Полыхающий закат

Шатёр был переполнен лордами со всех Семи Королевств, и земля буквально сотрясалась от их громоподобных споров. Отовсюду летели ругательства столь грязные, что их устыдился бы последний моряк, и даже самые уравновешенные мужчины уже находились на грани драки. И все же… Король мёртв. Подобная ругань была, пожалуй, самым мирным исходом из тех, что можно было ожидать, и Джон бы смирился с нескончаемым гомоном и удалился бы в лекарский шатёр, где полдюжины мейстеров корпят над раной его безрассудной жены, если бы обьектом всех проклятий и нападок не был его собственный сын. Алин поднял на него взгляд. Не Костолом и Потрошитель, как успели наречь его недовольные, не назначенный Королем Хранитель Державы и всадник чудовищного дракона, а всего лишь мальчишка, испуганный и растерянный, совершенно одинокий среди бушующей толпы. Его сын… — Довольно! — рявкнул Джон тоном, способным заткнуть весь Тронный зал, и голоса разом смолкли. Десятки пар глаз устремились на него. — Ты был Десницей при Эйгоне, — в наступившей тишине пробормотал Ройс. — И теперь он мёртв. — Ты был мужем Аши Сноу, — продолжил Амбер. — И она, вероятно, тоже мертва. У тебя не осталось власти, Коннингтон, чтобы затыкать нас. Джон мог бы напомнить ему, что все ещё являлся Верховным Лордом Штормовых Земель, что последние двадцать лет кормил их Богами забытый Север, снабжал Долину древесиной для строительства флота и убедил Короля на налоговые послабления для разрушенных войной Западных и Речных Земель! О, у него было достаточно власти, чтобы затыкать их. И без зазрения совести Джон воспользовался бы каждой возможностью указать зарвавшимся дикарям их место, если бы Амбер не рискнул ударить по больному… Он выхватил из-за пояса топор, все ещё коричнево-багровый от запекшейся на лезвии крови. — Скажи это ещё раз, — прорычал Джон. — И отправишься на тот свет убедиться, что не найдёшь там мою жену. Амбер лишь усмехнулся в ответ, махнув рукой Хорнвуду и Гловеру, чтобы вернули оружие в ножны. Джон и не заметил, как они оказались рядом. — А рук-то хватит? — У меня — да, — прошипел Алин, вдруг возникнув за его спиной. Высокий, широкоплечий и грозный, как само воплощение божественного гнева. Костолом и Потрошитель. Ухмылка разом покинула лицо Амбера, уступив место странной смеси растерянности и страха. — Я помню, милорд, как был гостем в вашем доме. Я помню ваше радушие и доброту к опальному мальчишке. Но ещё раз посмеете проявить неуважение к моему отцу и повисните вдоль дороги на собственных кишках. — На твоём месте я бы побоялся бросаться такими угрозами, парень, — хмуро кинул Рисвелл, скрестив руки на груди. По обе стороны от него встали братья, любовно поглаживая обнаженные клинки. Разумный человек бы поостерегся: прикусил язык, пробормотав вынужденные извинения, и поспешил бы ретироваться, пока накал не достиг предела… Но Алин был сыном своей матери и вместо того, чтобы убраться подальше, предпочёл подлить в это кострище чего покрепче. — Что ж, хорошо, что в отличие от тебя я не трус, — усмехнулся его сын, и Рисвелл немедленно вспыхнул, бросившись на Алина. Неведомым образом Джон обнаружил себя стоящим между ними. Острие меча с противным скрежетом царапнуло его нагрудник. Благо, Коннингтону хватило ума не снимать боевой доспех! Он не шелохнулся. И даже если бы пришлось прикрывать сына голой грудью, не отступил бы. По шатру прокатился шумный вздох, и вдруг все голоса стихли… — Он вырвал Оленьей Шлюхе сердце за то, что она сделала с его дочерью, — начал Джон в наступившей тишине. — Это почти оскорбительно, что вы считаете, будто я способен ради своих детей на меньшее… Рисвелл оскалился, глядя на него исподлобья, но Коннингтон боялся его не больше цепного пса, сколько бы тот не лаял. Просторцы, штормовики, северяне и все прочие… сколько бы ни кичились своей честью и нерушимой верностью, когда рушится привычный мир, не упустят возможности подобраться к вершине, даже если ступать придётся по головам. К великому сожалению, Джон был не настолько смиренен, чтобы уступить своё место без боя. — Что бы вы себе ни напридумывали, лорд Рисвелл… Лорд Амбер и прочие крысы, что вылезли из подполья, почуяв добычу! Варианта у вас всего два, — в гневе прошипел Джон, оглядывая недружелюбную толпу. — Либо вы поддерживаете прежний уклад, который — напомню! — был выгоден для всех Семи Королевств и устраивал вас на протяжении двадцати лет. Либо становитесь плачевным примером для тех, кто вдруг возжелал перемен. — Выгодный уклад?! — едко усмехнулся кто-то позади, и, стоило северянам расступиться, Джон с сожалением обнаружил там наследного Принца Дорна — Марона Мартелла. — А кому кроме вас и вашей семьи он был выгоден? Кто кроме вас, вашей жены и ее бесчисленных родственников занимал высочайшие места при дворе? — А вот здесь аккуратнее, — медленно произнёс Бринден, отерев с каштановых усов капли эля. — Сказал бы я, что ты ступаешь по очень тонкому льду, Мартелл, но, боюсь, мальчишка, впервые в жизни высунувший нос из-под материнской юбки, едва ли хоть раз в жизни этот лёд видел. Северяне одобрительно рассмеялись, окружив своего лорда. И Бринден коротко кивнул Джону на выход. Уводи его, — говорил этот взгляд. Но Коннингтон остался… — Вы говорите о леди Аше Сноу, милорд, — продолжал он тем временем. — О женщине, которая положила жизнь на служению Королевству! О женщине, благодаря которой Север, Долина и Речные земли не просто все ещё существуют, но процветают! Да как все вы смеете угрожать ее мужу и сыну, пока моя тётушка в десятке футов отсюда борется за жизнь? Как вы смеете раскалывать страну, по кусочкам собранную ее руками?! Амбер поник, умолк и Рисвелл, закатив глаза. Ройс смиренно кивнул и Редфорт рядом с ним покачал головой. Мандерли, Сервин и Гловер, Уэйнвуд, Белмор и Темплтон, Мутон, Дарри, Блэквуд и Бракен — все, Пекло, действительно все лорды Севера, Долины и Речных земель, несколько западников и даже пара дорнийцев, как один подняли кубки. — Ее здоровье, — коротко произнёс кто-то, чьего голоса Джон не узнал, а лица не разглядел в толпе. Они дружно выпили, и теперь к нему обратился Амбер. Без прежней грубости и самодовольства, без злости или желания уязвить. — Всё это может подождать, — пробормотал он, и никто не сказал ни слова против. Даже дорнийцы заткнули своего принца. — А вот ей осталось недолго… Забирай своего мальчишку, Коннингтон, и побудьте с ней в ее последние часы. Это меньшее, чего Аша заслуживает. И ему бы поблагодарить его. Поблагодарить их всех за то, что поставили его чудесную жену выше всяких споров и амбиций. А Джон едва удерживался от желания повалить Амбера на землю и бить… и бить, и бить его, пока не повылетают зубы и не раскрошатся все кости, пока лицо его не превратится в кровавое месиво. Потому что Аша не умрет! Она не может умереть…

***

— В какое Пекло провалился мейстер?! — рявкнул Джон, откинув полог шатра и застав там лишь Ашу, свою бедную прекрасную жену, бледную от потери крови и сжигающей ее лихорадки. Она полулежала на низкой походной постели под полудюжиной одеял, среди множества неизвестно откуда взявшихся подушек, и улыбалась… Так тепло и нежно, так любяще, словно… словно прощалась. Алин за его спиной подавился воздухом, едва сдержав всхлип. — Я спросил, где мейстер? — отчеканил Джон, не поддавшись ее обаянию. Они прожили вместе больше двадцати лет, а подобное кокетство перестало сбивать его с толку ещё на пятый год! Однако Аша никогда не оставляла попыток: вечно склоняла голову к плечу и хлопала ресницами, изгибая губы в улыбках, разной степени порочности, а Джон, в общем-то, никогда и не возражал… — Иди сюда, прошу тебя, — мягко произнесла Аша, протянув к нему дрожащую руку. — Сними эти железки и приляг со мной… Коннингтон поморщился, отвернувшись. Ну зачем она это делает? К чему это смирение, в то время как ему самому хочется лишь выть от досады и сбивать в кровь костяшки в бессильном гневе?! — Вообще-то я гнию изнутри. Уж извини, что пахну не полевыми цветами! — в притворном раздражении покачала Аша головой, прекрасно зная, что запах сейчас был последним, что его волновало, и все же… Ладно, Джон поддержит ее маленькую игру. — Помнишь, как мы ехали в Рогов Холм, Солнце, когда только познакомились? — она кивнула, чуть нахмурившись. — Помнишь тот день, когда ты открылась мне? — Разумеется… Один из худших дней в моей жизни! Знал бы ты, как тяжело было отводить взгляд и тактично не замечать, что у тебя член свешивается до колена. Алин подавился. И подавился сильно, кашляя так, будто вот-вот отхаркнет легкие. — В списке того, о чем я предпочёл бы никогда не слышать, это займёт первое место, — прошипел он хмуро, стрелой вылетав из шатра. Джон критично глянул на лукавую Ашу, изогнув бровь и будто спрашивая, довольна ли она своей выходкой. А она, судя по улыбке, определенно была. — Я лишь хотел сказать, — начал он, неловко расстегивая ремни нагрудника единственной рукой, — что в тот день, после нескольких недель в седле на просторской жаре, от тебя несло гораздо хуже, чем сейчас. Аша рассмеялась, так ярко, так громко и заливисто, что у Джона вдруг защемило от боли сердце при мысли, что он может слышать этот смех в последний раз. Он попытался сморгнуть набежавшие слёзы и не смог. Щеки расчертили влажные дорожки. — Не для того я женился на малолетней девчонке, чтобы смотреть, как она умирает! — сердито прошипел он, и ее улыбка угасла, вдруг став натянутой и печальной. — Надеялся, что лет в семьдесят встанет сердце, потому что я заезжу тебя до смерти? — попыталась рассмеяться Аша, но Джон был более не в силах поддерживать ее настрой. Он опустился подле ее постели на колени и прижал ладонь к губам. — Дейси сломлена, — прошептал Коннингтон. — Алин обезумел, а Эллард… мёртв. Санда не видит смысла жить дальше, а Эртур, Барбра и Элия ещё совсем дети! Ты нужна им, Аша. Нужна мне… Дрожащей рукой она крепко стиснула его пальцы, словно они оставались единственным, что держало ее на этом свете, и заплакала. Разрыдалась, сотрясаясь в истерике и отчаянии, воя от бессилия что-то изменить. Джон быстро забрался на ее постель, бережно прижав жену к груди, помня о ее ране и о боли, что причиняло ей каждое движение. — Мейстер ушёл, потому что ничто мне уже не поможет. Все, что он мог, это вытащить из моего живота стрелу и напоить маковым молоком, чтобы облегчить страдания. — Но пить его ты, конечно, не стала! — не скрывая осуждения, прошипел Джон, но рука его мягко погладила ее щеку, спустилась по шее к острым ключицам, обвела полное полукружие груди и наконец добралась до раны… Неприятно липкая от запекшейся крови и действительно невыносимо вонючая из-за сочившегося между швов гноя. Боги, как же она мучается! Каждый вздох причиняет ей боль, малейший поворот тела. Аша зашипела, уткнувшись носом в изгиб его шеи, будто Джон мог защитить и спрятать ее от этих страданий. — Я хочу провести свои последние часы с тобой, а не в забытие, — выдохнула она, подняв ясный взгляд, тщательно, но тщетно скрывая свою боль. — Я люблю тебя, Джон. Люблю больше всего на свете. И я бесконечно благодарна тебе за наших детей, за двадцать счастливых лет, что ты подарил мне. Спасибо, что наполнил мою жизнь светом и смыслом. И я знаю, что не в праве требовать с тебя ничего более, но я умоляю… подари мне ещё пару часов. И вот ей будто снова семнадцать, как при самой первой их встрече. И она снова бесстрашная и безрассудная девчонка с наивной верой в лучший мир: в честь, и совесть, и чистую любовь. А глаза сверкают аметистовыми звёздами на лице, будто бы совсем юном. Пусть лоб испещрён морщинами от их частых и пламенных споров, пусть такие же бороздки пролегли от аккуратного носика к уголкам губ из-за улыбки, что, кажется, никогда не сходила с ее лица, но… — Ты так же прекрасна, как тогда, в Звездопаде, — прошептал Джон, зарываясь пальцами в жесткие, посеребрённые сединой кудри. — Как в оружейной? — лукаво улыбнулась она, потянувшись за поцелуем, в котором Коннингтон не смог ей отказать. — И в оружейной, — кивнул он, подарив ей новый. — И на балконе… и на обеденном столе… и каждый день все эти двадцать лет. Не тебе нужно благодарить меня за эту жизнь, а мне тебя. И ещё хоть пара часов рядом с тобой… Боги, о большем я и просить не смею. Аша всхлипнула, отводя глаза полные слез, но Джон не позволил ей, вернув ладонь на влажную щеку и терпеливо сцеловывая с лица соленые капли, что все бежали и бежали по ее щекам, не желая останавливаться. — Я не хочу вас оставлять, — прошептала она, накрывая его руку своей, и сердце вдруг сдавило от боли. — Может и не придётся, — пробормотал за спиной Алин. Джон опешил, в недоумении оглянувшись на сына и лишь с большим замешательством наблюдая за мелькнувшим в лиловых глазах жены предостережением… — Боюсь, родной, от наших желаний сейчас ничего не зависит, — натянув улыбку пробормотала Аша, но Алин, очевидно, как и Джон, за многие годы стал к ним невосприимчив и сейчас лишь нахмурился. — Когда Элейна ещё… В ее последний день, когда мы все собрались в ваших покоях, ты рассказывала сказку… — Именно, что сказку! — тут же осадила его Аша, не позволив закончить. Поразительное рвение для человека, кажется, смирившегося со смертью! Если только она не знала иного пути, если только не пыталась сокрыть способ, способный спасти ее, но погубить других… — Сказала та, что уже двадцать лет, как должна гнить в земле! — в ответ вскипел Алин. — Не делай из меня дурака, матушка! Мы оба знаем, что это может сработать. — И оба знаем, что за жизнь платят смертью! — настаивала Аша. — Хочешь кичиться историями о чудесных воскрешениях, которых наслушался за Стеной?! А знаешь, что они рассказывали мне? Магия — это меч без рукояти, Алин, и только дурак решит, что этот риск того стоит! Он замялся, потупив взгляд, и отчего-то лишь сейчас Джон заметил, что Алин мнётся у порога, не сделав и шага к матери, словно уже чувствует холодное дыхание нависшей над ней смерти и… боится. — Я потерял дочь, — сердито всхлипнул он. — И брата. Я не могу потерять ещё и тебя… Если уж речь зашла о плате, разве мы отдали недостаточно? Аша вдруг помрачнела, сжав руку Джона, словно искала поддержки. От прежнего запала не осталось и следа, ее глаза вновь увлажнились. — Не говори так, — устало пробормотала она. — Сколько бы ты ни потерял, всегда можно отнять больше. Не допускай моих ошибок, дорогой, — не играй с судьбой. И вдруг Джон хмыкнул, позволив губам растянуться в загадочной улыбке, а после приложив к ним нежную ручку жены. — Исчезни, — коротко бросил он Алину, и уже через мгновение сына не оказалось в шатре. Аша нахмурилась в забавном метании между гневом и недоумением. — Знаешь в чем загвоздка, солнышко? Я — не Алин, меня тебе не урезонить. Раньше, чем она сумела бы возразить или воззвать к его рассудку, Джон вынул из-за голенища нож, тут же схватившись за лезвие. Сталь распорола ладонь поперёк, и Аша коротко вскрикнула, попытавшись отстраниться. Тщетно — рана не позволила ей и спину оторвать от подушки. — Ты не знаешь, что делаешь, — быстро шептала она, прижимая руки вдоль тела, чтобы не позволить Джону сделать такой же порез. — Это опасно! Пекло, я могу утащить тебя на тот свет за собой! А Коннингтон лишь улыбнулся, коснувшись ее губ в трепетном и нежном поцелуе, силясь за несколько мгновений выразить всю ту любовь, и страсть, и благодарность, что чувствовал к ней. Нож скользнул по небольшой ладони, аккуратно распоров ее от среднего пальца до запястья по морщинке, что Санда однажды назвала линией судьбы. Аша всхлипнула. Не от боли, но от страха и отчаяния, от безысходности и бессилия. Джон взял ее за руку и переплел пальцы, чувствуя странный жар там, где его кровь смешивалась с ее… Они словно стали едины… Пекло, по-настоящему едины, а не в том грязном и опошленном смысле, как во время их близости! Джон чувствовал пульсацию ее сердца в толчках крови между их ладонями, ее тепло от соприкосновения кожи с кожей, казалось, даже слышал мысли, что самым естественным образом совпадали с его собственными: страх, и горечь, и нежелание прощаться, но вместе с тем и безграничную, всеобъемлющую любовь, что каждое мгновение давала силы преодолеть испытания судьбы. Он часть ее, как и она его. В этом мире и любом другом. — Мы одна плоть, одна душа и одно сердце, — прошептал Джон ей в губы клятву, что они дважды принесли друг другу перед ликом Семерых, что день за днём повторяли вслух и в сердце — час за часом. — Без тебя в этом мире не останется ни света, ни воздуха, ни места для меня. Мы будем жить вместе или вместе умрем, но я не отпущу тебя… Бок пронзила резкая боль, что лишь разрасталась и — Пекло! — расцветала кровавым пятном на сером поддоспешнике. Боль, что казалась невыносимой и до дрожи пугающей своей неестественностью. То была рана под самыми рёбрами и словно бы сквозная, судя по влажному ощущению за спиной. Абсолютно идентичная той, что убивала Ашу. У Богов было странное чувство юмора, если Джон смел назвать так их кровожадность. Одна плоть? Вот и раздели с женой ее незавидную учесть, безмозглый романтик! А он и рад… — Прекрати! — рявкнула Аша, наконец заметив кровь, что успела пропитать толстый поддоспешник насквозь и уже сочилась с поверхности. Она попыталась вырвать руку, но Джон не позволил. — Ты же убиваешь себя! А он лишь усмехнулся, коснувшись ее лба собственным, слизав со щек соленые капельки слез. Боль словно отступила, несмотря, а может и благодаря тому, что Джон едва чувствовал нижнюю часть тела. Раны коснулся приятный холодок, пусть он и был дыханием смерти… — Я не боюсь умереть, любовь моя, — ласково прошептал он, чувствуя, как от усталости прикрываются глаза. Слова давались с трудом, но не произнести их Джон не мог. — Я боюсь жить в мире, где нет тебя… Ее губы на его губах, пусть сухие и шершавые, но бесконечно горячие, были последним, что он почувствовал, прежде чем свет померк…

***

Он помнил это место. Их обитель счастья, любви и наслаждения, укромный уголок на краю света, где они могли быть искренни в своих чувствах, наплевав на условности и правила приличия. Их Звездопад. И она стояла на балконе в легком белоснежном платье. Такая же, как двадцать лет назад — прекрасная, словно наваждение, словно сон, сияющая ярче солнца, нависшего над бескрайним морским простором за спиной. Джон улыбнулся ей, и Аша улыбнулась в ответ, игриво скосив взгляд вниз. — Остаться стоит хотя бы ради того, чтобы вспомнить, как ты обращаешься со второй рукой, — лукаво пробормотала она, приблизившись, и не было ничего прекраснее ощущения ее мягкого гибкого тела в его руках. Пекло, руках! Вновь обеих! Джон прижал ее к себе, крепко, до хруста в рёбрах, зарылся пальцами в волосы, воскрешая в памяти их жесткость и гладкость, коснулся превосходного лица и шеи, ее плеч и рук, спустился к талии и закружил, наслаждаясь ее чистым и звонким смехом, блеском глаз, наконец лишённых скорби и печали. Если и Эллард упокоился с миром, если и его загробная жизнь столь же радостна и безмятежна… Джон способен отпустить эту потерю и без тоски вспоминать о сыне, что скорее всего наслаждается каким-нибудь смазливым мальчишкой в обеденном зале Штормового Предела, совершенно позабыв о прежних волнениях и невзгодах. Единственное, на что Джон смел надеяться так это то, что даже на том свете Элларду не хватило наглости привести кого-то в их с Ашей постель! Он быстро отогнал эти страшные картины, возвращаясь к более, чем приятному настоящему… — Неплохое место, чтобы провести вечность, — прошептал Коннингтон, беспорядочно покрывая нежную кожу жены поцелуями и глубоко вдыхая пьяняще-сладкий аромат полевых цветов… — Может быть, — тяжело выдохнула Аша, стоило его губам коснуться изгиба ее шеи, но тут же отстранилась, серьезно взглянув ему в глаза. — Но начнётся эта вечность не сегодня.

***

И вновь ее сладкий поцелуй. И вновь ее лукавые глаза цвета первых лучей зари. Их новый рассвет и новая жизнь. — Никогда, — с напускной мягкостью в голосе и безграничной яростью во взгляде пробормотала Аша, любовно очертив тонкими пальцами его брови, скулы и линию челюсти. — Никогда больше ты не посмеешь назвать меня безрассудной. То, что сделал ты, превосходит каждое мое безумство стократно! — Но ведь все кончилось хорошо, разве нет? — самодовольно пробормотал Джон, потянувшись за новым поцелуем и тщетно пытаясь задушить тоску по левой руке. — Мы оба живы и, как видишь, здоровы… — То, что у тебя получилось выйти сухим из воды, не отменяет твоей глупости и безответственности! — пробормотал Алин с мерзкой ухмылочкой, до боли напомнившей Джону Элларда. И все же он нашёл в себе силы усмехнуться в ответ. Восемнадцать лет мальчишка ждал этого дня, выслушивая эти слова от отца так часто, что теперь в точности сумел передать и голос, и интонацию скупого разочарования. Улыбка Джона вдруг стала мягче, стоило ему увидеть здоровый, чуть смущенный румянец на щеках жены. — Я обязан тебе, — серьезно прошептал он сыну. — За свою жизнь и за ее, за то, что твоим сёстрам и брату не придётся расти сиротами. Правда, Алин. Спасибо, что иногда тебе хватает глупости идти на риск… Джон ожидал, что он улыбнётся. Алин был скромным парнем и к любому проявлению уважения и признания относился весьма трепетно. Но сын удивил его твёрдым взглядом, лишенным всяких чувств, кроме холодной ярости. Аша напряглась в его объятьях и чуть привстала с постели, словно грядущий разговор был слишком важен, чтобы вести его со смертного ложа. — Ты уверен, что хочешь этого? — прошептала его жена. — Все изменится, если ты все же решишься. И пути назад уже не будет. — Все уже изменилось, — строго процедил Алин, особенно пристально глядя на своё отражение в начищенном кубке у их постели. — Они ответят за все зло, что причинили нашей семье, и ни один Таргариен больше не сядет на Железный Трон. Джон нахмурился, отчаянно надеясь, что эти слова послышались ему в бреду, но нет. Суровое выражение лица Алина и скорбное — Аши делали их более, чем реальными. Он быстро поднялся с постели и пихнул обезумевшего мальчишку в плечо. — Ты хоть понимаешь о чем говоришь? Это государственная измена! Преступление гораздо серьезнее тех, что обсуждают северяне и дорнийцы! — он устало потёр переносицу, оглянувшись на Ашу, что стыдливо отводила взгляд. Ну конечно, она на его стороне! Всегда и во всем! А Джону можно и не ждать от неё поддержки. — Пекло, может, ты мне и сын, Алин, но, в первую очередь, я Десница Короля. Короля Таргариена! И я не буду стоять в стороне, пока ты рушишь этот порядок. Алин остался равнодушен к этой тираде и лишь вскинул бровь, растянувшись в косой ухмылке. Джон вздрогнул, не в силах прогнать наваждение. — Как ты сам успел убедится, иногда стоит идти на риск, — в до боли знакомой манере процедил его сын. Пекло, который из них?! — К тому же, отец, не забывайте, что вы мне отныне обязаны…