Горе от ума

— Мыслишь в том направлении, — хмыкнул Николай. Петляя, казалось бы по бесконечным коридорам, Гоголь не переставал смотреть на мальчика. На то, как он держался — с расправленными плечами, ровной спиной и подбородком, задранным чуть вверх. Но одновременно он выглядел настороженно. Его кудрявые прядки при каждом шаге подпрыгивали, опадали вниз и снова закручивались. Милейшая картина. Грибоедов тоже вовсю рассматривал спутника, правда украдкой, все пытался разгадать, о чем он думает. Мысль о начальстве, которое Гоголь почему то не любил не давала покоя, тут не до еды, пусть и организм требует. Когда в воздухе завитал едва уловимый запах чего-то жареного, Грибоедов понял, что они пришли. — Чёрт, где ключ?! — Гоголь пока безуспешно пытался нашарить карту в своих многочисленных карманах. Кто знает, может его плащ на самом деле один сплошной карман. — Какой дурак придумал ставить замки на столовую?! — все распалялся парень. Нашёл! — радостный вопль, ключ-карта приложена к замку, пароль введён и дверь открыта. Николай пропустил Грибоедова вперёд, сразу же после взяв за руку. — Всё приёмы пищи закончены, они будут в определённое время, привыкай. Сейчас сделаем исключение, — Николай прошёл мимо обеденных столов на саму кухню, таща за собой Грибоедова. По-хозяйски заглянул в кастрюли на плите, посмотрел в холодильник, кивнул сам себе и поставил чайник. Через несколько минут на столе стояла тарелка супа, салат и чай с такими знакомыми, но забытыми ему ягодами. — Это малина, — Гоголь сел напротив с таким же чаем. — Я знаю, спасибо, — Грибоедов сложил было руки и чуть наклонился, чтобы пожелать приятного аппетита как положено. — Ты это брось. — неожиданно резко высказал Гоголь. — Почему? Меня долго учили, что в Японии нужно делать так. — Потому что мы в русском здании. Глава не допускает смешение менталитетов. Ты должен это намертво закрепить в своей мелкой головушке, иначе прибьют. — Гоголь рассмеялся, глядя на пролитый от вздрагивания чай. — Да ладно, я же пошутил. Грибоедов вытер лужицу от чая и недовольно пробурчал: "Шутки — это когда смешно. А вы просто обманываете, пользуясь незнанием." — Хочешь правды, Грибоедов? — нехорошо усмехнулся Николай, — чего тебе правда больно нужна... Подумай. Она, правда-то, может, злом для тебя обернётся. Грибоедов нервно сглотнул и уткнулся взглядом в тарелку. Вроде просто так Гоголь это сказал, а в душу запало. Нет, желание узнать всю поднаготную о том, как его используют, осталось и ничуть не уменьшилось. Только вот способ Саша собирается выбрать другой. — Радость моя, я снова шучу! Кушай быстрее.

***

Перед тем как постучаться Гоголь объяснил правила. — На все вопросы отвечай кратко и вежливо, не как говорил со мной, — Николай поправлял воротник Грибоедова, будто заботливый родитель сплавлял ребёнка в первый класс, — Никаких поклонов и прочей японской ерундятины. Пушкин этого не любит. — "Пушкин" – это фамилия? — Да, — коротко бросил Гоголь и взъерошил ему волосы, — Но ты его называй по имени отчеству, без сан, сенсей и тому подобное, понял? — Понял, а как?... — Так же, как и тебя. Николай выудил откуда то черную резинку и попросил мальчика повернуться. Он хотел завязать аккуратный хвост, но не взял во внимание одну деталь — волосы везде разной длины и кудрявости. — Проблемная стрижка. Он вырос там, где ценят аккуратность, не научишься убирать свой сеновал — придётся подстричь. — С тоской проговорил Гоголь, затягивая резинку так, что глаза сужались и вытягивались, но все равно передние пряди выпадали. Николай цокнул языком и мельком взглянул на маленькие аккуратные часики на цепочке. Пора. Парень постучался, дождался ответа и быстро пропихнул Грибоедова в открытую дверь. — Здравствуйте, разрешите войти, — Грибоедов стоял у порога и украдкой рассматривал помещение. Огромная комната, поистине царского уровня. Столько дорогих вещей, даже пахнет тяжёлой величественностью. Чего стоит огромный дубовый стол на 12 персон. Во главе него сидел человек, наклонив голову так, что лица не видно. Человек моментально вскинул на Сашу взгляд. Такие чудные глаза были у него. Вроде карие, а от багрового убранства и красного дерева отливали винным. — Проходите, — он указал взглядом на место в конце стола. Грибоедов стараясь не показывать страха быстро прошёл куда сказали и сел. — Я чувствую, что у вас накопилось много вопросов — задавайте. — У меня нет к вам вопросов, но я хотел бы, чтобы вы рассказали мне об этом месте. — Попрошу об этом Гоголя – лень меня обуяла, — пояснил Пушкин, — Лучше ты расскажи мне о своей способности, — он таким голосом выделил первое местоимение, что стало жутко. Мужчина в ту же секунду метнул перьевую ручку острием вперёд, Грибоедов едва смог уклониться. Но не успел он ничего сказать, как в него полетело два ножа, а Пушкин сидит, как ни в чем не бывало, у открытого ящика и натирает уже и так до блеска начищенный пистолет. Первый нож чудом пролетел мимо уха и воткнулся в спинку стула, но второй неминуемо приближается к его глазу, Грибоедов перехватил нож, но тот все равно глубоко поранил ладонь. Сидеть и ждать, пока Пушкин выстрелит или кинет что нибудь похуже было глупо, а пытаться убежать в замкнутом пространстве ещё глупее. Мальчишка сорвался с места и по прямой побежал к цели. По прямой — это по столу, наплевав на все приличия. Александр Сергеевич старший не собирался стрелять, он хотел заставить мальчика использовать способность. Какой смысл тратить ресурсы на спасение этого ребёнка и не получить ничего взамен? Если не покажет навыки, то можно покалечить. Раз прострелишь плечо, два ударишь посильнее, на третий раз продемонстрирует способность как миленький. Да, несколько устаревшие методики воспитания, но какие действенные, по мнению Пушкина. Его тоже так воспитывали. И ничего — вырос вполне "нормальным". Саша прыгнул на Пушкина, попытался выбить пистолет, но получил кулаком в живот, по лицу и позорно отброшен к стенке. Саша всем телом ударился об стену, а потом об пол. Все вчерашние травмы мигом о себе напомнили, опять стало нечем дышать. Слишком больно. Вдох. Выдох. Во рту то ли много слюны, то ли крови. Он слышал насмешливый голос, но не понимал слова. — Даю подсказку: используй способность. Грибоедов с трудом поднялся и с вызовом посмотрел в глаза противнику. Если начальство хочет представления, он его устроит. — Не все происходит по щелчку, Александр Сергеевич, я не собираюсь перед вами оттанцовывать. Придерживая ушибленый бок Грибоедов испачкал кровью рубашку. «Если выживу, то постираю рубашку сам, пока Гоголь не заметил.» — подумал он и горько усмехнулся, — «Если выживу...» — Ну, нет так нет, — нарочито спокойно и равнодушно пожал плечами Пушкин, — Тебе же хуже. В детстве Саше не приходилось уворачиваться от пуль, теперь же он учился на ходу. Видно ведь: хотели бы убить — убили бы давно. К чему тогда цирк с наигранным непопаданием и разочарованием. Вернёмся к пулям. Это его первый опыт, поэтому не удивительно, что вторая из них задела плечо. Ноги подкосились и Саша упал на ковёр рядом с Пушкиным. Если бы он только уклонился... Отвёл бы удар... Идиот. Русские так позорно не умирают. Нужно хотя бы посмотреть в глаза врагу, поднять голову, разозлить до белого каления, но не получалось. Сейчас его прихлопнут и поминай как звали. А звали так же, как Пушкина. — Ай, Саша! Видно не достоин ты нашей организации, — Пушкин улыбнулся и будто бы брезгливо пнул его ближайшую конечность. — Зато вы достоины. Стоите каждого здесь кирпичика. Как крысы в подвале. С настоящим крысиным королем. — зло выкрикнул Грибоедов. Сначала Грибоедов не вызывал какого либо отклика в душе Пушкина. Потом вызывал только отвращение к своей слабости. Но только сейчас по настоящему стал раздражать. Лежит у его ног, но все равно нахально смотрит, даже получается как то сверху вниз. Так и хочется пнуть по наглому лицу. — Похвально, что ты это приметил и похвально, что мы узнали твою способность — раздражать одним своим видом, — Пушкин схватил мальчика за ворот рубашки так, что ткань затрещала под пальцами, и дёрнул на себя. Пистолет, а точнее револьвер, сделан специально для дуэлей, витиеватые узоры, складывающиеся в инициалы, вероятно на заказ и стоит целое состояние. Качественно отлитый корпус, вращающийся барабан. Если вынуть из такого несколько пуль, то получится своеобразная русская рулетка. Выстрелит — ты проиграл. Не выстрелит — живи до следущего раунда. С таким противником как Пушкин что выигрыш, что проигрыш — все равно пристрелит. Только непонятно, что его так взбесило? Оскорбление организации или его лично? — По глазам вижу, что ты догадался, чертёнок, — Пушкин прошипел ему прямо в ухо, — играем в вопросы до твоего проигрыша. Условия: если мне не нравится ответ, то кручу барабан и стреляю, а там по воле судьбы. Лицо Пушкина было слишком близко, но горячее дыхание рядом с ухом вызывало больше щекотку, нежели страх. Или может это у Грибоедова это чувство настолько притупилось за пару мгновений. — С простого. Сколько тебе лет? — Двенадцать. — Чуть усложним. В чем заключается твоя способность? — У меня нет способностей, — задыхаясь сказал Саша, когда Пушкин передавил тканью горло. — Врешь, — Александр разозлися и приставил пистолет к его голове. Большим пальцем он крутанул барабан, послышалось несколько характерных щелчков и звук спуска крючка. В такие моменты говорят: "Жизнь перед глазами пролетела", но никаких воспоминаний не было, он просто понял, что сейчас умрёт. Пистолет разочаровано щёлкнул, так и не выпустив патрон. Кажется пронесло. Пушкин не менее разочарованно фыркнул и отбросил Грибоедова. Несколько неприятных мыслей кольнули его, глядя на маленького пусть и до ужаса раздражающего человечка, у которого в плече рана, сердце непроизвольно сжалось. Здесь не применишь "защищался бы лучше", у него не было ничего, но он все равно пытался противостоять. Зачем он вообще задавал вопросы и бил, все ответы уже были в специальном досье. Не хотелось признавать, но знакомство не задалось и вряд ли получится его исправить. Пушкин устало отбросил пистолет на стол и спросил: "Готов ли ты служить на благо организации?" — Вы издеваетесь?! Не самый лучший способ завербовать сотрудника, стреляя на поражение. У вас наверняка о-о-очень много желающих, — желчь выплескивалась от избытка, невозможно было контролировать себя. Казалось бы, откуси он себе язык, то все равно выскажется. Даже если придётся писать своей кровью. — Не горячись, друг мой, хорошо подумай. Немного послужить, и... — Служить бы рад... Прислуживаться тошно, — вновь перебил его Грибоедов колким замечанием. Пушкин вновь опасно улыбнулся. — Хорошо, но извини, отпустить мы тебя не можем. Может у тебя есть какие то планы? — вкрадчиво спросил он, — Кроме возвращения в то место? — А как же? Конечно есть, — мысль сама собой пришла в голову. Нет его — нет проблем. Мальчик тут же бросился к пистолету, лежащему на столе и по примеру Пушкина покрутил барабан. Наблюдая за шоком на лице Пушкина он быстро поднёс пистолет к виску и нажал на спусковой крючок.