Полыхающий закат

— Не смей извиняться передо мной, — просипел брат, не глядя на неё. Он и вовсе никуда не смотрел, словно перед мысленным взором его навсегда останется лишь тело растерзанной дочери. Алин просидел так — в уединении своих покоев, без еды и сна — уже несколько дней и не говорил даже со столь же разбитой горем Бейлой, вернувшейся в свои старые комнаты в Твердыне Мейгора, где за ней ухаживали отец и брат. И мейстер, врачующий не заживающие раны на ее горле. Деймон говорит, что с той страшной ночи она не произнесла ни слова, будто голос покинул ее с тем отчаянным воем… — Я не могу винить ни тебя, ни матушку за то, что Арья выбрала мою… мою Элейну, — от долгого молчания его голос скрежетал, словно железо о камень, и срывался от горя на каждом слове. Сердце сжималось от боли при виде ее вечно улыбчивого и жизнерадостного брата таким разбитым. Ведь Алин во всем находил хорошее и никогда не терял надежды! Что бы ни случилось, как бы ни повернулась к ним жизнь, он стоял до последнего за свою семью — за все, что ему дорого. Но Арья уничтожила это, растоптала. И в этом разбитом человеке, за неделю постаревшем на десяток лет, Дейси с трудом узнавала своего брата. — Я правда рад, что ты забрала той ночью Ниру, — пробормотал он, и в полумраке покоев, из-за небрежно задернутого балдахина, влажно блеснули разномастные глаза. — Я бы никогда не пожелал, чтобы ты разделила это горе, Дей. — Но это было бы честно! — всхлипнула она в ответ, ненавидя себя за то, что не верила собственным словам, ненавидя Алина за то, что он чувствовал эту ложь. Кажется, брат пытался вымучить ободряющую улыбку, но не сумел и вновь уставился в пустоту. — Ты пришла попрощаться, — догадался он, хотя Дейси была уверена, что ничем не выдаст скорый отъезд. И все же Алин прав: через несколько дней — или, в крайнем случае, через неделю — ей надлежит отправиться в Синий Дол с толстяком Мандерли, Мастером над кораблями, чтобы вывести в Узкое море Королевский флот. Ей доводилось бороздить моря на торговых судах, ещё в бытность любовницей Монтериса Велариона, охотиться на пиратов на юркой галее с грозным именем «Ромашка», которую на шестнадцатые именины ей подарил отец, и однажды даже пиратствовать самой, чтобы выкрасть украденный с ее корабля груз! Она любила море, знала Вестеросское побережье едва ли не лучше родного Красного Замка и с удивительным мастерством орудовала на борту любимым топором, расправляясь с врагами, — за эти заслуги отец доверил ей вести в этой войне флот. И гораздо больше поражения, Дейси боялась не оправдать его доверия. Брату она лишь кивнула, не находя слов. — Я не смог защитить Элейну, — прошептал он, будто считал, что отныне недостоин даже произносить имени погибшей по его вине дочери. — Но я обещаю, что сберегу Рейниру. Я клянусь Богами, Старыми и Новыми, клянусь памятью моей дочери, что к твоему возвращению она будет жива и здорова. Алин всхлипнул, вытирая насквозь промокшим рукавом рубахи слёзы, и Дейси немедленно залезла на постель, бросившись в объятья младшего брата. Он заскулил от боли, словно побитый жизнью пёс, и теперь они плакали вместе. По изуродованному брату и истерзанным сёстрам, по родителям, едва выдерживающим груз навалившейся вины и скорби, по бедной малышке Элейне и Бейле, которой никогда не оправиться от случившегося. — Завтра Эллард отправляется в лагерь Штормовых войск, чтобы следить за подготовкой и мобилизовать их, едва объявится Арья, — осипшим голосом пробормотала Дейси в плечо брату. — Эйгон, Деймон и Эртур двинутся к Горькому Мосту, чтобы соединить силы Королевских Земель с армиями Дорна и Простора, а мама с папой — к Харренхоллу, где засели речники, западники и северяне с Брином. Скоро к ним присоединятся и долинцы. Алин коснулся ее спины, вынуждая отстраниться, и Дейси заметила в его разномастных глазах, какую-то обреченность, смешанную с отчаянным страхом остаться наедине со своим горем. — Я поеду с кем-нибудь из вас? — пробормотал он, но вопрос этот куда больше походил на мольбу. Просьбу дать ему цель, способ выместить гнев. Возможность покинуть место, насквозь пропитанное его страданиями. — Пожалуйста, Дей! Ты же знаешь… Мы с Рейгалем всего раз поднимемся в воздух, и Арья лишится как минимум половины своих сил! Пекло, дайте мне в руки меч — на поле боя ни один не будет лишним. Ей было стыдно — почти физически больно — отнимать у него едва зародившуюся надежду, но пока Дейси подбирала слова, Алин понял все по ее глазам. А в его собственных угасла последняя, едва тлеющая искра. — Отец и Его Величество доверили тебе столицу, Алин, — прошептала она, надеясь хоть так приободрить брата. — Самое главное сейчас — удержать Красный Замок и Железный Трон, и никто не справится с этим лучше тебя! — Мне казалось, все уже поняли, что мне нельзя доверять ничего ценного, — хмыкнул он, отвернувшись к тьме, и лишь влажные дорожки на его щеках ловили слабый свет. Сердце кольнуло нестерпимой болью, заставившей Дейси приложить руку к груди. — Я люблю тебя, Алин, — всхлипнула она, презирая себя за то, как редко говорила эти слова своим братьям и сёстрам. — И как бы тяжело мне ни было оставлять Рейниру, я делаю это со спокойной душой, зная, что оберегать ее будешь ты. Мою дочь, наших сестёр и принцесс, что остаются в замке. Всю столицу. Он лишь поджал губы, борясь со вновь подступившими слезами, и спрятал глаза на ее плече, до хруста рёбер стиснув в объятьях. Дейси приняла это за согласие.

***

— И как он это воспринял? — тщетно стараясь скрыть вполне искреннее волнение, спросил Эллард, едва Дейси пересекла порог его покоев. Встретиться здесь ночью, накануне отъезда, предложил Деймон, и, несмотря на то ни один из Коннингтонов не догадывался о причинах, им даже в голову не пришло отказать кронпринцу. — Весьма… неоднозначно, — пожала Ромашка плечами, не находя других слов, а после окинула брата раздражённым взглядом, намеренно неторопливо прожевав предложенную им апельсиновую дольку, чтобы Элларду передалось ее дурное настроение. — Вообще-то мог бы и сам к нему заглянуть! — Не хочу, — вдруг помрачнев, признался он, и Дейси даже ощутила толику радости от того, что брат не стал выдумывать нелепых отговорок. — Бьюсь об заклад, едва я появлюсь у него в комнате, Алин решит, что я пришёл посмеяться. И правильно сделает! Пекло, когда я вообще пытался утешить или поддержать его?! Все, что я умею, — это свести трагедию в шутку и сказать: «Да ладно, подбери сопли!» Но смерть дочери? Я даже представить не могу, как он мучается… Не могла и Дейси. И оттого чувствовала себя лишь более виновной перед Алином. Она присела на диван рядом с Эллардом, вытянувшим к очагу ноги, и устало уложила голову на его плечо. Вечно независимый и высокомерный брат даже расщедрился на крепкое объятие. — Я не хочу их оставлять, — признался он шепотом. — Санда все ещё едва выносит чужие взгляды, не говоря уже о прикосновениях, а Алин со дня на день и вовсе полезет в петлю… Мы нужны нашей семье, Дей, и горите, Семь Королевств, в Преисподней! — Знаешь же, что мы в таком случае сгорим первыми, — печально вздохнул за их спинами Деймон. Дейси уже и забыла, чьими стараниями оказалась здесь, а на мгновение даже ощутила разочарование из-за того, что принц нарушил их столь редкое единение с Эллардом. Но ведь он Деймон, их мрачный Покинутый Принц. И было ли хоть что-то, чего Дейси не могла простить этой нежной, пусть и едва заметной улыбке? Брат неловко, будто извиняясь, похлопал ее по плечу и отсел к самому подлокотнику, освобождая место между ними для Деймона. Принц занял его с благодарной улыбкой, а после медленно, даже ласково обвёл их обоих взглядом, словно опасался реакции на следующие, очевидно, заранее подобранные слова: — Кто знает, что ждёт нас завтра и когда мы увидимся вновь? — беззаботно пожал он плечами, ничуть не сомневаясь в успехе грядущей войны. — Останемся ли мы все теми же людьми. И я подумал… нам надо попрощаться. Что бы ни случилось, запомнить друг друга такими, как сейчас. Дейси тихо рассмеялась этой невинной, почти детской непосредственности, и повернулась боком, уперев локоть в бархатную спинку алого дивана, чтобы взглянуть в глаза своему самому старому другу. — Эта война закончится, — вздохнула она. — Разумеется, нашей победой! И мы ещё обязательно соберёмся на этом же самом месте, точно такие же, как сегодня, чтобы я посмеялась над тобой и твоими сомнениями, Дей! — Крепитесь, Ваше Высочество! — кивнул Эллард со своей косой ухмылочкой. — И молитесь, чтобы у меня было не так много времени, чтобы изобретать остроты в ваш адрес. Деймон усмехнулся, склонив голову на бок, будто действительно силился запомнить — впитать — каждое мгновение этого вечера, их голоса и лица с широкими улыбками, а потом вдруг положил обе руки им на ноги, гораздо выше, чем позволяет придворный этикет и даже дружба. Фиалковые глаза опасно потемнели, а пристальный взгляд теперь словно забирался под кожу, и Дейси успела трижды проклясть себя за то, что увидела в принца хоть что-то невинное, прежде чем он вкрадчиво пробормотал: — И все же я хотел бы… попрощаться. Седьмое Пекло, он не мог! Не мог предлагать им то, о чем она подумала. Ее рот в замешательстве приоткрылся, а губы задрожали привлекая хищный взгляд принца. Тогда Дейси запретила себе дышать, опасаясь, как бы тот ни скользнул в смелое декольте однажды маминого платья. Дернул же Неведомый его напялить! Но хвала Богам, Деймон повернулся к Элларду, ожидая теперь его реакции. Однако тот лишь оттянул ворот алого — как и все в этой проклятой комнате! — дублета, не находя приличных слов для ответа. Что же принц творит?! Разве они не остались друзьями после того судьбоносного дня свадьбы Алина и Бейлы? Разве он не был все это время счастлив с ее братом? И, как назло, по лицу, все ещё заботливому и взволнованному, ничего не прочитать… — У дракона должно быть три головы, — наконец расщедрился он на объяснение после затянувшегося молчания. — Я очень много об этом думал, особенно в последнее время, когда наши жизни буквально висят на волоске! Однажды я стану Королем. Ещё не скоро, если Боги будут милостивы, но мне понадобится Десница, которому я смогу безоговорочно доверять, и Королева, что подарит мне наследника… Однажды мы займём Трон — будем править втроём, как один. И что нам постель, если когда-нибудь мы разделим Семь Королевств? Дейси вздрогнула от непоколебимой уверенности в его голосе, но не позволила шоку отразиться на лице, застывшем непроницаемой маской. Как жаль, что из-за разделявшего их принца она не могла взглянуть на брата, получить его поддержку или предостережение… Но вдруг ладонь Элларда накрыла руку Деймона. — Если таково желание Вашего Высочества, — легкомысленности пожал он плечами, и Дейси поняла, что иного выхода у неё нет. Но если быть честной с самой собой… Разве она бы отказала кронпринцу, даже будь у неё выбор? Разве лишила бы себя жаркой ночи, от одной мысли о которой кровь закипала в жилах? — Деймон, он мой брат, — цепляясь за последнюю здравую мысль, пробормотала Дейси, стараясь не думать о его руке, все более крепко — все более жадно — сжимающей ее бедро, не смотреть на легкую улыбку на принцевых губах, что обещали столько удовольствий. — И, если ты забыл, мы не Таргариены. Это просто недопустимо… Он не дал ей ответа, не позволил прицепиться к его словам и найти хоть один весомый довод — Деймон мягко коснулся ее щеки и прижался к губам, тут же нагло пропустив между них язык. А она лишь вздохнула, чувствуя, как быстро и неотвратимо в памяти воскресали его неторопливые ласки, трепетные прикосновения и голодные поцелуи. Однажды Дейси принадлежала ему сердцем, и душой, и телом. И как бы глубоко ни прятала эти чувства ради брата, ради самого Деймона, забыть о них все никак не могла, но теперь… С тихим стоном она зарылась пальцами в серебристый шёлк его волос, когда губы принца припали к ее шее. Последний оплот ее сопротивления обратился в пыль вместе с оставшимися крупицами здравого смысла. Дейси лениво приоткрыла глаза, словно кошка, разомлевшая под солнцем, и без страха встретила взгляд Элларда, наблюдающего за сестрой и любовником со странной смесью интереса и зависти, но не ревности. Он не злился на неё, не хотел прогнать — лишь присоединиться и вдруг подмигнул, потянувшись к застежкам дублета. «Матушка учила нас делиться», — говорил этот жест. И она поделилась, с хищной улыбкой отстранив от себя принца. Его губами тут же завладел Эллард, подарив Дейси время расправиться с корсажем платья — то опустилось на пол лужицей лилового шелка, и она осталась лишь в полупрозрачной нижней рубашке, не скрывающей ни очертаний, ни даже цвета напрягшихся сосков. Пекло, она была почти голой! А они с Эллардом давно не дети, которым позволялось вместе плескаться в горячих источниках Винтерфелла… Однако поток ее неутешительных мыслей прервал новый поцелуй Деймона, пришедшийся на ложбинку между полных грудей, налитых молоком, и его руки, жадно обвившие ее талию. Дейси шумно втянула воздух, запрокинув голову от удовольствия, и не сдержала звонкого вскрика, когда под напором принца ее сорочка разошлась от ворота до пупка, а после исчезла вслед за платьем. Деймон не дал ей даже мгновения, чтобы застесняться обнажиться перед родным братом, а после отказаться от этой авантюры в самых грубых выражениях. Деймон не дал ей возможности вспомнить о совсем недавней беременности и усомниться в своей привлекательности, опустившись перед диванчиком на колени и проведя языком по низу ее живота, испещрённого полосами растяжек, вниз, к самому лону… Стон Дейси смешался со всхлипом, но тут же перешёл в почти испуганный крик, когда к ее обнаженному плечу прижалась столь же обнаженная грудь младшего брата. Она не решилась скосить взгляд вниз, чтобы убедиться, остались ли на нем бриджи. Его шёпот бесстыдно, почти интимно коснулся ее уха: — Не бойся! У меня, в отличие от некоторых, такой опыт был… Знала бы ты, каким спросом пользуется ночь с близнецами среди «благочестивых» леди! Просто… не думай о нем, как о милом и воспитанном Деймоне. Взгляни! Брат схватил принца за волосы и буквально оттащил от промежности Дейси, словно вцепившегося в кусок мяса голодного пса. Лиловый взгляд его затуманился от похоти, а язык то и дело скользил по губам, собирая ее соки… — Здесь дело не в любви, — усмехнулся брат ей в ухо, и по шее тут же побежали мурашки. — А в голоде, утолить который не в силах ни один человек. Лишь двое сразу. С привычной самодовольной ухмылкой брат, всё-таки полностью обнаженный, встал с дивана, подняв за собой и кронпринца. Прямо за волосы. И Деймон не посмел ему возразить, словно не замечал этой пренебрежительной грубости, не слышал их разговора. Тогда Эллард стёр с губ принца остатки своей сестры и прижался к ним с дразнящим поцелуем. Дейси видела, как переплетались их языки, влажно поблёскивая в дрожащем свете свечей, как брат покусывал Деймона, заявляя на него права. Она слышала, как принц наслаждался этой игрой… И, Семь Преисподних, Дейси истинно наслаждалась этим зрелищем, едва удерживаясь от того, чтобы прикоснуться к себе. Вместо этого она вложила ладонь в протянутую руку брата и вместе с принцем последовала за ним к постели. Эллард отвлёкся лишь на мгновение, чтобы выудить из ящика прикроватного столика граненый бутылёк темно-зелёного стекла, в котором, как она догадывалась, было масло, а потом вдруг развязно подмигнул ей и пихнул в плечо, повалив на кровать, поверх плотного шерстяного покрывала. — С кого Ваше Высочество желает начать? — изогнув рыжую бровь, в притворном подобострастии поинтересовался Эллард. Деймон склонил голову на бок, с нескрываемым любопытством разглядывая их обоих с ног до головы. На губах его медленно расцветала развязная ухмылка, а под тканью бриджей наливался кровью член… Вот только почему же он одет?! — Я начну! — теряя терпение, прорычала Дейси, поднявшись с постели. Довольно хмыкнув за спиной принца, Эллард дернул с его плеч дублет и стянул через голову рубашку, пока она возилась с завязками его бриджей, но наконец все трое остались без одежды, разгоряченные кажется до предела, и Дейси властно приказала: — На спину. Деймон немедленно повиновался. Будущий Король, но рождённый словно лишь для того, чтобы подчиняться другим. Дейси начинала понимать, что Эллард имел ввиду… И оттого лишь чётче, лишь сильнее и жарче ощущала дыхание принца, опускаясь на его лицо. Он вцепился в ее бедра мертвой хваткой, будто опасаясь, что Эллард вновь помешает ему упиться ее соками, и, когда его язык, задев вершину, углубился в лоно, Дейси едва сдержала пронзительный визг, царапая принцеву грудь едва не до крови. Эллард ухмыльнулся, звонко хлестнув Деймона по бедру, — тот застонал. И от мелкой вибрации его губ, языка, от того, как, вытянув руку, он смял ее грудь, Дейси взвыла. — Не благодари, — порочно улыбнулся брат, закинув ногу принца на сгиб локтя и обильно плеснув масло промеж милых ягодиц Деймона, очаровательно розовых от ударов, и на собственный член. Дейси качнула бёдрами, не сдержав блаженного стона, когда язык принца вновь коснулся чувствительного бугорка. Она ужасна! Абсолютно безнравственна, испорчена и порочна. Но, Семь Адов, не наслаждаться жаждущим ртом принца, слушая его задушенные стоны, пока ее родной брат растягивал его пальцами прежде чем овладеть, — было невозможно. Эллард выдохнул грязное ругательство, вдруг резко и нетерпеливо толкнувшись в Деймона, и Дейси едва не рассмеялась, глядя на выражение чистого экстаза на его лице. Но вдруг принц вскрикнул и укусил ее за бедро, вынуждая приподняться. — Пекло, стой! — едва выговаривая слова, пропыхтел он. — Я хочу в неё…

***

От него несло, как от самой настоящей шлюхи: похотью, потом и чужим семенем — несмотря даже на то, что все трое целое утро отмокали в ванне, благо, уже отдельно. И Дейси могла лишь молиться, что цветочное мыло перебивало эти запахи от неё самой. — Как бы двусмысленно это теперь ни звучало, — усмехнулся Деймон, заключая ее в крепкие и даже весьма целомудренные объятья. — Я буду скучать по тебе, Дей. — Надеюсь, скучать тебе придётся недолго, — вздохнула она, оглядывая беспокойный замковый двор. Повсюду суетились люди, проверяя последние приготовления к походу: нагружали лошадей, затягивали подпругу и прощались, обещая скорую встречу. Меньше, чем через час, Красный Замок покинет добрая половина придворных, а ещё через неделю с отплытием Дейси он опустеет вовсе, оставив на попечении Алина лишь жён, сестер и дочерей сражающихся на этой войне рыцарей и лордов. — Она не выйдет нас проводить, да? — помрачнев, вздохнул принц, устремив фиалковый взор к Твердыне Мейгора, словно даже сквозь дюжину каменных стен мог разглядеть свою скорбную сестру. — Боюсь, что так, — не стала врать Дейси, понурившись, когда не нашла во дворе ни Санды, ни Алина. — Даже не знаю, что для неё тяжелее: видеть сотню вооруженных мужчин, что не смогли защитить ее дочь, или солнце, которого уже не увидеть Элейне. Не злись на Бейлу… — И в мыслях не было, — покачал принц головой, сглотнув ком в горле, и поспешил оглядеться в поисках не столь удручающей темы для разговора… Но не нашёл и, ещё раз сжав Дейси в объятьях, двинулся к своему коню, ни разу не оглянувшись. Она тяжко вздохнула. — Я, конечно, не прекрасный беловолосый принц, но надеюсь, по мне ты тоже будешь скучать, — бессовестно подкравшись со спины, усмехнулся Эллард, выглядывая из-за ее плеча. Вот уж от кого запах страстной ночи был ожидаем и даже привычен! Она закатила глаза и, обернувшись, наградила брата не объятиями, а ощутимым ударом в плечо. Тот лишь поджал губы, растянув их в ироничной улыбке, и Дейси поймала себя на том, что с трудом сдерживает смех. Пекло, не ревность, не страх, даже не стыд или простая неловкость, а смех, несмотря даже на недавний мрачный настрой! И плевать, что меньше суток назад они побывали в одной постели, с избытком наслушавшись чужих стонов и насмотревшись на обнаженные тела друг друга. В первую очередь, Эллард — ее брат, и он сделает все ради ее счастья. Войдёт в огонь, примет в грудь стрелу или… что ж, или разделит с ней любовь своего принца. Хотя ему ли жаловаться на недостаток любви? — О-о! — протянула Дейси со знающим видом. — Уверена, тут найдётся, кому тебя ждать… Венда едва не сбила его с ног, с разбега бросившись на шею Элларда, и с широкой улыбкой он закружил ее в воздухе, после припав к губам со страстным поцелуем. Впрочем, не страстным, не таким голодным и необузданным, как те, которыми он награждал прошлой ночью Деймона, а… нежным, заботливым и даже любящим. И объятья его были трепетными, и взгляд — полным восторженного обожания, столь откровенного, что Дейси смутилась. — Обещай, что вернёшься ко мне, — прошептала Венда, прижавшись своим лбом к его. — Обещаю, — торжественно поклялся ей Эллард с привычной самодовольной ухмылочкой. В наказание она прикусила его губу. — Обещай, что будешь цел и невредим! — настойчивее потребовала Венда, встряхнув его за ворот алого дорожного дублета. И крепко сжав ее руки, прижав их к губам с неописуемой нежностью, брат без капли иронии повторил: — Обещаю. Я вернусь целым и невредимым и назову тебя своей женой. Венда невинно покраснела, хотя брат наверняка уже больше сотни раз просил ее руки, и видят Боги, даже бархат его одежд завидовал глубине и яркости цвета ее лица! Права была Санда, говоря, что эта милая бесхитростная девчушка, при том не лишенная ума и отваги, составит прекрасную партию их брату. Жаль сама не могла сейчас в этом убедиться… Но отчего же тряслись у Венды руки? Отчего дрожали в нерешительности губы? — Я б… — взволнованно выпалила она и вдруг умолкла на полуслове, хлопая широко распахнутыми глазами. — Б-б-б… буду с нетерпением ожидать вас, милорд. Дейси устало прикрыла глаза. Боги. Только этого им и не хватало… А Венда тем временем спешно улизнула со двора. Верно, заметила в толпе лорда Морригена и побоялась, что с ним прибыл в столицу и ее отец. Как бы ни так! Когда Кафферен отрёкся от своей «потаскухи-дочери» их матушка весьма подробно и красочно изложила, что и куда ему засунет, если ублюдок вздумает наведаться в Красный Замок по душу Венды. Надо было видеть, как загорелись глаза малыша Эртура от столь щедрого пополнения словарного запаса! И наконец, отдав последние распоряжения кастеляну и своему эскорту, к ним подошли родители: с неизменно суровым видом отец и матушка, едва сдерживающая слёзы. Дейси сильно сомневалась, что проявит ту же сдержанность, когда придёт пора ей расставаться с Рейнирой. Впрочем, о какой сдержанности идёт речь, если мама стиснула Элларда в объятьях, столь сильных, что, казалось, хруст его костей слышен во всей столице, а после и расцеловала в обе щеки, несмотря на возражения сына и тихие смешки знаменосцев. — То есть облобызать невесту тебе стыда хватило, а проститься с матерью — ниже твоего достоинства? — нахмурилась она, ухватив его за подбородок. — Допросишься ведь, милый, и я оставлю тебя в столице! Ох, Боги! Да он покраснел! — Мне ещё командовать этими людьми, матушка, — едва шевеля губами, пробормотал он, оглядываясь. — Незачем им смотреть, как я вытираю слёзы о вашу юбку! — Размечтался! — фыркнул отец, приобняв мать за талию и оставив поцелуй на ее виске. — Командовать этими людьми будет Лестер. Твоя задача — стоять рядом с умным видом и произносить вдохновенные речи, чтобы зарабатывать авторитет. Ты символ, Эллард, потому что я ещё не настолько безумен, чтобы вверять мальчишке, просидевшему всю жизнь за крепостными стенами, десятитысячную армию. — Но Дейси флот ты доверил! — насупился брат, ища поддержки у сестры и матери. Дейси отвела глаза, мама расщедрилась на ободряющую улыбку. — Твоя сестра полжизни провела в море! Но даже несмотря на это, она займёт точно такое же место символа подле Мастера над кораблями. Семь Адов, я не стараюсь тебя унизить! Ты мой сын, Эллард, мой наследник. Все, чего я хочу, — чтобы ты, твои братья и сестры были в безопасности! Уж соизволь простить меня за то, что не даю тебе броситься в самое Пекло! Брат посмел закатить глаза. И все же поджал губы, словно едва сдерживал слезы, и крепко пожал отцу руку, другой обняв его за плечи. Проклятье, не захотел «давать слабину» даже в такой момент! — Я люблю вас, — сквозь зубы пробормотал он, и впервые за долгое время мамины губы изогнулись в нежной улыбке, так, впрочем, и не коснувшейся печальных глаз. — И мы тебя очень любим, дорогой, — ответила она, едва заметно качнув головой. Эллард нахмурился в замешательстве, и Дейси повторила этот жест. — До встречи, парень, — настойчиво произнёс отец, похлопав его по плечу, и брату оставалось лишь удалиться, напоследок бросив ей ободряющий взгляд. «Я с тобой», — говорили его разномастные глаза: правый голубой и лиловый левый — впервые на ее памяти тёплые и поразительно печальные от предстоящей разлуки. «Я с тобой». Дейси поспешила отвести глаза, пока брат не заметил ее слез, но тут же столкнулась со строгим взглядом отца, и печальным — матери. Страх прошиб ее ледяной волной. — Ни слова! — предупредила она. Не так ей хотелось проститься с родителями, но уж лучше Дейси сбежит от них и запрётся в своих покоях, пока отец с матерью не покинут столицу, чем выслушает разочарованно-гневную тираду. — Вы не смеете влезать в мою жизнь. — Смеем, да, видно, уже поздно, — пробормотала матушка хмуро, и Дейси пришлось стиснуть зубы, чтобы не разреветься от несправедливости, словно маленькой девочке. — Дело не в том, что ты легла в одну постель с братом, хотя я не совру, сказав, что этого не одобряю, — поспешил пояснить отец, сердцем чувствуя, как близка она к слезам. Его рука легла на ее щеку, а Дейси думала лишь о том, как омерзительно ему должно быть прикасаться к падшей дочери. Однако мама взяла ее ладони в свои и прижала к губам. Больше Ромашка слез не сдерживала. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем быть шлюхой при будущем Короле, даже если он обещает тебе корону! — Я понимаю, солнышко, что вы с Деймоном были близки едва ли не с рождения, и после позора, которым покрыл тебя Монтерис, после рождения Рейниры, чьего отца мы так и не объявили, я понимаю, что ты думаешь, будто он единственный мужчина, который примет тебя… — Я люблю его! — тут же возразила Дейси, но матушка лишь покачала головой с прежним разочарованием. Боги, но не в дочери, а в самой себе. — Он красив и галантен, с этим не поспоришь, — вздохнул отец. — Может быть, вы понимаете друг друга с полуслова, или он исполняет все твои капризы и находится рядом, когда ты больше всего в этом нуждаешься… Но Деймон не утешает тебя, а позволяет забыться. И то, что он предложил вам с Эллардом вчера… Боги, Дейси! Неужели ты хочешь привязать себя к мужчине, способному разделить с тобой постель, только если в ней будет ещё и твой брат?! Она опустила глаза, надеясь скрыться от испытующего взгляда отца, не видеть печали матери. Тщетно. Их слова пробирались под кожу, рвали мышцы и ломали кости, пробираясь к самому сердцу. Что же она наделала?.. — Я была в подобной ситуации, — напомнила матушка, крепче сжимая ее руки. — И если бы позволила сомневаться в себе так же, как ты, сейчас была бы женой Джейме Ланнистера. — И стала бы любовницей дозорного, а не леди Штормовых Земель, — закончил отец, но матушка, кажется, не была довольна таким выводом. — Нет, я была бы леди Западных Земель, а ты был бы мёртв! — они обменялись острыми, словно валирийские клинки, взглядами, приблизившись друг к другу в уже привычном обмене немыми угрозами. И сердце Дейси болезненно сжалось при виде их любви, пусть необузданной и пылкой, но неиссякаемой, преданной, самозабвенной. Любви, которой она по-глупости чуть не лишила себя. Потому что Деймон не станет понижать торговую пошлину для волантийцев, только потому, что Дейси нравится их шёлк, не прервёт заседание Малого Совета только потому, что Дейси почувствовала шевеление их ребёнка в своём чреве. Он не будет обнимать ее перед сном, как и не будет будить поцелуями. Отец прав: все, что он этот «идеальный» принц мог ей предложить, — это секс с ее собственным братом! А от любви он собирался откупиться властью, которая и даром Дейси не сдалась! — Что мне делать? — выдохнула она, безошибочно находя в толпе вороного коня Деймона под алой попоной и его серебряную макушку. Рядом замер Король с особенно мрачным выражением лица. Странно… — Переживи эту войну, Ромашка, — поцеловал ее в лоб отец. — Ты удивишься, сколь многое может перемениться в это страшное время. Деймон обернулся, и его фиалковые, широко распахнутые глаза горели гневом и обидой, лишь слегка притупленными замешательством. Рейнира. Он знает про Рейниру! Принц изучал ее с ног до головы, словно видел впервые, и вдруг вздохнул, безмолвно укоряя Дейси в предательстве. Однако Эйгон более не позволил им продолжать этот молчаливый диалог: для неё вымучил ободряющую улыбку, сына дернул за плечо, вынуждая отвернуться, и нетерпеливо кивнул на седло. Они отправлялись. — …найдётся место? — вдруг спросил отец, и, к своему стыду, Дейси поняла, что не помнит ни единого слова из его, кажется, длинной речи. Она поджала губы, виновато глянув на него из-под ресниц. — Марочники, Ромашка, — закатила глаза матушка, беспокойно подглядывая в сторону их колонны, давно мнущейся в ожидании. Пекло, Дейси готова и это объяснение пропустить мимо ушей, если это задержит родителей в столице хоть на мгновение! — Рыцари на кораблях не воюют, но марочники — отличные лучники. Они бы пригодились вам в море, если для них найдётся место. — Сколько? — Три сотни к вашим услугам, миледи, — выдохнул чуть насмешливый голос за ее спиной. — И скольких бы вы ни пустили на борт, для них будет великой честью сражаться под вашим началом. Она медленно повернулась, краем глаза заметив ностальгическую улыбку на губах матери. Семь Адов, а он неплох. Совсем неплох: молод и высок, ладно сложен, на смуглом лице полные губы изгибаются в улыбке и мягко светятся янтарные глаза, а на лоб веселыми завитушками падают медные волосы. — Не знаю, в какой пещере в Марках вы жили, — придирчиво изогнула Дейси бровь, не желая поддаваться его лести, и скрестила руки на груди. — Но в приличном обществе принято представляться. Повезло же парнишке попасть к ней в «услужение» как раз, когда она окончательно разочаровалась в мужчинах. Ещё одна любезность от этого красавчика, и Дейси сожрет его с потрохами. Специально что ли родители преподнесли ей эту жертву… — Имею честь быть Аддамом Кароном, владыкой Ночной Песни и Верховным лордом Дорнийских Марок.