Полыхающий закат

Тошнота все ещё не отступала. Она пыталась делать глубокие вздохи, пить больше прохладной воды, но, стоило взгляду упасть на сочный гранат в руках маленькой сестры, на липкий и наверняка очень сладкий сок, крупными каплями бегущий по ее пальцам, словно… словно кровь, Санда едва подавляла позывы. — Все хорошо, миледи? — невинно поинтересовалась принцесса Эймма. — Вы бледны. Скорее зелены. А все потому, что перед глазами все ещё стояла эта чудовищная картина: дорогой, позолоченный ларец с двумя руками, любовно переплетающими пальцы, а на них парные кольца — одно серебряное, искусно изображающее волчий хвост, другое из темного золота в виде драконьих крыльев, обнимающих палец. Символ любви принца Рейгара и его леди Лианны, а значит ладони, судя по заключению мейстера отделенные от запястий посмертно, принадлежали им. Новое послание, поутру ожидавшее их в трапезной. Новая угроза, обещающая жестокую расправу и «справедливую» месть. Напоминание, что им не скрыться от правосудия Блудной Волчицы. Хвала Богам, что малыши — Джослин, Эшара, Эртур — не увидели этого предупреждения, не почувствовали — а может, лишь благоразумно проигнорировали сладковатый запах разлагающейся плоти. Как жаль, что никто не уберёг Санду от этого зрелища. — Боюсь, сегодня слишком душно, — пожаловалась она, раскрывая цветастый веер. — Не спасает даже свежий морской ветер, не считаете? Они подозрительно переглянулись. Девушки, гораздо более взрослые и мудрые, чем готовы признать окружающие, невинные леди, понимающие ничуть не меньше их старших братьев и сестёр, но великодушно поддерживающие спокойную, благодатную атмосферу при Дворе. — Вы правы, дорогая сестра, — сочувственно кивнула ей Джос, изящно поправляя выбившуюся из высокой прически прядь. — Боюсь представить, что сейчас творится в Дорне! Матушка однажды упоминала, что пламя самой Преисподней прохладнее тех раскалённых песков. Она проказливо рассмеялась, в очередной раз бросив странный взгляд на своих подруг, однако раньше чем Санда могла задуматься о причинах, «невинный» разговор о погоде подхватила Эшара: — Хотелось бы мне оказаться сейчас на Севере, подальше от… солнцепека. — Север не принесёт тебе желанного облегчения, милая кузина, — мрачно пробормотала Эймма. — Мороз может обжигать не хуже Солнца, однако от него не спрятаться в тени. — С чего же Ваше Величество решили, что тень убережёт вас в Королевской Гавани? — глянув на принцессу исподлобья, прошептала Эшара, заставив Джослин вздрогнуть, бросив опасливый взгляд на Эрмесанду. Однако та благоразумно предпочла сделать вид, что не вникает в их неумелые интриги… не понимает их очевидных страхов и надежд. И все же не удержалась от того, чтобы взять младшую сестру за руку и приложить ее дрожащую ладонь к губам. — Вам не стоит волноваться, девочки, — нежно прошептала Санда. — Вас не дадут в обиду и ни в коем случае не позволят Арье до вас дотянуться. Она далеко не так всесильна, как пытается казаться! Но даже будь наша тётка самим Неведомым… вы под надежной защитой. Что же до самой Эрмесанды, так ей не стоит надеяться на других, — этот урок она усвоила уже очень давно, когда Тиреллы похитили ее прямо из отцовских объятий и отсекли руку, что пыталась ее спасти. С тех пор для Санды не существует безопасности. Даже мнимая уверенность, которую дарил ей арсенал ядов под пышными юбками платья, обратилась прахом со смертью бабушки. Бабушки, обучившей Эрмесанду этой сложнейшей науке, чтобы даже столь беспомощная девочка смогла защититься в мире, где опасность поджидает на каждом шагу. Бабушки, погибшей потому, что Санда так и осталась беспомощной. — Дорогие сестры! — улыбнулась Эймма, приметив Рейну и Дейнис, прогуливающихся по саду мимо беседки, в которой младшая из принцесс наслаждалась чаем в компании фрейлин. Она несдержанно помахала им, приглашая присоединиться, и если Дейнис не колебалась ни мгновения прежде чем подхватить тяжёлые изумрудные юбки и направиться к сестре, то Рейна, кажется, вздрогнула и лицо ее посерело, хотя ни единой эмоции не мелькнуло в глубоких чёрных глазах. Сир Ломас, Королевский Гвардеец, не раз спасавший принцессу от обмороков, которыми сопровождаются видения, опасливо коснулся ее плеча, вырывая из размышлений. Неужели она что-то увидела? — Я ожидала найти здесь вашего брата, миледи, — бесцветно пробормотала Рейна, пристально оглядев Санду и Джослин. Обе нахмурились. «Ожидания» принцессы редко оказывались неоправданными, но ещё реже они были благостными. И раз уж она предвидела появление в саду одного из младших Коннингтонов, хоть и сама не знала, какого именно, он так или иначе окажется здесь. Вопрос в том, для чего и что будет его ожидать… Дейси злилась на подобную загадочность Рейны — просто не понимала, почему та не может четко и ясно объяснить суть своих видений: кто, когда и что сделает. Однако Эрмесанда видела глубже: принцесса и сама этого не знала, не понимала смысла образов, являющихся ей во снах, и бесконечно винила себя за это. Тем чаще и жёстче, чем больше людей погибали потому, что она не предвидела их кончину. Санда искренне ей сочувствовала. Всей той боли, душевной и телесной, что Рейне приходилось проживать в кошмарах, и грузу вины, что она несла на своих плечах. Но так же искренне девушка боялась бездонной пустоты в глазах принцессы, тумана, в котором она пряталась от видений при помощи отваров и зелий. — Готова спорить, что Алин обхаживает малышку Элейну, а Эллард, должно быть, наслаждается компанией кронпринца, — изящно пожала плечами Джос, предлагая Дейнис ароматный чай. — Однако я теряюсь в догадках, где может находиться Эртур. — Полагаю, они с матушкой в детской, — подсказала ей Санда. По левую руку слуги втеснили стул для Рейны, на столе появился ещё один комплект серебряных приборов. — Он просто без ума от наших милых сестричек! Возможно, единственный, помимо отца и матери, кто в состоянии отличить Элию от Барбры. Эшара заливисто рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. Боги! Пунцовый румянец на ее щеках был сравним с клюквенной начинкой пирога. — Прошу, миледи, не рассказывайте вашим братьям, — словно самую сокровенную тайну, прошептала она, подавшись вперёд. — Но я не могу отличить Алина от Элларда! Не сдержав смеха, Дейнис подавилась. — У них же разные глаза! — поразилась она, собирая с губ крошки. — И одеваются они по-разному. — Если бы Боги были милосердны, — задумчиво качнула головой Эймма, размешивая в маленькой чашке сахар. — Они бы не одевались вовсе. Несмотря на стиснувшую сердце тоску, Санда рассмеялась. Звонко и заливисто, едва не опрокинув маленькое блюдце с пирожным, когда взмахнула руками. Смеялась и смеялась, пока не закружилась голова, словно никогда не знала ни страха, ни горя. Но стоило ей успокоиться… никто больше не позволил себе ни смеха, ни улыбки. Лица принцесс и их фрейлин были бледны и холодны, как стоящий на столе фарфор. — Вы ведь не расскажете им, правда? — осторожно поинтересовалась Эшара, тревожно переглянувшись с Эйммой. Эрмесанда ничего не скрывала от своей семьи. Особенно от братьев. Особенно юных девиц, краснеющих при одной лишь мысли об их объятьях и поцелуях, даром, что оба заняты драконами! — Можете на меня положиться, — милостиво кивнула Санда.

***

— Боги, это же чудесная идея! — восхитился Эллард, хлопнув сидящего рядом Алина по плечу. Матушка не обращала на эти возгласы никакого внимания. Даже отец, не терпящий подобного непотребства за обедом, был слишком поглощён горем жены, чтобы осадить сына. Они были предоставлены сами себе. — Смею напомнить, что я женат, — возразил ему Алин. — Как и ты в скором времени! Мы не будем раздеваться посреди замка, просто чтобы потешить твоё самолюбие. — Даже если я скажу «пожалуйста»? — словно невзначай поинтересовалась Бейла. Кусочек медовой репы встал Алину поперёк горла, заставив Элларда совершенно несдержанно расхохотаться, но все же постучать по спине близнеца. Тот прокашлялся, не скрывая неудовольствия. — Ты моя жена! Хочешь, чтобы я разделся? Всегда пожалуйста, но за дверями наших покоев! — А с чего ты взял, что дело в тебе? — хмыкнула она. И когда Алин совсем нелепо выпучил разномастные глаза, чуть подавшись вперёд, когда отец не смог сдержать удивления, едва заметно вскинув брови, и даже матушка оторвалась от заунывного перемешивания давно остывшего супа, чтобы смерить невестку требовательным взором, Бейла лишь коротко ухмыльнулась. — Вы же близнецы, — пожала она плечами, ничуть не стесняясь. — Я совру, если скажу, что никогда не думала о… вас обоих. Боги. Порой Санде казалось, что она видела в этой жизни все. Чего только стоит живой дракон, чей рёв время от времени сотрясал стены во всей столице, или разрушение величественного Хайгардена! Но ещё никогда в жизни она не видела своего брата таким ошеломлённым. Эллард подавился разбавленным вином и, к удовольствию Бейлы, теперь краснел то ли от недостатка воздуха, то ли от смущения… — Ты же ненавидишь меня! — наконец выдавил он, недоуменно изогнув брови. Алину хватало сил лишь поочерёдно глядеть на жену и близнеца с широко распахнутым ртом. — А я и мечтаю не о любовных стихах и балладах! — Теперь, значит, уже мечтаешь! — возмутился Алин, капризно надувшись. Бейле оставалось лишь закатить глаза и, трепетно погладив мужа по щеке, поцеловать в уголок губ. Нежно. Без огня и страсти, лишь с бесконечной заботой и любовью в глазах. — Пекло, я родила тебе ребёнка, — прошептала она ему на ухо так тихо, что даже Санда, соседствующая за столом с принцессой, едва разбирала слова. — Ты даже не представляешь, что значит забыть об удовольствии на целых полгода! Так что прости мне этот голод… — О-о! — устало протянул Алин, повернувшись к жене. Их носы, к умилению матери и неудовольствию Элларда, столкнулись. — Представляю! Мы же с тобой в одной лодке, дорогая жена. Твой голод — мой голод. — А он, — продолжала Бейла, кивнув в сторону Элларда, словно тот был предметом мебели. — Ну, если хорошенько выпить, он похож на тебя. Пока не раскроет рот. — К твоему сведению, — вскинулся младший из близнецов. Оскорбление определенно придало ему сил, поборов оцепенение. — На мой рот ещё никто не жаловался! Не сдерживая раздражения, отец чуть сжал руку матушки и смерил среднего сына жестким взглядом. — Прежде я замечал за тобой способность вовремя его прикрыть! Впрочем, тот не стушевался — лишь игриво ухмыльнулся, будто отец был одним из лордов, обвиняющих Элларда в бесчестье сестер и дочерей, и бесстыдно отсалютовал ему кубком. Вино, очевидно, было не таким уж и разбавленным… Губ матери коснулась призрачная улыбка, но раньше чем даже отец сумел бы ее заметить, в трапезную ввалился запыхавшийся Харвин. — Королева, — тяжело выдохнул он. В глазах, спасибо Боги, лишь насторожённость и волнение, но ни толики отчаяния или скорби. Мама тут же подорвалась с места, оглядывая детей. Не всех, к ее ужасу. Разделить с родителями ужин явились лишь Эллард, Алин с женой и Санда. Бедняжка Дейси, утомленная неугомонной дочерью, мирно спала в своих покоях, Джослин наверняка составляла компанию юным принцессам, надежно оберегаемым Королевской Гвардией, но Эртур… — Когда вы видели его в последний раз? — требовательно спросил отец. — Ещё утром, — осторожно пробормотал Эллард, опасаясь вспышки отцовского гнева. — Я думал, он весь день провёл с тобой. Хорошее предположение, ведь Эртур часто засиживался в отцовском кабинете, оставляя оттиски печати на документах… — Но разве не с матушкой в детской? — против воли вырвалось у Санды. Ей казалось, что в полдень она слышала, как Эртур поёт их сёстрам. Мама побледнела. Едва держась на ногах, она крепко вцепилась в отцовское плечо, силясь удержать равновесие. Лицо исказилось в гримасе неподдельного ужаса. Но папа умудрялся сохранять спокойствие — он покачал головой. — Я найду его, — вызвался Эллард, уже шагнув к двери, но, к всеобщему — и собственному в том числе — удивлению, Санда остановила его одним коротким: — Нет. Ты пойдёшь к Джос и позаботишься о безопасности принцесс, а ты, Алин, — тут же осадила она второго брата, заметив, что он надеется улизнуть. — Останься с Дейси и вашими дочерьми. Очевидно, что для Арьи они самая лёгкая и самая желанная цель! Я не могу просить тебя, отец, остаться с Элией и Барброй, ведь знаю, что сейчас ты нужен Королю, но, матушка… — Разумеется, я буду с ними, — кивнула она, не скрывая волнения. — Но куда собираешься ты? Я ожидала найти здесь вашего брата, миледи… — Найду Эртура, — решительно выдохнула Санда.

***

Она была не настолько глупа, чтобы идти по саду, не скрываясь, но, к сожалению, не настолько умела, чтобы красться неслышно. Под туфельками шелестела трава, ветки, за которые то и дело цеплялся шерстяной плащ, с хрустом ломались. Наивная девчонка, возомнившая себя спасительницей! Впрочем, отступать было поздно. Замковый сад был ожидаемо пуст — слишком поздно для прогулок придворных, слишком темно для работы слуг. С чего вообще Санда взяла, что Эртур станет прятаться здесь?! Из-за догадки, посетившей принцессу утром? С каждым шагом она чувствовала себя все глупее. Все глупее казалась ей та пафосная речь, произнесённая в трапезной. Какой опасной Эрмесанда себя считала, всесильной, бесстрашной, несравненно умной! Эллард определенно подберёт не столь лестные эпитеты. Если вообще расщедрится на слова, не ограничиваясь простым закатыванием глаз. Только зря всех переполошила в такой ответственный момент! Ведь нападение на Королеву, хвала всем Богам, неудавшееся, было серьезным преступлением, а Эртур наверняка просто спрятался от нежеланного внимания в кладовой, которую Призрак уже давно облюбовал в качестве своего гнезда… Но вдруг хрустнула ветка. Под чужой ногой. И Санда притаилась в тени, в коем-то веке не издав ни звука. — Их трое, — тихо, словно шелест ветра в кронах садовых вязов, прошептал Эртур, возникнув из неоткуда. — Все в масках, и лиц я не разглядел, но Дейси знаком запах двоих из них… Что за нелепицу ее брат бормочет? Причём здесь вообще… Дейси. Боги, не их сестра, а одна из кошек Алина! Эртур же варг! — Точно не скажу, но, кажется, они сыновья каких-то лордов. Вполне возможно, что штормовых, но может и просторцев. — А третий? — спросила Санда, задирая юбку до самого бедра. В тусклом свете неполной луны блеснула сталь тонких игл, щедро смазанных ядом. Такая доза свалит с ног и взрослую лошадь, что и говорить о каких-то мальчишках! — Сказал, что вырвет мне оставшийся глаз и предложит его матушке на завтрак, — неуверенно прошептал Эртур, сжавшись от страха. Не за свою жизнь, а за спокойствие матери. Страха, так хорошо знакомого Санде. Не найдя слов ободрения, она лишь поцеловала брата в висок. Все обязательно будет хорошо. — Не прячься, щенок, — пробасил тот самый «третий». Его сообщники рассмеялись, словно пустынные шакалы. — Облегчи нам поиски, и мы облегчим тебе смерть! — Я отвлеку их, а ты беги, — коротко приказала Санда, едва поборов ненависть, застлавшую глаза красной пеленой. Сейчас ей куда полезнее будет холодный разум. — С ума сошла?! — вдруг прошипел Эртур, схватив ее за запястье. — Я тебя тут не оставлю. — Нет, оставишь! И приведёшь помощь, ладно? Я знаю, Эрти, что ты можешь себя защитить, но сейчас при тебе нет ни кинжала, ни лука, а я смогу их задержать… Пожалуйста. Нападающие затихли, прислушиваясь к их ругани. Ещё мгновение, и ветки сиреневого куста, в чьей тени они таились, отогнули — из бездонной тьмы накинутого капюшона, словно два сапфира, блеснули глаза. Баратеон. — Какая удача, парни! — воскликнул он с мерзкой ухмылкой. — Сразу два ублюдка нам на развлечение. — Беги, — шепнула Санда, и наконец брат ее послушал, растворился во тьме даже раньше, чем предатели успели заметить в какую сторону он метнулся. Теперь Эрмесанда одна против троих, и подарите ей Боги отцовской силы и маминого мужества, чтобы выстоять. Стиснув локоть, ее выволокли из кустов одним стремительным движением. Санда не видела лица нападающего, в полутьме не различала силуэты двух других и даже не пыталась целиться. Лишь стиснула отравленную иглу в дрожащей руке и как можно глубже вогнала ее в запястье державшегося ее ублюдка. Кисть отнялась немедленно, через пару мгновений все тело станет неподвластно его воле. И она уже потянулась за следующей иглой, разыскивая в темноте остальных, но… К сожалению, нападавшие оказались не так глупы, как Санда надеялась. Им не составило труда понять, в чем ее преимущество, но ещё быстрее до них дошло, что оно единственное. Нисколько не церемонясь, «третий» ухватил ее за правую руку и пригвоздил к дереву ножом. Эрмесанда закричала от боли, от ужаса, ощущения отчаянной безысходности и горячей крови, бегущей от центра ладони по запястью, предплечью и локтю. Но ее утихомирили одним единственным ударом по лицу. Пекло, простая пощечина, даже не тыльной стороной! Однако голова дёрнулась в сторону, а губа лопнула. Рот тут же наполнился тошнотворным привкусом крови… — Как он? — пробасил «третий», брезгливо встряхнув рукой. — Скоро оклемается, — ткнув в сообщника носком сапога, пожал плечами другой. И его голос… До чего же он был знаком Санде! Это пренебрежение, высокомерие, даже надменность, и оттого лишь страннее звучало льстивое обращение: — Что прикажете, Ваше Величество? — Трахни себя в зад, Сванн, так же как твоего отца имеет Оленья Шлюха! — через силу выдавила из себя Санда, припомнив самые хлесткие выражения из тех, что в достатке наслушалась от старших братьев, сестры и родителей. Сын Доннела, кажется, Роберт не заслуживал других слов! И все же это обращение… неужели они ошиблись в мотивах Арьи Старк? Неужели она решила возродить династию Баратеонов и возвести одного из своих ублюдков на трон?! Сапфировые глаза торжествовали. — Вообще-то у меня есть идея получше. Санду сковал ледяной ужас, не позволяющий ни шевельнуться, ни издать звука, не говоря уже о том, чтобы сопротивляться или позвать на помощь. Все, что ей оставалось, это держаться. Не дать ублюдку вкусить победы над ней! Главное не молить, не сдаться, не сломаться… — Умница, девочка, — ухмыльнулся он, потрепав ее по щеке. — Хорошая, послушная девочка. Ему хватило глупости склониться к ее лицу. Санде хватило глупости в него плюнуть. Разумеется, последовал удар, уже не такой ласковый, как первый, не предупреждающий, не призывающий к послушанию, а гневный и безжалостный. С тем же успехом он мог ударить ее головой о каменную стену. В ушах зазвенело, во рту… Ох, Боги! Вместе со сгустком крови Санда выплюнула два выбитых зуба. — Маленькая дрянь, — прошипел ее кузен, вытащив из сапога ещё один кинжал и прибив к стволу дерева вторую ее руку. В этот раз Эрмесанда не кричала. Ей хватило стойкости даже не всхлипнуть и не застонать от боли. Наконец она поняла то состояние, о котором рассказывали мать и отец, дядя Эртур и Алин, когда гнев и решимость застилают все эмоции и чувства, когда ты становишься не человеком и даже не зверем, а демоном из самой глубокой Преисподней, рождённым, чтобы нести страдания, а не терпеть… Но он пнул ее по коленям, и Санда упала. Буквально повисла на ножах, вонзённых в ее ладони, и пронзительно взвыла от боли, чувствуя, как сталь разрезает кожу, мышцы, жилы. И погрузившись в эту боль, словно в омут ледяной воды, даже не сразу заметила, что лиф ее платья был порван, а юбки задраны. А каким хорошеньким было это платье! Голубое, под цвет ее глаз, расшитое лиловыми цветами лаванды. Матушка говорила, что Санда похожа в нем на куколку, прекрасную и изящную. Как же она расстроится, узнав, что оно безнадёжно испорчено… Ноги больше не касались земли, словно кто-то держал ее на руках. Словно… словно колени покоились на сгибе чьих-то локтей. А потом вдруг низ живота обожгло острой болью, однако недостаточно острой, чтобы вывести ее из оцепенения и прогнать отрешённость. Это тело больше не принадлежало ей, будто кузен своим ударом прогнал сознание Санды, избавился, как от надоедливой мошки, чтобы присвоить тело себе, чтобы… использовать его. Сквозь плотную стену тумана она слышала его удовлетворённое сопение, протяжные стоны. Она различала во тьме внушительный силуэт, способный соперничать в росте и поджарости с ее братьями и чувствовала запах… запах крови, ручьём бегущей по ее рукам, запах кожи стискивающей ее горло перчатки, запах похоти и чужого семени на своём лице… — Позволь мне, Орис, — вдруг услышала она голос, и фигура перед ее невидящими глазами сменилась другой, не такой высокой, не такой крепкой. — Если девочка не знает, как пользоваться этим прекрасным ротиком, наверно стоит ее научить, не так ли? Признаюсь честно, поиметь твоего братца-мужеложца было бы приятнее, но раз выбирать не приходится… Что ж, сойдёшь и ты. Кукла. Безвольная кукла, которой можно открыть рот, лишь слегка надавив на подбородок. Его рука легла на затылок Санды. Он испортит ее причёску! Она так старалась, заплетая по утру косы и укладывая их на голове в виде венца. Папа говорил, что у Санды красивые волосы. Не такие жесткие, как у матушки, не такие непослушные, как у Дейси. Расчесывать их было сплошным удовольствием, в котором он даже с потерей руки не мог себе отказать. Ему определенно не понравится, что ее волосы растрепались… Если бы это тело принадлежало ей, Эрмесанда бы волновалась о рвотных позывах, сжимающих горло каждый раз, когда нечто касалось его стенок, часто и ритмично, набирая силу с каждым толчком. Но оно было не ее, да и человек, использующий тело, делал это с поразительной сноровкой, не давая ей не то что очистить желудок, но и вздохнуть. И все же Санда подавилась, даже закашлялась, когда вязкая солоноватая жидкость заполнила рот, а после против воли начала стекать в горло и капать с губ на обнаженную грудь. — Уверен, что стоит? — спросил Сванн, перемежая слова томными вздохами. — Можно было бы взять ее с собой… — Чтобы кобели взяли ее след и нашли нас? Ну уж нет! — возразил кузен. — Я обещал матери щенка, а вашими стараниями мы его упустили! Будем надеяться, что сойдёт и эта… Семь Адов и драная Старица, смотри, как полыхает! А ведь он прав… словно гигантский факел, торчащий из земли горела Башня Десницы, озаряя небо, словно полночный рассвет. Верхний этаж: спальню родителей, солярий отца и детскую с маленькими близняшками поглотило ненасытное пламя… Просто все заняты! Вот почему не пришли за Сандой. Но как управятся с огнём обязательно придут. Обязательно спасут ее. Лишь бы не ругались на ее непотребный вид… — Сейчас сбегутся, — устало пробормотал Орис. — Надо здесь кончать… — Снова? — усмехнулся Сванн, и кузен подхватил его бесстыдный смех. В его руках блеснула сталь кинжала. — Приятно было познакомиться с вами, милая леди. Горячая кровь полилась по ее груди, смешалась с той, что бежала из ран на руках, даже окропила лицо, но Санда не чувствовала ни страха, ни отвращения, ни даже брезгливости. Совсем ничего. Даже облегчения, когда голова Сванна упала к ее ногам, а челюсти Неведомого сомкнулись на шее ублюдка, что напал на неё первым. Даже разочарования, когда Орису Баратеону удалось сбежать. Осталась лишь неподъемная тяжесть во всем теле: в обмякших руках и обессиленных ногах, в передавленном горле и прикрывающихся веках. Санда будто не спала уже несколько лет, и теперь сон упрямо манил ее в свои объятья, умолял не противиться забвению. Вечному, скорее всего… Кто-то кричал вдалеке. Огонь, пожар, несите воду… Так далеко, что Эрмесанда чувствовала себя покинутой, одинокой, забытой. Как же больно ей было! Ее истерзанной душе и использованному телу… — Все закончилось, милая, — проворковала матушка. — Теперь все хорошо. Треснула ткань. Не в силах прогнать туманное марево, плотно стоящее перед глазами, Санда могла лишь догадываться, что происходит вокруг. Неужели ее истязатели вернулись? — Мама, мне больно, — тихо пожаловалась она. — И страшно… — Я знаю, моя прелесть, — все так же нежно шептала матушка. — Но нужно потерпеть ещё совсем немного. Из ее правой ладони выскользнул нож, и Санда бы взвыла от пульсирующей боли, тут же пронзившей руку, но голос был ей неподвластен. Она смогла лишь всхлипнуть, чувствуя, как по щекам, смывая брызги чужой крови, бегут горячие слёзы. — Тише, родная. Сейчас станет легче. И мама не солгала. Будто крепкое рукопожатие, ее ладонь стиснул отрез ткани, и боль отступила. Ей пришлось потерпеть ещё… ещё совсем чуть-чуть, как и сказала матушка, и вскоре Санда смогла прижать к груди, баюкая, и левую руку. — Моя бедная, бедная девочка, — причитала мама, и в ее голосе Эрмесанда отчётливо слышала непролитые слёзы. Сердце сжалось под грузом вины. — Мне так жалко, дорогая. Прости меня, прости… Она не прикасалась к Санде. Не поправляла растрепавшиеся волосы, не пыталась привести платье в божеский вид и не утирала всю ту грязь, что нападавшие оставили на ее лице. Наверно она всё-таки злится.