Полыхающий закат

Уже год — целый год! — они шепчут за его спиной: «Братоубийца! Убийца родича!» Клянут, на чем стоит свет, и обещают адские муки, ибо проклят тот, кто пролил родную кровь. Может, он действительно разгневал Богов и теперь вынужден расплачиваться за своё преступление? — Не спи, — пробормотал сквозь зубы Морриген, пихнув его коленом под столом. Эртур приосанился, сцепив руки в замок. Отец посоветовал так делать, заметив, что его младший сын перебирает пальцами, волнуясь. Он и предположить не мог, что этим наставлением Эртур воспользуется, заседая во главе совета Штормовых лордов. Это место принадлежало Элларду задолго до его рождения. Его нахождение здесь и сейчас казалось по меньшей мере глупой шуткой! По большей — фатальной ошибкой. — Какой смысл нам оставаться у стен столицы? — в очередной раз спросил Фелл, и Эртур лишь закатил глаза. В десятый раз или уже сотый они возвращаются к этому разговору? — Милостью вашего безумного братца, милорд, Арья разбита на голову! А с теми, кто остался, Коннингтон разберётся у Харренхолла. — Верно! — кивнул Роджерс. — Мы не сторожевые псы, чтобы спать на улице лишь потому, что ваш батюшка боится оставить дом без присмотра! Был бы здесь отец, ни один ни другой не посмели бы и рта открыть, не то, что критиковать приказы! Был бы здесь Эллард, он бы нашёл, чем их припугнуть или подкупить. Но Эртур не обладал ни хитростью, ни их хваткостью, ни, тем более, способностью внушать трепет. — Вам следует встретиться с моей сестрой, милорд, — сухо процедил Эртур, не сводя с него леденящего взора. — Она большая любительница поэзии, и подобные метафоры придутся ей по нраву. В конце концов, возможно, от вас будет больше пользы, как от ее шута, чем сторожевого пса. Морриген коротко прыснул в кубок с вином, тут же прикрыв вырвавшийся смех за приступом кашля. Мертинс так сдержан не был. Как и Грандисон, как и Дондаррион. И менее всего — Стедмон, старый матушкин друг. Но всех их быстро заткнул Кафферен, ударив кубком по столу. Качнувшись, вино перепрыгнуло через бортик и потекло по его пальцам, будто кровь, скапливаясь в лужу на столе. Этот не любил Эртура больше всех, памятуя, как при первой их встрече ему в ворот вцепился лютоволк. — Мне, боюсь, необходимо вернуться в Фонтон, — прошипел он, пронзив Эртура колким взглядом. Боги, это выглядело почти жалко по сравнению с тем, как умела пялиться матушка! — Вместе с дочерью. — Ваша дочь — невеста наследника Штормовых Земель. — Моя дочь — шлюха, чей единственный защитник и благодетель сдох где-то в просторской чаще, — возразил Кафферен, криво оскалившись, и мирно спящий под столом Призрак вдруг завозился, почуяв нарастающий гнев Эртура. — Теперь она моя, и делать с ней я могу все, что посчитаю нужным. Пусть попробует. Дейси и Алин разорвут его в клочья за попытку отнять то единственное, что осталось от их брата. — Не можете, — отрезал он холодно, и лютоволк, потягиваясь, медленно выполз из-под стола. Кафферен прикусил язык, заметно сжавшись, а Эртур позволил себе забавный маленький трюк, которому его не так давно научила матушка: Призрак зевнул, обнажив клыки. — Мы с Эртуром отправимся в столицу, чтобы обсудить наши дальнейшие действия с лордом Алином и Тирионом Ланнистером, — прогнав ухмылку, вдруг заговорил дядя Лестер, и большого труда Эртуру стоило сохранить лицо, словно Морриген лишь доносил до лордов его волю. — Вы можете отправиться с нами, лорд Кафферен, и лично забрать Венду из-под опеки Коннингтонов, однако… учитывая вашу особую приязнь к лютоволку Призраку, смею напомнить, что в Красном Замке вас ожидает встреча с его братцем Неведомым, а при неудачном исходе ещё и с драконом Рейгалем. — Не смей запугивать меня, Морриген! — вдруг рявкнул Кафферен, вскочив со стула. Стедмон, глядя на назревающее представление, спрятал улыбку за кубком, ободряюще подмигнув Эртуру. Спасибо, Боги, что хоть кто-то здесь на его стороне… — Вы с Коннингтоном оба — потасканные шлюхи, которые добрались до власти лишь потому, что трахались с влиятельными людьми! И прошу извинить меня, лорд Лестер, за то, что не испытываю должного трепета перед вашим авторитетом. Пекло, и ведь очень скоро этот мальчик, что сейчас прячется за твоей спиной, подрастёт и присунет твоей дочери, потому что только слепой не видел, как он пускает на неё слюни! Вот тогда ты поймёшь меня. И ты поймёшь, что я был прав, когда он наложит руки ещё и на Воронье Гнездо, потому что сыновей у тебя нет. Морриген стиснул зубы, краем глаза глянув на Эртура, и воздух застрял у него в горле, словно на шее сомкнулись эти медвежьи ладони… Семь Адов, как же он влип! — Осторожнее с такими заявлениями, милорд, — не теряя высокомерной ухмылки, произнёс Стедмон, качнув кубком, и этот жест… эта манера речи до боли напомнили Эртуру брата. — Обвиняя лорда Лестера в связи, как вы сказали, с влиятельным человеком, вы рискуете также оскорбить лорда Грандисона и даже одного Королевского Гвардейца, чьего имени я предпочту не называть, чтобы не предать нашу дружбу! А утверждая, что связь эта была порочной, оскорбляете вы уже меня, потому что своим высоким положением я обязан дружбе с леди Ашей, а не умениям моих языка и пальцев. — Не вмешивайся в дело, которое тебя не касается, Стедмон! — попытался осадить его Фелл. — Была задета честь моего лорда-сюзерена и его жены! — резко ответил тот, отставив кубок, из которого не сделал и глотка. — Это дело касается меня. Так же, как касается вас! Или вы забыли свои вассальные клятвы? — О, мы все прекрасно их помним! — вступил в спор Роджерс, и дурное предчувствие прошлось морозом по спине Эртура. — Как помним и то, что в ответ Коннингтон обещал не требовать от нас службы, которая запятнает нашу честь! И вот как он выполняет свою часть? Просит нас сражаться в братоубийственной войне под началом восьмилетнего мальчишки? Пекло, уж лучше тот мужеложец, чем ребёнок! Сначала он ничего не понял… Потом увидел алую лужу на столе и полу, благо винную, каскад стеклянных осколков, с пронзительным звоном рассыпавшийся по дереву, и Фелла, сложившегося голову поверх. А потом Эртур увидел разбитый бокал в своей руке, и три дюжины шокированных пар глаз. — Эллард был моим братом, — безжалостно процедил он, и больше никто не смел смеяться или перебивать его. — И однажды стал бы вашим лордом, если бы проявил ту же трусость и малодушие, что и вы! И я не позволю говорить о нем в таких выражениях и в таком тоне. — Милорд… — Я не закончил! — перебил он лорда Дондарриона. — Если вы, лорд Морриген, доверяете решениям Алина более моих, — пожалуйста! Завтра мы отправимся в столицу, и вы сможете лично заявить ему о моей некомпетентности. Если вы, лорд Кафферен, желаете публично опозорить невесту моего брата, которая, вполне вероятно, носит наследника Штормового Предела, — пожалуйста! Присоединяйтесь к нам, и сможете на собственной шкуре испытать гнев моей сестры. Сестры, которая была рождена и сама родила вне брака. Поверьте, ее крайне увлекают дискуссии о бастардах. Кафферен буквально побагровел от гнева, и Эртуру даже показалось, что он услышал скрип его зубов! Но даже дядя Лестер не рискнул возразить ему вслух. Так забавно… Родители Эртура, двое старших братьев и столько же сестер… А эти люди все ещё пытались испытывать их, несмотря на то, что каждый раз терпели поражение. Что ж, удачи им подчинить своему влиянию Элию или Барбру. — Может, я и ребёнок, как сказал лорд Фелл, — кивнул Эртур, толкнув в плечо его безвольное тело, — Но дети имеют свойство взрослеть. Особенно, в подобных обстоятельствах… Он поморщился от приступа головной боли, ставшей его извечной спутницей после потери глаза, и оглядел своих знаменосцев. Пекло, своих. Элларда больше нет, а их с Вендой ребёнка он придумал, чтобы припугнуть Кафферена! Алин ни за что не согласится принять титул близнеца так же, как и сестры не захотят место, обязывающее их на брак с одним из Штормовых лордов… После смерти отца Предел и грандлордство отойдут Эртуру. И дядя Лестер… Амбициозный ублюдок Морриген это понимал! — Вы все слышали! — усмехнулся он, хлопнув Эртура по плечу. — Если вам больше нечего сказать нашему лорду, убирайтесь подобру-поздорову! Дважды повторять не пришлось.

***

— О, малыш, наконец-то! — всхлипнула Санда, сжимая его в объятьях, неожиданно крепких для столь хрупкой девушки. — Боги, я места себе не находила. — Вообще-то мы все очень волновались, — поцеловала его Дейси, отпихнув сестру. Эртур прикрыл единственный глаз, медленно вздохнув. Ну и плевать, что на них пялится его эскорт и придворные! Плевать на эти ироничные сюсюканья в толпе и негодующие вздохи! Он так скучал по ним… по сёстрам — по семье, чувству тепла и уюта. Скучал по спокойствию. — Пекло, как же ты с ними справляешься, — выдохнула Санда сочувственно, и взгляд ее, точно клыки и когти голодного хищника вцепился в дядю Лестера, в лорда Кафферена, выискивающего среди зевак свою дочь, в Дондарриона и Стедмона, что замерли посреди двора. Если бы не общество сестер, Эртур побоялся бы повернуться к ним спиной… Как он справляется? Просто делает то, что сделал бы на его месте Эллард, и постоянно припоминает последние слова, что слышал от брата: «Ты справишься, я знаю». Эртур поджал губы, чувствуя, как те начинают дрожать, как глаза наполняются слезами, все ещё не пролитыми по смерти Элларда. Он посмотрел на сестер: на смертельно бледную Эрмесанду, что уже много ночей не смыкала глаз, на покрасневшую и опухшую от слез Дейси, тревожно теребящую в руках платок, и вдруг подобрался, поборов желание разреветься, словно восьмилетний мальчишка, которым он, Пекло, и являлся. — В Кухонном Замке подготовлены покои, где вас ожидает ужин и горячая ванна, — произнёс Эртур, обернувшись к знаменосцам, и голос его не дрогнул. — Обсудить с лордом Алином и лордом Тирионом все интересующие вас вопросы вы сможете завтра. А сейчас прошу меня простить, милорды, — мне хотелось бы провести время с семьей. Кафферену, к несчастью, хватило наглости раскрыть рот для возражения. Морригену, к счастью, хватило наглости его заткнуть. Тогда Эртур кивнул им, прощаясь, и, сложив руки за спиной, направился к Башне Десницы, зная, что Дейси и Санда последуют за ним, что они всегда прикроют спину. И не ошибся. — Как Алин? — шепотом спросил он, и буквально затылком почувствовал, как сестры тревожно переглянулись. — Увидишь, — безрадостно пробормотала Санда. И очень скоро Эртур действительно увидел. Потому что им пришлось вместе налечь на дверь, подпертую изнутри обломками стула, потому что Санда тихо шипела, наступая в тоненьких туфлях из оленьей кожи на осколки зеркала, а Дейси грязно выругалась, подмочив подол в винной луже. В покоях брата, несмотря на погожий солнечный день, царил кромешный мрак, нарушенный лишь широкой золотой полосой дверного проема. И судя по затхлому запаху перегара и застарелого пота, Эртур бы предположил, что с неделю назад его брат упился до беспамятства и с тех самых пор его тело валяется среди комнаты, словно предмет мебели… Но Алин был… в сознании. Сказать «в себе» у Эртура не повернулся язык. Потому что брат неловко расселся на полу, в самом углу комнаты, крепко сжимая в руке зеркальный осколок и будто не замечая бегущую по предплечью кровь. Он что-то бормотал себе под нос. Так тихо, что Эртур едва мог различить слова… Нет, одно единственное слово: — Замолчи… — Давно он так? — прошептал Эртур, оглянувшись на сестер. — С тех самых пор, как нам прислали голову Элларда и этот безумец уничтожил вражеский флот, — сухо ответила Дейси, не сводя с брата пристального взгляда. Не было в нем ни сочувствия, ни жалости — лишь насторожённость, и это напугало Эртура даже больше полубезумных бормотаний Алина. — Он горюет! — заметила Санда, настаивая на несправедливости старшей сестры. — Он сходит с ума. Алин видит угрозу в каждом косом взгляде и незнакомом лице! Но самое страшное, что он обладает силой и властью для устранения таких угроз, настоящих, будущих и придуманных им же самим. — А ты все о том же! — едко усмехнулась Санда, и Алин наконец поднял на них взгляд, пустой и безжизненный. — Уж прости, что я не сожалею о смерти Ориса Баратеона! Прости, что надеюсь, что он страдал до самого конца. Дейси всплеснула руками, закатив глаза на упёртость Эрмесанды и совсем не замечая, как поднялся Алин, медленно направляясь к ним. — Я говорю не об Орисе, а о его сестре. Пятилетней девочке, которая смотрела, как ее старшего брата раздирает дракон. — Я тоже была пятилетней девочкой, но меня похитили из родного дома и заставили смотреть на то, как нашему отцу отрубают руку за попытку меня защитить. Это война, Дейси. Невинность — не самое страшное из того, что можно потерять. — Но в чем тогда смысл? — в отчаянии выдохнула Дейси, изогнув брови. — Если мы уподобимся Арье, эта война превратиться в борьбу двух монстров за возможность пролить побольше крови! Тогда каждая жертва, каждая смерть будет напрасна. Тогда Эллард умер напрасно! — Не совсем, — влез Эртур в их спор, сам того не желая. Не желая ещё больше рвать брату душу, но и не находя другого выхода… — Его смерть была напрасной, это верно. Но я знаю, кого в этом винить. — Кого? — едва слышно пробормотал Алин. И этот короткий вопрос, одно единственное слово прозвучало как приказ указать ему цель. Дейси вздрогнула, не ожидая обнаружить брата за спиной. — Кого?! Она была тиха, словно тень, очаровательно-невинна и страшна, как неминуемая смерть. Смерть, которую она несла всем окружающим под видом своих видений и пророчеств. — Меня, — прошептала Рейна, беззвучно возникнув на пороге. Лицо ее, как всегда, не выражало ни единой эмоции, а чёрные, словно две бездны глаза, затуманены дурманом макового молока. Короткий меч выскользнул из ножен даже раньше, чем Эртур осознал, что сделала это его рука. А потом холодное лезвие коснулось тонкой шеи принцессы, неловко оцарапав горло. Дейси было дернулась, чтобы ему помешать, но хватка Санды на ее запястье была стальной. — Я знаю, как умру, — пожала плечами Рейна, не испугавшись. — Я знаю, как умрешь ты, твои братья и сестры. И я не боюсь тебя Эртур, а вот его, — она кивнула на Алина, — да. Как боялась и Элларда. Одному из них было предначертано предать свою любовь, предать Таргариенов. Ведь они близнецы, буквально живое отражение друг друга, и судьбы их тесно переплетены. Да, я сделала этот выбор. Да, я предпочла смерть Элларда, поскольку это значило, что Деймон будет жить. И я ни капли не сожалею. Эртур застыл, пытаясь осознать ее слова. Выбрала. Она выбрала его смерть, спланировала ее. — А стоило бы, — прорычал Алин, голыми руками отведя клинок Эртура, чтобы самому добраться до шеи принцессы. Санда вновь сдержала Дейси. Он оторвал Рейну от пола, словно она ничего не весила, и с силой вдавил в стену все крепче и крепче сжимая ее горло. Принцесса хрипела, но высвободиться не пыталась. — Я знаю, что умру не сегодня, — пропыхтела она. — Но это не помешает мне сделать тебе очень и очень больно. — Тогда выбирай, — сухо пробормотала Рейна, и не было в ее голосе ни злорадства, ни едкой усмешки. Только смирение, только усталость, и на мгновение Эртуру даже стало жалко принцессу, когда он осознал наконец то, что успешно проигнорировал Алин: она делала выбор не между близнецами, а между собственным братом и сестрой, между Деймоном и Бейлой, зная, что оставшийся в живых Коннингтон предаст свою любовь. — Выбирай, где ты хочешь сейчас быть. Здесь? Или на поле боя, подле матери и отца, для которого этот день может стать последним? Очередное ее слово, как удар поддых! И с каждым все сильнее желание увидеть, как Рейна сдохнет, корчась в муках. Подлая эгоистичная девчонка, что разменивает жизни в свою пользу! И Алин, очевидно, не иного о ней мнения, раз новых хрип, вырвавшийся из горла принцессы, был особенно слаб. — Наш отец умрет сегодня? — холодно процедила Дейси, растеряв остатки сочувствия. — Он примет в грудь стрелу, предназначенную вашей матери, — благоразумно ответила принцесса, прекрасно понимая, чем в такой ситуации для неё может обернуться гордость. — Если только Арья не найдёт цель поинтереснее. — Звучит, как самоубийство! — поморщилась Санда. — Если, конечно, ты снова не озвучиваешь лишь ту часть пророчества, что выгодна тебе. — А ты хочешь проверить? И без того суровое лицо сестры вдруг окаменело. Видят Боги, даже Стена на Севере не была так холодна, как ее взгляд. Против воли Эртур поежился. А Алин вдруг разжал руку. Принцесса шумно повалилась на колени, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Но Эртур не ощущал ни вины, ни мук совести, и почти стыдился этого равнодушия. А потом смотрел на Рейну, что также не страдала от раскаяния, что не боялась возмездия и расплаты, и его сердце ожесточалось. Пренебрежительным пинком в плечо Санда перевернула принцессу на спину, и на мгновение Эртур поймал себя на мысли, что Алин выглядит при ней, словно палач при Королеве, и не знал, которое из этих сравнений напугало его больше… — Ты сильно просчиталась, не подумав, что, когда ты избавишься от одного из членов моей семьи, за тобой придут остальные, Ваше Высочество. Время расплаты обязательно наступит, и сейчас я даю тебе единственный шанс смягчить приговор. Потому что я могу буквально заставить тебя гнить заживо или раздирать собственную плоть в приступе безумия… А могу подарить быструю и безболезненную смерть. Но ты ведь знаешь это, да? Ты ведь видела это в своих пророчествах. Боги! Она действительно видела. И впервые на памяти Эртура по лицу Рейны пробежал страх. — Возьми с собой Эймму, — прошептала принцесса, подняв взгляд на Алина, и уже через мгновение он вылетел за дверь, словно возможность отомстить Арье открыла в нем второе дыхание. Эртур и Дейси проводили его долгим тревожным взглядом, умоляя всех Богов даровать ему силы и удачи. Однако все внимание Санды было сосредоточено на Рейне. — Ты сделала правильный выбор. И вдруг принцесса разрыдалась.