Полыхающий закат

— Как б я ни презирала твоего шлюховатого брата, после стольких лет вынуждена признать, что у него, по крайней мере, были яйца. Чего нельзя сказать о тебе… Алин потупил взгляд, не в силах терпеть этот голос, что веял лишь презрением и замогильным холодом. Волосы на затылке стали дыбом, словно у зверя, предчувствующего опасность. Защипало разбитую губу, заныл синяк на скуле, отдавая в левый глаз неприятной пульсацией. Пекло, он не рассчитывал на очередную перепалку и не хотел говорить с Бейлой сейчас, когда в крови все еще клокотал гнев, когда терпение его дошло до грани. Алин не станет сдерживаться, не потерпит ее нападки, когда дорого каждое мгновение! — Гребаный трус, — выплюнула Бейла, застыв посреди коридора Твердыни Мейгора словно призрак, отощавшая и бледная. Озлобленная. — Не понимаю, чем отец думал, оставив тебе столицу! Ты не правитель. Не боец, раз решил прятаться в четырех стенах вместо мести. Пекло, ты даже не мужчина! О чем я только думала, выходя за тебя замуж? — Что не можешь лишиться единственного человека, способного выносить твои истерики, стерва! — Пошла вон с моего пути, — процедил Алин, шагнув к ней. Насколько же Бейла была глупа и самоуверенна, раз не отступила? — Пути куда? В твоих покоях закончилась мебель, и ты решил взяться за мою? Ты же этим занимаешься днями напролет? — едко усмехнулась она, приближаясь. Медленно, игриво перекатываясь с пятки на носок и заложив за спину руки, словно любопытная юная девочка. Алин подобрался. — Твою дочь скормили собакам, а брата закололи в какой-то глуши, словно вепря на охоте. И все, что ты можешь, это вымещать свой гнев на безвинных стульях и бокалах, потому что ты слишком слаб и малодушен, чтобы осмелиться на реальные действия… Мне бы стоило ненавидеть тебя, но ты просто жалок, Алин, и ничего кроме этой жалости я к тебе не испытываю. — Ударь ее. И он ударил, одинаково ненавидя и себя, и ее. Пекло, Бейла потеряла ребенка, свою первую и единственную дочь, что носила под сердцем на протяжении девяти лун и после через адские муки произвела на этот свет. Нет, ни за что и никогда боль Алина не сравнится с той, что испытывает его жена. Ее гнев понятен, ожидаем. И если бы он стал причиной этих злых, уничижительных слов, Алин бы и не запомнил очередную тираду, ставшую уже неотъемлемой частью каждого их разговора. Однако в ее словах не было ярости, не было спонтанного желания задеть его, чтобы хоть кому-то было также больно, как ей. Бейла впервые за очень долгое время была спокойна, словно… словно терзавший ее вопрос наконец был разрешен. Она нашла виновного. И в ее глазах Алин действительно был лишь ничтожеством и жалким трусом. — Ты сильно ошибаешься, если думаешь, что я ожидала от тебя другого, — ядовито прошипела Бейла, потирая ушибленную щеку. — Ох, и не знаю, Алин, как тебе теперь жить, зная, что эта порядочная, благовоспитанная леди разочаровалось в твоём мужском достоинстве! Какая досада! А теперь плюнь на неё и пошли. И он пошёл, отодвинув с дороги Бейлу, словно она была не более, чем безвольным препятствием. — Пекло, только не надо строить из себя сильного и независимого! Не надо делать вид, что никто не понимает, отчего ты скулишь, словно побитая собака, — не с сочувствием, но действительно с презрительной жалостью пробормотала Бейла ему в спину. — Тебя ведь с самого детства растили, как мальчика на побегушках для Элларда. Учили подчиняться, а не отдавать приказы. Но теперь он мёртв. С Дейси ты рассорился, мне больше не доверяешь. Тебя оставили даже мать с отцом. И ты не знаешь, что тебе делать! Оттого и бросаешься на людей, словно бешеный, надеясь, что тебе на шею снова накинут поводок! — Пекло, если бы во время течки папочка посадил на поводок ее, вы бы сейчас не были женаты, и нам бы не пришлось слушать, что эта сука лает. Идём! Но он не успел сделать и шага, как ему в спину, словно предательский нож, вонзились ее слова: — Сдохни на поле боя. Сдохни так же мучительно и бесславно, так же напрасно, как умерла наша дочь, и я прощу тебя. Если же ты посмеешь вернуться, я сама тебя убью. Не сможет. Как не смогла десятки и сотни раз до этого, врываясь среди ночи в его покои и избивая, пока у Алина не сдавали нервы. А ведь он надеялся, что однажды ее рука не дрогнет. Потому каждую ночь оставлял дверь открытой, потому хранил на прикроватном столике кинжал и, засыпая, отчаянно желал больше не проснуться. — Как пожелает моя принцесса, — сухо пробормотал он и услышал, буквально почувствовал нутром, как Эллард за его спиной рассмеялся. — Она слишком самолюбива, чтобы лишить себя единственного человека, способного понять ее боль… К тому же кого, если не тебя, ей винить во всех своих страданиях? Не-ет, на неё можно не надеяться. Влезть в петлю или выпить все, что найдёшь в покоях Санды будет надёжнее. О! Либо выпить все, что найдёшь у родителей. Боги, да отец просто порвёт тебя! Алин улыбнулся шутке брата. И мельком взглянув на натертые до блеска полы, заметил, как в отражении Эллард улыбнулся ему в ответ.

***

Ему определенно должно быть стыдно. Она ведь была такой юной, такой чистой и невинной. И особенно беззащитной в одной лишь тоненькой ночной рубашке с забавным бантиком на вороте. — Я могу чем-то помочь? — тихо спросила Эймма без следа волнения или страха. Лишь с крохотной отчаянной надеждой, из-за которой Алин возненавидел себя сильнее, чем когда-либо. Хоть и не думал, что это возможно. — Я, конечно, все понимаю! Ты не такой, как мы с Дейси, и братско-сестринские узы для тебя священны… Но ты же ещё не настолько тронулся умом, чтобы не заметить, что она влюблена в тебя? Неправда! С какой стати этот озабоченный судит всех по себе? Все дело в том, что Алин с самого детства заботился об Эймме, как о родной сестре. Был ее защитником, когда «бастардка Короля» подвергалась насмешкам, был ее утешением, когда накатывала тоска, и партнером по играм, когда прочие считали выше своего достоинства возиться с малолетней девчонкой. Пекло, это ведь он придумал ей имя! — А теперь маленькая принцесса воображает, как ты шепчешь это имя, признаваясь ей в любви. Будь Эллард жив, Алин ударил бы его. — Я и сам не знаю, — выдохнул он, погасив раздражение. — Рейна сказала, что я должен взять тебя с собой, если хочу выжить. В удивлении Эймма открыла рот, трогательно округлив губки. И Алин был готов снизойти в самое Пекло, чтобы как следует вломить присвистнувшему брату. — Тогда… тогда я сделаю все, что в моих силах! — серьезно заверила она его, смяв в кулачках подол сорочки, и Алин не сдержал нежной улыбки. В Эймме не было ни толики гордыни Бейлы или коварства Рейны, не было и легкомыслия Дейнис, словно, даже не зная правды о своём рождении, она чувствовала, что далека от прочих детей Короля, их исключительности и привилегий. Эймма была прекрасна своей простотой и искренностью, как далекий морозный Север, где она была рождена. Север, столь родной сердцу Алина. И среди подлых игр Королевской Гавани, среди грязных интриг и вони города, буквально пропитанного кровью, Эймма была уголком его спокойствия и умиротворения. И ее присутствие ощущалось, как… как дом. Он снял со спинки кресла любовно сложенную шкуру сумеречного кота, что сам подарил ей на прошлые именины, и набросил на плечи принцессы будто плащ… Пекло, она в нем едва не утонула! Такая хрупкая, такая маленькая, что едва доставала Алину макушкой до середины груди. А он смел тащить ее на войну и подвергать смертельной опасности. А она понимала это. И все равно улыбалась, отчаянно стараясь унять его вину и ненависть к себе. Эллард был прав. Прав, как всегда. И его мерзкая ухмылка в зеркале за спиной принцессы была Алину справедливым наказанием.

***

— Приказ, милорд, — неловко пожал плечами стражник, переминаясь с ноги на ногу. Его напарник же был тверже: стоило Алину нахмуриться и сжать кулаки — красноречиво выдвинул начищенный меч из ножен. Сталь мягко блеснула в предрассветных сумерках, отражая искаженное гневом лицо Коннингтона. Левый глаз лиловый, правый — голубой. — Не будь размазней хотя бы при своей принцессе! — раздраженно выдохнул Эллард. — Яйца в кулак, и скажи им убраться с твоего пути… — …пока ноги на месте. Я разделаю вас, как свиней, ещё раньше, чем откроете рот, чтобы позвать подмогу. А уж до того, кто отдал вам приказ, и вовсе не докричитесь. В сторону. Немедленно. А потом в его громадную, грубую от мозолей ладонь, не дрогнув, легли тонкие, нежные пальчики Эйммы, и Алин застыл. Даже Эллард в его голове наконец умолк, с интересом ожидая развязки. — Пожалуйста, не пугайтесь его слов и не гневайтесь на грубость. Лорд Коннингтон лишь пытается исполнить данное мне обещание! Но теперь я прошу и вас, не как ваша принцесса, но как дочь, которой может не довестись вновь увидеть отца, как сестра, которая может потерять в грядущем сражении брата, — я прошу вас, откройте ворота и позвольте лорду Алину увезти меня к Харренхоллу. Стражник, что очевидно был в паре старшим и по возрасту, и по званию, заметно смягчился, изогнув кустистые брови. Проникся, посочувствовал нежносердечной девчонке, что наверняка напомнила ему собственных дочерей. Меч вернулся в ножны, и Алин наконец отогнал наваждение. — Это очень важно, капитан, — прокашлялся он, доверительно понизив голос. — И дело не только в принцессином капризе, но и в том, как лихо дракон может переломить ход битвы. — В сторону врага, если у Вашей Светлости снова помутнится в голове, — так же тихо ответил ему стражник. — Мои сыновья под командованием ваших отца и матушки, милорд. Они будут на поле боя. Будут на линии огня. И я не смогу жить, зная, что они погибли, мучаясь в пламени, из-за того, что я поддался уговорам безумца и десятилетней девчонки. Сердце дрогнуло. Пекло, сжалось до боли и вдруг зашлось в бешеном ритме, ударяясь о рёбра. Кровь зашумела в висках, заглушая глас рассудка, заглушая сожаление и совесть. Рука рефлекторно метнулась к чужим ножнам, а потом столь же независимо от его воли полоснула сталью по горлу младшего стражника. Тот не успел издать даже булькающего хрипа, но Эймма закричала. Как и обещал Алин, старший не успел позвать подмогу. Их тела повалились друг на друга безвольными мешками с мясом и костями, забрызгивая все вокруг свежей кровью. Принцесса согнулась пополам, извергая недавний завтрак, и Алину бы помочь ей, подержать волосы или хотя бы успокоить… Но всем, о чем мог он мог думать, были слова стражника. Зря тот напомнил Алину о детях, зря встал на его пути к возмездию за малышку Элейну. Короткий меч, обагрённый кровью своего же хозяина, с пронзительным звоном упал на мостовую. Алин прикрыл глаза, бормоча тихие проклятья. Нет. Пекло, только не это! Воздух застрял поперёк горла, отказываясь проникать в легкие, и Алин положил руку на грудь, что вдруг сдавило от боли. Он готов слушать ругань Бейлы и разочарованные речи Дейси, сможет вытерпеть даже насмешки воображаемого Элларда, но это… Алин слышал, как она плачет, как взывает к нему, глухо, словно сквозь толщу воды, но он слышал ее… слышал. И день за днём это сводило с ума. Он взвыл, схватившись за голову, и все равно крик Элейны был громче… Будто ушат ледяной воды, его привела в себя хлёсткая пощечина. Алин опешил, и четкая картина не сразу восстановилась перед глазами. Сначала среди тьмы появилось хрупкое тело с особенно бледной в рассветных сумерках кожей, светлые волосы с золотым отливом восходящего солнца и серые глаза… что метали серебряные молнии. — Слабак, — прошипела Бейла, стиснув его подбородок, чтобы не позволить Алину стыдливо отвести глаза. — За что бы ни взялся, ничего не можешь довести до конца! Только ноешь и жалеешь себя. Ещё и потащил с собой мою бесполезную сестрицу, будто мало одной размазни! Он даже не нашёл, что ей ответить. Лишь стоял там с открытым ртом и таращился на Бейлу, что наконец надела костюм для верховой езды, вместо заношенной сорочки, что наконец причесала свои прекрасные белоснежные волосы и… Боги, она вышла из Красного Замка впервые за многие, мучительно долгие недели со смерти Элейны. Алин мог ненавидеть ее, имел полное право из-за ее черствости, жестокости и эгоизма и действительно ненавидел, но… Бейла наконец-то вышла на свет, хотя ещё недавно заставила прислугу зашить шторы в ее покоях, чтоб ни один лучик не проник в ее скорбную обитель, и Алин был искренне рад за неё. — Плевать мне, что ты думаешь, — словно прочитав его мысли, едко прошипела она. — Плевать, что говорят твои жадные до власти сестрицы и полубезумная Рейна. Я лечу с тобой. И только посмей приблизиться к Деймону! Да я голыми руками вырву твоё поганое сердце из груди. Алин лишь хмыкнул, переворачивая трупы в поисках ключей от врат Драконьего Логова. Смерти он ждал давно. Так давно, что становилось уже неважно, как и от чьей руки он погибнет. Бейла могла прирезать его, отравить… да хоть оставить в подземелье на съедение крысам! И все равно он скажет ей спасибо за окончание этих мучений. Однако Эймма столь смиренна не была. — О, — протянула она с пугающей смесью иронии и стали в голосе, так напомнившей Алину Санду. — Посмотрим будешь ли ты такой смелой при Аше, сестрица. Бейла подавилась своим ядом, и, толкнув тяжелую створку ворот, Алин позволил себе улыбнуться. А потом в голове зашумело… Раздался гул, напоминающий эхо в бездонной пещере, рокот волн бушующего моря и сотрясающего землю грома. Это был голос самой Природы, необузданной Стихии. И колоссальных усилий Алину стоило удержаться на ногах, встретившись с воплощением Пламени. Глаза Рейгаля блеснули озёрами расплавленной бронзы. — Семь Адов, — пробормотала разом присмиревшая Бейла за его спиной, и Алин понял, что не может ни отступить, ни оступиться. Он шагнул, осторожно вторгаясь в драконий разум и чувствуя, как Рейгаль отвечает тем же. Алин позволил ему. Позволил прочувствовать свой гнев и горечь, свою боль и неуемную жажду отмщения, наполнил этим чувством дракона, вдруг расправившего крылья и издавшего протяжный скорбный рев. Ох, он знал! Знал, что значит потерять брата, с которым они вместе явились в этот мир, буквально половину своей души. Он знал это чувство беспомощности и одиночества… Алин сморгнул слёзы, протянув руку к тёплой драконьей морде, прижавшись лбом к его крепкой, будто стальные латы, чешуе. — Addemmagon kessi, — прошептал Алин одну из немногих фраз, что знал на высоком валирийском. Они заплатят. Клятва, что он давал Рейгалю всякий раз прежде чем подняться в небо и обрушить на врагов карательный огонь. Дракон нетерпеливо заурчал, изгибая шею, будто звал Алина в седло. И кто он такой, чтобы отказать?

***

— Ты не можешь бросить нас здесь! — капризно прорычала Бейла, влепив ему хлёсткую пощечину. Эймма за ее спиной поморщилась. — Я не могу взять вас с собой! — едва сдерживаясь, ответил Алин. Звон мечей с поля боя, боевые кличи солдат и крики раненных были слышны даже с противоположного берега Божьего Ока. Они влекли и звали его! Но подвергнуть опасности двоих принцесс Алин никак не мог. — Там идёт битва, Пекло тебя раздери! Ты не можешь просто явиться на поле боя, топнув ножкой, и потребовать встречи с отцом и братом. — Но меня Рейна сказала тебе взять с собой! — настойчиво произнесла Эймма, встав между ними как раз в тот момент, когда Бейла собиралась вцепиться ему в горло. Алин лишь закатил глаза, совершенно устав от их упрямства. — Нет, — процедил он, поочерёдно глянув на жену и названую сестру. — И это мое последнее слово. Бейла фыркнула, совершенно не впечатленная его жалкой попыткой проявить характер. Она презрительно толкнула его в плечо, но с тем же успехом могла попытаться сдвинуть каменную стену. Алин не шевельнулся, стиснув кулаки, чтобы не сомкнуть руки на ее тонкой шее. Но принцесса, конечно, не вняла этому предупреждению. — Трус! — прошипела она, попытавшись толкнуть его вновь. И вновь, и вновь. — Ничтожный жалкий трус! Кого ты пытаешься впечатлить своей самоотверженностью?! Меня? Тогда ты опоздал уже на пару лет… Или эту маленькую шлюху, вздыхающую о тебе по ночам? Он ударил наотмашь тыльной стороной ладони, и Бейла упала, словно сваленное бурей молодое деревце. Пекло, он разбил ей губу, и на идеальной белоснежной скуле вскоре расцветёт багровый синяк… но плевать ему было на эту подлую, мелочную стерву. И Алин не чувствовал ни стыда, ни раскаяния. Ни толики сожаления. Он лишь прикрыл глаза и вздохнул полной грудью, наслаждаясь столь желанной тишиной, но потом… Потом его сердце испуганно замерло, прислушиваясь к далекому и словно нереальному звуку. Звуку, похожему на рокот грома и бушующего моря, стократно усиленный эхом бездонной пещеры. То был рёв дракона. Но Рейгаль в десятке футов от них молчал… — Лети, — испуганно прошептала Эймма, всматриваясь в чистый простор бескрайнего неба. — Лети! Рейгаль поднял нос против ветра, прислушиваясь к незнакомому, но столь родному запаху, и заурчал от любопытства. Алин торопливо забрался в седло, пристегнул ноги ремнями и рявкнул: — Sōves! Один взмах широких кожистых крыльев, и они оторвались от земли на сотню футов. Второй, третий и поднялись к самым облакам, откуда даже громадный Харренхолл казался лишь детской игрушкой. Но даже отсюда картина развернувшегося боя ужасает, замораживает в жилах кровь и заставляет волосы на загривке вставать дыбом, словно у предчувствующего опасность зверя. Потому что внизу кровь и смерть, потому что и свои, и чужие слились в серо-бурую массу трупов и тех, кто из последних сил хватался за жизнь. Расклад был неравным изначально, это верно. Алин слышал и лично читал донесения шпионов и разведчиков. Но во имя всех Семи Адов, как же так вышло, что в меньшинстве вдруг оказались лоялисты? Однако ему не выпало и мгновения, чтобы оценить расклад сил на поле боя, с такой высоты больше похожего на доску для кайвассы… Потому что в чистом небе, будто из неоткуда, возник маленький голубой дракон, вонзив зубы в шею Рейгаля, и земля содрогнулась от подобного грому рева, полного боли. Алину не требовалось приглядываться, чтобы понять, кто повелевал новым драконом. Пекло, первым, рождённым после чуда совершенного легендарной Дейнерис Таргариен! С его спины, расплываясь в злорадной, торжествующей ухмылке, безглазыми безднами на Алина уставилась Арья Старк. Убийца его невинной маленькой дочери, его бесстрашного и верного близнеца. Его захлестнул гнев, тут же передавшийся Рейгалю, и резко махнув гигантскими крыльями, он отогнал голубого дракона, словно тот был не страшнее докучливой мошки. «Драконы тщеславны», — часто говаривал Рейгар, углубляясь в раздумья о своём наследии, но даже не догадываясь, что среди всех детишек, слушающих байки полубезумного старика, именно Алин извлечёт из них урок. Потому что Рейгаль, очевидно, не считал младшего сородича соперником или хоть маломальской угрозой. Он думал о своём возрасте и боевой умудренности, о почти десятикратном превосходстве в размерах, но легкомысленно закрывал глаза на неповоротливость и медлительность, словно старый воин в схватке с зелёным мальчишкой. А Алин, как зелёный мальчишка, знал, чем чревата эта самонадеянность. Отказываясь принимать его безмолвные подсказки, Рейгаль хотел прикрыться крылом, но, ловко поднырнув под него, синий дракончик оцарапал ему шею. Хотел ударить хвостом — тот уклонился. Хотел вцепиться в брюхо — получил когтями по морде, разразившись гневным рокотом. Нет, они слишком медлительны для прямой атаки! И с каждым мгновением, с каждым движением Рейгаля, на которое приходилось не меньше пяти ловких манёвров Арьи, он зарабатывал все больше ран, что, хоть и не были смертельно опасны, замедляли его ещё больше! Она измотает их и сделает это гораздо раньше, чем Алин найдёт выход, потому что он не знал, совершенно не понимал, что ему делать… — Если собираешься проиграть, — сухо и неумолимо прозвучал голос Элларда в голове. — То забери эту суку с собой. И вдруг Алин понял, как ему поступить, вспомнил любимый матушкин эпизод из Танца Драконов, что год за годом она рассказывала своим детям, словно добрую сказку на ночь. Танец у Харренхолла, легендарное сражение Эймонда и Деймона Таргариенов, похоронившее двоих величайших бойцов и величайших драконов того времени. И наконец, он был даже благодарен Богам за то, что отняли у него рассудок, позволив совершить этот последний, безрассудный шаг в пропасть. Теряясь в вое ветра, звякнули пряжки седельных ремней, и Алин изо всех сил вцепился в крепкие поводья, не желая сорваться раньше времени. — Прости меня, — прошептал он, зная, что Рейгаль если не услышит, то хоть почувствует его раскаяние мысленно. — Прости. И он действительно почувствовал, даже простил, наверно, напитавшись безнадежным отчаянием Алина. А потому без страха и сожаления, не дожидаясь приказа, подставил голубому дракончику шею под самой головой, одно из немногих уязвимых мест, но и сам крепко вцепился когтями в брюхо, поднимая их обоих все выше и выше над зеркальной гладью озера. — Берегись забираться высоко, — порой говорил отец, осаждая неуемные амбиции Элларда. — Потому что путь оттуда только один — вниз. Алин прыгнул. И каким бы бесконечным ни казался полёт, каким бы громадным ни виделось расстояние между ними, он достал до Арьи и, мертвой хваткой вцепившись в ворот ее дублета, повлёк за собой. Вниз, к неизбежному падению и смерти. — Безумец, — перекрикивая вой ветра в ушах, усмехнулась Арья. Действительно, Пекло, усмехнулась, не скрывая гордости и одобрения. Алин ожидал борьбы, сопротивления, хотя бы проклятий! Но какой в них смысл, если в нескольких сотнях футов внизу их ждала неминуемая гибель? — В детстве Аша грезила Танцем Драконов. Так какой я была бы сестрой, не внеся в нашу войну пару схожих моментов? Спасибо, дорогой племянник, что подыграл моему спектаклю! Она смеялась. Звонко и заливисто, словно юная девчонка, прыгающая через костер на деревенской ярмарке. Так же, как смеялась, разбивая о стену голову малютки Элейны и наблюдая за тем, как собаки глодают то, что от неё осталось. Так же, как смеялась, глядя, как Эллард всадил нож в собственное сердце. Нет… Нет-нет-нет! Он не позволит ей умереть безболезненно. Сжав в кулаке отворот дублета, Алин ударил ее, не сдерживая силы. И пускай сопротивляться ветру было тяжело, тётка выплюнула пару зубов, вновь зайдясь лающим смехом. — Он вспомнил о тебе перед смертью, — великодушно призналась она, желая изорвать его бедную душу в клочья. Пекло, желая показать, как надо бить. — Эллард сказал, что был горд зваться твоим братом, и мой жалкий сынок едва не плюнул его трупу между глаз за эти слова. Ветер поймал предательские слёзы, унося их далеко наверх. Ничего, ещё сотня футов и эта стерва сдохнет. И Алин встретится с дочерью и братом. Девяносто. Он расплылся в кровожадной ухмылке, смеясь над тем, что этой суке наконец не избежать смерти. Восемьдесят. Отпустив ворот дублета, переместил руки на ее горло. Семьдесят. Арья стала хрипеть, и лицо ее побагровело. Шестьдесят. На нем поселился страх. Пятьдесят, сорок и тридцать, а они падали, падали и падали, стремительно приближаясь к спокойной глади древнего озера. Двадцать. На душе стало совершенно спокойно, и Алин прикрыл глаза, готовясь открыть их уже в худшем мире. Десять. Спину и плечи пронзила резкая боль, словно кожу и мышцы разом пропороли восемь клинков. Он закричал, распахнув глаза, и увидел лишь, как безвольное тело Арьи, потерявшей сознание от недостатка воздуха, с плеском скрылось под водой. Но почему же он ещё жив? Ответ пришёл к нему медленно и словно неохотно. Неведомая сила, удерживающая его в воздухе, уже успела отнести его к берегу и не слишком бережно опустить на берег, омерзительно склизкий от мокрой грязи. И лишь тогда, перевернувшись на спину, тут же отозвавшуюся мучительной болью, Алин разглядел своего спасителя. Им оказался не Рейгаль. Конечно, нет. Ему бы просто не хватило скорости, чтобы остановить их бесконтрольное падение. Но голубой дракончик Арьи смог. И Алин улыбнулся, бережно похлопав любопытное чудовище по морде, склонившейся над его ранами. — Я же говорила, что ты должен взять меня с собой, — напустив в голос строгости, пробормотала Эймма над его головой. — Нет, не должен! — без капли негодования пробормотал за ее спиной Король. — Да я убью тебя, Коннингтон, за то, что притащил моих дочерей на поле боя. — В очередь, Ваше Величество, — раздался голос, холодный и жёсткий, будто мучительная смерть, и Алин вздрогнул, разом осознав, как не хочется ему в раннюю могилу. — Мне ещё предстоит обсудить с сыном его игры в Порочного Принца! Матушка опустилась подле него на колени, не заботясь ни о холоде мерзлой земли, ни о грязи, разом укрывшей ее сапоги и нарядные бриджи до самых бёдер. Наощупь Алин нашёл ее руку, даже не пытаясь сдержать слез. Однако мама не плакала. Не плакала она, нежно исследуя черты его лица от самых бровей и до изгиба челюсти, не плакала, оставив полный любви и горечи поцелуй на его лбу. И даже взмолившись: — Я уже потеряла сына. Так прошу, не отнимай у меня второго. …она тоже не пролила ни слезинки. — Не того просишь. Раздался щелчок спускового крючка и свист стрелы, пущенной с арбалета. А потом мама закричала. Болт вошёл под рёбрами по самое оперение и, кажется, показался за спиной. Она упала на бок, зажимая рану дрожащими от боли руками. — Я же Старк, мальчик, — пропуская пальцы сквозь мокрые волосы, улыбнулась Арья. В желобок арбалета легла новая стрела, тетива натянулась. — Живучесть у нас в крови! Жаль только, что у братца твоего она вышла сильно разбавленной… Алин скривился от жгучей боли в плечах, пронзённых драконьими когтями, но поднялся, не глядя на корчащуюся на земле мать, на Эйгона, отодвинувшего за спину Эймму и сыплющего угрозами в сторону первой жены. — Стреляй, — прошипел он, и Арья улыбнулась. — Стреляй, и мы наконец покончим с этим! — Покончим? Да мы только начали, малыш… Новый выстрел, нацеленный прямиком в грудь. Но Алин не почувствовал боли. Стрела не достигла цели, вонзившись в Эйгона, заслонившего его собой. Король упал с кровавой пеной на губах, но умер ещё раньше, чем достиг земли. Ни прощальных слов, ни благодарностей или извинений. Абсолютно ничего. Он правил двадцать лет и привёл к процветанию страну, истерзанную чередой жестоких войн. Эйгон был великодушным правителем, любящим отцом и мужем, достойным сыном своему Деснице и братом самому Алину. Ещё одним братом, погибшим от руки Арьи Старк. Их разделяли всего несколько шагов, и перезарядить арбалет она уже не успела. Алин вырвал его из ее рук, как следует приложив рукоятью по лицу, — посыпались зубы. Она упала, и он позаботится, чтобы больше не поднялась. Одну ее руку Алин придавил коленом, другую сломал единственным ударом. Арья завопила от боли, и Алин улыбнулся. — Это за мою мать, — прошипел он, и подняв с земли камень, обрушил на ее локоть. — За Эшару и Ирму. Он схватился за плечо, но не рассчитал силу, и кость пропорола кожу, показавшись над локтем. — За Эртура. Наступив на колено, Алин выгнул его в обратную сторону. — За Эрмесанду. На другой ноге сломал бедро. — За Элию. Обычный человек потерял бы от боли сознание, а то и разум. К счастью Алина, обычным человеком его тетушка уж точно не была. — Это тебе за Элларда. Резко рванув край ее дублета, Алин обнажил живот, поразительно невинно дрогнувший от внезапной прохлады. Он вынул из-за голенища ее сапога короткий кинжал и, едва сдерживая гнев, аккуратно пропорол кожу ниже солнечного сплетения. Сил сопротивляться у неё не осталось уже давно, теперь их не хватало даже на крик… Пока его рука не вошла сквозь порез. Тогда ее вой был слышен на несколько лиг вокруг. Так тепло и склизко… Алин словно копался в мешке гниющих под солнцем помоев, медленно, но неумолимо приближаясь к центру этой мерзости. И наконец добрался. — А это за мою дочь. Он вынул руку из ее нутра. Вместе с сердцем.