Полыхающий закат

Эртур говорил, что отец избаловал ее. Завести ребёнка в столь позднем возрасте, да ещё и с женщиной, что буквально свела его с ума, было чревато безграничной и безусловной любовью. Чем Дейси и пользовалась без всяких зазрений совести. Она хотела научиться владеть оружием? Хорошо, отец вложил в ее руку топор и научил без страха и сожаления рубить врагов. Ей нравилось бороздить моря? Ладно, папа построил для неё корабль. Любые ткани, украшения и безделушки от мирийской трубы до ярких попугаев с Летних Островов — все, чего бы ей ни захотелось, Джон Коннингтон найдёт и положит к ее ногам, лишь бы услышать: «Спасибо, папочка, я люблю тебя!» Пока в какой-то момент эта свобода и вседозволенность не сыграла с ней злую шутку. Пока на ее пути не встали Монтерис и Деймон и ту же щедрость Дейси не приняла за искреннюю любовь. Безмозглая девчонка… — Ветер затихает, — глянув на понурый парус, указал ей Виллем, ее старпом. Старше неё всего на несколько лет, зато в море с тех пор, как научился ходить. На что ещё мог рассчитывать бастард какого-то Хайтауэра и портовой шлюхи? Ему дорога либо на борт, либо в матушкину профессию. — У нас буквально пара часов, но потом мы встанем. — Четыре у нас часа, — заметил Дареон, скрестив руки на груди. — В лучшем случае. При том, что до залива не меньше шести при попутном ветре! Дейси кивнула, признавая его правоту. Дареон, их картограф, был слишком самовлюблён и горделив, чтобы делиться неоправданными подозрениями, — не хотел быть осмеян — и вовсе никогда не ошибался. Не позволяли годы обучения в Цитадели, откуда он был выгнан за контрабанду ценных свитков. — Значит, садимся на вёсла, — заключила Дейси и жестом подозвала квартирмейстера — Безухого Джейта, человека лет сорока с наружностью столь суровой, что никто так и не решился спросить, почему же его зовут Безухим, если ушей у Джейта двое, а вот пальцев всего шесть. — Гребцы могут понадобиться нам для манёвров, если к Королевской Гавани мы подоспеем к самой битве. Пожалей их, пока нам все ещё помогает ветер, но и задерживаться мне бы не хотелось. И передай это Мандерли на флагман! — Будет сделано, капитан, — задумчиво кивнув, отозвался Джейт и покинул капитанский мостик, направляясь к трюму. Дейси едва сдержала улыбку. Капитан звучало славно! Лучше снисходительно-игривого «миледи» и льстивого «Ваше Величество», которое обещал ей Деймон. Капитан веет свободой, но вместе с тем и уважением, честно заслуженным посреди морских просторов. Это делает ее самостоятельной личностью, а не дочерью лорда или женой Короля. И Пекло… Дейси скорее предпочтёт прыгнуть за борт в полном доспехе, чем вновь взглянуть в фиалковые глаза кронпринца. Особенно после раскрытого обмана. — Если эта рыжая красотка продолжит пялиться на горизонт с таким воодушевленным видом, мне придётся показать ей, что на палубе есть вещи поинтереснее, — тихо усмехнулся Виллем, красноречиво хватаясь за пояс и подтягивая портки. У Дейси вдруг округлились глаза, а в руке незаметно оказался любимый топор. Теперь глаза округлились у старпома. — Не льстите себе, капитан, — ухмыльнулся Дареон, совсем уж фамильярно закидывая руку ей на плечо. Другая указывала на замершую у носа фигуру. — Боюсь, вас затмили! Ромашка притушила свой гнев, лишь окинув картографа прожигающим взглядом, и, раздраженно скинув его руку с плеча, посмотрела в указанном направлении. Аддам, мать его, Карон. Конечно же! Прекрасный рыцарь со столь же прекрасными манерами, словно живое воплощение слащавой песни. И действительно ведь пялится на водную гладь столь возвышенно, что хочется то ли наградить его венком Королевы Любви и Красоты, то ли перегнуть через борт и отыметь так, чтобы искры из глаз посыпались… Странное чувство, вызванное определенно дурным влиянием Элларда. Дерите, Семеро, ее порочного младшего братца! Но как он, интересно, справляется там с целым войском? Наверняка, гораздо лучше, чем Дейси с жалким десятком марочных лучников и их до тошноты вежливым командиром. — Вам, милорд, стоило бы найти друга, что прикроет тылы, — натянув ядовитую улыбку, подошла к нему Дейси. — Пока на них не позарился мой старпом. В истинном удовольствии Аддам прикрыл глаза и растянулся в улыбке, шумно втягивая носом свежий морской воздух. О, Ромашка знала это состояние! Много лет назад она точно так же стояла на палубе «Хищной Птицы», капитаном которой был мерзавец Монтерис Веларион, и влюблялась в море… А потом, ещё совсем невинной девочкой, не различающей грани между любовью и пустой похотью бывалого моряка, Дейси спускалась в трюм и обслуживала его, словно умелая шлюха. Глупая-глупая девчонка! И будь проклят этот Карон за то, что омрачил прекрасный погожий день этим воспоминанием. В пасмурно-серых глазах не осталось и намёка на былое веселье. — На борту нет ничего важнее дисциплины, милорд, — не давая ему возможности полюбезничать, отрезала Дейси. — Если вам или вашим людям нечем заняться, раз уж вы позволяете себе бесцельно пялиться в воду, то настоятельно рекомендую обратиться к Джейту! Работа на корабле всегда найдётся, и поверьте, никто в мире не лечит скуку так, как мой квартирмейстер. — Здесь поразительно красиво, — мечтательно выдохнул Аддам, проигнорировав ее тираду. — Вы знаете, миледи, я провёл раннее детство в Королевской Гавани, до шестнадцати лет воспитывался у лорда Дондарриона в Чёрном Приюте, но потом долг вынудил меня вернуться в Ночную Песнь… Я рос подле моря, но не замечал его красоты, пока меня не заперли среди пустынь и Красных гор. Я вижу его впервые за последние семь лет, можете себе представить? Боги, да она удавит его, если ублюдок немедленно не прекратит смотреть на клятое море с таким благоговением! Сердце болезненно сжалось в груди. После всего, что обрушилось на их семью в последние недели, после всех потерь, что они вынесли, было мучительно тяжело признать, что мир вокруг продолжает существовать… что в нем остаются люди, вроде Аддама Карона, способные радоваться таким мелочам, как морская пена и солнечные блики на волнах. А потом он взглянул на неё. И Боги ей свидетели, янтарные его глаза поражали точнее и смертоноснее всяких стрел. — Очень легко перестать ценить то, что было частью твоей жизни едва ли не с самого рождения, — легкомысленно пожал Аддам плечами, словно они говорили о каких-то пустяках. Но потом вдруг стал серьёзен и, склонившись к ее уху, прошептал: — Вы, миледи, заслуживаете гораздо большего, чем мужчина, принимающий вас, как должное… Одно ее слово, и этого говорливого сукина сына вздёрнут на мачте. Команда не станет задавать вопросов, и с девятью лучниками они уж как-нибудь управятся. Потому что он не смеет так с ней разговаривать! Ей давно не десять лет, и даже отец и дядя Эртур не ведут с ней наводящих бесед и не дают завуалированных уроков. Так будет ещё какой-то шлюхин бастард учить ее распоряжаться своей честью! И упасите его, Боги, от резких слов о Рейнире. Да что он знает о Деймоне?! О ее жизни? О невзгодах и ее способах забыться? Пекло, его единственной проблемой было то, что он семь лет не видел моря! — Да пошёл ты, — прошипела Дейси, грубо ухватив Карона за предплечье. — Ещё раз попробуешь читать мне проповеди — почистишь своей милой мордашкой киль. Тебе ясно? Ей хотелось потасовки, Пекло, хотя бы ругани! Слишком долго она была бессильна, слишком долго копился этот горячий слепой гнев. Дейси жаждала сражения, крови, а от нудного патруля залива устала, даже не начав! Но будь проклят этот Карон. Потому что он мягко перехватил ее ладонь и нежно, почти интимно приложил к губам, не сводя с Ромашки взгляда. — Мне приятно, что вы считаете мою мордашку милой, миледи, — обворожительно улыбнулся Аддам и, не оглядываясь, направился в трюм, оставив Дейси наедине с ее гневом и болью, щемящей сердце.

***

День был слишком долгим и слишком тяжелым, чтобы провести ночь без сна. Более того, слишком утомительным, чтобы проснуться от шума на палубе, что был неотъемлемой частью корабельной жизни. Но ощутимый толчок в борт, покачнувший ее галею, заставил Дейси подорваться на койке, судорожно втянув воздух. Пахло кровью и дымом, и шум с палубы, оказавшийся сейчас воинственным криком и звоном стали, не предвещал ничего хорошего… Ромашка поспешила свеситься с постели, чтобы выхватить из-под неё топор, но ледяной холод лезвия у горла несколько охладил ее пыл. Дейси замерла в до боли унизительном положении. — Семь Адов, — томно рассмеялся мужской голос за ее спиной. Не угрожающе, а скорее интимно, поразительно знакомо. Столь же знакомо, как и ласковое прикосновение вдоль позвоночника. — Ты была привлекательна четыре года назад, но сейчас… я просто сражён! — Сражён ты будешь, когда я дотянусь до топора и снесу тебе голову, ублюдок, — прошипела Дейси, ненавидя собственное тело за то, что поддавалось ласкам Монтериса Велариона. А он и рад! И с каждым мгновением все наглее хватался за ее бока, все смелее приближался к бёдрам. — Сейчас ты можешь мне не поверить, но я пришёл лишь поговорить. — И поэтому твои люди сейчас режут на палубе моих?! — рявкнула она, но Монтерис заставил ее умолкнуть, сильнее надавив кинжалом на горло. — Скорее обезвреживают, — спокойно указал он, и рука его вдруг скользнула к колену Дейси, к подолу ее ночной рубашки. — Команды убивать я не давал, и мои люди достаточно послушны, чтобы не действовать по своему разумению. Тем более, что мне не хотелось бы портить с тобой отношения, Ромашка. Она зарычала, закипая от гнева. Да как посмел этот ублюдок осквернить ласковое папино прозвище, произнеся его своим грязным языком?! Хотел утихомирить ее и расположить к себе? Как бы ни так. — Отношения со мной ты испортил, трахнув ту тирошийскую суку! — прошипела Дейси, замерев. Чем больше она пыталась вывернуться из крепких рук Монтериса, давно привычных к рулю и такелажу, тем сильнее они сжимали ее талию и бёдра. — А твой безумный братец спалил к Неведомому сотню моих кораблей, — поразительно спокойно заметил он, и, видят Боги, Ромашка знала его так хорошо, что и не глядя могла сказать, как Веларион беззаботно пожал плечами, склонив голову набок. Рука его, что не прижимала к ее горлу нож, наконец остановилась на ее пояснице. Неужели наигрался? — Но все совершают ошибки, моя девочка. К чему обижаться, если мы могли бы стать друг другу полезны? — О-о, полезны! — едко рассмеялась Дейси. — А я даже решила на мгновение, что ты начнёшь уверять меня в своей нетленной любви. Он хрипло рассмеялся, тем не менее, не позволяя себе потерять бдительность или ослабить давление кинжала. Монтерис слишком хорошо изучил ее за годы, что они провели вместе! Он знал, как утешить ее, когда Дейси было грустно, знал, как доставить ей удовольствие и как заставить ее действовать, когда Ромашка сомневалась… — Просто очаровательно, что ты все ещё веришь в нетленную любовь, несмотря на то, что даже «идеальный» брак ваших родителей держится лишь на том, что папочка регулярно присовывает мамочке, — словно наивному ребёнку, насмешливо пояснил Веларион. — Но если ты напрашиваешься на комплименты, то я готов признать, что ни с одной женщиной мне не было так хорошо, как с тобой. Потому что Дейси тоже успела изучить его за эти годы. Резко разогнув ногу, она пнула Монтериса по колену, давно раненному мирийским пиратом, и он зашипел от боли, покачнувшись. Тогда Дейси воспользовалась возможностью вцепиться зубами в руку, прижимающую нож к ее горлу, и вдруг перекатилась, прижимая Велариона к постели собственным телом. Быстрый удар локтем по рёбрам, затылком в этот прекрасный, несмотря на кривизну нос, — удар заставивший ее голову звенеть, точно тяжелый бронзовый колокол, — и Ромашка была свободна! Она перекатилась обратно, больно ударившись коленями о пол каюты при падении, и ухватилась за рукоять родного топора. Но Монтерис оказался проворнее. — Дрянь! — рявкнул он, дёрнув ее за волосы и придавив сапогом вцепившуюся в топор ладонь. Дейси пронзительно взвыла, чувствуя, как на глазах выступили слезы. — Я ведь действительно пришёл договориться! Хотя мог бы перебить всю твою команду, а после вытащить тебя на палубу и отдать своим матросам. — И теперь ты ждёшь, что я стану рассыпаться в благодарностях?! — огрызнулась Ромашка, оскалив зубы. — Но, видать, не так уж ты и уверен в победе Арьи, раз приполз со мной «договориться»! Она едва не заскулила, когда Монтерис сильнее надавил на ее руку. — О-о, она победит, в этом можешь не сомневаться. Арья прикончит всех твоих сестёр, братьев и кузенов, многочисленных дядюшек, тётушек и твоего отца, потому что ее первейшая цель всё-таки не посадить своего бастарда на Трон, а обрушить все страдания этого мира на голову твоей прелестной матушки. И начало получилось… грандиозным! Не считаешь? Дейси вспомнила кровь малышки Элейны на полу и истошные вопли Бейлы при виде мертвой дочери, она вспомнила затравленный взгляд Санды и чудовищные ожоги на теле малышки Элии. Она порвёт Арью собственными руками, если тетке хватит глупости встретиться с ней лицом к лицу! — Я всего лишь хочу спасти тебя, — тяжко вздохнул Монтерис, и его хватка на волосах стала даже ласковой, заботливой. — Ты лучшее, что было в моей жизни, Ромашка, и я не могу тебя потерять. — Я никогда не была твоей! — сердито прорычала Дейси, и вдруг Веларион отпустил ее. Волосы тут же рассыпались по плечам и свесились по обе стороны от ее лица. Нога несколько неловко отступила в сторону, и Ромашке даже показалось, что он пошатнулся, хотя ничто не было для Монтериса тверже палубы! А потом раздались хрипы. — Жаль, что ваша леди-матушка, милорд, не объяснила вам, что некоторым дамам может быть неприятно столь навязчивое внимание, — непривычно холодно процедил томный голос с отчетливым дорнийским выговором. Дейси не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто стал ее спасителем и что именно заставило Велариона заткнуться. Его тело с грохотом повалилось на пол. Бирюзовые глаза, точно морские глубины, в которых Дейси однажды добровольно тонула, невидяще уставились в потолок, и в обманчивом лунном свете на мгновение показались ей фиалковыми… Горло насквозь пробила стрела, вонзившаяся в плоть по самое оперение. И ей бы испытать облегчение, плюнуть на не остывший труп Монтериса и покинуть каюту не оглядываясь, но… Мёртв. Он был мёртв. — Что ты наделал? — прошипела она, аккуратно откинув с лица бывшего любовника светлые волосы. Аддама, вдруг беззвучно раскрывшего рот в недоумении, этот вопрос явно застал врасплох. — Что ты наделал?! Ответить ему не дал новый крик раздавшийся на палубе, а после корабль вдруг снова качнулся, но не от удара, а словно подпрыгнув на гигантской волне. Что такое? Не мог же так быстро набежать шторм! Но потом среди полубезумных воплей Дейси разобрала: — Дракон! И тут потеря Монтериса и злость на самоуправство Аддама отступили на второй план. Ее наполнило мерзкое чувство беспокойства, мигом заставившее ладони взмокнуть, а спину похолодеть. Лишь два человека за последние двадцать лет седлали дракона. И лишь один из них был сейчас в непосредственной близости от Рейгаля. Но Боги, Старые и Новые, что же заставило Алина преодолеть тоску и толкнуло в самую гущу битвы? — Если хоть один из твоих людей заденет моего брата, все пойдёте на дно, — грозно отрезала Дейси, поспешно стягивая ночную сорочку и прямо на голое тело набрасывая длинный, до колен, дублет. Аддаму хватило стыда отвести взгляд. Родной топор лёг в руку, словно был создан специально для нее, и наполнил душу поразительным теплом и уверенностью, будто за спиной вдруг незримо встали мать с отцом. В Пекло лжеца Деймона, потаскуна Монтериса и даже этого подхалима Аддама, одним выстрелом отнявшего ее вожделенную месть! Она Дейси Сноу, первенец Штормовой Бестии и Делателя Королей, Морская Волчица и треклятая Королева на этом борту. Последнее, что ей нужно, это мужчина, который спасёт ее! Но Алин… Ее бедный младший брат. — Он поливает огнем всех подряд! — рявкнул Джейт, перекрикивая гул кипящих вод, едва Дейси выскочила на палубу. К корме плотно пристало судно Монтериса, но как же она ошибалась, посчитав, что он мог прийти один… На сколько хватало взгляда, до самого горизонта простирался гигантский флот, какой видеть ей ещё не доводилось. Паруса с морским коньком Веларионов, фамильными гербами знатных домов Лисса, Пентоса и даже наемные суда из Залива Работорговцев… Четверть, треть, а может уже и половину кораблей поглотил огонь, а Дейси — отчаянные вопли горящих воинов и матросов. Лоялистов в том числе. — Он гребанный безумец! — выплюнул Дареон, пытаясь утереть с лица вражескую кровь, но лишь размазывая ее еще больше. — Пекло, на три их потопленных корабля приходится один наш! И если маленькая леди не пропускала уроки арифметики, то должна бы сообразить, что ко дну пойдём мы все без исключения! — Он мой брат, — яростно возразила Дейси, не находя других слов и оправданий Алину. — Молитесь, капитан, чтобы он об этом помнил, — скривился Джейт, и Дареон угрюмо кивнул, отчаявшись достучаться до ее благоразумия. Она же Старк, Пекло ее раздери! Когда дело касается семьи, здравый смысл просто перестаёт существовать… Так не это ли толкнуло брата на безумство? Не очередная ли потеря, не просто разбившее сердце Алина, но будто вырвавшая его из груди? Немилосердные Боги… — Ставьте паруса, — отрывисто бросила она, глядя на далекий горизонт, заслонённый десятками, сотнями пылающих кораблей, глядя на громадный галеон, очевидно, флагман вражеской флотилии, с черно-золотыми парусами Баратеонов. — Мы направляемся в Пекло. Безумие чистой воды. Дейси читала это в глазах своих матросов, слышала в шуме собственной крови, набатом бьющей по вискам. Но страшная-страшная мысль, не успевшая оформиться во фразу, но уже нагнавшая на глаза горькие слёзы, устремляла ее вперёд. К возмездию. — Что замерли?! — рявкнула она, широкими шагами направляясь к капитанскому мостику, крепко хватаясь за руль, что за долгие годы успел стать столь же родным, как и отцовский топор. — Да, я зову вас в самое Пекло! Не в первый и не в десятый раз. Я помню, что, набирая команду, обещала вам наживу, богатства и приключения. И понимаю, что не имею никакого права звать вас на войну. Но эти люди… Они… Они убили мою племянницу. Моего брата. И разве они выглядят так, будто им достаточно крови?! Нет. Покончив с моей семьей, они примутся за ваши! За ваших жен, сестер и братьев. Это ваших детей они скормят собакам, ваши дома предадут огню! И вы позволите им, пожалев собственную шкуру?! Она была босой растрепанной девчонкой, едва прикрытой одним лишь бирюзовым камзолом, и уговаривала толпу мужчин, с ног до головы покрытых чужой кровью, броситься в бой. Они могли бы связать ее, пустить по кругу, а после передать в качестве трофея Баратеонам, и Ромашка бы ничем не смогла им помешать. Она капитан, она могущественна и свободна лишь по воле ее моряков, и… — Вы слышали капитана, неповоротливые шлюхины дети! — сурово рявкнул Джейт, подарив ей косую полуулыбку. — Поднять паруса. Покажем ублюдкам, кто хозяйствует в этих водах! И вдруг палуба потонула в одобрительном вопле, напрочь лишенном былого страха. Смотреть в лицо смерти им не впервой. Такелажные крысы полезли на мачты, расправляя собранные паруса. В трюме зазвучал ровный бой барабана и в кипящую от драконьего пламени воду спустили вёсла. «Ромашка» вышла из боевого построения, прорываясь к вражескому флагману. — Ради всех нас надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотал мертвенно-бледный Аддам Карон, беззвучно возникнув за ее плечом, и вдоль позвоночника растеклось давно забытое чувство безопасности. Дрожащие руки крепко вцепились в гладкое дерево руля. Разуверять его Дейси не стала… — Нам бы пригодилось прикрытие, — лишь кратко приказала она, и согнувшись в поклоне, Боги, наконец-то лишенном былой спесивости, Аддам бросился отдавать команды своим лучникам. Ее маленькая юркая галея словно летела над волнами, ловко огибая борты вражеских судов, надежно защищённая воинами Дорнийских Марок. Мир, сузившись лишь до Дейси и ее цели, будто перестал существовать. Между ней и черно-золотым галеоном не осталось препятствий. — У меня есть, как минимум, восемь причин называть твою авантюру безумием, а тебя — полной дурой! — пусть самодовольно, но без капли осуждения, бросил родной голос. — И я бы отдал все на свете, лишь бы увидеть, как отец выволочет тебя за это. Он пах розмарином и лимоном, и Дейси могла припомнить не меньше сотни случаев, когда Алин, смеясь, обзывал близнеца вкуснейшим запеченным лососем. Он пах кислым дорнийским вином, и столь же кислым было выражение лица родителей вновь распекающих сына за пьянство. Он пах очередной пассией, и левая его щека вечно хранила алый отпечаток ладони, потому что Дейси не единственная чувствовала, как часто менялся этот запах. — Я буду скучать, — прошептала она сквозь слёзы, не осмеливаясь оглянуться через плечо. Пекло, зная, что не увидит там ничего кроме пустой палубы и простирающегося до горизонта королевского флота. Другой бы, наверно, утешил ее и попросил жить без сожалений, а может, пообещал бы встречу, пусть и не скорую, за гранью смерти. Но Эллард не был «другим», и, нагло усмехнувшись, он ответил: — Польщен. Ромашка состроила гримасу. Она покрепче затянула пояс камзола и, взяв в зубы единственный кинжал, перемахнула через борт. Уши мгновенно заполнились морской водой, но отчего-то Дейси решила, что истинной причиной резкой тишины стало недоумение брата. Его было нелегко поразить, но она сделала это! Сделала в последний раз. И теперь она отомстит тем, кто отнял его. Дейси неслась под водной гладью, словно русалка, и насыщенный бирюзовый цвет камзола Монтериса служил ей дополнительным прикрытием, пока Джейт с командой цеплялись крючьями за борт флагмана и брали его на абордаж. Она позволила себе тонкую, злорадную ухмылку, услышав крики эссоских моряков, но слишком поздно поняла, что вместе с ними кричали и ее люди. Не от боли из-за полученных ран. От страха, когда, переломив две мачты, словно сухие соломинки, на палубу опустился громадный Рейгаль. — Семь Адов! — прошипела Дейси, крепче цепляясь за вырезанные в борту ступеньки. Ей пришлось ускориться, и все же она опоздала… Успеть было просто невозможно, когда речь шла о громадном драконе, сравнимым с легендарным Солнечным Огнем, и ее обезумевшим от горя братом. Вспышка изумрудного огня была мимолетной, но забравшись на палубу Ромашка застала лишь обугленное дерево и не меньше трех дюжин почерневших трупов. Драконье пламя спалило и натянутые между кораблями тросы, так что «Ромашка», качнувшись, отдалилась от флагмана на несколько десятков футов, но… некоторые все же успели перебраться на вражеский борт. Возглавивший абордаж Джейт, ее старпом Виллем, даже Дареон, что вечно избегал боя, но сегодня бросился в самую гущу, потому что она, Дейси, попросила их помощи. Были здесь и ее матросы: Гарт и Герольд, неразлучные близнецы, Лотар, что записался в ее команду, чтобы обеспечить троим дочерям достойную жизнь, — и даже несколько марочников, чьих имён Дейси не соизволила запомнить, поглощенная неприязнью к их командиру. Теперь их кровь на ее руках. — Что же ты наделал? — испуганно прошептала она, не решаясь приблизиться к брату ни на шаг, но Алин не слышал ее, даже не замечал. Все его внимание было поглощено двумя черноволосыми мальчишками — последними, кто остался на пылающей палубе. Младшему было лишь десять, хотя и старший не мог быть старше семнадцати. — Брат за брата, — бесстрашно прошипел он. Очевидно, Орис, их «будущий Король». Ублюдок, надругавшийся над Сандой. — Вашему мечеглотателю, по крайней мере, было восемнадцать, и он шёл на войну. Рогар был безоружным мальчишкой! — Честное замечание, — холодно, безжизненно проронил Алин, словно его душе и сердце действительно погибли вместе с Эллардом. Словно от ее младшего брата осталась лишь пустая оболочка. Дейси поёжилась, но не от пронизывающего ветра или мокрого наряда. — Но что насчёт моей сестры, которую вы с Пенрозом и Сванном пустили по кругу? Или тех двоих, что едва не сгорели в колыбели? Что насчёт моей дочери, которую вы скормили собакам?! Рейгаль опасно зарычал, выгибая шею. Дейси видела, как в его груди распаляется огонь, в любой момент готовый поглотить Баратеонов. — Дети не повинны в грехах родителей! — воскликнула Ромашка, перекрикивая шипение вод и глухой рокот дракона. Алин замер, действительно лишь сейчас осознав ее присутствие. — Орис может сдохнуть самой мучительной смертью за то, что сделал, но его брат невинен! Он оглянулся. В глазах его — лишь тьма и мертвенная пустота, знакомая лишь человеку, лишившемуся всего. Абсолютно всего. Обнаженные колени жестко ударились о дерево палубы. — Эта война имеет смысл, лишь пока мы боремся за правое дело, — прошептала Ромашка, не сдерживая слез. — Я умоляю тебя. Не уподобляйся им… Алин покачал головой, и на лице его наконец мелькнули эмоции: отвращение, горе, жалость, бесконечная боль. Он презрительно скривился. — Если бы мы так не заботились о чести, они все остались бы живы! Чего стоит твоё хваленное благородство, когда моя дочь мертва?! Когда мой брат мёртв, — Алин глубоко вздохнул, и лицо его снова приняло бесстрастное выражение. — Наша мать была наивна, полагая, что мы сможем победить играя честно. К счастью, теперь я вижу другой путь. В два шага он оказался возле бочки, в которой, как полагала Дейси, хранилась пресная вода, но… Когда Алин опрокинул ее небрежным пинком, «вода» с коротким болезненным всхлипом кубарем выкатилась на палубу и оказалась крошечной, лет пяти от роду, темноволосой девочкой со столь же серыми, как у Дейси глазами. Почти забавно, что, видя ее впервые в жизни, Ромашка точно знала ее имя. — Привет, Висенья, — холодно произнёс брат, подняв ее, будто котёнка, за ворот кожаной курточки. — Только тронь ее, и я… — начал Орис, но был безжалостно перебит громовым голосом Алина: — И ты что?! Ничего ты не сделаешь. Занимательное чувство, правда? Видеть, как кто-то держит за горло все, что тебе дорого, зная, что ничем ты не сможешь помешать. Я смотрел так на Эртура, когда ваша мать вырезала ему глаз, на Эрмесанду после того, как ты изнасиловал ее, на покрытое ожогами тело Элии! Я смотрел так на кровавую лужу, в которую вы превратили мою дочь, что не прожила на этом свете и месяца, и засмолённую голову брата. — Я прошу тебя, не надо… — тихо всхлипнула Дейси, продолжая стоять на коленях. Если Орис был слишком горд, чтобы умолять за свою сестру, то это без всяких сомнений сделает Ромашка. — Я не вы, — несколько раздраженно бросил Алин, краем глаза глянув на Дейси. — Я не монстр, чтобы заставлять расплачиваться невинных! Вздох облегчения сорвался с ее губ слишком быстро, преждевременно. — Но было бы несправедливым упущением, лишить их возможности наблюдать. Он проглатывал целиком лошадей и откормленных быков. Мальчишка, пусть и такой внушительный, как Орис, уж точно не встал бы Рейгалю поперёк горла. Но его сестра и брат должны были наблюдать. Поэтому Несбывшийся Король лишился рук сначала по локоть, а после и по самые плечи, голеней и бедер, нижней части туловища и, наконец, головы. Дейси не могла бы сказать, чей крик был более ужасающим: раздираемого заживо Ориса, его испуганно жмущегося к краю борта брата или маленькой сестры, которую Алин все время держал за подбородок, не позволяя отвести взгляд. И все же она не сомневалась, что крик этот будет преследовать ее до конца жизни и не оставит даже в последние часы.