Полыхающий закат

С пронзительным звоном баночка врезалась в стену и рассыпалась по полу каскадом мелкой стеклянной крошки. Санда дрожала от страха, от гнева и буквально заставляла себя дышать, хотя из горла рвался лишь отчаянный крик. Она сжала руки в кулаки, силясь вернуть контроль над телом. Девушка пережила домогательства Принца Дорнийского, пережила… она пережила нападение Ориса Баратеона, и будь Санда проклята, если позволит их памяти повелевать ею! Это она здесь принимает решения! Но руки швырнули в стену графин с водой против ее воли. Потом смахнули вазу с прекрасными голубыми гиацинтами, что ей принесла Джослин, с грохотом опрокинули стул, схватили нож и… — Хорошие же шторы, — бесцветно пробормотал кто-то с порога, и Санда замерла. Родной голос, пусть сухой и безжизненный, подействовал отрезвляюще. Вновь дрожащей рукой, что с такой легкостью несла разрушение, она отложила нож, и, как бы девушке ни хотелось зайтись в рыданиях, повалившись на колени, она гордо вздернула голову, чинно сложила руки на животе и обернулась к брату. Алин осунулся. Он был худ и бледен, тело его, никогда не знавшее загара, теперь и вовсе посерело, как у мертвеца, и оттого наверно свободная белая рубаха походила скорее на саван. Волосы его потеряли живой пламенный блеск, а давно не ухоженная борода спуталась и торчала клоками там, где не была примята подушкой. Но хуже всего были глаза, неживые и равнодушные к миру. Позволить себе ту же халатность по отношении к внешнему виду Санда никак не могла. Ни в коем случае. Она не могла предстать жертвой в чужих глазах, она бы не выдержала их жалости! Но Алин был другим… и горе его тоже. — Ты вышел из покоев, — заметила Санда очевидное и попыталась выдавить ободряющую улыбку. Ее поддержка — это меньшее, чего брат сейчас заслуживал, но единственное, что она могла предложить. — Услышал шум, — неопределенно кивнул Алин, скользя пустым взглядом по ее комнатам. Так крестьяне пересчитывают свою скотину, ювелиры оценивают роскошные украшения, а ткачи разглядывают богатые ткани — пресыщенно. Брата не может взволновать или напугать учинённый ею погром, если его собственные покои выглядели в десятки, если не сотни раз хуже. Санда тоже порой «слышала шум». — У меня закончились румяна, — не солгала она. Лишиться единственной вещи, что заставляла ее маску выглядеть живой, — оказалось до глупости тяжело, опустошающе. И стоило ей взглянуть на своё отражение, бледное и невзрачное, взглянуть в лицо запуганной, побитой девчонки, которую Санда так старательно прятала внутри… тщательно выстроенная в ее голове иллюзия пошатнулась, обнажила реальность, болезненную, точно прикосновение раскалённых прутьев к голой коже. Ей хотелось выть от отчаяния. — Дейси отвалила за эти шторы целое состояние, — напомнил Алин сухо. — Но если это как-то поможет тебе справиться с тем, что… у тебя закончились румяна, можешь порезать мои. — Я думала, отец приказал убрать из твоих комнат карниз на случай, если ты… — Решу вздернуть себя? — спокойно закончил брат, видя, что Санда не находит слов. И от мрачной решимости в его голосе, почти равнодушной готовности к смерти ей понадобилось возвести глаза к потоку, чтобы не дать пролиться внезапным слезам. Но она всхлипнула, а Алин лишь пожал плечами. — Отец сказал, что карниз выдержит не больше двух стоунов, а во мне все семнадцать. Из окна броситься надёжнее. Боги. Он криво усмехнулся своей шутке, словно уже давно не слышал ничего смешнее! Против воли Санду пробрала ледяная дрожь, а волнение за брата пересилило ее собственное несчастье. Она шагнула к нему, игнорируя хруст стекла под ногами. — И все же ты здесь, — пробормотала Эрмесанда, аккуратно пригладив брату бороду, и в разномастных глазах его едва заметно блеснул крошечный огонёк смысла. — Я обещал Элларду завалить его остротами на их с Вендой свадьбе так же, как он смеялся надо мной и Бейлой… Чего ещё она ожидала от брата? Санда с улыбкой фыркнула, закатив глаза, и прижалась к его груди, сцепив руки за спиной. Все в Алине, от голоса до тепла его тела, внушало странное чувство защищенности, столь ею желанное. Его близость успокаивала, и единственное, на что Эрмесанда надеялась, это то, что ее присутствие утешает и брата… Он тяжко вздохнул, зарываясь носом в ее волосы, и какое-то время они наслаждались мягкой благостной тишиной, наконец лишенной шепота вины и собственных отчаянных криков. — Скорее бы вернулся Эртур, — вздохнула Санда. Младший брат отсутствовал по поручению принцессы уже больше недели! И с каждым днём неприязнь к Рейне лишь росла, а схватившее за горло волнение усиливалось. Успокаивало одно: Эртур оставался под стенами столицы, в лагере штормовиков, кажется, на побегушках у дяди Лестера, и не забывал писать им, что все хорошо… — Что-то мне подсказывает, что он задерживается по собственному желанию, — пробормотал Алин, невесело усмехнувшись. — Там он в окружении трёх дюжин лордов и десяти тысяч воинов, у которых может многому научиться. Там никто не запрещает ему хлебать эль у костра и слушать похабнейшие в Семи Королевствах истории! Бьюсь об заклад, Эртур наконец-то чувствует себя живым… после всего, что мы пережили. Пронизывающая его голос тоска подсказала Санде, что говорил Алин отнюдь не о брате. Он сам мечтал оказаться на поле боя: пролить кровь врагов, стоящих под знамёнами Оленьей Шлюхи и ее бастарда, выместить свою боль, отомстить… Она и сама бы рада увидеть голову Ориса Баратеона на пике, и Эрмесанда знала наверняка, что Алин сделает это для неё — перевернёт весь мир, но найдёт ублюдка в самой глубокой из Преисподних и заставит страдать так, что смерть покажется ему милосердием. Но она знала и ещё кое-что: если Алин покинет столицу, если прольёт хоть каплю крови… больше ничто его не удержит — он получит своё возмездие, даже если целый мир станет на его пути, и упасите их Боги от гнева Алина Коннингтона. — Вместе мы сильнее! — напомнила Санда, тряхнув его за плечи. — И я очень надеюсь, что… брат помнит об этом. Алин печально улыбнулся, прекрасно понимая, которого из братьев она имеет в виду, и мягко поцеловал ее в обе щеки. Румян у неё может и не осталось, но, видят Боги, покраснения от прикосновений его жесткой бородищи сойдут с кожи ещё не скоро. Эрмесанда тихо рассмеялась этим мыслям, впервые за очень долгое время позабыв о страхе и боли. — Он помнит, — прошептал Алин, и Санда едва не разревелась, словно маленькая девчонка, заметив, что тоска его не отступила ни не дюйм. Но не успела. Ей не позволил стук в дверь, а после мягкий ласковый голос: — Привет, ребята. Я не помешала? — улыбнулась Элия, выглянув из-за двери, и улыбка эта была вполне искренней. На смуглом ее лице цвёл здоровый румянец, ониксовые глаза светились, а руки, извечно нежные, были предельно тверды. Не восхищаться дядиной женой было невозможно: столько силы и стойкости было заключено в ее хрупком теле. Не так давно Элия потеряла ближайшую подругу, потом лишилась маленькой правнучки, чья смерть была очевидным и безгранично безжалостным напоминанием о том, как свою жизнь должен был закончить Король Эйгон, теперь принцесса ухаживает за Бейлой, денно и нощно наблюдая за ее страданиями, разделяя их, когда даже Алин не смел приблизиться к жене и прибавить к собственному горю ее. Теперь принцесса проводила на войну мужа, сына и внука, прекрасно осознавая, что они станут первейшей и самой желанной целью Арьи Старк. Санда боялась, но Элия, должно быть, была в ужасе. И все же ее взгляд и голос оставались мягкими, а сердце открытым для каждого, кто нуждался в ее поддержке. Пусть Дейси и даже Бейла стремятся быть похожими на Ашу Сноу, пусть подражают ее непоколебимости и стойкости. А Эрмесанда попытается быть достойной хоть мизинца Элии Мартелл, зная, что никогда ей не быть такой же… — Приехал гонец, — пояснила принцесса, учтиво задержав свой взгляд на Коннингтонах, а не окружающем их беспорядке. — Северянин, судя по одежде и говору. Сказал лишь, что ваша матушка передала какую-то посылку, а остальное объяснила в письме. Ни то, ни другое я вскрывать не стала — подумала, вы захотите увидеть. Санда приободрилась — вестей от отца и матери они не получали давно, с самого их отъезда из Красного Замка! А посылка и вовсе всколыхнула нутро волнительным трепетом. Может, им повезло нарваться на тайник с сокровищами Арьи, и их ожидал сундук до верху заполненный каменьями и золотом? Или это какая-то реликвия, вроде драконьих яиц, давным-давно припрятанная в Харренхолле лоялистами Таргариенов? А может, подарок кузена Бриндена с далёкого Севера? Зима, как вечно напоминают Старки, близко, и Санда бы не отказалась от огромной медвежьей или волчьей шкуры, что согревала бы ее долгими ночами… Она покрепче ухватила брата за руку и потянула к выходу. Хотя с тем же успехом могла попытаться выкорчевать дуб, ухватив его за одну из ветвей. Алин не сдвинулся с места, даже не шелохнулся! И Санда, встретив сопротивление, едва не повалилась с ног. — Идём же! — взмолилась она, преданно глянув на него из-под ресниц. Даже отец под таким взглядом не смел ей отказать! — Пожалуйста, Алин. Если не ради подарка, так хоть ради маминого письма! Он заметно колебался, поджимая губы, словно боролся с внутренними порывами, глядя на Элию в поисках поддержки, но… — Ладно, — наконец сдался брат, даже не пытаясь вымучить улыбку. — Может, это пойдёт мне на пользу… Вы не звали тётушку Сансу, принцесса?

***

Как выяснилось, звала. И Сансу, и ее мужа, лорда Тириона, даже их сына Джона и малышку Джос. Хорошие вести так редки в последнее время. Санда не винила Элию в попытке поделиться ими со всеми и не удивилась бы, узнав, что принцесса звала и безутешную Бейлу. Тщетно, разумеется. Порой Эрмесанда ненавидела себя за то, что ни разу не навестила ее после жестокого убийства дочери, порой она корила в том же Алина… Но стоило лишь единожды взглянуть в зеркало, на потрёпанный фасад своей прогоревшей дотла души, или в пустые глаза брата, который, не стесняясь судьбы и Богов, молит о своей смерти — горе принцессы отступало на второй план. И Санда слишком устала, чтобы попрекать себя за равнодушие и трусость. — Мудреный сундучок, — с нескрываемым любопытством усмехнулся Тирион, склонив набок голову. — Сомневаюсь я, что посылочка эта от нашей леди Сноу. — Похоже на лоратийский тайник, — подсказала ему Элия, разглядывая небольшой деревянный короб с утопленной в стенки крышкой. Если бы не слова принцессы, Санда и вовсе бы приняла посылку за кубик — простую детскую игрушку, но благодаря ей пригляделась, рассмотрела пазы и с дюжину маленьких щёлочек, в которых прятались замочные скважины. Неужто матушка прислала им головоломку, слишком занятая другими делами? Или то была идея отца, чтобы отвлечь детей от душевных страданий? — А что в письме? — вдруг вспомнила Санда, и Элия без слов передала ей даже не свёрток, а внушительный конверт с алой восковой печатью… — Без герба, — резко процедил Алин, вырвав письмо из ее рук. Санда и возразить не успела. — Когда… во время Розового Восстания, когда тебя… похитили, Сан, и искалечили отца, матушке тоже пришло письмо без печати. И ничего кроме страданий оно не принесло. — Глупости! — возразил ему Джон. — Уж извини, что среди военного лагеря никто не нашёл тебе золотой печатки. И в конце-то концов, чёрные крылья — чёрные вести! То письмо вам принёс ворон, это — гонец, и я сильно сомневаюсь, что у него были крылья, а тем более чёрные. Открывай! Тебе самому-то не интересно? Нет. Ему страшно. Как и Санде, как и Элии, Джослин и Сансе, властным жестом накрывшей плечо сына, призывая его к молчанию. Как раз вовремя. Эрмесанда не проявила бы подобной сдержанности, продолжи кузен так нагло грубить ее брату. — Не имеет значения — гонец или ворон, — снисходительно указала Элия. — Посланник вестей не меняет. И от того, что ты сожжешь это письмо, Алин, ничего не изменится. Прочти нам всем, прошу. Санда коснулась тайника, задумчиво проходясь пальцами по множеству вырезанных на нем линий и крошечных углублений. За ее спиной Алин разломал печать и развернул сложенный пергамент. Все затаили дыхание. — Мне очень жаль, что в это страшное время мы не можем быть рядом, — читал он. Нет, резьба не была хаотичным узором, как Санда решила изначально. — В стенах Красного Замка вы под надежной защитой, и мое сердце будет спокойно, покуда вы его не покинете. Переходя с грани на грань линии образовывали строгий, четкий рисунок, где одна фигура переплеталась с другой. Где щёлочки были «узлами», границами, но отсутствовали на пересечениях. — Я знаю вас лучше, чем вы можете себе представить. Ваше безрассудство, жертвенность и отчаянная глупость в попытках защитить друг друга делают вас опасно предсказуемыми. Боги, да это же созвездия! Косой четырёхугольник — Фонарь Старицы, четыре звёзды в линии с двумя поперечными — Меч Зари. Здесь и Ладья, и Лебедь, и Корона Короля, и, наконец, Ледяной Дракон, что вырезан словно чуть глубже остальных. — А потому прошу, заклинаю вас — не теряйте голову… Кончик так кстати подвернувшегося под руку пера вошёл в глаз Дракона на целый дюйм. Затем щелчок — и крышка сама приподнялась из короба. Пахнуло свежей древесиной… Нет, смолой. — Не отнимайте у меня возможность лишить вас ее, — наконец закончил Алин, и голос его опасно надломился. — Ваша любящая тетушка, Арья Старк. Шелест сухого пергамента подсказал Санде, что брат сердито смял письмо в кулаке, но повернуться она не решилась. Лишь глядела в масляно блестящую черноту тайника и всполохи рыжины в дюйме от поверхности. — Что в коробке? — отрывисто потребовал Алин, и Эрмесанда затаила дыхание, зная, что вместе с выдохом вырвется всхлип. Она подняла взгляд на замершую рядом Элию, но не увидела ее — глаза застлали слёзы, и огромного труда ей стоило удержаться на ногах. — Уходи, Алин, — собрав остатки воли, потребовала Санда, надеясь, но не веря, что брат послушается и вернётся в свои покои, что ей не придётся, как отцу, выпроваживать Алина силой. Краем глаза она заметила, как тетушка Санса опустила руку на его плечо, как тщедушный Джон Ланнистер, встал между Сандой и ее братом, пытаясь вразумить его. Она слышала, как Джос слезно умоляла его уйти, как тянула Алина к выходу, крепко схватив за руку. — Что там? — рявкнул он, раздражённым движением скинув ладонь Сансы, вырвавшись из хватки Джос и буквально сметя Джона со своего пути. Санда была его последним препятствием. Но после всего, что они пережили все вместе и каждый по отдельности, после бесконечных потерь и боли последних недель, Эрмесанда скорее умрет, чем позволит Алину взглянуть на содержимое ящика. Скорее всадит кинжал в собственное сердце, чем позволит ему разбиться при виде… при виде… — Я умоляю тебя, — прошептала она, накрыв ладонями его щеки, не позволяя отвести взгляд. — Тебе не нужно этого видеть. Пожалуйста, я просто не смогу… Ее прервал звук боевого рога, протяжный и оглушительно громкий, но абсолютно неслышный для тех, кто замер в солярии Десницы, глядя на ящик с головой его сына и наследника. Санде казалось, что вой этот — чудовищная какофония, в которую сливались сотни и тысячи мыслей в голове, что это выла скорбь по собственной судьбе, по смерти прекрасной маленькой Элейны и Элларда, ее старшего брата, по отчаянию Алина, буквально в одночасье лишившегося всего, чем он дорожил, горю отца и матушки, которые ещё даже не подозревают, что им предстоит хоронить любимого сына. Никогда им больше не увидеть его косой ухмылочки, не взглянуть в надменные разномастные глаза, на дне которых, не скрываясь, горела воля к жизни и безграничная любовь к семье. Не увидеть, как брат яростно спорит с отцом, тщетно доказывая, свою разумность и состоятельность, как закатывает глаза, принимая матушкину ласку, кутит с Дейси, бесстыдно смеётся над Алином и ругается с Эртуром, как умудряется найти в себе смирённую покорность и прийти за помощью к Санде. Эллард был наглым, спесивым и самодовольным, но он был их братом! И Санда любила его несмотря ни на что. Но ни у Элии, ни у Барбры не останется ни единого воспоминания о нем… Ее мир рухнул, и этот гул, треск и рокот звучат в сотни тысяч раз громче жалкого рога. — Спасите нас Боги, Старые и Новые! — воскликнула Элия у окна, испуганно приложив ладонь ко рту. — На горизонте флот… И вдруг все затихло, словно Санда нырнула на глубину. Исчез отчаянный крик истерзанного сердца, умолк вой рога, предупреждающего о наступлении врага. И в этой тишине подобно грому прозвучала сухая, циничная усмешка Алина. — Как раз вовремя, — прошипел он, не отводя глаз от послания Арьи, и кровь застыла у Санды в жилах. Однажды его взгляд был открытым, однажды он искрился добротой и озорством, в противовес Элларду — невинным и чистым, но смерть Элейны безвозвратно изменила его: наполнила горечью и обреченностью столь мрачной, что у Санды каждый раз при виде его замирало сердце. Глаза брата ещё мгновение назад напоминали ей когда-то бурную реку, скованную многолетним льдом, но сейчас… то разверзся не лёд, а камень, сама земля, и хлынули оттуда не жаждущие жизни воды, а самые порочные и безжалостные демоны Преисподней. Эллард был его отражением, половиной души, разделённой самими Богами на два тела. Он был его разумом, его терпением — поводком, как говорил отец, сдерживающим жестокого зверя. А теперь его не стало. И всем, что осталось от однажды милого и славного Алина, была жажда мести. Без тени сомнения он шагнул к двери, красноречивым взглядом приказав кузену и тетке не вставать на его пути. — Ты не сделаешь этого, — резко осадила его Санда, сжав руки в кулаки, — раны на ладонях заныли, заставив ослабить хватку. Для брата у неё нет яда, и, если быть честной хотя бы с собой, нет и желания останавливать его, как бы рассудок ни молил проявить разумность и милосердие. Они забрали ее бабушек, ее племянницу, а теперь и брата! Эрмесанда готова спалить целый мир дотла, чтобы каждый прочувствовал ее боль. Что ей какой-то флот? Она готова превратиться в чудовище, несущее врагам возмездие, но… Пожалуйста, только не Алин. — Кто же меня остановит? — оскалился он.