Горе от ума

— Подожди меня здесь, Грибочек, — Гоголь проскользнул в чью-то дверь, оставив его в коридоре. Грибоедов думал о том, как можно вытянуть нужную информацию. Да вообще любую. В некоторых случаях поговорка «Меньше знаешь — крепче спишь» не работает. Как можно спать, не зная, что на уме у окружающих. Если можешь предугадать их действия, то жить гораздо легче, пусть и нет заветной интриги, которую он тоже любит. Рука Гоголя высунулась из открытой двери и затащила его в комнату. Он ожидал увидеть место, похожее на медицинский кабинет. Может быть Грибоедов его увидит, но сейчас они попали в коридорчик ожидания, где Гоголь быстро вправил ему мозги. — Даже не пытайся, — злым голосом прошипели ему в ухо, параллельно надавливая на ребра в синяках. — Постараюсь, — шумно выдохнул Грибоедов и вытер слезинку, которая появилась в глазу против его воли – Николай перестарался. Когда они зашли, то Саша опять не увидел ожидаемого: комната была самой обычной, а не медпунктом. — Знакомься, Саша — это моя матушка, — указал он на женщину в цветастом фартуке. — Какая я тебе матушка?! — раздраженным голосом спросила она, и тут же кинула в Гоголя почищеной картошкой, — Я ведь просила так меня не называть! — Не сердитесь, маменька, — рассмеялся Гоголь и вернул картофелину, — Вам с чем-нибудь помочь? — Будь добр, Коленька, — тут же смиловалась женщина, начав раздавать указания, — Проведи мальчика в ванную, самовар поставь, — сказала она, кивнув на обычный чайник, — Потом колбасу можешь порубить. Нормально только! — Будет сделано, — отчеканил Гоголь и потащил мальчика мыть руки. На удивление Николая, Саша вообще молчал. Он ожидал уйму вопросов, а в итоге видит его, спокойно моющего руки. Нет, Грибоедова распирало узнать, кто эта женщина и как её зовут, но он упорно не спрашивал. Если Гоголь сказал ему, чтобы он и не думал, закрепив это больными тычками, то с ним он разговаривать не будет. Лучше напрямую у той женщины расспросит. Как только Гоголь отвлечется. — Душа моя, — осторожно обняли его со спины, когда он вытирал руки полотенцем. — Я вас понял ещё пять минут назад, Николай Батькович, — перебил Грибоедов, поворачиваясь к лицу Гоголя и недобро улыбаясь, как помнится, делал сам Гоголь при первой их встрече. Когда Саша понял, что руки его больше не держат, он стремительно вышел из ванной комнаты, держа курс на кухню. — Я понял, что ты понял, — уже вслед сказал Коля, — Только вот понять и выполнять разные вещи, — уже про себя добавил он, поспешив за мальчиком. Саша сидел на высоком стуле и болтал ногами, он с удовольствием взял предложенный пирожок и жевал, параллельно думая, что за человек перед ним. Женщина представилась Мариной Ивановной, поставила перед ним корзинку с выпечкой и отвернулась обратно доваривать суп. По ней было видно, что она с удовольствием поговорила бы с ним, но каждый раз начиная что-то говорить, она осекалась, видимо вспоминая об обещании и вновь с притворным упорством резала капусту, которую и так некуда девать. Тогда Грибоедов стал рассматривать её внешность: как это она мать Гоголя? Она совершенно на него не похожа. У неё были короткие тёмные волосы, сильные, жилистые руки, с удивительно красивыми, изящными пальцами. Она была в тёмном халате, что только украшал её крепкий стан. В целом она ничем не примечательна, пока не заглянешь в её глаза. В них можно прочесть все её события за жизнь, всю необъятную грусть, горечь, искринки радости. Тёмные глаза затягивали, как зыбучие пески. Не получается варварски сравнить её коричнево-желтоватые глаза с зелёным болотом. Стоит отметить, что они затуманены напускной грозностью и суровостью. Не успел Грибоедов открыть рот, как Николай уселся напротив него, зло махнув косой. — Марина Ивановна, — позвал Саша, но так и не успел договорить, потому что его перебили. — Потом, Саша, сначала поешь, — начало предложения Марина говорила резко, только потом смягчилась. — Так я же недавно ел, — с сомнением напомнил Грибоедов. — Часов семь назад, — возразил Гоголь с набитым ртом. Он как раз дожевывал третий пирожок и уже тянулся за четвёртым. Женщина давно решила накормить Грибоедова как следует, поэтому быстро потеряла к нему интерес. Она встала сзади Гоголя и потянула его к себе за ухо, выкручивая, для того чтобы тот оторвался от еды. — Коля, мне не жалко, но потом ты откажешься от горячего, — вполне миролюбиво напомнила она. — Конечно откажусь, я же уже наелся, — Николай жмурился и шипел от боли, стуча по столу, в надежде, что его отпустят. — Это не еда. Это кусочничество, — Марина Ивановна наконец выпустила покрасневшее ухо, но отвесила лёгкий подзатыльник. — Нормально поешь! — Ах, маменька, — притворно разочарованно воскликнул Гоголь, — Я вас к сожалению не услышал! Гоголь вскочил из-за стола, подхватив женщину под локти, потащил её в центр комнаты, легко закружив, будто в танце. — Коля, — охнула женщина, но когда заметила весёлые искринки в глазах, сопротивляться не стала. Тем временем Гоголь нажал на первую попавшуюся кнопку на радиоприёмнике. Оттуда заиграла какая-то старая песня, или не старая, но на старый лад, это точно. Саша дожевывал пирожок глядя на это,но комментировать не стал:разозлит Колю. Танцевал Гоголь плохо, наступал Марине Ивановне на ноги, из-за чего та смеялась и слегка била его по спине. — На теплоходе музыка играет, — вдруг подпевает Николай. У него это получается явно лучше танца. — А я стою одна на берегу-у, — присоединилась Марина Ивановна. — Машу рукой, а сердце замирает, — вновь запел Гоголь своим мягким тоном. Он не улыбался, но на душе у всех в этой комнате было так тепло, будто их озарили самой искренней улыбкой. Он оторвал женщину от пола, так что она наконец то оказалась с ним одного роста и покружил её, смотря на неё как на самого лучшего в мире человека, — И ничего поделать не могу, — допел приёмник. — Всё, Коленька, поставь, — на удивление Грибоедова, женщина не стала кричать, а он думал, что она как минимум огреет его сковородкой.