют. Спят на шёлковых простынях и едят с золотых блюд… Она зарычала от гнева, и Рейгар ласково коснулся подбородка жены, чтобы встретиться с ней взглядом. Его кожа отражала лунное сияние, словно гладь зеркального озера, волосы бежали по плечам потоком того же серебристого света, а вот глаза были загадочной, темной бездной. Бесконечной, но до самых краев полной любви к его милой Лианне, Висенье, покойному Эймону… Так же ли смотрел Король на свою кроткую Королеву и их убогих дочерей? Касался ли их иссиня-чёрных волос с той же нежностью, с какой Рейгар сейчас накручивал на палец локон Лианны? Тонул ли в их темных глазах и шептал ли слова любви так же часто, как их повторял Далеко-не-последний Дракон? Почему же Блудная Волчица оказалась недостойна такой любви? Потому что любила свободу и не собиралась отказываться от любимых бриджей в пользу пышных юбок? Потому что лесной простор был ей роднее крепостных стен, а стрелы в колчане милее пустоголовых фрейлин? Все называли Арью Старк копией Лианны и находили тысячу сходств в их историях. Но если дочь Неда Старка была настоящим волком, необузданным и своевольным, то его сестра — дворовой псиной, возомнившей, что ее лай подобен грозному вою. Чья-то опозоренная сестра, чья-то похищенная невеста, чья-то жена и мать! Имя Арьи, по крайней мере, не ставили рядом с именем мужчины, которому она принадлежит. Она никогда и не хотела быть чей-то собственностью! Лишь на пару месяцев, а может и лет, ей захотелось быть нужной кому-то. Обрести свой дом и свою стаю. Знать, уходя в лес, что ей есть куда вернуться. Чувствовать понимание, любовь, поддержку… Арья смела надеяться, что нашла в Эйгоне равного себе по силе и близкого по духу, а он запер ее в клетке с золотыми прутьями, как наигрался с ее непокорностью! Потешил гордость, удовлетворил жажду новых ощущений и оставил ее на растерзание Двору! А сестры? Двуличные суки, оказавшиеся ничем не лучше ее горе-муженька. Две шлюхи, что легли под врагов их отца и возвысили Дома ублюдков! Арья просила их — умоляла! — держаться вместе, помнить наказы Неда Старка и беречь друг друга, когда Зима стоит на пороге. Но они предпочли собственные заботы, назвав терзания сестры нытьем избалованного ребёнка. Они предали ее. Арья Старк несколько дней провела в трущобах Блошиного Конца прежде чем стать свидетелем казни отца, самого родного ей человека. Она стала убийцей в девять лет, зная, что лишь так сохранит собственную жизнь — Санса назвала это жестокостью. Арья скиталась по Семи Королевствам сначала с рекрутами Ночного Дозора, потом с Братством, потом с Псом. Все они надеялись на щедрую награду, которую Король Севера даст за считавшуюся погибшей сестру. Никого не заботила девчонка с разбитым сердцем и надломленной душой — в ней видели лишь кошелёк, набитый золотом. Аша назвала эти мысли постыдной жалостью к себе. Арья стала убийцей. Безжалостной убийцей, лишенной сочувствия и совести. Она жила ради мести, думая, что в целом мире у неё ничего не осталось. Отказалась от имени, от собственной сути, чтобы покарать тех, кто разрушил ее жизнь, ее семью, ее дом. Аша, Санса, Джон и даже Бран приняли ее по возвращении в Винтерфелл, но… ненадолго. Пока им для победы над Иными требовались ее навыки. Потом ее братья отправились на Север, руководствуясь их славной честью и непреложным долгом, Санса осталась в родном замке хозяйкой, как всегда мечтала, а Аша сбежала на юг развлекаться с изгнанником, годящимся ей в отцы… Арье оставалось лишь стать игрушкой Короля-лжеца, падкого на все опасное и неизведанное, а после полюбить его. Потом он предал ее любовь из-за обязательств перед государством, а сестры встали на его сторону. «Молчи, терпи и помни о собственном долге», — повторяли они. И Арья терпела, пока эта удавка врезалась ей в горло, а свобода утекала сквозь пальцы. Пока ей не надоело. Пока Джендри, мужчина действительно понимающий ее вольную натуру, не обрубил этот поводок, на который посадил ее «любимый» муж. Она хотела уйти, но ей не позволили. Отобрали все, что было ей дорого, оболгали, настроили родного сына против неё! И выставили виновной во всех грехах и несчастьях Семи Королевств. Тогда Арья укрылась в глубине Эссоса, подальше от дворцовых интриг и влияния королевского Двора. Даже прикончила Иллирио Мопатиса, чтобы заслужить прощение Аши! И после именно она довела до сведения Золотых Мечей местоположение сестры, чтобы вырвать ее из лап жестокого рабовладельца! Она вела Монтериса Велариона по ее следу, чтобы вернуть Ашу домой к ее семье. Арья ни на миг не забывала наставления отца, ни на миг не забывала о своей стае и цеплялась за любую возможность им помочь! Пекло, она пересекла Узкое Море, едва оправившись от родов, чтобы отомстить за ее любимого брата Джона, жестоко убитого Тиреллами, но что обнаружила? «Уставшую от кровопролития» Ашу, что ответила на это чудовищное преступление лишением роз титула и родового замка. Аллерия, Уиллас, Гарлан с женой и многочисленным выводком наслаждаются жизнью в своём милом Брайтуотере, пока пепел Джона рассекает Зачарованный лес с резкими порывами северного ветра… Арья не могла простить сестре этого трусливого «милосердия» и сделала все, чтобы склонить ее к действию! Она была готова пожертвовать даже племянницей, чтобы разжечь в Аше пламя ненависти. Не учла лишь того, что сестра обратила эту злобу и ярость против неё. Вот, когда сгорел последний мост между ними. Вот, когда все, что их связывало, обратилось прахом. После осталась лишь скорбь и горечь. Зависть. Ненависть. Жажда мести. Что ж, а мстить Арья научилась превосходно. Нужно всего лишь день за днём и год за годом отбирать у Аши все, что было дорого ее сердцу: чувство безопасности, радость материнства, любовь народа и верность знаменосцев, ее семью. Она должна прочувствовать мучения Арьи! Узнать, что это такое — лишиться всего, захлебываться слезами, задыхаться от нестерпимой боли в груди. Арья отберёт все, что ей дорого, и сохранит лишь жизнь — годы и десятилетия самокопаний. Тысячи бессонных ночей, полных безысходности, отчаяния и вины. Аша сполна ответит за жизнь Робара. Она и ее белобрысый ублюдок, пронзивший сына Арьи своей стрелой… — Любовь моя, я тревожусь за тебя, — мягко произнёс Рейгар, оглаживая большими пальцами высокие скулы «жены». Ей не составило никакого труда поймать эту высокомерную дуру Висенью на утренней прогулке в лесу и вернуться в замок с ее лицом. Ещё легче было задушить Лианну, обливающуюся слезами при виде родного лица дочери с совершенно чужой яростью в серых глазах. Теперь пришла очередь Рейгара. Символы Восстания Баратеона. Живые напоминания о пролитой в те годы крови, о гнусном обмане и эгоистичном предательстве. Зеркала, отражающие, по словам окружающих, историю Арьи и Эйгона. Пожалуй, либо битые, либо кривые… И все же символы. А значит от них стоит избавиться в первую очередь. Насадить их головы на пики и сделать собственным кровавым знаменем! — Скоро твои тревоги отступят, — нежно прошептала Арья устами тетки. — Смерть Эшары это только начало, муж мой. Дальше будет лишь хуже, но… тебе это увидеть не доведётся. Рейгар несколько раз моргнул, пытаясь прогнать наваждение. Безуспешно — на губах Лианны ширилась кровожадная улыбка. Тогда он опустил руки, отступил. И к удовольствию Арьи задал вопрос: — Что ты сделала с моей женой? — в его голосе сталь, пробирающий до костей мороз. Но вместо должного трепета и благоговения она чувствовала только сладкое предвкушение. — Спросишь ее сам, — ухмыльнулась она, прежде чем вонзить кинжал в горло опешившего принца. Его рот распахнулся в беззвучном крике, глаза расширились в неверии… Забавная штука! Даже зная, что под маской его возлюбленной скрывается ее безжалостная убийца, Рейгар не смел противиться. Не атаковал в ответ, даже не попытался скрыться. Смиренно принял смерть от руки «любимой Лианны», то ли потому что не желал жить, зная, что она мертва, то ли до последнего надеялся, что от его жены осталось нечто большее, чем маска. Что ж, в таком случае он ошибся. Руку Арьи заливало кровью, пронзительно чёрной в ночной тьме, а она и не думала убирать ее с рукояти кинжала, вонзившегося в шею Рейгара, наслаждаясь влажным блеском ладони в мягком свете луны. Она улыбнулась единственной свидетельнице ее коварного убийства и с трудом поборола желание завыть, словно волк, празднующий победу. Наконец принц истёк кровью. Ноги подогнулись, и его бездыханное тело оказалась на мраморном полу террасы. Нож выскользнул из плоти, будто из мягкого масла, и Арья, не сдержавшись, слизала с лезвия кровь. О, как сладок был вкус ее победы!