Горе от ума

— Отставить суицид! Двери с грохотом распахнулись, Гоголь осмотрел кабинет, все повреждения и пролитую кровь. Это помещение видело намного больше крови и смерти, по сути, то что было сейчас — сущие мелочи. От грохота не выстреливший револьвер выскользнул из рук и глухо упал на мягкий ковёр. — Гоголь… Не удивлён, — Вздохнул мужчина, — Где твоя оригинальность, Коленька? Грибоедов ошарашенно смотрел на пистолет. Это ему так «повезло»? Выиграл в русскую рулетку? В голове вновь всплыли тысячи вопросов. Сколько услышал Гоголь? Долго ли он стоял за дверью? Как понял его план, даже если сам Пушкин его не ожидал? — Да я сам удивляюсь, друг мой любезный! Поверь мне, я ещё наверстаю упущенное веселье, — в шутку пообещал Гоголь и прошёл к ним. По пути к «любезному другу» он небрежно пнул ногой пистолет, дабы избавить Грибоедова от повторного практически суицида и чуть наклонился к нему. Внешне Саша опять завис и не реагировал на щелчки около лица, тогда Гоголь сам раскрыл ему ладонь, чтобы вложить в них пулю. Когда холодный свинец коснулся израненных ладоней, он повеял самой настоящей смертью, что могла бы не миновать Грибоедова. То, что он держит сейчас в руке, без помощи Гоголя было бы в у него голове, от этой мысли становится жутко, до мурашек. — Избавьте, — лишь хохотнул Пушкин в ответ на обещание. — Так что, Александр, вступишь в нашу скромную организацию? — На каких условиях? — наконец отмер Грибоедов. — Беспрерывно служишь пять лет с довольно приличной зарплатой, плюс оклад от различных миссий. — Всё так просто… А где второе дно? — И оно тоже имеется, — согласно кивнул Пушкин, — Никто не исключает стычек с другой организацией, фактически. Мы сейчас как на вулкане. Вроде тихо, но если что — в живых никто не останется. — Можно мне подумать до завтра? — Как будто у тебя есть выбор, — недовольно вставил Гоголь. — Николай, как видишь, у него всегда имеются пути отступления, — снова хохотнул Пушкин и обратился к Грибоедову, — Можно, зайдёшь ко мне утром. — Разрешите уйти, товарищ Пушкин, — Гоголь вытянулся по стойке смирно, глаза были чуть сощурены, а на лице плохо скрываемая улыбка. — Идите, — уныло вздыхает мужчина, — А и теперь твоя задача следить за мелким самоубицей. — Так точно, — выкрикнул парень и прищелкнул пяткой об пятку, — Идём, — Гоголь положил руку на спину Грибоедову и повёл его на выход. — Я в шоке, — грозно сообщил Николай когда они достаточно далеко отошли от кабинета начальника. — Да, я знаю, плохо поступил и пристрелиться на ковре у начальства было не лучшей идеей. Я мог согласиться, а потом… — Какое потом?! Ты дурак что ли? — уже закричал парень, и эхо разнеслось по коридору, как казалось, на все здание. — Мало того что меня подводишь, заставляешь лишний раз работать, так ещё и сам не понимаешь своей вины. Грибоедов не понимал недовольства Гоголя, каким образом его колышет чужая жизнь, от которой толку ноль. Что есть, что нет. Идёт и орёт на него, как будто он что-то реально отвратительное сделал, да и зачем было его спасать, зная, что потом будут последствия. Об этом он моментально высказался. Видимо зря. Просто со злобного, ворчливого состояния Николай вмиг вскипел до высшего уровня гнева. В глазах у него сверкали молнии, желваки напряглись, а челюсть сжалась. Саша даже испугался, что его приложат головой об стену. Опять. — И ещё ты портишь мои попытки не злиться. Стоит тебе рот раскрыть, как я забываю, что гнев везде неуместен. С большим трудом Гоголь улыбнулся, сказал, что Грибоедов все равно не поймёт причину почему он его спас и ускорил шаг. Мальчик старался не отставать, но в душе неприятно скоблили брошенные невзначай слова. Уже какой человек напрямую говорил об этом, Саше порой кажется, что все так думают, просто не каждый осмелится сказать. — Запоминай дорогу, — коротко бросил парень не оборачиваясь, — завтра один пойдёшь. Вообще ему молчать что ли, раз у всех такая реакция. Ну правда обидно. К сожалению, он больше не мог идти, погрузившись в свои мысли, но он пообещал, что вернётся к самобичеванию в конце дня, наверное когда ляжет в кровать. А сейчас надо запоминать, чтобы не заплутать завтра. Вот Александр увидел знакомые цифры и понял, что через поворот его комната. Когда Гоголь разблокировал замок, он все так же раздражённо протопал внутрь, и будто случайно попытался захлопнуть дверь прямо перед носом у мальчика. У Грибоедова все-таки получилось перехватить дверь не лицом, и пройти следом. Он наблюдал, как Гоголь бесцеремонно лёг на его диван, закинув ноги на спинку. Пока Грибоедов мялся у двери, он снова сел, но уже настраивал откуда то взятое радио, совершенно не обращая на него внимания. — Гоголь, — осторожно позвал мальчик, он придал голосу виноватый окрас и подошёл к парню. Николай наконец поднял на него глаза. — Извини меня, — Грибоедов быстро преодолел оставшееся расстояние и опустился у ног Гоголя. Он смотрел на свисавшую руку в перчатке, но так и не решился взять, не решился хоть как то потрогать, хоть и знал, что старшему это нравится (или он не против), кто знает. — Так ты ведь не понимаешь за что извиняешься, миленький мой, какой смысл твоих слов? — Да, не понимаю, но я не хочу, что бы ты обижался и сидел таким злым! , — Грибоедов все-таки решился и обхватил руку Гоголя. Мальчик так крепко её сжал, что чуть зажившие ранки на его пальцах разошлись. Николай только и смог охнуть, но руку не выдернул. — Ты знаешь меня меньше дня, почему ты решил, что я обычно добрый? — Я не знаю, — обречённо выдохнул Грибоедов и уткнулся лбом в чужие колени, повторяя извинения. Николай лишь улыбнулся, освободил руку и потрепал мальчика за волосы. — Не извиняйся просто так, Грибоедов. Обещания и извинения берегут на тот момент, когда они действительно нужны, иначе они станут бесполезным набором букв. Он тут же отстранил мальчика от себя и резво встал с дивана. — Извинишься тогда, когда поймёшь. На этом лимит серьёзных фраз от Гоголя закончился. По крайней мере до следущего дня. — А ещё ты испачкал меня! — снова весело крикнул Николай, — Иди мойся, а потом я тебя перебинтую. Они одновременно вошли в комнату. Грибоедов с трудом вылез из ванной, с Гоголь с таким же трудом тащил огромную кучу различных бинтов, пластырей и антисептиков. Поймав недоумевающий взгляд, Гоголь пояснил: «Заранее. Если тебя даже Пушкин с лёгкостью отпиздил, то от других получишь ещё больше.» Николай открыл ещё пустой шкаф и две полки полностью забил бинтами, оставив в руках несколько штук. Рассматривая повреждения он негромко цыкнул и принялся за работу. Первым делом обработал и перебинтовал плечо, там была глубоко содрана кожа. Саша чуть шипел от промывания антисептиком, но в целом стоически вынес перевязку. — Ещё нужно зашить дырку на рукаве, ты умеешь? — в ответ Гоголь увидел отрицательное мотание головой. Он тяжело вздохнул и принялся искать в карманах нитку с иголкой. — Постирал хоть? — Ага, только она ещё сырая. — Давай сюда. Потом досохнет, — Гоголь взял из рук рубашку, нашёл огромную дыру и принялся зашивать. Грибоедов стараясь мешать восхищенно смотрел на его работу. Очков для шитья Гоголь не взял, поэтому постоянно щурился и подносил рубашку ближе к глазам, чтобы проверить шов. Стежки делал быстрые, немного простые и грубые, но все они были на одном уровне, поэтому постепенно образовывали ровный шов. Конечно, на ткани он будет выделяться, потому что дыра получилась не по фабричному шву. Гоголь подходил к концу работы и уже закреплял нитку несколькими узлами; когда Николай налюбовался аккуратной строчкой, он кинул рубашку Грибоедову и приказал досушивать. Только сейчас он обратил внимание, что тот сидит в шортах и полотенце (что нашёл в ванной, то и взял, не желая ещё чего-то спрашивать.) Гоголь спросил, почему он не одет, хороший вопрос. Может потому что рубашка сохнет, а брюки он даже повесить не успел, так и лежат в ванной. — Сохнут пока что, — ответил Грибоедов, это было так очевидно. — Так я же говорил: сменная одежда в шкафу и тумбочке, — теперь уже Гоголь закатил глаза. — Ты не говорил такого. — Ну значит сейчас говорю, иди. Подождите, а что надевать. Пижаму или нет, сейчас день или уже вечер? — Гоголь, — позвал мальчик парня, который снова собирался настраивать радио. Он кивнул, типа: чего тебе надо? — Сейчас день или вечер? — День, — он кажется поймал нужную волну и вовсю радовался. — А мы пойдём ещё куда нибудь? — Да, — в его голосе чувствовалось раздражение, (радио опять только шипит), — Но позже. Ты видишь — я занят. Занят, так занят. Он открыл шкаф и увидел стопку с одеждой. Там были ещё одни шорты, несколько пар носков и трусов, спортивные штаны, три футболки и свитер. На другой полке отдельно лежало два комплекта форменной тёмно-зеленой одежды, такую обычно носят рядовые солдаты. Гоголь увидел куда он смотрит и пояснил: «В этом ты на работу будешь ходить». Грибоедов сразу понял — за него все решили и подумать дали для вида. Даже если форму выдали, то бесполезно отказывать, или с него снимут кожу и сошьют костюм, чтобы хоть как то оправдать свои старания. Когда Гоголь наконец настроил радио, из него заиграла классическая музыка — джаз. — Это наше личное радио, поймать его волну сложно, даже если знаешь как, — объяснил Гоголь, — После этого нужно вводить определённый пароль с помощью колесиков, что тоже трудно, — он выключил его, нажав на одну кнопку, не трогая другие, — Так что постарайся не крутить соседние кнопки. Грибоедов кивнул и продолжил одеваться. Каким то образом он понял, что надевать форму пока нельзя. Он ведь не официальный работник. — Вообще я думал, что сейчас вечер, — сообщил Грибоедов. — Спать хочешь что ли? Ещё рано. — А насколько рано? — На много, — отрезал Гоголь и открыл перед ним дверь, склонившись в шутливом поклоне, — На выход, друг мой. Они опять молча шли по коридору, разве что Гоголь мог время от времени рассказать анекдот про Штирлица. Они и правда были забавными, Сашка их с удовольствием слушал, но разом вся боль в теле вернулась, поэтому как то не до шуток. — Такими темпами мы не приступим к тренировкам. А у нас, между прочим, есть пятимесячный план, который нужно выполнить за три. — Я передам своим клеткам, чтобы регинерировали побыстрее, — как то язвительно отозвался Грибоедов. — Ну-ну, не дорос ещё, что бы так разговаривать, — улыбнулся Гоголь и больно ткнул его в один из синяков. Когда Грибоедов болезненно сморщился, он насладился страданием и повернул в противоположную сторону. — Есть у нас эспер с лечащим даром, она жутко сварливая и делает все на вред Главе. Мне даже запретили знакомить тебя с ней. — Так если запретили, то почему знакомишь? — поинтересовался Грибоедов. — Тренировать все равно придётся, — Гоголь все чаще бросался одиночными, сухими фразами. Он принимает настолько важные решения без совета с боссом, что неудача в любом из может закончится плачевно. — А у тебя тело — сплошные струпья, шаг влево, шаг вправо и снова раны откроются. — Спасибо, что решился на это, — Грибоедов взял его за руку и, не заметив отрицательной реакции, осторожно её погладил. — Я ещё не решился! — вскринул Гоголь и отдернул руку, — Ты мелкий манипулятор! Захотел склонить меня в ту сторону, которая тебе выгоднее?! — все распалялся парень, — НЕ. ВЫ-Й-ДЕТ. — по слогам отчеканил он и отвернулся. Грибоедов вообще не понимал ничего, он и не знал, что обычное слово может вызвать такую бурю. Он не знал, что делать дальше. — У меня и в мыслях не б-было, — промямлил Грибоедов с заиканиями. — Чего? Хуй вынь. Он ошарашенно смотрел на Гоголя, покраснел и прокашлялся, говоря наперёд, это не помогло. Под тяжёлым взглядом даже одного глаза он ещё больше скукожился. Отчего-то захотелось протянуть руку и снять карту с глаза. С трудом подавив желание, Грибоедов попытался заговорить. —Я говорю, что это вышло случайно! — тоже крикнул Грибоедов. — Я так и понял, Грибочек мой! , Николай взял его руки в свои и немножко сжал, прижимая к телу. — И мне больше по душе, когда я действую! Частые касания равно привыкание, привыкание равносильно равнодушию, равнодушность, это потеря чувств, потеря чувств со временем сменяется отвращением или полным отдалением, и я не хочу этого! — пояснил Гоголь. Когда он выговорился, то шумно выдохнул воздух и выпрямился. — Идём. "Чего несёт... " — подумал Грибоедов и молча двинулся следом.