Одна маленькая вещь

Райан       — Эй, я не из этих, пидарок.       Политика абсолютной терпимости к издевательствам в нашей школе — просто шутка. Тривиальные правила всего лишь учат жестоких детей прикрывать тылы, эффективно помогая хулиганам в их действиях. Что означало, что взрослые слышали меньше сквернословия, а директор гордился собой за создание «открытой» среды.       Провели бы сами педагоги хотя бы день как ученики старшей школы, а потом пусть расскажут мне, насколько открытыми на самом деле были эти священные коридоры.       Моя бабушка всегда говорила, что Бог не ставит перед нами задачи, с которыми мы не можем справиться. Поэтому, когда моя постоянно опаздывающая задница завалилась в класс, и я случайно задел какого-то спортсмена-гомофоба, то не растерялся и не смутился.       Я вздохнул. Я опоздал. Снова. Ну ладно.       Я замер как вкопанный, осмотрел парня, с которым столкнулся, потом снова посмотрел на него. Не так уж и плох, если бы весь интерес не перебивало его мудачество. Я пялился, пока он не заерзал, почувствовав себя неудобно, а потом я медленно улыбнулся.       — Милый, я, может, и гей, — сказал я нежно и женственно. — Но уж точно лучше тебя, — после я ушел.       Конечно, люди знали меня как педика, но на самом деле они не знали меня. Стоило кому-то обратить на меня внимание, люди видели только дерзкий образ, соответственно, сравнивали с тем, что им показывают по телику. Что-то непохожее, но всё-таки знакомое, меня можно было игнорировать.       Ну, игнорировали меня, пока какой-нибудь придурок не захочет подколоть меня перед своими приятелями или девушкой, которая ему нравится. Или пока группа крутых парней не захочет меня избить. По этому сценарию я сматывался к чертям.       Я много времени проводил в одиночестве. Одиночество и постоянное бегство утомляли, но такова жизнь.       Кто проклял меня на жильё в поселковом городке? Почему я не мог жить в большом городе и быть просто еще одним чудаком, а не единственным? Ладно, папе сложно найти работу по уходу за скотом в оживленном мегаполисе.       — Всего два года, — сказал я вслух, или меньше, поскольку пошёл уже первый год старшей школы. — И поеду в колледж.       — Уроки еще не начались, а ты уже сам с собой болтаешь? — спросила Алисия Филипс, моя лучшая подруга. — Это будет долгий денёк.       Ладно, она была моим единственным другом. Кроме того, моя лучшая подруга — фанатка театра, состоящая в группе неудачников по драматургии, которые связались со мной благодаря ей. У нее были ярко-рыжие волосы и декольте, на которое пялились все парни. Она не пользовалась популярностью, но многие перестали её доставать, когда у нее выросла грудь. Если бы только я мог отрастить такую.       — Насколько зол мистер Элдридж? — поинтересовался я. Наш классный руководитель подозревал, что я, возможно, единственный ученик в истории старшей школы Лейк-Форест, которого отстранят от занятий за постоянные опоздания.       — Он был не особо расстроен, — ответила она, пожав плечами. — Наверно, потому, что я сказала, что мне нужно пропустить урок в связи с женскими проблемами, — она улыбнулась. — После этого дополнительных вопросов не было.       Я закатил глаза. Мужчины. Почему естественная часть человеческой биологии так сильно пугала некоторых парней?       Прежде чем мы разболтались, впереди скопилась суматоха. Помимо нас, прогульщиков, бродящих по коридору, появилась миссис Шарп, громко стуча каблуками по плитке. Провинившийся парень следовал за ней, опустив голову и ворча себе под нос. Люк Чемберс.       Мы были большим сообществом, по крайней мере, для сельского городка, поэтому вполне нормально не знать каждого в своем классе по имени. Однако лицо Чемберса я запомнил, а от взгляда на его тело у меня слюни текли. Однако все знали Люка Чемберса.       Люк был звездой, любимчиком. О таких парнях детишки вроде меня грезят и никому не рассказывают. Настоящий засранец, который встречался только с чирлидершами, подлыми девицами и, да, только с девушками в целом.       Качок думал, что он лучше всех. У него даже хватило наглости придержать дверь офиса, когда миссис Шарп попыталась ее открыть. Ходили слухи, что источником вдохновения для неё была Медуза, поскольку ее взгляд обращал простых смертных в камень. Никто не пытался ее ослушаться или возразить.       Если только вы — не Люк Чемберс.       — Пожалуйста, произошла ошибка. Это не имело большого значения, — на щеках проявились ямочки, когда он обаятельно улыбнулся ей.       — Мистер Чемберс, вам повезет, если вас не исключат. Вау.       Хотя у меня было очень много жалоб относительно опыта в старшей школе, наверно, на космическом уровне жизнь не так уж ужасна. И все же это было подарком за мучения, которые я терпел каждый день. Бог улыбался мне сверху, даруя благословения и несчастья для других, пока я смотрел, как Люк Чемберс направляется к гибели и возможному изгнанию.       — Что думаешь об этом? — спросила Алисия.       — Карма — та ещё сучка, — улыбнулся я. Люк       Миссис Шарп потащила меня в кабинет директора. Я следовал за ней, заикаясь:       — Исключат? Вы же не серьезно!       Она серьезно. Никто бы не смог сказать, что она пошутила хоть раз в своей жизни, но я не мог в это поверить.       Может ли одно маленькое слово все испортить? Мои родители учили меня, что тяжелый труд будет вознагражден. Я много работал, получил приличные оценки и преуспел в бейсболе. Все это стало менее важным, чем мой глупый рот?       — Что случилось? — спросил мистер Симмонс, ухмыляясь мне, как добрый дедушка. Невысокий, полноватый мужчина всегда выглядел веселым, заботливым, но отстраненным педагогом, который мог сказать что-то неубедительное о том, чтобы назначить «приятеля» в «директора».       — Я слышала, как мистер Чемберс использовал унизительные слова, — без всяких объяснений сказала миссис Шарп.       Улыбка исчезла с его лица.       У меня в животе скрутился страх. Если у миссис Шарп не хватало лицевых мускулов, необходимых для улыбки, то я считал, что Симмонс физически неспособен не улыбаться. До сих пор.       — Ну, заходите, присаживайтесь, мы можем обсудить этот вопрос, — он проводил нас в свой офис. Несмотря на то что я хладнокровен, спокоен и собран — как на поле, так и с девушками, — сейчас у меня не хватало самообладания.       Как только моя задница коснулась сиденья, я выпалил:       — Неужели меня исключат?       — Мистер Чемберс, похоже, не понимает нашей политики абсолютной нетерпимости, — на лице миссис Шарп не дрогнул ни один мускул, но я слышал в ее тоне улыбку.       — Судя по всему, вы тоже не так хорошо знакомы с нашей политикой, как следовало бы.       Я вздохнул с облегчением. Я знал, что могу рассчитывать на дедушку-директора. То есть, я имею в виду, Симмонса.       — Мы не терпим такого поведения… — начала она.       — Это запугивает и беспокоит других или ведет к созданию небезопасной среды в школе, — закончил он. — Я знаю, я помогал писать эту политику.       — Меня не исключат? — спросил я, с надеждой улыбаясь и широко распахнув глаза, пытаясь выглядеть как можно более невинно и неугрожающе.       Моя мама считала, что такое не прокатывает с такими высокими и широкоплечими парнями, как я, но Симмонс, похоже, сжалился надо мной.       — В политике говорится о нашем обязательстве принимать меры в случае травли, а не создавать впечатление, что мы терпим или оправдываем проблемное поведение, позволяя ему продолжаться бесконтрольно. Мы реагируем на каждый инцидент, — выражение его лица казалось суровым, но все же оставалось в основном добрым. — Плохое поведение имеет свои последствия. Никто не должен получать особого обращения.       — Конечно нет, сэр. Я этого и не ожидал, — сейчас мне бы хотелось особого отношения, но я все равно согласился с ним.       — В зависимости от обстоятельств мы должны найти подходящее наказание. Кто знает, может быть, отстранение будет более подходящим, — размышлял он вслух. — Или даже… Отстранение??!       Взрослые продолжали разговаривать. Я пытался прислушаться, но никак не мог избавиться от слова «отстранение». В скольких играх я бы оказался в запасе в случае дисквалификации? По крайней мере, в нескольких… О нет. А как насчет моего места капитана? Меня понизят! И как отстранение будет выглядеть для команды, для школы? Конечно не особо.       Черт, все так быстро вышло из-под контроля. Сегодня утром я стоял на вершине мира. У меня было все: популярность, статус капитана команды, светлое будущее. Теперь я могу все потерять.       Я должен был что-то сделать.       — Мистер Чемберс? — Симмонс заговорил, прервав мою внутреннюю панику. — Не могли бы вы объяснить свою версию истории?       — Это не то, что вы думаете, — начал я. Я понятия не имел, к чему это приведёт.       Миссис Шарп выглядела удивленной, в то время как улыбка Симмонса слегка потухла.       — Что ж, боюсь, это не объяснение, — сказал он. — Либо вы использовали это слово, либо нет.       — Хорошо, но всё не так уж и плохо.       Симмонс открыл рот, чтобы что-то сказать наверняка прочесть лекцию о чувствительности и о том, как слова могут навредить, но я не мог позволить ему это сделать.       Я должен был что-то предпринять. И я произнес единственные слова, которые смог придумать:       — Я гей.