Горе от ума

Гоголь шёл по одной из незнакомых улиц города и напевал себе под нос. Он проходил мимо магазинов и торговых лавок, вспоминая, что ему надо. А было ли надо вообще? Вот только что он прошёл мимо чудесной лавки с табаком, Чехов говорил, что он здесь часто отоваривался, Гоголь не без интереса слушал, а потом тырил у него сигареты. Только больше курить в здании нельзя. Совсем недавно разозленная Марина Ивановна выскочила из своей комнаты и мокрой тряпкой побила всех, кто к этому причастен. Она как то почувствовала запах через вытяжку, а у неё, видите ли, неприязнь к курящим людям. Гоголь так вообще больше всех получил. Она и подумать не могла, что Коленька тоже курит. А Коленька на тот момент попробовал только третий раз, и то, для того чтобы узнать вкус. Да и Пушкин тоже против. Сам курит, а другим не даёт. Помещение ведь закрытое и под землёй, зачем лишний раз создавать неприятные запахи? В общем, больше у него желания курить не возникает — удары половой тряпкой под задницу запоминаются надолго, поэтому Николай ускорил шаг, не желая даже близко находится к сигаретам. А вот небольшой магазин с одеждой, пожалуй, туда он зайдёт. С полки он взял какие то штаны, которые первые попались под руку. Единственное, что он сделал, это посмотрел на размер и прикинул, как это будет смотреться. Подходя к кассе, он понял, что погорячился и забыл посмотреть цену. Продавец уже протягивал руку, чтобы взять товар, но Гоголь повернулся на 180 и пошёл смотреть цену. Как и ожидалось, штаны совсем не были дорогими, но Гоголь ради приличия поворчал, даже поделился своими мыслями с пожилой японкой. Хоть он и говорил на русском, женщина поняла его недовольство и быстро закивала головой, подтверждая, что её это тоже возмущает. Парень пошёл обратно к кассе, протянул штаны продавцу и поздоровался по-русски. Он насладился удивлением кассира и пояснил, что это приветствие. Зачем он такое делает — непонятно. Но кажется, каждый японец, что встречал Гоголя навсегда запоминал хотя бы одно русское слово. Что касается японского, Николай говорил бегло, близко к носителям. Снова сказалось его воспитание: Марина не отпускала, пока он не расскажет ей правила чтения и прочую чушь, а Пушкин тренировал словарный запас. Как они выражались, знание своего языка тыл защитит, а чужого в разведке спасёт. Продавец мило улыбался, быстро запаковал штаны, да ещё и положил две заколки с бантиками в подарок. Отлично, будет чем заняться вечером.

***

— Давай, рассказывай, какая у тебя способность. — Иван Андреевич, а оно надо? Может пока просто физически? — Можно, неси шпаги. В углу стоят. Сразу после завтрака, точнее после того, как поел Крылов, его потащили в тренировочный зал — малооборудованное помещение, больше похожее на подвал, но зато отдельно от всего здания. Видимо, чтобы в случае обвала из-за способности, все остальное не пострадало. — А они настоящие? — спрашивает Саша, а сам уже тыкает пальцем на лезвие, чтобы проверить, выступит ли кровь. — А ты думал, что на деревянных будем? — ехидно бросает Крылов. — Ничего я не думал, — отвечает Грибоедов, пожимая плечами, — просто спросил. Мужчина неожиданно резво бросился на Грибоедова, пока тот проверял лезвие на остроту. Грузный Крылов легко орудовал шпагой, специально замедляя свой темп, чтобы не убить мальчика. Грибоедов только отступал, блокируя рубящие удары, и откровенно говоря, он убегал от колющих. Пару раз лезвие проскочило около щёки, и оно могло перерезать горло, но мужчина убирал шпагу, и начинал атаковать с другого места. Ещё пару взмахов, и Крылову надоело. Он сделал бросок вперёд, выставил ногу позади Грибоедова, и резко рванул его на себя. Об пол он ударился не слабо. Аж в глазах потемнело. И это при том, что Крылов тормозил его падение. — Ты – бездарность, — сказал, будто ничего оскорбительного, он считает что констатирует факт. — Спасибо, — тяжело дыша выплюнул Грибоедов, — Может учить надо с азов? — А зачем? — искренне удивляется мужчина, — Жить захочешь, так научишься. — Так... Мы будем тренироваться, если я бездарь? — Тренируйся, на этом мои полномочия все, — развёл плечами Крылов, и насвистывая вышел из комнаты. Грибоедов попробовал сделать несколько выпадов, но толку то? Как всем этим пользоваться он не знал, движения никто не показывал. Что ему делать? Отжиматься? Круги наворачивать? Поэтому он плюнул на все это дело, и тоже вышел. Но научиться конечно хотелось. Ему вообще много чего хотелось, самым сильным желанием оказалось увидеть Гоголя. Это был единственный достаточно близкий человек для разговора. А что делать в незнакомом здании? Просто бродить по нему — не вариант. Вдруг этого делать нельзя. Коля очевидно свалил, нет смысла его искать. Но можно попробовать найти Марину Ивановну, хотя, кто знает, как она отреагирует.

***

Сказано — сделано. Грибоедов занёс руку для стука, но все никак не мог решиться зайти. — Что ты тут делаешь? — неожиданно сказали ему из-за спины. Грибоедов чуть ли не подпрыгнул. Самым большим удивлением было то, что голос не был взрослым, но принадлежит ли он мальчику или девушке – непонятно. — Напугала, — честно высказался он, когда увидел феминное лицо, обрамленное медными кудрями. — Напугал, — поправил он, — И я спрашивал, что ты здесь делаешь? — Ты говорил не здесь, а тут, — автоматически поправил Грибоедов, — Стою. — Дорогу тогда не заслоняй, отойди и стой дальше, — раздражённо произнёс парень. — Это знаешь ли, не тебе указывать, — мило улыбнулся Саша и проскользнул в дверь цветаевского коридора. Неприятное знакомство. Только он выдохнул, как дверь распахнулась, и за ним зашёл парень. — Марины Ивановны пока не будет. — И что? Значит подожду здесь, — Грибоедов демонстративно сел на крохотный диванчик и искоса стал рассматривать незнакомца. Выглядел он очень опасно. Одет был в форму, как у самого Грибоедова, но гимнастерка явно на размер больше, ибо сидела свободнее, чем должна была, это не делало её обладателя меньше, наоборот подчёркивало сильные плечи и широкую спину. Каждое его движение отдавал твердостью и уверенностью. Бедро обхватывал ремешок, который крепился к ремню на поясе, там был закреплён охотничий нож полностью без защиты, это указывает на то, что либо им постоянно пользуются, либо на то, что хозяин чистой воды позер. Он стоял, подперев бедро и отставив ногу в тяжёлых берцах в сторону. — А нож тебе зачем? — не удержался и спросил Саша. Такое чувство, что после этого вопроса незнакомец взорвётся и начнёт ему угрожать, тыкая в него ножичком. — Ещё раз, блять, спрашиваю, ты кто такой? — подскочил парень к сидящему Грибоедову. Саша даже не дернулся, когда щёки коснулся металл, он продолжил выводить его расслабленной позой, закинув ногу на ногу. — Как не культурно, — цыкнул он, — Так сильно припекает? — Я сейчас тебе глотку перережу, — нарочито спокойно отозвался незнакомец, действительно перемещая нож со щеки на шею. — Скучно, — скопировал его тон Грибоедов, и отодвигая нож, говорит, — Ты мне лучше скажи, где здесь библиотека. — Ну назови хотя бы имя своё, — незнакомец быстро сменил угрожающий тон на шуточно - умоляющий. — Саша меня зовут, — улыбнулся Грибоедов. — Ого! Меня тоже, не поверишь, — воскликнул теперь уже знакомец. — Я так то вроде не спрашивал, — разминая шею, высказывает Саша, — И поверю, встречал уже одного здесь. — Ты грубый, — надулся парень, и закрепил нож на ремне. — Так ты ведь в меня своей зубочисткой тыкал, как я тут могу быть нежным? — Грибоедов встаёт и немного отодвигает парня в сторону, — Чего ты вообще после такого требуешь? Рост у парней сильно различался — Грибоедов почти на голову ниже. — За зубочистку ответишь, — предупреждает Сашка. — Ты что, только это услышал? — Не-а, но отвечать не хочу. Пошли, я отведу тебя к библиотеке. — А как фамилия у тебя, — всё же интересуется Грибоедов по дороге в библиотеку. Саша чуть смущается и на мгновение поджимает губы, — Дуров, — себе под нос буркнул он. Грибоедов отвернулся, до боли закусывая губу. — Кл... — начал говорить он и тут же разразился хохотом, а чем больше сдерживался, тем больше хотелось смеяться, — Классная фамилия, — сквозь смех договорил он, — Подходит. После чего на Дурова обрушилась новая волна смеха. — Ты что, дурак? — рассердился Александер и отвесил ему подзатыльник. — Ты, — коротко ответил Грибоедов, утирая выступившую от смеха слезу. Некоторое время они шли молча, но на этот раз тишину нарушил именно Дуров. — Что смешного в фамилии? Она вообще-то не выбирается, какая досталась, такая и есть, — от такого укоряющего тона любой бы застыдился, но не Грибоедов, ему ведь было за что назвать собеседника дураком, а тут вона как совпало. — У самого то какая? — Грибоедов, — гордо сказал Саша, но в ответ получил плохо прикрытый смешок. — Вот, — прыснул Дуров, — Только тебе и смеяться над чужими. Грибы то хоть любишь? — Нет, — ворчливо отзывается Саша, он отвернулся к стене и скрыл свое лицо от голубых глаз. — Чего отвернулся? — бестактно замечает Дуров, — Покраснел что-ли? Саша попытался заглянуть в лицо Грибоедова, но тот сам повернулся и холодно взглянул на него. — Показалось, — выдохнул Дуров, — бледный... Как... — Не смей.